Читаем Любовь Лютого онлайн бесплатно

Любовь Лютого Глава 1 – Раз­де­вай­ся. Од­но сло­во. Оно вы­стре­ли­ва­ет в ти­шине незна­ко­мой спаль­ни, раз­би­вая остат­ки мо­е­го са­мо­об­ла­да­ния. Я стою, вжи­ма­ясь ло­пат­ка­ми в хо­лод­ную ка­мен­ную сте­ну, и чув­ствую, как серд­це ко­ло­тит­ся где-то в гор­ле, ме­шая ды­шать. Еще ме­сяц на­зад я бы­ла при­мер­ной до­че­рью в стро­гой се­мье. Учи­лась в уни­вер­си­те­те, но­си­ла скром­ную одеж­ду, опус­ка­ла гла­за в при­сут­ствии муж­чин. Жи­ла по пра­ви­лам, ко­то­рые мне уста­но­ви­ли при рож­де­нии. Я да­же не за­ду­мы­ва­лась о том, что мо­жет быть как-то ина­че, а по­том я по­па­ла в под­поль­ный клуб, разыс­ки­вая по­дру­гу, и встре­ти­ла его взгляд. Чер­ный, хищ­ный, власт­ный. Ро­ман Аб­ду­лов. Лю­тый. Бо­ец в бо­ях без пра­вил, че­ло­век дру­гой ве­ры, из со­вер­шен­но дру­го­го ми­ра. Он за­при­ме­тил ме­ня в тол­пе. И с то­го мо­мен­та моя жизнь по­ка­ти­лась под от­кос. Он пре­сле­до­вал ме­ня. Пи­сал со­об­ще­ния и по­ка­зы­вал ту сво­бо­ду, о ко­то­рой я толь­ко меч­та­ла в сво­их са­мых тай­ных фан­та­зи­ях. А по­том все пошло под от­кос во вто­рой раз. По­то­му что отец на­шел мне же­ни­ха. Моя сва­дьба долж­на бы­ла со­сто­ять­ся сра­зу по­сле сва­дьбы луч­шей по­дру­ги, от­ку­да Ро­ман за­брал ме­ня бук­валь­но час на­зад. Там я сто­я­ла в этом неле­пом ли­ло­вом пла­тье, улы­ба­лась го­стям и го­то­ви­лась к соб­ствен­ной каз­ни – к бра­ку с че­ло­ве­ком, ко­то­рый вы­зы­ва­ет у ме­ня лишь тош­но­ту и жи­вот­ный ужас. А те­перь я здесь. В до­ме муж­чи­ны, ко­то­ро­го в го­ро­де на­зы­ва­ют Лю­тым. Муж­чи­ны, к ко­то­ро­му я са­ма се­ла в ма­ши­ну, сбе­жав от от­ца, тра­ди­ций и от сво­ей про­шлой жиз­ни. Я ду­ма­ла, что вы­би­раю сво­бо­ду, по­то­му что счи­та­ла его спа­се­ни­ем и по­то­му что… влю­би­лась. Это осо­зна­ние скру­чи­ва­ет все внут­ри в ту­гую спи­раль. Я дей­стви­тель­но влю­би­лась, по­то­му что да­же сей­час, ко­гда он при­ка­зы­ва­ет, я все еще ду­маю, что все не так, как ка­жет­ся и на са­мом де­ле он… дру­гой. Но, гля­дя в его чер­ные, непро­ни­ца­е­мые гла­за, я с ужа­сом ду­маю: а не сме­ни­ла ли я од­но­го хо­зя­и­на на дру­го­го? – Нет… – шеп­чу я, мо­тая го­ло­вой. Мои ру­ки ин­стинк­тив­но скре­щи­ва­ют­ся на гру­ди, пы­та­ясь при­крыть те­ло, спря­тан­ное под сло­я­ми до­ро­гой тка­ни. – Не на­до… По­жа­луй­ста. Ты же обе­щал… Ро­ман сто­ит по­сре­ди ком­на­ты. На нем чер­ная ру­баш­ка, рас­стег­ну­тая на верх­нюю пу­го­ви­цу, и джин­сы. Он вы­гля­дит устав­шим, опас­ным и… злым. Но это не та лип­кая, по­хот­ли­вая злость, ко­то­рую я ви­де­ла в гла­зах сво­е­го несо­сто­яв­ше­го­ся же­ни­ха Са­ли­ма. Это что-то дру­гое. Хо­лод­ное и рас­чет­ли­вое. – Я ска­зал – сни­май это, – по­вто­ря­ет он жест­че, ки­вая на мое пла­тье. – Ты обе­щал… Ты го­во­рил, что я бу­ду сво­бод­на. Он мед­лен­но ша­га­ет ко мне. Звук его ша­гов эхом от­да­ет­ся в ушах. Я вдруг вспо­ми­наю, как во­об­ще ока­за­лась здесь. С че­го меж­ду на­ми все на­ча­лось. И осо­зна­ние, что я мог­ла по­пасть в ла­пы хищ­ни­ка ху­же, чем тот, ко­го мне на­шел отец, при­хо­дит толь­ко сей­час. – Сво­бод­на от Са­ли­ма, – го­орит он, и его го­лос ста­но­вит­ся ни­же, виб­ри­ру­ет где-то в груд­ной клет­ке. – Но не от ме­ня. – Что это зна­чит? – шеп­чу я, чув­ствуя, как пе­ре­сы­ха­ет во рту. – Это зна­чит, что я за­брал те­бя не из бла­го­род­ства, Ами­на, – он под­хо­дит вплот­ную. На­ви­са­ет на­до мной, упи­ра­ясь ру­кой в сте­ну пря­мо воз­ле мо­е­го ли­ца. Ме­ня тут же оку­ты­ва­ет его за­па­хом – сме­сью та­ба­ка, му­ску­са и че­го-то, что так силь­но мне рань­ше нра­ви­лось, а те­перь… те­перь я уже не уве­ре­на. – Я уви­дел те­бя в клу­бе и за­хо­тел. Я при­е­хал за то­бой се­го­дня и за­брал. Ты ду­ма­ла, я бу­ду иг­рать в друж­бу? Он про­тя­ги­ва­ет ру­ку и ка­са­ет­ся мо­ей ще­ки. Паль­цы гру­бые, го­ря­чие. Он ве­дет ими вниз, по шее, за­де­вая пуль­си­ру­ю­щую вен­ку, и оста­нав­ли­ва­ет­ся на вы­ре­зе пла­тья. Я пе­ре­стаю ды­шать. – Ты кра­си­вая, – хрип­ло про­из­но­сит он, гля­дя на мои гу­бы. – И ты моя. Я за­пла­тил за те­бя вы­со­кую це­ну, Ами­на. Ты ду­ма­ешь, я уй­ду спать на ди­ван? У ме­ня под­ка­ши­ва­ют­ся но­ги. Сле­зы непро­из­воль­но со­би­ра­ют­ся в угол­ках глаз. – Ты та­кой же… – вы­ды­хаю я с го­ре­чью. – Ты та­кой же, как они. Ты про­сто хо­чешь вос­поль­зо­вать­ся мной. Эти сло­ва за­став­ля­ют его за­ме­реть. В его чер­ных гла­зах вспы­хи­ва­ет злость. – Не смей, – ры­чит он, хва­тая ме­ня за под­бо­ро­док и вздер­ги­вая мое ли­цо вверх. – Не смей ме­ня ни с кем срав­ни­вать. Я те­бя не по­ку­пал, Ами­на, – хо­лод­но по­яс­ня­ет он. – Я те­бе дал вы­бор и ты его сде­ла­ла. – Ка­кой вы­бор?! – с дро­жью в го­ло­се го­во­рю я. – Раз­ве «раз­де­вай­ся» – это вы­бор?! – Не­уже­ли ты не по­ни­ма­ла, что бу­дет по­сле то­го, как се­ла ко мне в ма­ши­ну? Ами­на… – Ты не оста­вил мне вы­бо­ра. Ты про­сто при­е­хал и за­брал. По­ста­вил уль­ти­ма­тум, – неспра­вед­ли­во его об­ви­няю, по­то­му что убе­жа­ла я не по­то­му что он ска­зал, что по­явит­ся на сва­дьбе и за­явит о сво­их пра­вах на ме­ня, а по­то­му что не хо­те­ла за­муж за дру­го­го, но и это… Я все пред­став­ля­ла не так. – Я хо­чу те­бя, Ами­на. Пря­мо сей­час. Я хо­чу со­рвать с те­бя это тря­пье и уло­жить на кро­вать. Я хо­чу тра­хать те­бя на этой кро­ва­ти так, что­бы ты за­бы­ла свое имя. Я всхли­пы­ваю и за­жму­ри­ва­юсь. Он при­ка­са­ет­ся ко мне, про­во­дит ла­до­нью по пле­чу, цеп­ля­ет бре­тель­ку пла­тья и тя­нет ее вниз по ру­ке. Я вся дро­жу от необыч­ных ощу­ще­ний. Я ни­ко­гда преж­де та­ко­го не чув­ство­ва­ла, ко мне ни­ко­гда не при­ка­сал­ся чу­жой муж­чи­на. Я знаю, что это непра­виль­но, но в то же вре­мя, я пре­крас­но осо­знаю, что непра­виль­но бук­валь­но все, что меж­ду на­ми про­ис­хо­ди­ло до это­го мо­мен­та. Я вжи­ма­юсь в сте­ну неосо­знан­но. Сли­ва­юсь с ней бук­валь­но в еди­ное це­лое, но Ро­ма­на это не оста­нав­ли­ва­ет. Он идет даль­ше. Сколь­зит ру­ка­ми по мо­ей спине, на­хо­дит уз­кую мол­нию, с ко­то­рой ма­ма се­го­дня очень дол­го во­зи­лась и тя­нет ее вниз. Так про­сто рас­сте­ги­ва­ет, слов­но де­лал это с этим пла­тьем ты­ся­чу раз. Я чув­ствую, как ткань рас­хо­дит­ся, об­на­жая ко­жу. Его паль­цы сколь­зят по по­зво­ноч­ни­ку, об­жи­гая каж­дым при­кос­но­ве­ни­ем. Я дро­жу, но не от хо­ло­да, от стран­ной, пу­га­ю­щей сме­си ужа­са и… че­го-то еще. Тя­гу­че­го. За­прет­но­го. Я ведь ни­ко­гда не бы­ла так близ­ка с муж­чи­ной. Его при­кос­но­ве­ния… бу­до­ра­жат. Он стас­ки­ва­ет вто­рую бре­тель­ку, ак­ку­рат­но под­де­ва­ет пла­тье на гру­ди и… оно па­да­ет к мо­им но­гам, осе­дая во­ро­хом вни­зу. Я оста­юсь в од­ном бе­лье и мне хо­чет­ся про­ва­лить­ся сквозь зем­лю, осо­бен­но ко­гда он сколь­зит по мне вни­ма­тель­ным от­кро­вен­ным взгля­дом. – Иде­аль­ная, – вы­ды­ха­ет он. Его ру­ка тя­нет­ся к мо­ей шее. Я ду­маю, что он нач­нет ме­ня це­ло­вать, но его паль­цы на­ты­ка­ют­ся на ко­лье. Мас­сив­ное зо­ло­то с ру­би­на­ми – сва­деб­ный по­да­рок Са­ли­ма, ко­то­рый он на­дел на ме­ня вче­ра, по­ме­тив как свою соб­ствен­ность. Ро­ман раз­во­ра­чи­ва­ет ме­ня к се­бе спи­ной, ак­ку­рат­но уби­ра­ет во­ло­сы со спи­ны и рас­сте­ги­ва­ет ко­лье. Оно сва­ли­ва­ет­ся к мо­им но­гам, ту­да же, где и пла­тье. – Эти тряп­ки мы вы­бро­сим, – го­во­рит ко­манд­ным то­ном на ухо и при­жи­ма­ет ме­ня к се­бе спи­ной. Его го­ря­чее ды­ха­ние об­жи­га­ет моч­ку уха, а за­тем я чув­ствую при­кос­но­ве­ние го­ря­чих за­прет­ных губ к пле­чу. Глава 2 – Ами… Он неожи­дан­но со­кра­ща­ет мое имя, страст­но шеп­ча его у моч­ки уха. Я за­ми­раю, бо­ясь по­ше­ве­лить­ся. Его ру­ки на мо­ей та­лии, его гу­бы на мо­ем пле­че – все это ка­жет­ся сном. Го­ря­чеч­ным бре­дом, ко­то­рый ни­как не мо­жет быть ре­аль­но­стью. Мое те­ло пре­да­ет ме­ня, от­зы­ва­ясь на его бли­зость дро­жью, ко­то­рая не име­ет ни­че­го об­ще­го со стра­хом. Ро­ман це­лу­ет мое пле­чо мед­лен­но, сма­куя каж­дое при­кос­но­ве­ние. Его гу­бы сколь­зят вы­ше, к шее, на­хо­дят пуль­си­ру­ю­щую точ­ку под ухом. Я непро­из­воль­но за­про­ки­ды­ваю го­ло­ву, да­вая ему боль­ше до­сту­па. Его ру­ки сколь­зят по мо­им бо­кам, под­ни­ма­ют­ся вы­ше, оста­нав­ли­ва­ют­ся у кром­ки бе­лья. Каж­дое при­кос­но­ве­ние об­жи­га­ет. Я дро­жу, и он чув­ству­ет это. Он раз­во­ра­чи­ва­ет ме­ня к се­бе ли­цом. Его чер­ные гла­за смот­рят пря­мо в мои – жад­но, тре­бо­ва­тель­но, но в них есть и что-то еще, что я по­ка что не мо­гу иден­ти­фи­ци­ро­вать. Я не успе­ваю от­ве­тить. Его гу­бы на­кры­ва­ют мои. Этот по­це­луй жест­кий, тре­бо­ва­тель­ный и го­лод­ный. Он це­лу­ет ме­ня так, слов­но хо­чет по­гло­тить, при­сво­ить, сте­реть все мыс­ли из мо­ей го­ло­вы. И у него это по­лу­ча­ет­ся. Я от­ве­чаю неуме­ло и роб­ко, но он ма­стер­ски на­прав­ля­ет ме­ня. Его язык сколь­зит в мой рот, и я вздра­ги­ваю от остро­ты ощу­ще­ний. Его ру­ки блуж­да­ют по мо­ей спине, на­хо­дят за­стеж­ку бюст­галь­те­ра и од­ним дви­же­ни­ем рас­сте­ги­ва­ют ее. Бе­лье па­да­ет на пол вме­сте с мо­им до­сто­ин­ством, ко­то­рое я так дол­го обо­ро­ня­ла. Я ин­стинк­тив­но пы­та­юсь при­крыть­ся ру­ка­ми, но он оста­нав­ли­ва­ет ме­ня, от­во­дя их в сто­ро­ны. Его взгляд сколь­зит по мне, и я чув­ствую се­бя об­на­жен­ной не толь­ко те­лом, но и ду­шой. Ни­кто ни­ко­гда не смот­рел на ме­ня так – с та­ким от­кро­вен­ным же­ла­ни­ем, с та­кой жад­но­стью. Его ши­ро­кая ла­донь ло­жит­ся на мой под­бо­ро­док. Он сжи­ма­ет паль­ца­ми мои ще­ки, вы­нуж­дая при­от­крыть рот, а по­том… впи­ва­ет­ся в него сво­им. Тер­за­ет мои гу­бы так, слов­но дол­го ждал и на­ко­нец до­рвал­ся. Хо­тя, ес­ли по­ду­мать… Так ведь все и бы­ло… Он уви­дел ме­ня там, в клу­бе, и за­хо­тел. И все, что про­изо­шло поз­же – удач­ное для него сте­че­ние об­сто­я­тельств. И я здесь толь­ко по­то­му что там, с дру­гим, мне бы­ло бы ху­же. То­го, ко­го мне вы­брал отец, я не лю­би­ла и не при­ни­ма­ла, а Ро­ман, он… дру­гой. Ка­зал­ся дру­гим. В эту ми­ну­ту я осо­знаю, что он та­кой же, а, мо­жет, да­же ху­же, ведь он, в от­ли­чие от Са­ли­ма, не пред­ла­гал мне брак. Он во­об­ще ни­че­го, кро­ме сво­бо­ды, не пред­ла­гал. Но, мо­жет сво­бо­да в его по­ни­ма­нии и в мо­ем от­ли­ча­ют­ся? У ме­ня тре­пе­щет серд­це от каж­до­го его при­кос­но­ве­ния. Мне ка­жет­ся, я вот-вот в об­мо­рок упа­ду от пе­ре­из­быт­ка чувств, от за­прет­но­сти все­го, что про­ис­хо­дит. Он под­ни­ма­ет ме­ня на ру­ки лег­ко, слов­но я ни­че­го не ве­шу, и несет к кро­ва­ти. Укла­ды­ва­ет осто­рож­но, по­чти неж­но, по­верх бе­лых про­сты­ней. Спине тут же ста­но­вит­ся про­хлад­но, а еще я сно­ва пы­та­юсь за­крыть­ся. И за­жму­рить­ся, что­бы не ви­деть ни­че­го, не пред­став­лять, как мы с ним… вы­гля­дим со сто­ро­ны. – Смот­ри на ме­ня. Его ко­манд­ный го­лос про­би­ра­ет до му­ра­шек. Я вздра­ги­ваю и рас­па­хи­ваю ве­ки, стал­ки­ва­ясь с ним взгля­дом. Он сто­ит над кро­ва­тью, рас­сте­ги­вая пу­го­ви­цы ру­баш­ки. Я сгла­ты­ваю, не в со­сто­я­нии от­ве­сти взгляд от его рук. Ка­жет­ся, что вме­сте с одеж­дой я из­ба­ви­лась и от все­го, что де­ла­ло ме­ня при­мер­ной до­че­рью стро­гой се­мьи. Ро­ман рас­па­хи­ва­ет ру­баш­ку, и я ви­жу его те­ло. Муску­ли­стое, по­кры­тое мно­же­ством шра­мов и та­ту­и­ро­вок. Те­ло бой­ца. Он тя­нет­ся к рем­ню джин­сов, и мое серд­це под­ска­ки­ва­ет к гор­лу. Это про­ис­хо­дит. Это дей­стви­тель­но про­ис­хо­дит пря­мо сей­час. Страх сме­ши­ва­ет­ся с чем-то дру­гим. Пред­вку­ше­ни­ем. Лю­бо­пыт­ством. Же­ла­ни­ем, ко­то­рое я да­же бо­юсь при­знать. Ро­ман рас­сте­ги­ва­ет ре­мень, при этом не от­ры­ва­ет от ме­ня взгляд ни на ми­ну­ту. Я шум­но вы­ды­хаю и бо­юсь се­бе при­знать­ся в том, что со­всем ско­ро я боль­ше не бу­ду де­воч­кой. И слу­чит­ся это не с мо­им му­жем, не с тем, кто взял ме­ня в же­ны, а… Я вздра­ги­ваю от рез­ко­го гром­ко­го зву­ка, по­хо­же­го на вы­стрел. Шо­ки­ро­ва­но смот­рю на Ро­ма­на. На то, как он за­ми­ра­ет и за­сте­ги­ва­ет ре­мень. Как под­ни­ма­ет с по­ла ру­баш­ку и на­бра­сы­ва­ет ее на пле­чи, а за­тем хва­та­ет с при­кро­ват­ной тум­боч­ки свой те­ле­фон, ку­да бро­сил его несколь­ко ми­нут на­зад. – Твою мать, – ры­чит Ро­ман сквозь зу­бы. – Как они, блядь, нас на­шли? – спра­ши­ва­ет уже в труб­ку. Я рез­ко са­жусь на кро­ва­ти и при­кры­ва­юсь ру­ка­ми. Мо­рок спа­да­ет, и я воз­вра­ща­юсь в ре­аль­ность, ко­то­рая неожи­дан­но воз­вра­ща­ет ме­ня в со­зна­ние. Че­ло­век пе­ре­до мной украл ме­ня со сва­дьбы и это, су­дя по все­му, со­зда­ло про­бле­мы. – Что там? – ше­по­том спра­ши­ваю я, на­тя­ги­вая на се­бя про­сты­ню. – Оде­вай­ся. Бы­ст­ро. В его го­ло­се та­кая жест­кость, что я под­чи­ня­юсь ав­то­ма­ти­че­ски. Дро­жа­щи­ми ру­ка­ми на­тя­ги­ваю пла­тье на го­лое те­ло, за­бы­вая про ниж­нее бе­лье. – Ро­ман, что про­ис­хо­дит? – Они на­шли нас, – ко­рот­ко бро­са­ет он. – Кто? – Твой отец, ви­ди­мо. Он под­хо­дит к шка­фу и до­ста­ет от­ту­да ме­тал­ли­че­ский пред­мет, в ко­то­ром че­рез мгно­ве­ние я уга­ды­ваю пи­сто­лет. Кровь сты­нет в жи­лах. – У те­бя… у те­бя есть ору­жие? – У ме­ня мно­го че­го есть, – сле­ду­ет от­вра­ти­тель­ный ме­тал­ли­че­ский щел­чок. – Сей­час не вре­мя для во­про­сов, Ами. Ты бу­дешь де­лать ров­но то, что я ска­жу. По­нят­но? Я ки­ваю, не в си­лах вы­мол­вить ни сло­ва. Ро­ман быст­ро оде­ва­ет­ся, за­со­вы­вая пи­сто­лет за по­яс джин­сов. Я ви­жу, как на­пря­га­ют­ся его пле­чи под тка­нью ру­баш­ки. – Оста­вай­ся здесь, – бро­са­ет он ко­рот­ко, на­прав­ля­ясь к две­ри. – Не вы­хо­ди. Что бы ни услы­ша­ла. – Ро­ман, по­до­жди! – я вска­ки­ваю с кро­ва­ти, при­жи­мая к се­бе про­сты­ню. – Кто там? Что ты со­би­ра­ешь­ся де­лать? Он оста­нав­ли­ва­ет­ся в две­рях, но не обо­ра­чи­ва­ясь, су­хо про­из­но­сит: – То, что нуж­но. – Ро­ман! Но он уже ухо­дит, так и не по­же­лав услы­шать то, что я хо­те­ла ска­зать. Я вска­ки­ваю с кро­ва­ти и ед­ва не па­да­ют, за­вер­ну­тая в про­сты­ню. Ме­ня на­чи­на­ет тря­сти от стра­ха и пред­чув­ствия че­го-то ужас­но­го. Пи­сто­лет. У него есть пи­сто­лет и он взял его с со­бой на встре­чу с мо­им от­цом.. Дро­жа­щи­ми ру­ка­ми на­тя­ги­ваю пла­тье, за­быв про бе­лье, ко­то­рое так и оста­лось ле­жать на по­лу. Бе­гу к ок­ну. От­сю­да хо­ро­шо ви­ден двор и въезд на тер­ри­то­рию. У мас­сив­ных ко­ва­ных во­рот сто­ит чер­ная ма­ши­на с то­ни­ро­ван­ны­ми стек­ла­ми. Ря­дом несколь­ко муж­чин. Двое охран­ни­ков Ро­ма­на дер­жат их на рас­сто­я­нии, не да­вая вой­ти на тер­ри­то­рию, на­пра­вив на них ору­жие. Я ни­ко­го из них не знаю, но от­че­го-то я уве­ре­на, что их при­слал отец, но сам при этом… не при­е­хал. Не знаю, че­го я ожи­да­ла. Уже то, что он при­слал лю­дей – мно­го. Ку­да боль­ше, чем я мог­ла се­бе во­об­ра­зить. Мне ка­за­лось, что как толь­ко все узна­ют о том, что я доб­ро­воль­но се­ла в ма­ши­ну к Ро­ма­ну, ни­ка­кие по­ис­ки да­же на­чи­нать не бу­дут. Я пред­став­ля­ла худ­шее, а те­перь где-то в глу­бине ду­ши за­рож­да­ет­ся на­деж­да. На что? На то, что отец за­хо­чет ме­ня вер­нуть и со­гла­сит­ся не вы­да­вать за­муж? Я ви­жу Ро­ма­на, ко­то­рый вы­хо­дит из до­ма. Ви­жу, как он идет к во­ро­там. Од­на его ру­ка в кар­мане, как раз с той сто­ро­ны, где на­хо­дит­ся пи­сто­лет. – Ал­лах, нет, – шеп­чу я, при­жи­ма­ясь лбом к хо­лод­но­му стек­лу. – Ро­ман, не на­до. По­жа­луй­ста, не на­до. Они на­чи­на­ют раз­го­ва­ри­вать. Я не слы­шу слов, но ви­жу же­сты. Один из муж­чин – круп­ный, в стро­гом тем­ном ко­стю­ме – что-то го­во­рит рез­ко и яв­но тре­бо­ва­тель­но. Ро­ман ка­ча­ет го­ло­вой, муж­чи­на де­ла­ет шаг впе­ред, но охран­ни­ки его оста­нав­ли­ва­ют, под­ни­мая ство­лы вы­ше. На­пря­же­ние на­столь­ко плот­ное, что мне по­ня­тен гра­дус раз­го­во­ра да­же от­сю­да, на огром­ном рас­сто­я­нии за тол­стым стек­лом. В ка­кой-то мо­мент я ви­жу, как ру­ка Ро­ма­на мед­лен­но сколь­зит к по­я­су с той сто­ро­ны, где на­хо­дит­ся пи­сто­лет. – Нет! – сры­ва­ет­ся с мо­их губ. Я от­ры­ва­юсь от ок­на и бе­гу вниз по лест­ни­це, спо­ты­ка­ясь о по­дол слиш­ком длин­но­го пла­тья, че­рез го­сти­ную к вход­ной две­ри. Я долж­на оста­но­вить его. Долж­на. По­то­му что ес­ли он вы­стре­лит в че­ло­ве­ка, ко­то­ро­го при­слал мой отец, ес­ли там бу­дет кро­во­про­ли­тие и смерть – на­зад до­ро­ги не бу­дет. Со­всем. Я рас­па­хи­ваю дверь и вы­бе­гаю на крыль­цо бо­си­ком, не чув­ствуя хо­лод­но­го кам­ня под но­га­ми. – Ро­ман! – кри­чу я. – Стой! Не на­до! Все ра­зом по­во­ра­чи­ва­ют­ся ко мне. Ро­ман – с яро­стью на ли­це. Муж­чи­ны у во­рот за­ми­ра­ют, пе­ре­во­дя взгляд с него на ме­ня. Я бе­гу че­рез двор, и толь­ко сей­час осо­знаю, в ка­ком ви­де – в мя­том пла­тье, с рас­тре­пан­ны­ми во­ло­са­ми, босая. С непо­кры­той го­ло­вой и без бе­лья. Окон­ча­тель­но опо­зо­рен­ная в ли­цах тех, кто при­шел сю­да от ли­ца мо­е­го от­ца. Но сей­час мне все рав­но. – Ска­жи­те, – неожи­дан­но го­во­рит муж­чи­на, об­ра­ща­ясь ко мне, – вы на­хо­ди­тесь здесь по соб­ствен­ной во­ле? – Что? – Ваш отец хо­чет знать: вы здесь доб­ро­воль­но или этот че­ло­век, – он ки­ва­ет на Ро­ма­на, – удер­жи­ва­ет вас про­тив ва­шей во­ли? Мой взгляд ме­чет­ся меж­ду ним и Ро­ма­ном. Ро­ман сто­ит непо­движ­но, его ли­цо за­сты­ло в ка­мен­ной мас­ке, но я ви­жу на­пря­же­ние в каж­дой чер­те. – Я… я здесь… Не знаю, что го­во­рить. Что он ме­ня украл? Лю­бая за­пись ка­мер до­ка­жет об­рат­ное и то­гда я вер­нусь до­мой, ес­ли ко­неч­но Ро­ман ме­ня от­пу­стит, с по­зо­ром. – Доб­ро­воль­но, – на­ко­нец, го­во­рю я, не до кон­ца осо­зна­вая, чем мне все это гро­зит. Глава 3 Муж­чи­на ки­ва­ет, до­ста­ет те­ле­фон и что-то то ли за­пи­сы­ва­ет, то ли ко­му-то пе­ча­та­ет со­об­ще­ние. Я стою, вце­пив­шись в пру­тья во­рот, и жду. Жду, что он ска­жет даль­ше. – Хо­ро­шо, – на­ко­нец про­из­но­сит он, уби­рая те­ле­фон. – Я пе­ре­дам ва­ше­му от­цу, что вы на­хо­ди­тесь здесь по соб­ствен­ной во­ле и не нуж­да­е­тесь в по­мо­щи. Он де­ла­ет знак осталь­ным муж­чи­нам. Они раз­во­ра­чи­ва­ют­ся, на­прав­ля­ясь к ма­шине. Гра­дус на­пря­же­ния за­мет­но спа­да­ет. Я ви­жу, как Ро­ман ска­лит­ся. Мне во­об­ще не нра­вит­ся его вы­ра­же­ние ли­ца. На нем на­пи­са­но пре­вос­ход­ство. Вы­иг­рыш. Но про­бле­ма в том, что я со­вер­шен­но не по­ни­маю, что и у ко­го он вы­иг­рал? – По­до­жди­те! – кри­чу я. – А что… что даль­ше? Что ска­зал отец? Муж­чи­на оста­нав­ли­ва­ет­ся и обо­ра­чи­ва­ет­ся, бро­сая на ме­ня пол­ный со­чув­ствия взгляд. – Ваш отец по­лу­чит мой от­чет, – го­во­рит он уклон­чи­во. – По­сле это­го он при­мет ре­ше­ние. – Ка­кое ре­ше­ние? – на­ста­и­ваю я, чув­ствуя, как хо­лод рас­те­ка­ет­ся по гру­ди. Но мне ре­ша­ют не от­ве­чать. Муж­чи­ны про­сто са­дят­ся в ма­ши­ну, за­во­дят дви­га­те­ли и уез­жа­ют, остав­ляя за со­бой неболь­шое об­лач­ко пы­ли. “При­мет ре­ше­ние”. От­но­си­тель­но че­го? Я стою у во­рот и смот­рю вслед, не в си­лах по­ше­ве­лить­ся. В го­ло­ве пу­сто. Толь­ко один во­прос кру­тит­ся сно­ва и сно­ва: что бу­дет даль­ше? – Ами­на, – го­лос Ро­ма­на воз­вра­ща­ет ме­ня в ре­аль­ность. Я обо­ра­чи­ва­юсь. Он сто­ит в несколь­ких ша­гах, уби­рая пи­сто­лет об­рат­но за по­яс. Ока­зы­ва­ет­ся, он дер­жал его в ру­ке. – Пой­дем в дом, – го­во­рит он. – Те­бе хо­лод­но. Толь­ко сей­час я за­ме­чаю, что ме­ня тря­сет. От хо­ло­да или от шо­ка – не знаю. Ро­ман под­хо­дит, сни­ма­ет свою курт­ку и на­ки­ды­ва­ет мне на пле­чи. Она огром­ная, теп­лая, пах­нет та­ба­ком и им. Я мгно­вен­но уку­ты­ва­юсь в ней и чув­ствую теп­ло. – Пой­дем, – по­вто­ря­ет он мяг­че, бе­ря ме­ня за ру­ку. Я по­слуш­но иду сле­дом, чув­ствуя се­бя как во сне. Или в кош­ма­ре. Не мо­гу опре­де­лить­ся. Мы за­хо­дим в дом. Ро­ман ве­дет ме­ня че­рез го­сти­ную, уса­жи­ва­ет на ди­ван у ка­ми­на. – Си­ди здесь, – го­во­рит он. – Я сей­час. Он ухо­дит ку­да-то, воз­вра­ща­ет­ся че­рез ми­ну­ту с пле­дом и ста­ка­ном во­ды. – Пей, – про­тя­ги­ва­ет ста­кан. Я бе­ру его дро­жа­щи­ми ру­ка­ми, де­лаю гло­ток. Во­да хо­лод­ная, об­жи­га­ет гор­ло. Ро­ман са­дит­ся ря­дом, на­бра­сы­ва­ет плед мне на ко­ле­ни. Мы си­дим в ти­шине. Огонь в ка­мине по­трес­ки­ва­ет. За ок­ном тем­не­ет. – Что те­перь? – на­ко­нец спра­ши­ваю я, гля­дя в огонь. – Что бу­дет со мной? Ро­ман мол­чит так дол­го, что я по­во­ра­чи­ва­юсь, что­бы по­смот­реть на него. Его ли­цо на­пря­жен­ное. Че­люсть сжа­та. Он смот­рит на огонь, и я ви­жу, как иг­ра­ют мыш­цы на его ску­лах. – Ро­ма? – зо­ву я ти­ше. – Ты мо­жешь… от­пу­стить ме­ня? Я вдруг жа­лею обо всем. О том, что встре­ча­лась с ним все это вре­мя, что поз­во­ли­ла ему ку­да боль­ше, чем долж­на бы­ла, что се­ла в ма­ши­ну. Сей­час, по­сле встре­чи с те­ми муж­чи­на­ми и их пре­зри­тель­ных взгля­дом мне неожи­дан­но хо­чет­ся вер­нуть­ся до­мой. Упасть от­цу в но­ги и мо­лить о про­ще­нии. Я так дол­го меч­та­ла о сво­бо­де, что те­перь, по­лу­чив ее, меч­таю за­брать­ся об­рат­но в клет­ку. – Я мо­гу… я мо­гу вер­нуть­ся и… – Ами­на, – Ро­ман го­во­рит та­ким то­ном, что я неза­мед­ли­тель­но под­ни­маю го­ло­ву и смот­рю на него. – По­слу­шай ме­ня. Да­же ес­ли ты вер­нешь­ся сей­час, это ни­че­го не из­ме­нит. Ты сбе­жа­ла со сва­дьбы. Се­ла в ма­ши­ну к чу­жо­му муж­чине. Про­ве­ла здесь ночь. Для них ты уже опо­зо­ре­на. Ис­пор­че­на. Воз­вра­ще­ние не ис­пра­вит это­го. – Но я же не… мы с то­бой не… – я крас­нею, не в си­лах до­го­во­рить. – Они не зна­ют это­го, – жест­ко го­во­рит он. – И не по­ве­рят. Для них фак­та, что ты бы­ла здесь, – уже до­ста­точ­но. Я вска­ки­ваю с ди­ва­на. – Нет! – кри­чу я. – Это неправ­да! Я мо­гу объ­яс­нить! Я ска­жу от­цу, что ни­че­го не бы­ло! Что ты про­сто… что мы… – Что мы что? – Ро­ман то­же вста­ет. – Что я про­сто под­вез те­бя? Укрыл из доб­рых по­буж­де­ний? Ами­на, твой отец не ду­рак. Он зна­ет, кто я. Зна­ет мою ре­пу­та­цию. Он ни­ко­гда не по­ве­рит, что меж­ду на­ми ни­че­го не бы­ло. – Но это прав­да! – сле­зы те­кут по ще­кам. – Меж­ду на­ми дей­стви­тель­но ни­че­го не бы­ло! – Это уже не важ­но, – го­во­рит он ти­хо. – Важ­но толь­ко то, что они ду­ма­ют. А они ду­ма­ют худ­шее. Я спол­заю об­рат­но на ди­ван, об­хва­тив го­ло­ву ру­ка­ми. – Я все по­те­ря­ла, – шеп­чу я. – Все. Се­мью, дом, имя. Все. Ро­ман опус­ка­ет­ся ря­дом. Осто­рож­но об­ни­ма­ет ме­ня, при­тя­ги­ва­ет к се­бе. – Не все, – го­во­рит он в мои во­ло­сы. – Ты еще здесь. Жи­ва и сво­бод­на. – Ка­кая сво­бо­да? – всхли­пы­ваю я. – Я из­гой. Ме­ня ни­кто не при­мет. Я не смо­гу устро­ить­ся на ра­бо­ту. Най­ти жи­лье. У ме­ня да­же до­ку­мен­тов нет! Все оста­лось до­ма! – До­ку­мен­ты я до­ста­ну, – обе­ща­ет он. – Ра­бо­та, жи­лье – то­же не про­бле­ма. У ме­ня есть день­ги, свя­зи. Ты не бу­дешь нуж­дать­ся ни в чем. – Кро­ме се­мьи, – горь­ко усме­ха­юсь я. – Кро­ме ро­ди­те­лей. Кро­ме все­го, что де­ла­ло ме­ня… мной. Он мол­чит, по­то­му что спо­рить нечем. Мы си­дим так дол­го. Он дер­жит ме­ня, по­ка я пла­чу. – Ма­ма, – вы­дав­ли­ваю я сквозь сле­зы. – Что… что ска­за­ла ма­ма? Твой че­ло­век го­во­рил что-ни­будь про нее? – Нет. Я на­чи­наю ры­дать в го­лос. Ро­ман си­дит со мной, а по­том ему на те­ле­фон при­хо­дит зво­нок и он под­ни­ма­ет­ся, что­бы вый­ти и от­ве­тить. Я не знаю, что мной дви­жет. От­ча­я­ние? Страх? Лю­бо­пыт­ство? Но я встаю и на цы­поч­ках иду сле­дом. При­жи­ма­юсь ухом к две­ри, за­дер­жи­вая ды­ха­ние. – Я в кур­се, чьи лю­ди это бы­ли, Ра­ма­зан, – го­лос Ро­ма­на зву­чит глу­хо. – Он ни­как не успо­ко­ит­ся. Все ищет по­вод за­це­пить ме­ня. Он за­мол­ка­ет, а у ме­ня пе­ре­хва­ты­ва­ет ды­ха­ние. Он го­во­рит о несо­сто­яв­шем­ся же­ни­хе или о мо­ем от­це? – Ска­жи­те ему, что дев­ка со мной и об­рат­но не вер­нет­ся, как бы его же­нуш­ка об этом не про­си­ла. При­дет вре­мя, она с ней свя­жет­ся. Я не сра­зу по­ни­маю, что он за­кон­чил раз­го­вор, а по­то­му бук­валь­но вле­таю в Ро­ма­на, ко­гда он от­кры­ва­ет две­ри. Я впи­сы­ва­юсь в него но­сом. Он хмы­ка­ет при ви­де ме­ня, ух­мы­ля­ет­ся. – Под­слу­ши­вать нехо­ро­шо, скром­ная, – усме­ха­ет­ся он, но гла­за оста­ют­ся хо­лод­ны­ми. – Я не… Хо­чу ска­зать, что не слу­ша­ла, но лю­бо­пыт­ство бе­рет верх. Мне нуж­но знать с кем он го­во­рил и о чем. – Кто это был? – Друг. – О ком ты… го­во­рил? – О по­дру­ге тво­ей, Ами­на. – О Да­рии? – Да. Это ее муж лю­дей при­слал, а не твой отец. Узнать, по доб­рой во­ле ты здесь или нет. – То есть как ее муж, а… па­па? – А па­пе, Ами­на, на те­бя, ви­ди­мо, на­пле­вать. – Нет. Нет, это не прав­да. Я вам не ве­рю. Это бы­ли лю­ди от­ца, он пе­ре­жи­ва­ет. – Ему все рав­но, Ами­на. Как толь­ко ты се­ла ко мне в ма­ши­ну, ты пе­ре­ста­ла для него су­ще­ство­вать, ина­че по­че­му ты ду­ма­ешь до сих пор ни­кто не при­е­хал? – Но ведь эти лю­ди… – Я те­бе уже ска­зал, от ко­го они. – Но от­ку­да… – Муж тво­ей по­дру­ги – мой враг. Уве­рен, твоя по­друж­ка нехи­лый скан­дал ему за­ка­ти­ла, что он при­слал сво­их лю­дей, но отец твой… ни­ко­го от него не бы­ло. И не бу­дет, Ами­на. Сва­дьба за­кон­чи­лась, все разо­шлись. Зав­тра о сво­ем па­де­нии по­чи­та­ешь в но­во­стях, – бьет на­от­машь сло­ва­ми. – Та­кие по­ступ­ки не оста­ют­ся неза­ме­чен­ны­ми по­сле та­ких гром­ких бра­ко­со­че­та­ний. Глава 4 Его сло­ва бо­лью от­да­ют­ся в серд­це. Они же­сто­ко и без­жа­лост­но ру­шат мою ве­ру в свет­лое бу­ду­щее. – Ты врешь, – шеп­чу я, от­сту­пая от него. – Ты спе­ци­аль­но так го­во­ришь, что­бы… при­вя­зать ме­ня к се­бе. Что­бы я ду­ма­ла, что у ме­ня ни­ко­го, кро­ме те­бя, не оста­лось. Ро­ман не спо­рит. Он смот­рит на ме­ня с мрач­ным спо­кой­стви­ем и лишь уста­ло по­жи­ма­ет пле­ча­ми. – Ду­май, что хо­чешь, – он про­хо­дит ми­мо ме­ня в го­сти­ную, до­ста­вая из кар­ма­на пач­ку си­га­рет. – Толь­ко фак­ты вещь упря­мая. Рустам по­слал лю­дей, по­то­му что Да­рия вы­нес­ла ему мозг. А твой отец… Он за­мол­ка­ет, за­ку­ри­вая. Дым си­зым об­ла­ком под­ни­ма­ет­ся к по­тол­ку. – Что мой отец? – я иду за ним, тре­буя от­ве­та. – До­го­ва­ри­вай! – Твой отец, Ами­на, сей­час за­нят тем, что пы­та­ет­ся спа­сти свои день­ги. Са­лим, ско­рее все­го, разо­рвет сдел­ку. А мо­жет, и по­тре­бу­ет неустой­ку за «бра­ко­ван­ный то­вар». Твой по­бег уда­рил по кар­ма­ну тво­е­го от­ца силь­нее, чем по его серд­цу. Я хо­чу уда­рить его. За эти сло­ва, за ци­низм, за то, что он ру­шит мой мир, вы­тас­ки­вая ка­мень за кам­нем. – Не смей так го­во­рить о нем! Он лю­бит ме­ня! – Лю­бит? – Ро­ман по­во­ра­чи­ва­ет­ся ко мне, и в его взгля­де вспы­хи­ва­ет злой блеск. – Лю­бя­щий отец про­дал бы те­бя ста­ри­ку? Лю­бя­щий отец мол­чал бы сут­ки, зная, что его дочь у бан­ди­та? Я от­кры­ваю рот, что­бы воз­ра­зить, но сло­ва за­стре­ва­ют в гор­ле. Все это – прав­да. Горь­кая, от­вра­ти­тель­ная прав­да, ко­то­рую я пы­та­лась не за­ме­чать. Я опус­ка­юсь в крес­ло, чув­ствуя, как си­лы по­ки­да­ют ме­ня. – Что мне те­перь де­лать? Ро­ман ту­шит за­ку­рен­ную си­га­ре­ту в пе­пель­ни­це и под­хо­дит ко мне. – Жить, – го­во­рит он про­сто. – У те­бя есть я. Я обе­щал по­за­бо­тить­ся. – Ты… – я под­ни­маю на него взгляд. – Ты ведь то­же бан­дит. Ты сам так ска­зал. По­че­му ты это де­ла­ешь? За­чем те­бе я? Проблем­ная, сбе­жав­шая неве­ста, от ко­то­рой от­вер­ну­лась се­мья. Он мол­чит се­кун­ду, раз­гля­ды­вая мое ли­цо. – Я уже го­во­рил, что мне на­срать на это все, – сме­ло го­во­рит он. – В этом гни­лом ми­ре, где все про­да­ет­ся и по­ку­па­ет­ся, по­след­нее, что ме­ня ин­те­ре­су­ет – чьи-то обы­чаи. Я им не под­чи­ня­юсь. Он про­тя­ги­ва­ет ру­ку и ка­са­ет­ся мо­ей ще­ки. В этот раз я не от­стра­ня­юсь, по­то­му что у ме­ня про­сто нет на это сил. – Иди спать, Ами­на. Зав­тра бу­дет но­вый день. Я ре­шу во­прос с до­ку­мен­та­ми. Я ки­ваю, встаю на ват­ных но­гах и бре­ду к лест­ни­це. В го­ло­ве пу­сто­та. Толь­ко од­на мысль бьет­ся в вис­ках: «Я од­на. Со­всем од­на». * * * Ут­ро встре­ча­ет ме­ня ти­ши­ной. Я про­сы­па­юсь в чу­жой спальне и муж­ской фут­бол­ке, по­то­му что вче­ра на­прочь от­ка­за­лась ло­жить­ся об­на­жен­ной, а боль­ше ни­че­го у Ро­ма­на не на­шлось. Солн­це бьет в ок­на, та­кое яр­кое и жиз­не­ра­дост­ное, что мне ста­но­вит­ся тош­но. Как мир мо­жет быть та­ким свет­лым, ко­гда моя жизнь раз­ру­ше­на? Я спус­ка­юсь вниз, но Ро­ма­на не на­хо­жу. На ку­хон­ном сто­ле сто­ит зав­трак: яич­ни­ца, то­сты, ко­фе и за­пис­ка: «Уе­хал по де­лам. Бу­ду к обе­ду. Вклю­чи те­ле­ви­зор, там ин­те­рес­но». Те­ле­ви­зор. Я иду в го­сти­ную, на­хо­жу пульт. Серд­це ко­ло­тит­ся в тре­вож­ном пред­чув­ствии. Вклю­чаю мест­ный но­вост­ной ка­нал. На экране – ве­ду­щая с се­рьез­ным ли­цом. За ее спи­ной – фо­то­гра­фия ре­сто­ра­на «Им­пе­рия». – …про­дол­жа­ем сле­дить за раз­ви­ти­ем скан­да­ла, раз­ра­зив­ше­го­ся вче­ра на сва­дьбе го­да. Как ста­ло из­вест­но из до­сто­вер­ных ис­точ­ни­ков, пря­мо во вре­мя тор­же­ства ис­чез­ла по­друж­ка неве­сты, дочь из­вест­но­го пред­при­ни­ма­те­ля Ка­ри­ма Али­е­ва. Мое фо­то. Сту­ден­че­ское, где я улы­ба­юсь, еще не по­до­зре­вая, что ме­ня ждет. – По непод­твер­жден­ным дан­ным, де­вуш­ка сбе­жа­ла с од­ним из кри­ми­наль­ных ав­то­ри­те­тов го­ро­да. Се­мья Али­е­вых от­ка­зы­ва­ет­ся от ком­мен­та­ри­ев. Од­на­ко се­го­дня утром пресс-служ­ба ком­па­нии Ка­ри­ма Али­е­ва вы­пу­сти­ла офи­ци­аль­ное за­яв­ле­ние. Ве­ду­щая де­ла­ет па­у­зу, пе­ре­кла­ды­вая ли­сты на сто­ле. – В за­яв­ле­нии го­во­рит­ся, что се­мья глу­бо­ко шо­ки­ро­ва­на по­ве­де­ни­ем до­че­ри и… – она за­пи­на­ет­ся, слов­но не ве­рит на­пи­сан­но­му, – офи­ци­аль­но от­ре­ка­ет­ся от нее. Ци­ти­рую: «Мы боль­ше не счи­та­ем Ами­ну Али­е­ву сво­ей до­че­рью. Ее по­сту­пок опо­зо­рил наш род, и мы раз­ры­ва­ем с ней лю­бые свя­зи». Звук те­ле­ви­зо­ра в од­но­ча­сье ста­но­вит­ся глу­хим и да­ле­ким. Отре­ка­ют­ся. Офи­ци­аль­но. – Это неправ­да… – шеп­чу я, спол­зая с ди­ва­на на пол. – Ма­ма бы не поз­во­ли­ла… Ма­ма… Но я знаю, что ма­ма ни­че­го не ре­ша­ет. Это ре­ше­ние от­ца. Жест­кое и пуб­лич­ное. Он не про­сто вы­черк­нул ме­ня из жиз­ни. Он уни­что­жил ме­ня. Сжег мо­сты, что­бы я да­же не сме­ла ду­мать о воз­вра­ще­нии. Сле­зы те­кут по ще­кам, а внут­ри ме­ня раз­рас­та­ет­ся огром­ная чер­ная ды­ра. Я си­ро­та при жи­вых ро­ди­те­лях. “– Ви­де­ла? – в мыс­лях неожи­дан­но зву­чит го­лос Ро­ма­на. – Те­перь ве­ришь?” – Ве­рю, – го­лос сры­ва­ет­ся на хрип. Я раз­го­ва­ри­ваю са­ма с со­бой. Они… вы­бро­си­ли ме­ня, как за­пас­ную де­таль кон­струк­то­ра. – Из­ви­ни­те… – ме­ня пре­ры­ва­ют. Я быст­ро ути­раю сле­зы и по­во­ра­чи­ва­юсь. В две­рях сто­ит жен­щи­на лет пя­ти­де­ся­ти. Она оде­та в се­рое пла­тье с бе­лым пе­ред­ни­ком, а во­ло­сы ее уло­же­ны в ту­гой пу­чок на го­ло­ве. – Ме­ня зо­вут Ксе­ния. Я эко­ном­ка Ро­ма­на Алек­сан­дро­ви­ча. Он рас­по­ря­дил­ся под­го­то­вить для вас ком­на­ту и гар­де­роб. – З-здрав­ствуй­те, – ле­пе­чу я, чув­ствуя се­бя нелов­ко в ко­рот­кой фут­бол­ке пе­ред этой чо­пор­ной жен­щи­ной. – Про­шу за мной. Она до­жи­да­ет­ся, по­ка я под­ни­мусь с по­ла, и ве­дет ме­ня на вто­рой этаж, но не в ту ком­на­ту, где я спа­ла, а в со­сед­нюю. Это про­стор­ная свет­лая спаль­ня с огром­ной гар­де­роб­ной. – Ва­ши ве­щи до­став­ле­ны час на­зад, – она от­кры­ва­ет шка­фы. Я ахаю. Пол­ки за­би­ты одеж­дой. Пла­тья, джин­сы, сви­те­ра, бе­лье – все но­вое, с бир­ка­ми. Ко­гда он успел все это ку­пить? – Это не моя одеж­да. Она и бро­вью не ве­дет. – При­мерь­те и оставь­те, что по­нра­вит­ся. Осталь­ное ска­же­те мы уне­сем. Вы­би­рай­те и пе­ре­оде­вай­тесь. Обед бу­дет по­дан в два ча­са. Вам раз­ре­ше­но пе­ре­ме­щать­ся по до­му и внут­рен­не­му дво­ру. В ка­би­нет хо­зя­и­на и в под­валь­ные по­ме­ще­ния вход вос­пре­щен. Она че­ка­нит пра­ви­ла, как тю­рем­ный над­зи­ра­тель. – Ска­жи­те… – я ре­ша­юсь за­дать во­прос. – Ро­ман… он ча­сто при­во­дит сю­да… де­ву­шек? Она на се­кун­ду за­ми­ра­ет, слов­но со­всем не ожи­да­ла это­го во­про­са от та­кой ти­хо­ни, как я, а за­тем го­во­рит: – Вы на мо­ей па­мя­ти пер­вая, у ко­го здесь есть ком­на­та и одеж­да. От­кла­няв­шись, она ухо­дит, оста­вив ме­ня с ку­чей во­про­сов и шка­фом, пол­ным до­ро­гой одеж­ды. Я при­ни­маю душ, смы­вая с се­бя остат­ки слез. На­де­ваю про­стые джин­сы и мяг­кий сви­тер – мне хо­чет­ся спря­тать­ся в объ­ем­ную одеж­ду, стать неза­мет­ной. Дом огром­ный. Хо­лод­ный, муж­ской, стиль­ный, но ли­шен­ный уюта. Я бро­жу по ком­на­там, как при­ви­де­ние. Вез­де до­ро­гая ме­бель, кар­ти­ны, но нет ни од­ной фо­то­гра­фии. Слов­но у Ро­ма­на нет про­шло­го. Бли­же к ве­че­ру жаж­да го­нит ме­ня на кух­ню, по­то­му что к обе­ду я так и не ре­ши­лась вый­ти. Я хо­чу на­лить во­ды, но за­ми­раю у по­лу­от­кры­той две­ри, услы­шав го­ло­са. Пер­вый го­лос при­над­ле­жит Ксе­нии, а вот вто­рой, гру­бый муж­ской бас, ви­ди­мо, од­но­му из охран­ни­ков. – …дев­чон­ка со­всем мо­ло­дая, – буб­нит муж­чи­на. – Жал­ко ее. Она хоть по­ни­ма­ет, во что вля­па­лась? – Не на­ше де­ло, Вик­тор, – го­лос эко­ном­ки зву­чит ти­ше, но я слы­шу каж­дое сло­во. – Хо­зя­ин зна­ет, что де­ла­ет. – Зна­ет он… – фыр­ка­ет охран­ник. – Это же дочь Али­е­ва. То­го са­мо­го Али­е­ва. Ты ду­ма­ешь, он ее из-за боль­шой люб­ви при­та­щил? Мое серд­це про­пус­ка­ет удар. Я при­жи­ма­юсь к стене, бо­ясь ды­шать. – Он на ней про­сто отыг­ра­ет­ся, – про­дол­жа­ет охран­ник, и в его го­ло­се слы­шит­ся мрач­ная уве­рен­ность. – Ты же пом­нишь, что… В этот мо­мент что-то па­да­ет, и я со­вер­шен­но не слы­шу, что он го­во­рит. За­то хо­ро­шо слы­шу Ксе­нию. – Ти­ше ты! – го­во­рит она. – Услы­шит. – Да что ти­ше… Он ее ис­поль­зу­ет как тро­фей. Как спо­соб уни­зить кон­ку­рен­тов. Он ею по­иг­ра­ет, сло­ма­ет и вы­ки­нет. Месть – блю­до, ко­то­рое при­ня­то по­да­вать хо­лод­ным, Ксе­ния. А дев­ка эта… Звон по­су­ды сно­ва за­глу­ша­ет их раз­го­вор, но мне уже до­ста­точ­но то­го, что я услы­ша­ла. Я от­сту­паю на­зад, в тем­ный ко­ри­дор. Но­ги дро­жат так, что я ед­ва не па­даю. Месть. Это не страсть. Не одер­жи­мость. И уж тем бо­лее не спа­се­ние. Это месть. Толь­ко вот ко­му и за что? Глава 5 – Под­слу­ши­ва­ешь? От неожи­дан­но от­ку­да взяв­ше­го­ся го­ло­са Ро­ма­на под­ка­ши­ва­ют­ся но­ги. Ес­ли бы не его силь­ные ру­ки, упа­ла бы пря­мо тут. Он хва­та­ет ме­ня под ло­коть, при­жи­ма­ет к се­бе. – Что ты тут де­ла­ешь, Ами­на? Я… – По­пить при­шла. Усме­ха­ет­ся, по­то­му что ни кап­ли мне не ве­рит. – Идем, – тя­нет ме­ня ку­да-то так быст­ро, что ед­ва за ним по­спе­ваю, а на лест­ни­це во­об­ще ед­ва не па­даю. – Ку­да ты ме­ня ве­дешь? – Уви­дишь. Не от­ве­ча­ет мне, про­сто тя­нет за со­бой в мою спаль­ню, а там от­кры­ва­ет шкаф, до­ста­ет одеж­ду и гру­бо швы­ря­ет ее на кро­вать. – Оде­вай­ся. – З-за­чем? За­и­кать­ся на­чи­наю от его необъ­яс­ни­мо­го по­ве­де­ния, ко­то­рое вво­дит ме­ня в сту­пор. – Зай­ду че­рез пять ми­нут. Ухо­дит, не ска­зав боль­ше ни сло­ва. Я смот­рю на бро­шен­ные на кро­вать ве­щи. Те­п­лый сви­тер круп­ной вяз­ки, уз­кие джин­сы и ко­жа­ная курт­ка. Ру­ки дро­жат, ко­гда я стя­ги­ваю с се­бя сви­тер, в ко­то­ром хо­ди­ла весь день. В го­ло­ве бьет­ся па­ни­че­ская мысль: «Он зна­ет, что я слы­ша­ла. Он сей­час уве­зет ме­ня в лес и…». Но я оде­ва­юсь. По­то­му что страх пе­ред ним сме­ши­ва­ет­ся с чем-то дру­гим. С тем са­мым пре­да­тель­ским чув­ством, ко­то­рое за­ста­ви­ло ме­ня сесть в его ма­ши­ну. Ро­ман воз­вра­ща­ет­ся ров­но че­рез пять ми­нут. От­кры­ва­ет две­ри без сту­ка, оки­ды­ва­ет ме­ня быст­рым взгля­дом и ки­ва­ет, слов­но удо­вле­тво­рен­ный уви­ден­ным. – Пой­дет. Идем. – Ку­да? – ре­ша­юсь спро­сить я, ко­гда мы вы­хо­дим в про­хлад­ную ночь. Во дво­ре сто­ит не тот вне­до­рож­ник, в ко­то­рый я се­ла, ко­гда мы еха­ли сю­да. Это спор­тив­ный ав­то­мо­биль, низ­кий и хищ­ный. Ро­ман от­кры­ва­ет две­ри, по­мо­га­ет мне в него за­брать­ся, по­то­му что это не так уж и лег­ко, как мо­жет по­ка­зать­ся на пер­вый взгляд. Он са­дит­ся за руль сле­дом, и прак­ти­че­ски сра­зу ма­ши­на сры­ва­ет­ся с ме­ста. Я вжи­ма­юсь в спин­ку си­де­ния от стра­ха. Ско­рость все­гда ме­ня пу­га­ла. А сей­час мы ле­тим по ноч­ной трас­се. Ско­рость та­кая, что де­ре­вья по обо­чи­нам пре­вра­ща­ют­ся в раз­мы­тые те­ни. Ро­ман ве­дет уве­рен­но, жест­ко, од­ной ру­кой дер­жа руль, а вто­рой… Его ру­ка ло­жит­ся на мое ко­ле­но. Я вздра­ги­ваю, но не уби­раю его ру­ку. Его ла­донь го­ря­чая и тя­же­лая. Она про­жи­га­ет джин­сы, по­сы­лая элек­три­че­ские раз­ря­ды по все­му те­лу. – Ты дро­жишь, – го­во­рит он, не по­во­ра­чи­вая го­ло­вы. – Бо­ишь­ся ме­ня? – Я… – на­чи­наю я, и го­лос сры­ва­ет­ся. – Бо­юсь. Ро­ман усме­ха­ет­ся. – Не сто­ит бо­ять­ся, Ами­на. Я ни­че­го те­бе не сде­лаю. – За­чем я те­бе? – Я уже от­ве­чал. – Это… стран­но. Ты… За­мол­каю, ед­ва не ска­зав ему, что он ко мне так и не при­кос­нул­ся. Бо­юсь, что это бу­дет вы­гля­деть так, буд­то я жа­лу­юсь и… хо­чу это­го. – Я за­брал те­бя, Ами­на, по­то­му что за­хо­тел те­бя се­бе. Ты моя те­перь, я уже это го­во­рил. И кро­ме ме­ня у те­бя ни­ко­го нет. Оби­жен­но под­жи­маю гу­бы. Хо­чу ему ска­зать, что у ме­ня есть ро­ди­те­ли, но за­тем вспо­ми­наю то, что ска­за­ли по но­во­стям. И все рав­но не хо­чу ве­рить. Там со­вра­ли, ска­за­ли неправ­ду. Вдруг Ро­ман за­пла­тил за это? Во всем ви­жу под­вох. – Хо­чешь убе­дить­ся? – хмы­ка­ет и про­тя­ги­ва­ет мне свой те­ле­фон. – Зво­ни ро­ди­те­лям. Бе­ру его те­ле­фон дро­жа­щи­ми ру­ка­ми. Мнусь, не зная, как по­зво­нить. Что я ска­жу, как бу­ду оправ­ды­вать­ся? – Но­мер пом­нишь или ска­зать? Сгла­ты­ваю. От­ца но­мер не пом­ню, но да­же ес­ли бы и пом­ни­ла – в жиз­ни не по­зво­ни­ла, а вот ма­мы… ма­му на­би­раю. По­сле несколь­ких гуд­ков слы­шу су­хое: – Слу­шаю. Я мол­чу в труб­ку. От оглу­ша­ю­ще­го би­е­ния серд­ца в ушах по­чти ни­че­го не слы­шу и ска­зать то­же ни­че­го не мо­гу. – Ал­ло, кто это? – Мам… Сле­зы на­во­ра­чи­ва­ют­ся на гла­за от ее тя­же­ло­го вы­до­ха. Она мол­чит и в этом мол­ча­нии я скру­пу­лез­но отыс­ки­ваю на­деж­ду. – Ма­моч­ка… – Как по­сме­ла, – вы­ды­ха­ет с дро­жью в го­ло­се. – Как по­сме­ла, мер­зав­ка, зво­нить сю­да! Я слы­шу ка­кой-то стук, а за­тем го­лос от­ца в труб­ке. Хо­лод­ный бас про­би­ра­ет до ко­стей: – Ви­жу, но­мер не опре­де­лен. С его те­ле­фо­на зво­нишь? – спра­ши­ва­ет. – По­стель де­лишь, те­перь и те­ле­фон? Сле­зы на­чи­на­ют ру­чьем течь по ще­кам, слов­но мне от­ве­си­ли по­ще­чи­ну. Го­лос от­ца зву­чит хо­лод­но и ярост­но. – Не смей, по­ня­ла? – го­во­рит. – Не смей сю­да боль­ше зво­нить. Ни мне, ни м… Аи­ше, – на­ме­рен­но ма­му на­зы­ва­ет по име­ни. От­клю­ча­ет­ся. Я по­ни­маю это по мерт­вой ти­шине, на­сту­пив­шей в труб­ке, но все рав­но про­дол­жаю дер­жать его у уха. Вслу­ши­ва­юсь, пи­тая на­деж­ду. Ро­ман сбав­ля­ет ско­рость, за­би­ра­ет у ме­ня те­ле­фон. Хмы­ка­ет, гля­дя на чер­ный экран. – Убе­ди­лась? Отво­ра­чи­ва­юсь к ок­ну. – У ме­ня есть по­дру­га, – от­се­каю упря­мо. – Да­рия бу­дет со мной, несмот­ря ни на что. – Она те­перь за­му­жем и бу­дет де­лать то, что ей ве­лит муж. Стре­ляю в него взгля­дом. – О чем это ты? – Ты зна­ешь, за ко­го она вы­шла за­муж? Удив­лен­ная его во­про­сом, фыр­каю. – Знаю, ко­неч­но. – А ты зна­ешь, чем за­ни­ма­ет­ся ее бу­ду­щий муж? Зыр­каю на Ро­ма­на по­до­зри­тель­но. – Биз­не­сом. Он раз­ра­жа­ет­ся гор­тан­ным сме­хом. Не по­ни­маю его ве­се­лья, а по­то­му жду объ­яс­не­ний. – Она свя­за­лась с опас­ным че­ло­ве­ком, Ами­на. Мол­чу, пе­ре­ва­ри­вая по­лу­чен­ную ин­фор­ма­цию и жду, что он до­ба­вит что-то еще, но Ро­ман с по­яс­не­ни­я­ми не спе­шит. – Это все? – Нуж­ны еще по­яс­не­ния? – Не по­ме­ша­ли бы. По­че­му опас­ный? – Он кри­ми­наль­ный ав­то­ри­тет, Ами­на. Убий­ства, рас­пра­вы, де­воч­ки и… мно­го че­го еще. Это лишь ма­лая часть то­го, чем он за­ни­ма­ет­ся. Я на­чи­наю сме­ять­ся, толь­ко вот смех по­лу­ча­ет­ся непо­нят­ный… ис­те­рич­ный. Я ему не ве­рю. Не хо­чу ве­рить. Рустам не по­нра­вил­ся мне с пер­во­го дня. Точ­нее, не по­нра­ви­лась одер­жи­мость Да­рии им, но это ведь не зна­чит, что он пло­хой, вер­но? – Я те­бе не ве­рю, – го­во­рю сме­ло. – Ро­ди­те­ли Да­рии ни­ко­гда бы не вы­да­ли ее за­муж за та­ко­го муж­чи­ну. – Раз­ве твои ро­ди­те­ли не со­би­ра­лись вы­дать те­бя за­муж за ста­ри­ка? Боль­но, по­то­му что обид­ные сло­ва го­во­рит, но мои ро­ди­те­ли, это мои ро­ди­те­ли, а у Да­рии… хо­чет­ся ве­рить, что дру­гие. – Я те­бе по­ка­жу, Ами­на, – го­во­рит и уско­ря­ет и без то­го быст­рый ав­то­мо­биль. Ко­гда сни­жа­ет ско­рость, я аж вы­ды­хаю. Бо­юсь та­кой ез­ды очень силь­но. В так­си ко­гда ез­ди­ла и во­ди­тель ехал быст­рее по­ло­жен­но­го, то­же бо­я­лась, а тут спор­тив­ная ма­ши­на. – При­е­ха­ли, – го­во­рит и от­кры­ва­ет дверь. Я – сле­дом. Осмат­ри­ва­юсь. Ма­ши­ну Ро­ман оста­но­вил ря­дом с под­но­жи­ем огром­но­го, ухо­дя­ще­го в небо зда­ния. Оно вы­гля­дит недо­стро­ен­ным – тем­ные глаз­ни­цы окон, ар­ма­ту­ра где-то на­вер­ху, но Ро­ма­на это не сму­ща­ет. Он бе­рет ме­ня за ру­ку и ве­дет к тех­ни­че­ско­му лиф­ту. Охран­ник у вхо­да мол­ча ки­ва­ет ему, да­же не спра­ши­вая про­пуск. Мы под­ни­ма­ем­ся бес­ко­неч­но дол­го, по­ка лифт не оста­нав­ли­ва­ет­ся с ляз­гом. – Идем. Толь­ко не смот­ри вниз, по­ка не по­дой­дем к краю. Мы под­ни­ма­ем­ся по бе­тон­ной лест­ни­це и вы­хо­дим на кры­шу. У ме­ня пе­ре­хва­ты­ва­ет ды­ха­ние. Весь го­род ле­жит вни­зу, как на ла­до­ни. Мил­ли­о­ны ог­ней, лен­ты до­рог, по ко­то­рым пол­зут кро­шеч­ные ма­шин­ки-жу­ки. Ве­тер здесь та­кой силь­ный, что ка­жет­ся, ес­ли рас­пра­вить ру­ки – мож­но взле­теть. – Нра­вит­ся? – спра­ши­ва­ет Ро­ман, ста­но­вясь у ме­ня за спи­ной. Его ру­ки ло­жат­ся на пе­ри­ла по обе сто­ро­ны от ме­ня, со­зда­вая на­деж­ный ба­рьер меж­ду мной и без­дной. – Это… неве­ро­ят­но, – шеп­чу я. – Так вы­со­ко. Я смот­рю вниз, и го­ло­ва кру­жит­ся. В этом есть что-то пья­ня­щее. Страх сме­ши­ва­ет­ся с вос­тор­гом. – Ты го­во­рил про Руста­ма, – на­по­ми­наю я, не в си­лах за­быть наш раз­го­вор в ма­шине. – За­чем мы здесь? Что­бы смот­реть на ог­ни? Ро­ман вы­тя­ги­ва­ет ру­ку, ука­зы­вая ку­да-то вдаль, в сто­ро­ну элит­но­го рай­о­на, уто­па­ю­ще­го в зе­ле­ни да­же но­чью. – Ви­дишь то яр­кое пят­но? Это за­кры­тый клуб «Оа­зис». При­над­ле­жит Руста­му. Я щу­рюсь. Да­ле­ко вни­зу мер­ца­ют си­ние и фи­о­ле­то­вые ог­ни. – И что? – Твоя по­дру­га ду­ма­ет, что вы­шла за­муж за прин­ца. Но принц дер­жит в этом клу­бе сво­их «лю­би­мых» де­во­чек. И по­верь, Да­рия там не един­ствен­ная ко­ро­ле­ва. – Ты врешь, – упря­мо по­вто­ряю я, хо­тя чер­вя­чок со­мне­ния уже гры­зет из­нут­ри. Я вспо­ми­наю Ека­те­ри­ну и то, как силь­но Да­ри ее нена­ви­дит. – Зав­тра в этом клу­бе бу­дет за­кры­тая ве­че­рин­ка. В честь его удач­ной сдел­ки. Рустам бу­дет там. Со сво­ей лю­бов­ни­цей. Имя ее на­зы­вать нуж­но или ты зна­ешь? Я ки­ваю. Где-то в гру­ди боль­но ко­лет. Мне так обид­но за Да­ри. Я по­во­ра­чи­ва­юсь к нему ли­цом. Ве­тер бро­са­ет во­ло­сы мне в гла­за. – Ес­ли я… бу­ду твой, ты по­мо­жешь Да­ри? Его взгляд вспы­хи­ва­ет, ру­ки сколь­зят с пе­рил мне на спи­ну. Ро­ман при­жи­ма­ет ме­ня к се­бе, об­хва­ты­ва­ет од­ной ру­кой под­бо­ро­док, очер­чи­ва­ет по­ду­шеч­кой паль­ца гу­бы. – Я хо­чу те­бя, Ами­на. До безу­мия. Его от­кро­ве­ние бу­до­ра­жит. Я вздра­ги­ваю, с шу­мом втя­ги­ваю в се­бя воз­дух. – Ты не от­ве­тил. – Я не ста­ну. Ни­ка­ких уго­во­ров, кон­трак­тов и до­го­во­рен­но­стей. Я хо­чу те­бя всю, це­ли­ком. И ес­ли ме­ня все устро­ит, я по­ду­маю, что мож­но сде­лать. Я ду­маю несколь­ко мгно­ве­ний. Вс­по­ми­наю раз­го­вор с ро­ди­те­ля­ми и по­ни­маю, что моя жизнь по­те­ря­на, но жизнь Да­ри еще мо­жет из­ме­нить­ся. И я окон­ча­тель­но сда­юсь. Ко­гда Ро­ман рас­па­хи­ва­ет мой рот и на­бра­сы­ва­ет­ся с по­це­лу­ем, неуме­ло от­ве­чаю. Глава 6 Он це­лу­ет очень за­по­ми­на­ю­ще­е­ся. Дрожь по те­лу от то­го, как он спле­та­ет свой язык с мо­им. Как тро­га­ет вез­де, где ни­ко­гда ме­ня не ка­са­лись. В од­но­ча­сье ко­лен­ки под­ка­ши­ва­ют­ся, а вкус мен­то­ла и по­че­му-то цит­ру­са по­сле по­це­луя оста­ет­ся на гу­бах да­же то­гда, ко­гда он от­стра­ня­ет­ся. Я рас­па­хи­ваю ве­ки не сра­зу, а сто­ит лишь это сде­лать, как стал­ки­ва­юсь с тя­же­лым взгля­дом. – Зна­чит, го­то­ва под ме­ня лечь ра­ди спа­се­ния по­дру­ги. – Я… Да­же не знаю, что ему ска­зать. Он так это вы­кру­тил. – Ты, Ами­на, ра­ди се­бя это долж­на де­лать. – Мне это не на­до. – Уве­ре­на? – усме­ха­ет­ся и так же при­жи­мая ме­ня к се­бе, ве­дет ла­до­нью по спине, остав­ляя до­рож­ку го­ря­че­го жа­ра. – Я же ви­жу, как ты на ме­ня ре­а­ги­ру­ешь, Ами­на. Как ды­шишь, как те­ло твое дро­жит от мо­их при­кос­но­ве­ний. – Ни­че­го та­ко­го. – Все так. Вот здесь… – он при­ка­са­ет­ся паль­цем к чув­стви­тель­но­му ме­сту за ухом, и я чув­ствую, как ко­жа по­кры­ва­ет­ся му­раш­ка­ми, – … твоя чув­стви­тель­ная зо­на. Ко­гда я це­лую… Ро­ман на­кло­ня­ет­ся и по­ка я ту­шу­юсь, при­ка­са­ет­ся в этом ме­сте гу­ба­ми, ве­дет го­ря­чим язы­ком. Сгла­ты­ваю и слы­шу, как он усме­ха­ет­ся и ве­дет даль­ше, по ко­же, за­де­вая точ­ку за точ­кой. – Ты зна­ешь, что я прав, – го­во­рит с по­бе­дой в го­ло­се. – Ес­ли я сей­час по­тро­гаю те­бя меж­ду ног, уве­рен, мои паль­цы уто­нут во вла­ге. Я сгла­ты­ваю еще раз и с ужа­сом мыс­лен­но при­зна­юсь се­бе, что он прав. Эти его сло­веч­ки… вво­дят в сту­пор, вы­нуж­да­ют крас­неть ще­ки и бу­до­ра­жат во­об­ра­же­ние. – Пах­нешь вкус­но, – кон­ста­ти­ру­ет. – Хо­чу по­про­бо­вать те­бя на вкус то­же… Хо­чу ска­зать, что про­бо­вал толь­ко что, но при­ку­сы­ваю язык, а за­тем слы­шу: – … там. Не хо­чу это­го все­го, не на­до. Бо­юсь чув­ство­вать то, что он за­став­ля­ет. За­крыть­ся хо­чу, но он не поз­во­ля­ет. Не от­пус­ка­ет от се­бя, дер­жит, при­сво­ив. – Ра­ди по­дру­ги я с то­бой спать не бу­ду, – вы­но­сит вер­дикт и от­хо­дит. Ли­ша­ет ме­ня сво­е­го теп­ла и смот­рит так… разо­ча­ро­ван­но буд­то. Я то­же… Не в сво­ей та­рел­ке се­бя чув­ствую. Это ведь не я, не я се­бя пред­ла­га­ла ему. Я так се­бя не ве­ду, не умею, да­же на рын­ке ни­ко­гда не тор­го­ва­лась, а тут… Посмот­рев в глу­би­ну се­бя, вы­но­шу вер­дикт се­бе, что в ма­ши­ну к нему се­ла, по­то­му что влю­би­лась. По­то­му что ве­ри­ла, что с ним жизнь мо­жет быть дру­гая, не как с Са­ли­мом. Ве­ри­ла, что мы смо­жем… по-нор­маль­но­му, как все лю­ди, да­же ес­ли без одоб­ре­ния ро­ди­те­лей. Ни­ка­ких “ес­ли”, ко­неч­но, “без” одоб­ре­ния. Сгла­ты­ваю. В гла­за ему стыд­но сей­час смот­реть. Так от­кро­вен­но се­бя пред­ло­жи­ла, еще и вы­ста­ви­ла все так. Ту­шу­юсь и от­во­ра­чи­ва­юсь к пе­ри­лам, гля­дя вниз. – Ме­ня маг­ни­том к те­бе тя­нет, Ами­на, – го­во­рит со­всем ря­дом. Я да­же не слы­ша­ла, как по­до­шел, а он бук­валь­но в па­ре сан­ти­мет­ров от ме­ня сто­ит. – Кры­шу от те­бя сно­сит, а ты… – вы­ды­ха­ет. – Нос во­ро­тишь, от­во­ра­чи­ва­ешь­ся от ме­ня. Я мо­гу те­бя си­лой взять и те­бе по­нра­вит­ся, но я хо­чу не так. По-че­ло­ве­че­ски с то­бой хо­чу, а ты мне в этом не по­мо­га­ешь. Сно­ва мол­чу, не зная, что го­во­рить. Я его все еще бо­юсь. И не ве­рю, что сде­ла­ла то, о чем не мог­ла и пред­по­ло­жить еще несколь­ко дней на­зад. А еще… Я ведь в глу­бине ду­ши пре­крас­но по­ни­маю, что мы вот так, как сей­час, дол­го не про­дер­жим­ся. – Что я дол­жен сде­лать? – неожи­дан­но спра­ши­ва­ет. – Я хо­чу, что­бы ты ме­ня к се­бе пу­сти­ла бли­же. При­дви­га­ет­ся. Со­всем-со­всем близ­ко со мной на­хо­дит­ся. Не­про­из­воль­но ото­дви­га­юсь, же­лая уве­ли­чить ди­стан­цию. – У нас так ни­че­го не по­лу­чит­ся, Ами­на, – он неожи­дан­но ото­дви­га­ет­ся са­мо­сто­я­тель­но. На рас­сто­я­нии от ме­ня сто­ит, упи­ра­ет­ся ла­до­ня­ми в пе­ри­ла и смот­рит на ноч­ной го­род с вы­со­ты. – Ты ли­бо мо­ей жен­щи­ной ста­но­вишь­ся, ли­бо… Он де­ла­ет па­у­зу, буд­то со­би­ра­ет­ся с мыс­ля­ми. – Ли­бо я те­бя от­пу­щу. На этом мое серд­це за­хо­дит­ся в бе­ше­ном рит­ме. Смот­рю на него, не в си­лах по­ве­рить. От­пу­стит? – Что смот­ришь на ме­ня так ис­пу­га­но? На­зад не хо­чешь? – На­зад нет до­ро­ги. – То­гда впе­ред нуж­но ид­ти, а мы на ме­сте сто­им, увяз­ли. Ты ме­ня ви­де­ла, тро­га­ла, це­ло­ва­ла, мы по­зна­ко­ми­лись не вче­ра. Да­же с тво­им пред­по­ла­га­е­мым му­жем ты бы­ла зна­ко­ма мень­ше. Сколь­ко еще вре­ме­ни те­бе нуж­но? – Мне не… не во вре­ме­ни де­ло. – А в чем? Бо­ишь­ся ме­ня? Это мо­жет не прой­ти. А я те­бя хо­чу. Тра­хать, брать, что­бы сто­на­ла по­до мной. По­яв­ля­ет­ся непро­из­воль­ное же­ла­ние за­крыть уши ру­ка­ми. Он так гряз­но раз­го­ва­ри­ва­ет! – Стес­ня­ешь­ся… Бу­дем ра­бо­тать с тво­им стес­не­ни­ем. Как имен­но не хо­чу да­же спра­ши­вать. Сжи­маю паль­цы на пе­ри­лах до по­бе­лев­ших ко­стя­шек. От его слов про то, что от­пу­стить мо­жет, внут­ри все сжи­ма­ет­ся. Ту­да мне нель­зя, об­рат­но ме­ня ни­кто не при­мет, а я… с ужа­сом осо­знаю, что несмот­ря на со­вер­шен­но­ле­тие, во­об­ще не знаю, ка­ко­во это жить са­мо­сто­я­тель­но. Я все­гда бы­ла за спи­ной у от­ца, под его за­щи­той, не вол­ну­ясь о день­гах и про­чем, а те­перь вот… под за­щи­той уже у Ро­ма­на. – Ты че­го на­пряг­лась так? – тро­га­ет за пле­чо. – Ис­пу­га­лась, что на­зад вер­ну? Сме­ет­ся. – Не вер­ну я те­бя, Ами­на, не смо­гу. Ты во мне очень плот­но за­се­ла, не вы­тра­вить. Я хо­чу, что­бы ты мо­ей бы­ла по сво­ей во­ле и по же­ла­нию. Ра­ди по­дру­ги или че­го-то еще я с то­бой спать не же­лаю. Он сно­ва тя­нет ме­ня на се­бя, при­жи­ма­ет, всмат­ри­ва­ясь в ли­цо. Тро­га­ет за ще­ки, при­ка­са­ет­ся паль­ца­ми к гу­бам, буд­то впер­вые ви­дит. – Мы с то­бой те­перь свя­за­ны, Ами­на. Те­бе на­зад до­ро­ги нет, а я те­бя от­пу­стить не го­тов. – Я… мож­но… я хо­чу. Вы­ды­хаю, не зная, как по­про­сить, а он во­про­си­тель­но смот­рит на ме­ня. Не де­ла­ет ни­че­го, за­ми­ра­ет, буд­то в ожи­да­нии. Я к нему при­ка­са­юсь. Впер­вые за все это вре­мя тя­ну ру­ку к его ли­цу и при­ка­са­юсь к ко­лю­чей бо­ро­де и ще­кам, то­же изу­чаю его и рас­смат­ри­ваю. Сан­ти­метр за сан­ти­мет­ром по­гла­жи­ваю, тя­же­ло ды­ша. Буд­то сто­мет­ров­ку бе­гу, а не стою на ме­сте, так силь­но серд­це ко­ло­тит­ся. – Ты да­же не пред­став­ля­ешь, что де­ла­ешь со мной эти­ми невин­ны­ми ка­са­ни­я­ми, Ами­на. Улы­ба­юсь, слег­ка ту­шу­ясь. – Поз­во­лишь те­перь мне? – пе­ре­хва­ты­ва­ет мою ру­ку и уби­ра­ет ее в сто­ро­ну. – Ли­ца тво­е­го я уже ка­сал­ся, хо­чу те­перь в дру­гом ме­сте те­бя по­тро­гать. По­ка я ду­маю, че­го он хо­чет, Ро­ман при­жи­ма­ет ме­ня к се­бе и лов­ко рас­сте­ги­ва­ет джин­сы. Глава 7 За­ды­ха­юсь от его при­кос­но­ве­ний к ого­лен­но­му жи­во­ту. Стою, не в си­лах по­ше­ве­лить­ся и не зная, как ре­а­ги­ро­вать. – Ты бу­дешь мо­ей, – шеп­чет мне обе­ща­ния. – Толь­ко мо­ей, Ами­на. Я ему без­ого­во­роч­но ве­рю. Те­перь мне боль­ше не на ко­го по­ло­жить­ся. Есть толь­ко он, его власть и воз­мож­но­сти. До то­го, как я по­зво­ни­ла ро­ди­те­лям, я еще пи­та­ла на­деж­ду. Глу­пую, неоправ­дан­ную на­деж­ду, что мо­жет быть, все бу­дет не так. Мо­жет быть, они при­мут ме­ня об­рат­но, но… наш мир же­сток. Отец не же­ла­ет ид­ти про­тив тра­ди­ций. Его ла­донь сколь­зит по по­зво­ноч­ни­ку и до­би­ра­ет­ся до во­лос, ко­то­рые я ак­ку­рат­но со­бра­ла в хвост. На­деть на­шу тра­ди­ци­он­ную одеж­ду Ро­ман не поз­во­лил. Точ­нее, по­про­сту мне ее не оста­вил, так что при­шлось вы­хо­дить с непо­кры­той го­ло­вой. Мне не при­вы­кать, я де­ла­ла так и рань­ше, но… сей­час, ко­гда его ру­ка при­ка­са­ет­ся к ре­зин­ке, а че­рез мгно­ве­ние во­ло­сы рас­сы­па­ют­ся по пле­чам, чув­ствую се­бя буд­то ого­лен­ной пе­ред ним. Он за­ры­ва­ет­ся паль­ца­ми в во­ло­сы, про­во­дит по­ду­шеч­ка­ми по за­тыл­ку и тя­нет на се­бя бли­же. Сгла­ты­ваю, ко­гда сно­ва ме­ня це­лу­ет. Уже боль­ше не ту­шу­юсь так пе­ред ним. Поз­во­ляю и при­ка­сать­ся и да­же от­ве­чаю, хоть еще и неуме­ло. – С ума ме­ня сво­дишь, – по­вто­ря­ет сно­ва од­но и то же. И тро­га­ет. Вез­де, где хо­чет, при­ка­са­ет­ся. Про­во­дит го­ря­чей ла­до­нью по жи­во­ту, гру­ди, спус­ка­ет­ся ни­же. Я непро­из­воль­но от­стра­ня­юсь. Пу­га­юсь та­кой от­кро­вен­но­сти здесь, хо­тя луч­ше тут, чем где-то в кро­ва­ти, вер­но? От­стра­ня­ет­ся. С шу­мом вы­дох­нув, при­жи­ма­ет­ся лбом к мо­е­му. Не­сколь­ко мгно­ве­ний пе­ре­во­дит ды­ха­ние, а за­тем, лов­ко за­стег­нув мои джин­сы, бе­рет ме­ня за ру­ку и ко­ман­ду­ет: – По­шли. Ед­ва за ним по­спе­ваю. – Ку­да мы? За­чем? – По­ра те­бя мо­ей сде­лать, – сле­ду­ет в от­вет. Он уса­жи­ва­ет ме­ня в ав­то­мо­биль, быст­ро оги­ба­ет ка­пот и са­дит­ся ря­дом, за­во­дит дви­га­тель. Мне ка­жет­ся, об­рат­но мы едем еще быст­рее, чем еха­ли сю­да. Ро­ман то и де­ло идет на об­гон, со­зда­вая опас­ные си­ту­а­ции. Я все так же си­жу, вжав­шись в крес­ло и про се­бя об­ра­ща­ясь к Ал­ла­ху. Моя жизнь в се­мье за­кон­чи­лась, но хо­те­лось бы, что­бы она про­дол­жи­лась в этом ми­ре. Глу­по бы­ло бы уме­реть вот так, в ав­то­ка­та­стро­фе. Во­ро­та, ко­то­рые я успе­ла рас­смот­реть еще вче­ра, разъ­ез­жа­ют­ся и мы пар­ку­ем­ся во дво­ре. Вы­хо­жу из ма­ши­ны, как на казнь, хо­тя в этом нет аб­со­лют­но ни­ка­ко­го смыс­ла. Я не бо­юсь Ро­ма­на боль­ше. И пре­крас­но знаю, что слу­чит­ся даль­ше. Так, как это про­ис­хо­дит сей­час, про­дол­жать­ся даль­ше не мо­жет. Он се­рьез­ный муж­чи­на, а я по­кор­ная жен­щи­на. Не­смот­ря на то, что у него дру­гие тра­ди­ции, он все рав­но счи­та­ет, что я сла­бее и долж­на под­чи­нять­ся. Поз­во­ляю ему се­бя ве­сти. Взять за ру­ку, под­нять­ся на вто­рой этаж и за­крыть за на­ми дверь спаль­ни. Я жду, что он мгно­вен­но на­бро­сить­ся на ме­ня, но вме­сто это­го он под­хо­дит к кар­тине, и я ви­жу, как че­рез мгно­ве­ние он от­кры­ва­ет ее, как шкаф. Ото­дви­га­ет в сто­ро­ну и до­ста­ет бу­тыл­ку. На­ли­ва­ет в ста­кан и идет ко мне, про­тя­ги­ва­ет: – Пей. – Я?! В ужа­се смот­рю на то, что он мне пред­ла­га­ет. – Я не… ни­ко­гда. – Пре­крас­но, – ки­ва­ет с одоб­ре­ни­ем. – Ты слиш­ком мно­го ду­ма­ешь, Ами­на. Не уме­ешь на­сла­ждать­ся жиз­нью. Рас­слабь­ся хо­тя бы раз. От­пу­сти се­бя, от­дай­ся мне пол­но­стью. Я смот­рю на ста­кан с ян­тар­ной жид­ко­стью, как на яд. В мо­ей се­мье ал­ко­голь был под за­пре­том. Я ни­ко­гда не про­бо­ва­ла да­же ви­на. – Я не мо­гу, – шеп­чу я, от­сту­пая на шаг. Ро­ман под­хо­дит бли­же, на­ви­са­ет ска­лой на­до мной. Я не впер­вые за­ме­чаю, ка­кой он боль­шой и силь­ный, каж­дая мыш­ца вид­на из-под ру­баш­ки. – Мо­жешь, Ами­на. Ты те­перь все мо­жешь. Нет боль­ше от­ца, ко­то­рый за­пре­ща­ет. Нет же­ни­ха, ко­то­рый при­ка­зы­ва­ет. Есть толь­ко ты и я. Он бе­рет мою ру­ку и вкла­ды­ва­ет в нее ста­кан. Его паль­цы на­кры­ва­ют мои, по­мо­гая удер­жать стек­ло. – Пей. Я смот­рю ему в гла­за и ви­жу в них без­дну. Тем­ную, ма­ня­щую без­дну, в ко­то­рую я уже шаг­ну­ла. Под­не­ся ста­кан к гу­бам, я де­лаю ма­лень­кий гло­ток. Жид­кость об­жи­га­ет гор­ло, за­став­ляя за­каш­лять­ся. Ро­ман усме­ха­ет­ся, за­би­ра­ет у ме­ня ста­кан и ста­вит его на тум­боч­ку. – Пер­вый раз все­гда так, – го­во­рит он ти­хо. – Горь­ко, страш­но. Он кла­дет ру­ки мне на пле­чи и на­чи­на­ет мед­лен­но раз­ми­нать их. Я чув­ствую, как теп­ло от глот­ка вис­ки рас­те­ка­ет­ся внут­ри, сме­ши­ва­ясь с жа­ром от его при­кос­но­ве­ний. – Ты на­пря­же­на, как стру­на, – шеп­чет он мне на ухо. – Бо­ишь­ся бо­ли? – Бо­юсь, – при­зна­юсь я чест­но. – Я не сде­лаю те­бе боль­но, Ами­на. Я бу­ду осто­ро­жен. Обе­щаю. Он раз­во­ра­чи­ва­ет ме­ня к се­бе спи­ной. Я ви­жу на­ше от­ра­же­ние в боль­шом зер­ка­ле на­про­тив кро­ва­ти. Хруп­кая де­вуш­ка в сви­те­ре и мощ­ный, тем­ный муж­чи­на по­за­ди нее. Мы ка­жем­ся та­ки­ми раз­ны­ми, со­вер­шен­но несов­ме­сти­мы­ми. Его ру­ки сколь­зят под край сви­те­ра, ка­са­ясь го­лой ко­жи жи­во­та. Я вздра­ги­ваю, и он тут же за­ми­ра­ет. – Ти­хо, – шеп­чет он, це­луя ме­ня в шею. – Про­сто ды­ши. Он мед­лен­но тя­нет сви­тер вверх. Я по­слуш­но под­ни­маю ру­ки, поз­во­ляя ему стя­нуть с ме­ня одеж­ду. Сви­тер ле­тит на пол. Я оста­юсь в джин­сах и кру­жев­ном бе­лье, ко­то­рое на­шла се­го­дня в гар­де­роб­ной. В зер­ка­ле я ви­жу, как го­рит его взгляд, ко­гда он смот­рит на ме­ня. – Ты неве­ро­ят­ная, – вы­ды­ха­ет он. – Са­лим не за­слу­жи­вал да­же тво­ей те­ни. Упо­ми­на­ние Са­ли­ма дей­ству­ет отрезв­ля­ю­ще. Я вспо­ми­наю его лип­кий взгляд и угро­зы. В гор­ле мгно­вен­но на­чи­на­ет пер­шить. Я не впер­вые ду­маю, что сде­ла­ла пра­виль­ный вы­бор, несмот­ря на то, что этот вы­бор пря­мо сей­час рас­сте­ги­ва­ет мои джин­сы. Глава 8 Я чув­ствую, как его паль­цы ка­са­ют­ся бе­дер. Он плав­но сжи­ма­ет яго­ди­цы, ве­дет ла­до­ня­ми по по­яс­ни­це. Вол­не­ние, несмот­ря на вы­пи­тый ал­ко­голь, кло­ко­чет в гор­ле. Мне страш­но и вол­ни­тель­но од­но­вре­мен­но. Мы уже здесь, в спальне, ря­дом с кро­ва­тью. На­зад до­ро­ги нет, да­же ес­ли я вдруг ре­шу, что все это слиш­ком. – Ло­жись, – ко­ман­ду­ет он, под­тал­ки­вая ме­ня к кро­ва­ти. Я за­би­ра­юсь на ши­ро­кий мат­рас, чув­ствуя се­бя ма­лень­кой и без­за­щит­ной. Ро­ман не то­ро­пит­ся. Он раз­де­ва­ет­ся сам, не сво­дя с ме­ня глаз. То, как он смот­рит. Те­ло вдруг про­би­ва­ет дрожь от его взгля­да. Ко­гда он оста­ет­ся на­гим, я неволь­но за­жму­ри­ва­юсь. Он огром­ный. Мощ­ный. Я за­ме­чаю шра­мы на его те­ле, о про­ис­хож­де­нии ко­то­рых да­же бо­юсь за­ду­мы­вать­ся. Матрас про­ги­ба­ет­ся под его ве­сом. Я чув­ствую его теп­ло ря­дом с со­бой. – От­крой гла­за, Ами­на, – про­сит он. – Я хо­чу, что­бы ты ви­де­ла ме­ня. Что­бы ты за­пом­ни­ла, кто твой пер­вый муж­чи­на. Я от­кры­ваю гла­за. Он на­ви­са­ет на­до мной, опи­ра­ясь на лок­ти. Его ли­цо так близ­ко, что я мо­гу рас­смот­реть ма­лень­кие вкрап­ле­ния ян­тар­но­го в его ра­дуж­ке глаз. Смот­рю на них, как за­во­ро­жен­ная. – Я… не знаю, что на­до де­лать. Страх на­кры­ва­ет ме­ня с го­ло­вой. Чув­ствую, как на­чи­наю дро­жать. Внут­ри все виб­ри­ру­ет от нерв­но­го на­пря­же­ния. – Те­бе и не нуж­но ни­че­го де­лать, – сме­ет­ся и на­кло­ня­ет­ся, что­бы по­це­ло­вать ме­ня. Сна­ча­ла неж­но, ед­ва ка­са­ясь губ, по­том все на­стой­чи­вее, глуб­же. Его ру­ка сколь­зит по мо­е­му те­лу, изу­чая, лас­кая, про­буж­дая эмо­ции, до сих пор мне неиз­вест­ные. Я те­ря­юсь в ощу­ще­ни­ях. Страх от­сту­па­ет, усту­пая ме­сто че­му-то но­во­му, незна­ко­мо­му. Ко­гда его ру­ка сколь­зит меж­ду мо­их бе­дер, я су­до­рож­но взды­хаю и хо­чу за­крыть­ся. С юно­ше­ства мне все­гда го­во­ри­ли, что там ме­ня мо­жет ка­сать­ся толь­ко мой бу­ду­щий муж, а те­перь… я с тре­пе­том жду этих при­кос­но­ве­ний, хо­тя да­же се­бе в этом при­знать­ся ока­зы­ва­ет­ся очень слож­но. Он тро­га­ет ак­ку­рат­но. Лас­ка­ет до неожи­дан­но со­рвав­ше­го­ся с губ то ли вздо­ха, то ли сто­на. Мое те­ло ре­а­ги­ру­ет очень чув­стви­тель­но. Му­раш­ки рас­сы­па­ют­ся по все­му те­лу, я вздра­ги­ваю, но уже не от хо­ло­да. И дро­жу то­же уже не от стра­ха. Вы­ги­ба­юсь, вы­ды­хаю, сно­ва с губ сры­ва­ет­ся стон. На этот раз чуть гром­че. Он так тро­га­ет. И це­лу­ет, где хо­чет. Лас­ка­ет уме­лы­ми паль­ца­ми и язы­ком. Мозг пре­вра­ща­ет­ся в же­ле. Мыс­ли ту­ма­нят­ся. Я те­ряю связь с ре­аль­но­стью очень быст­ро. За­кры­ваю гла­за, уле­таю. По те­лу ис­кра­ми рас­сы­па­ет­ся непе­ре­да­ва­е­мое ощу­ще­ние бла­жен­ства. Я вся дро­жу, не в со­сто­я­нии да­же по­ше­ве­лить­ся. Да­же тя­жесть муж­ско­го те­ла ощу­щаю не сра­зу. До ме­ня до­хо­дит толь­ко ко­гда чув­ствую, как при­ка­са­ет­ся к бед­рам, за­ки­ды­вая мои но­ги се­бе на по­яс­ни­цу. – Бу­дет немно­го непри­ят­но, – пре­ду­пре­жда­ет. Я сра­зу же на­пря­га­юсь, сжи­ма­юсь вся и под­би­ра­юсь, ожи­дая ка­ко­го-то ужа­са, но ни­че­го та­ко­го не про­ис­хо­дит. Сно­ва его при­кос­но­ве­ния, пол­ный вос­хи­ще­ния взгляд, ко­гда он смот­рит на ме­ня, лас­ки и го­ря­чий ше­пот. Для ме­ня все, как в ту­мане. Чув­ствую, как сно­ва тро­га­ет ме­ня там… меж­ду ног. Раз­ма­зы­ва­ет вла­гу. Я в книж­ках чи­та­ла, что ко­гда де­вуш­ка воз­буж­де­на, она… влаж­ная. От мыс­лей, ка­жет­ся, крас­не­ют ще­ки, по­то­му что чув­ствую жже­ние. Ро­ман на­ви­са­ет пря­мо на­до мной, смот­рит, раз­во­дит но­ги в сто­ро­ны и… это про­ис­хо­дит. Я сра­зу же по­ни­маю, что то­го, что я так ста­ра­тель­но бе­рег­ла для му­жа, боль­ше нет. Моя дев­ствен­ность раз­ру­ша­ет­ся вме­сте с оди­но­ко ска­тив­ши­ми­ся сле­зин­ка­ми по ще­кам, ко­то­рые Ро­ман сти­ра­ет боль­ши­ми паль­ца­ми. Он да­ет мне вре­мя при­вык­нуть. Я слег­ка ер­заю под ним, по­то­му что все это… слиш­ком. Не по се­бе мне от его при­кос­но­ве­ний. Тя­же­ло ды­шу, ку­саю гу­бы, чув­ствуя ме­тал­ли­че­ский при­вкус. Он кровь с губ сли­зы­ва­ет язы­ком и… на­чи­на­ет мед­лен­но дви­гать­ся. Один тол­чок, вто­рой. Я сна­ча­ла щу­рюсь от непо­нят­ных ощу­ще­ний, а по­том… при­вы­каю. Об­хва­ты­ваю его но­га­ми силь­нее, по­да­юсь на­встре­чу. Не­про­из­воль­но из­даю про­тяж­ные сто­ны. Это… вот так все про­ис­хо­дит? Так… вол­шеб­но? Для ме­ня сей­час все это – ма­гия. То, ка­кие ощу­ще­ния ис­пы­ты­ваю. Как го­рит все внут­ри, как нра­вит­ся то, как он дви­га­ет­ся и как сно­ва го­ря­чая вол­на жа­ра под­ни­ма­ет­ся где-то из­нут­ри. Я сно­ва вся дро­жу, толь­ко дрожь эта те­перь дру­гая. А еще от­ку­да-то из­нут­ри по­яв­ля­ет­ся нетер­пе­ли­вость. Я… слов­но не мо­гу к че­му-то дой­ти, по­ка Ро­ман дви­га­ет­ся во мне, пе­ри­о­ди­че­ски то за­мед­ля­ясь, то уско­ря­ясь. – Ро­ма… Его имя сле­та­ет с губ непро­из­воль­но. Ру­ки са­ми тя­нут­ся к пле­чам. Ца­ра­паю его. За­ка­ты­ваю гла­за. Ка­жет­ся, что вот-вот про­изой­дет что-то неве­ро­ят­ное, мир из­ме­нит­ся. И по­том это про­ис­хо­дит. Я чув­ствую по­чти то же, что чув­ство­ва­ла, ко­гда он лас­кал ме­ня паль­ца­ми, толь­ко те­перь… в де­сят­ки раз силь­нее и яр­че. Я боль­ше не из­даю сто­ны, я кри­чу. Гром­ко и от­ча­ян­но вы­ды­хаю его имя при­ни­мая его на всю дли­ну. Он то­же за­ми­ра­ет на ка­кое-то мгно­ве­ние, а за­тем я чув­ствую, что его боль­ше нет во мне. Он вста­ет, ухо­дит в ван­ную, а, вер­нув­шись, са­дит­ся у мо­их ног. По­сте­пен­но эмо­ции ути­ха­ют, те­ло успо­ка­и­ва­ет­ся, а в го­ло­ве про­яс­ня­ет­ся. Я на­чи­наю сму­щать­ся, за­кры­ва­юсь, хо­чу на­тя­нуть оде­я­ло, но он не поз­во­ля­ет. Раз­дви­га­ет мои но­ги, вы­ти­ра­ет там по­ло­тен­цем. Ту­шу­юсь, пы­та­юсь ска­зать, что схо­жу в душ и это во­об­ще-то не слож­но, но он пре­се­ка­ет все по­пыт­ки. От­бра­сы­ва­ет по­ло­тен­це и ло­жит­ся ря­дом. К се­бе ме­ня под­тя­ги­ва­ет, как тря­пич­ную кук­лу и сжи­ма­ет в объ­я­ти­ях. Так мы и за­сы­па­ем, а утром… утром мне ка­жет­ся, что все про­изо­шед­шее мне при­ви­де­лось, по­то­му что то­го Ро­ма­на, ко­то­рым я за­пом­ни­ла его вче­ра, боль­ше нет пе­ре­до мной. Сто­ит мне лишь рас­пах­нуть ве­ки, как я ви­жу его, уже оде­то­го в ру­баш­ку и пи­джак. Он смот­рит на ме­ня свы­со­ка, хму­рит­ся, а по­том швы­ря­ет на кро­вать бли­стер. – Что это? – вер­ну его в ру­ках. – Вы­пей. Де­ти мне от те­бя не нуж­ны. По­ка я пы­та­юсь осо­знать, что он толь­ко что ска­зал, он вы­хо­дит из ком­на­ты, за­хло­пы­вая дверь. Глава 9 Я кру­чу в ру­ках бли­стер с таб­лет­кой и дей­стви­тель­но не мо­гу при­нять тот факт, что это ре­аль­ность. Да­же не то, что он дал эту таб­лет­ку, а то, как он это сде­лал… Швыр­нул, как со­ба­ке. Еще и при­каз­ным то­ном до­ба­вил, что на­до вы­пить, а то де­ти ему от ме­ня не нуж­ны. Внут­ри та­кая злость под­ни­ма­ет­ся. Вих­рем за­хва­ты­ва­ет чув­ства. Я бе­ру этот бли­стер, вы­дав­ли­ваю таб­лет­ку и, рез­ко под­няв­шись с кро­ва­ти, иду к ок­ну. Прав­да, да­же разо­брать­ся, как оно от­кры­ва­ет­ся не успе­ваю. В ком­на­ту за­хо­дит жен­щи­на в воз­расте. Она смот­рит на ме­ня с доб­ро­душ­ной улыб­кой и го­во­рит: – Ро­ман Алек­сан­дро­вич при­слал ме­ня, что­бы я вас осмот­ре­ла и… Ее взгляд па­да­ет на мой сжа­тый ку­лак, к ко­то­ром я дер­жу таб­лет­ку, а за­тем про­фес­си­о­наль­но ска­ни­ру­ет пу­стой бли­стер, остав­ший­ся на кро­ва­ти. – Ами­на, – уста­ло го­во­рит она. – Не де­лай­те се­бе ху­же. Вам этот ре­бе­нок то­же не ну­жен. Я сгла­ты­ваю. В та­ком клю­че я об этом не ду­ма­ла. Ко­гда ре­ши­ла вы­бро­сить таб­лет­ку, хо­те­лось на­со­лить Ро­ма­ну, а те­перь… Эмо­ции по­сте­пен­но ути­ха­ют. Под доб­ро­душ­ным взгля­дом незна­ком­ки я уби­раю ру­ку от руч­ки ок­на. Сда­юсь. И толь­ко сей­час осо­знаю, что стою в од­ной ноч­нуш­ке, ко­то­рую все-та­ки на­шла в се­бе си­лы на­деть вче­ра. – Вы мо­же­те… вый­ти, по­ка я оде­нусь. – Я ги­не­ко­лог, – го­во­рит она. – Ро­ма­ну Алек­сан­дро­ви­чу важ­но знать, что с ва­ми все в по­ряд­ке. Хо­чет убе­дить­ся, что не сло­мал иг­руш­ку, зна­чит. Раз­до­са­до­ван­но вы­ды­хаю. Не то, что­бы я жда­ла пред­ло­же­ния ру­ки и серд­ца или зав­тра­ка в по­стель на ху­дой ко­нец, но… и та­ко­го я то­же не жда­ла. Су­хой ци­нич­ный при­каз и врач. – Где бу­де­те ме­ня осмат­ри­вать? – В до­ме есть обо­ру­до­ван­ный ме­ди­цин­ский ка­би­нет. Там… мож­но. Ин­те­рес­но. Мне об этом ка­би­не­те в до­ме ни­кто ни­че­го не ска­зал. Иду за ней по длин­но­му ко­ри­до­ру, ку­та­ясь в тон­кую ткань ноч­нуш­ки. Каж­дый шаг от­да­ет­ся в ушах глу­хим сту­ком серд­ца. Я ожи­да­ла уви­деть обыч­ную ап­теч­ку или, в край­нем слу­чае, ку­шет­ку для осмот­ра ран, но то, что от­кры­ва­ет­ся за тя­же­лой две­рью в кон­це кры­ла, за­став­ля­ет ме­ня за­ме­реть на по­ро­ге. Это не про­сто ка­би­нет. Это ми­ни­а­тюр­ная, сте­риль­но чи­стая ми­ни-кли­ни­ка. Бе­ло­снеж­ные сте­ны, пах­ну­щие квар­цем и ан­ти­сеп­ти­ком, со­вре­мен­ное обо­ру­до­ва­ние, шка­фы с ме­ди­ка­мен­та­ми за стек­лом. Но мой взгляд на­мерт­во при­ко­вы­ва­ет­ся к цен­тру ком­на­ты. Там, по­блес­ки­вая хо­лод­ным хро­мом и ко­жей, сто­ит ги­не­ко­ло­ги­че­ское крес­ло. В част­ном до­ме. В ло­го­ве бан­ди­та. Хо­лод про­бе­га­ет по по­зво­ноч­ни­ку, и я неволь­но об­ни­маю се­бя за пле­чи. За­чем муж­чине, чья жизнь на­пол­не­на на­си­ли­ем, ору­жи­ем и бо­я­ми, та­кая спе­ци­фи­че­ская ме­ди­цин­ская тех­ни­ка? От­вет на­пра­ши­ва­ет­ся сам со­бой, и он бьет боль­нее, чем утрен­няя гру­бость Ро­ма­на. Зна­чит, я не пер­вая. Зна­чит, осмотр жен­щин по­сле но­чи с «хо­зя­и­ном» здесь по­став­лен на по­ток. Это не за­бо­та обо мне, а ин­вен­та­ри­за­ция но­во­го то­ва­ра. Про­вер­ка на «ис­прав­ность» и от­сут­ствие «по­след­ствий». Оче­ред­ная про­це­ду­ра в его от­ла­жен­ном ме­ха­низ­ме. – Про­хо­ди­те, Ами­на. Сни­май­те бе­лье, рас­по­ла­гай­тесь, – го­лос вра­ча зву­чит по-де­ло­во­му су­хо. Она не спра­ши­ва­ет, как я здесь ока­за­лась. Не ин­те­ре­су­ет­ся, по­че­му мне при­хо­дит­ся пить таб­лет­ку экс­трен­ной кон­тра­цеп­ции. Для нее я – про­сто оче­ред­ной объ­ект, при­слан­ный на тех­осмотр. Она не зна­ет, что еще два дня на­зад я бы­ла до­че­рью од­но­го из са­мых ува­жа­е­мых лю­дей в го­ро­де. Для нее я лишь оче­ред­ная дев­чон­ка Лю­то­го. Я под­чи­ня­юсь ме­ха­ни­че­ски. Уни­же­ние жжет из­нут­ри, но я за­став­ляю се­бя под­нять­ся на это крес­ло. Хо­лод ме­тал­ла об­жи­га­ет ко­жу, за­став­ляя вздрог­нуть. – Рас­слабь­тесь, – бро­са­ет она, вклю­чая лам­пу. Я за­кры­ваю гла­за, гля­дя в осле­пи­тель­но-бе­лый по­то­лок. Хо­чет­ся про­ва­лить­ся сквозь зем­лю. Вче­раш­няя ма­гия, его ше­пот, мои глу­пые на­деж­ды на то, что он «дру­гой» – все рас­сы­па­ет­ся в прах под этим без­душ­ным ме­ди­цин­ским све­том. Врач дей­ству­ет быст­ро. Слы­шен толь­ко лязг ин­стру­мен­тов и шур­ша­ние од­но­ра­зо­вых пер­ча­ток. Она не про­из­но­сит ни сло­ва со­чув­ствия, не де­ла­ет лиш­них дви­же­ний. Осмотр длит­ся веч­ность, хо­тя на де­ле – все­го па­ру ми­нут. – Мо­же­те оде­вать­ся, – на­ко­нец го­во­рит она, от­хо­дя к ра­ко­вине и вклю­чая во­ду. Я быст­ро со­скаль­зы­ваю с крес­ла, дро­жа­щи­ми ру­ка­ми на­тя­ги­вая ноч­нуш­ку. Хо­чет­ся немед­лен­но уй­ти, убе­жать в свою ком­на­ту и за­пе­реть­ся там. Жен­щи­на вы­ти­ра­ет ру­ки бу­маж­ным по­ло­тен­цем и что-то за­пи­сы­ва­ет в блок­нот. Ее ли­цо – мас­ка про­фес­си­о­наль­но­го без­раз­ли­чия. Ей со­вер­шен­но все рав­но, кто я и что со мной бу­дет зав­тра. – Травм нет. Сли­зи­стая в по­ряд­ке. Есть неболь­шая отеч­ность, есте­ствен­ная для пер­во­го ра­за. Она го­во­рит это так, буд­то об­суж­да­ет по­ца­ра­пан­ный бам­пер ав­то­мо­би­ля. – Та­б­лет­ку, ко­то­рую дал Ро­ман Алек­сан­дро­вич, вы­пей­те. Она про­тя­ги­ва­ет мне ста­кан во­ды, и я все-та­ки пью таб­лет­ку, ко­то­рую дер­жа­ла все это вре­мя в ру­ке. Ре­цепт на мазь я остав­лю на тум­боч­ке, ес­ли бу­дет дис­ком­форт. – Это все? – спра­ши­ваю я сев­шим го­ло­сом. – С мо­ей сто­ро­ны – да, – она под­ни­ма­ет на ме­ня взгляд, и в нем нет ни те­ни узна­ва­ния или ин­те­ре­са. – Я пе­ре­дам Ро­ма­ну Алек­сан­дро­ви­чу, что вы функ­ци­о­наль­но здо­ро­вы и го­то­вы к… Она за­мол­ка­ет, яв­но не зная, как обо­звать то, что меж­ду на­ми с Ро­ма­ном про­ис­хо­дит. Я ки­ваю. «Функ­ци­о­наль­но здо­ро­ва» Эти сло­ва зву­чат как при­го­вор. Я вы­хо­жу из ка­би­не­та, не огля­ды­ва­ясь. Внут­ри пу­сто и хо­лод­но, как в этом сте­риль­ном ме­ди­цин­ском бок­се. Ро­ман не про­сто украл ме­ня. Он стер мою лич­ность, пре­вра­тив в од­ну из мно­гих, кто про­хо­дил че­рез это крес­ло в его до­ме. И са­мое страш­ное – мне те­перь дей­стви­тель­но неку­да ид­ти. Я – ис­пор­чен­ная вещь, чей «ста­тус» под­твер­жден ме­ди­цин­ским за­клю­че­ни­ем. Глава 10 Ро­ман – Ка­кие даль­ней­шие дей­ствия, Лю­тый? – спро­сил Та­мер­лан. – До­вла­тов же­нил­ся, по­ка­зал об­ще­ству еще од­ну счаст­ли­вую кар­тин­ку, а ты… А я украл де­вуш­ку из при­лич­ной се­мьи пря­мо со сва­дьбы по­дру­ги. – Что я, Там? Я ни­ко­гда в эти кар­тин­ки не впи­сы­вал­ся, те­бе ли не знать. – Я не о том. Даль­ше-то что? Ты ее уже об­ра­бо­тал? Я по­мор­щил­ся. Сло­во «об­ра­бо­та­на» ре­за­ну­ло слух. – Она под мо­ей за­щи­той. Это все, что те­бе нуж­но знать. – За­щи­той? – Та­мер­лан хмык­нул. – Ром, мы как пла­ни­ро­ва­ли. Трах­нуть дочь Али­е­ва – зна­чит плю­нуть в ли­цо сра­зу двум кла­нам. До­вла­то­ву, ко­то­рый дру­жит с ее от­цом, и са­мо­му Али­е­ву. Это удар по их хва­ле­ной «че­сти». Еще вче­ра она долж­на бы­ла быть вы­бро­ше­на на ули­цу, а се­го­дня я узнаю, что она “под тво­ей за­щи­той”? Ты уве­рен, что не пе­ре­ду­мал мстить Руста­му? – Я ни­ко­гда не пе­ре­ду­мы­ваю, – от­ре­зал я и сбро­сил вы­зов. Сжал зу­бы до скре­же­та. План “трах­нуть и вы­бро­сить” сло­мал­ся еще до то­го, как я за­брал Ами­ну со сва­дьбы. Она мне за­шла. Тре­пет ее рес­ниц, пух­лые гу­бы и взгляд… Ка­ким взгля­дом она на ме­ня смот­ре­ла. Ис­пу­ган­ным, но до­вер­чи­вым, пол­ным дев­ча­чьей на­деж­ды на хо­ро­шее. Этот взгляд да­же сей­час, ко­гда я си­жу да­ле­ко от нее, про­би­ра­ет до ко­стей. Я, Лю­тый, ко­то­рый вы­рос в бе­тон­ных ко­роб­ках дет­до­ма, не дол­жен был чув­ство­вать ни­че­го, кро­ме три­ум­фа. Я за­брал их «со­кро­ви­ще», са­мую чи­стую и невин­ную часть их про­гнив­ше­го ми­ра. Мой «бра­тец» Рустам До­вла­тов празд­ну­ет сва­дьбу, гре­ясь в лу­чах от­цов­ско­го одоб­ре­ния, а я… Я тот, кто был рож­ден Су­лей­ма­ном. Смеш­но да­же. Моя мать со­вер­ши­ла грех – по­лю­би­ла не то­го. И что­бы смыть это пят­но, от­да­ла ме­ня в при­ют, вы­черк­нув из жиз­ни, а по­том вы­шла за­муж за «пра­виль­но­го» че­ло­ве­ка и ро­ди­ла «пра­виль­но­го» сы­на. Не по тра­ди­ци­ям по­сту­пи­ла, не по во­ле все­выш­не­го. Вот как это все у них ра­бо­та­ет. Я мор­щусь. Столь­ко лет про­шло, я вы­рос, сме­нил имя, а вы­тра­вить эту неспра­вед­ли­вость из ду­ши не мо­гу. Мо­е­му брат­цу, толь­ко по­то­му что он ро­дил­ся в пра­виль­ной се­мье, до­ста­лось все. Имя от­ца, его за­щи­та, вос­хи­щен­ные взгля­ды, воз­ло­жен­ные на­деж­ды и пра­во хо­дить с вы­со­ко под­ня­той го­ло­вой. Мне до­ста­лись ку­ла­ки, под­валь­ные рин­ги и клич­ка «Лю­тый». В го­ло­ве пол­ней­ший ка­вар­дак. И ви­ной то­му не Та­мер­лан со сво­и­ми во­про­са­ми, хо­тя он вско­лых­нул во мне вос­по­ми­на­ния о са­мом нена­вист­ном че­ло­ве­ке в мо­ей жиз­ни. Ма­те­ри. Сей­час все мыс­ли мои за­ни­ма­ет дев­чон­ка, ко­то­рая сей­час за­пер­та в мо­ем до­ме. Я ведь пла­ни­ро­вал все ина­че. Хо­лод­но, рас­чет­ли­во, по-де­ло­во­му. Она долж­на бы­ла стать ин­стру­мен­том. Жи­вым упре­ком ма­те­ри и ее «иде­аль­но­му» ми­ру. По­ще­чи­ной той, ко­то­рая ко­гда-то вы­ки­ну­ла ме­ня на по­мой­ку, как ненуж­ный му­сор, что­бы не пор­тить свою био­гра­фию ба­стар­дом, а по­том еще и раз­го­ва­ри­вать не за­хо­те­ла. Я ее на­шел, да… По­сле то­го, как по­ки­нул дет­ский дом на­шел ту, ко­то­рая ме­ня ро­ди­ла. Вы­яс­нил, где жи­вет, но по­пасть ту­да бы­ло нере­аль­но. Уз­нал, где бы­ва­ет. Под­сел к ней в ка­фе. И дол­го дол­го смот­рел на утон­чен­ную ухо­жен­ную, яв­но бо­га­тую жен­щи­ну, ко­то­рая по­ня­тия не име­ет, что та­кое го­ды в дет­ском до­ме для маль­чи­ка по име­ни Су­лей­ман. Она то­гда ме­ня не при­зна­ла. Сде­ла­ла вид, что не по­ни­ма­ет, о чем я и сбе­жа­ла. Трус­ли­во вста­ла и сбе­жа­ла из ка­фе, бро­сив ку­пю­ры за свой ко­фе. Ко­неч­но, я хо­тел мстить. Сна­ча­ла ду­мал про­сто за­явить­ся и все рас­ска­зать ее ны­неш­не­му му­жу, раз­ру­шить их брак и оста­вить ее на ули­це с по­зо­ром. А по­том узнал, что у нее есть сын, в ко­то­ром она ду­ши не ча­ет, по­то­му что он, в от­ли­чие от ме­ня, рож­ден уже в пра­виль­ной се­мье. План ме­сти ро­дил­ся вне­зап­но и об­рел свои очер­та­ния, ко­гда я узнал, на ка­кой имен­но сва­дьбе бу­дет гу­лять Ами­на. Я хо­тел, что­бы она ста­ла ча­стью мо­е­го воз­мез­дия. Хо­тел по­смот­реть, как Али­ев бу­дет умы­вать­ся по­зо­ром, а жизнь Руста­ма бу­дет раз­ру­ше­на, ведь это он поз­во­лил мне за­брать по­друж­ку его же­ны со сва­дьбы. И, ко­неч­но, об этом долж­на бы­ла узнать его же­на, а те­перь… Я хо­чу сде­лать по-дру­го­му. Я хо­чу за­ста­вить Ами­ну и ее по­друж­ку иг­рать на мо­ей сто­роне, что­бы уни­что­жить Руста­ма пол­но­стью. Уни­что­жить вы­стро­ен­ную им­пе­рию и отобрать у той су­ки, ко­то­рая не осме­ли­лась столк­нуть­ся с по­зо­ром, са­мое важ­ное, что бы­ло в ее жиз­ни. И те­перь все это под во­про­сом, по­то­му что я, су­ка, чув­ствую се­бя так, слов­но по­плыл по этой хруп­кой и невин­ной жен­щине. В вос­по­ми­на­ни­ях воз­ни­ка­ет на­ша вче­раш­няя ночь. Кровь на бе­лых про­сты­нях. Ее ти­хий, над­рыв­ный всхлип, от ко­то­ро­го у ме­ня внут­ри что-то про­вер­ну­лось, че­го я не чув­ство­вал со вре­мен дет­до­ма. Я ведь Лю­тый. У ме­ня вме­сто серд­ца – ку­сок ан­тра­ци­та. Но ко­гда она при­жа­лась ко мне, до­вер­чи­во, как к един­ствен­но­му спа­се­нию, я на мгно­ве­ние за­был, что я ее по­хи­ти­тель. Что она – ко­зырь. Биз­нес-им­пе­рия Али­е­ва – луч­ше­го дру­га се­мьи мо­ей ма­те­ри, уже по­пол­зет по швам. А Рустам… Мой «бра­тец». Он так гор­дит­ся сво­ей но­вой же­ной, по­дру­гой Ами­ны. Я дол­жен пред­став­лять его ли­цо, ко­гда он пой­мет, что я за­лез в са­мый центр их элит­но­го га­дюш­ни­ка и сжег его до­тла. Но по­че­му-то вме­сто три­ум­фа я чув­ствую го­речь. Я ведь сам – про­дукт их «пра­вил». Из-за этих сра­ных тра­ди­ций моя мать пре­да­ла ме­ня, что­бы остать­ся «чи­стой» в гла­зах об­ще­ства. – Сен­ти­мен­таль­ный ку­сок дерь­ма, – про­буб­нил про се­бя, по­то­му что ру­ка са­ма тя­ну­лась раз­вер­нуть ма­ши­ну и по­ехать на­зад, что­бы за­гла­дить утрен­нюю гру­бость. Но так дей­ство­вать нель­зя. Сто­ит ей по­чув­ство­вать сла­би­ну, и план рас­сып­лет­ся. Она долж­на бо­ять­ся. Долж­на по­ни­мать: здесь есть толь­ко я и ее пол­ное под­чи­не­ние. Толь­ко так я смо­гу ис­поль­зо­вать ее, что­бы до­брать­ся до Руста­ма. Глава 11 Сло­ва вра­ча – «функ­ци­о­наль­но здо­ро­ва» – эхом бьют­ся в мо­ей го­ло­ве, ко­гда я воз­вра­ща­юсь в свою но­вую ком­на­ту. Я чув­ство­ва­ла се­бя не че­ло­ве­ком, а до­ро­гой ска­ко­вой ло­ша­дью, ко­то­рую осмот­ре­ли пе­ред важ­ным за­ез­дом. Я са­жусь на край кро­ва­ти, об­хва­тив пле­чи ру­ка­ми. Вче­ра я ду­ма­ла, что меж­ду на­ми вспых­ну­ло что-то на­сто­я­щее, ди­кое, спо­соб­ное сжечь все недо­по­ни­ма­ния. А се­го­дня утром он про­сто швыр­нул мне таб­лет­ки, слов­но я ка­кая-то дев­ка с ули­цы, ко­то­рую нуж­но «сте­ри­ли­зо­вать», что­бы не воз­ник­ло лиш­них про­блем. Сле­зы боль­ше не те­кут – гла­за про­сто го­рят от су­хо­сти. Я чув­ствую се­бя раз­дав­ле­но. Мой отец от­рек­ся от ме­ня, моя мать на­зва­ла ме­ня мер­зав­кой, а муж­чи­на, ко­то­ро­му я от­да­ла свою честь, ви­дит во мне лишь ин­стру­мент. В дверь ти­хо сту­чат. На по­ро­ге по­яв­ля­ет­ся та же Ксе­ния. – Я при­нес­ла обед. Вы долж­ны по­есть. – Я не го­лод­на, – от­ве­чаю, не обо­ра­чи­ва­ясь. – Ро­ман Алек­сан­дро­вич не лю­бит, ко­гда его рас­по­ря­же­ния иг­но­ри­ру­ют. Он ско­ро бу­дет до­ма и за­хо­чет ви­деть вас в доб­ром здра­вии. «В доб­ром здра­вии», – горь­ко ду­ма­ет­ся мне. – «Функ­ци­о­наль­но го­то­вой». – Оставь­те на сто­ле, – су­хо от­ве­чаю. Под­хо­жу к зер­ка­лу, сто­ит две­ри за­крыть­ся. На шее вид­не­ет­ся неболь­шое крас­ное пят­но – след от его вче­раш­не­го по­це­луя. Мет­ка зве­ря, в ко­то­ро­го он пре­вра­тил­ся утром. Я ка­са­юсь его паль­ца­ми, и в па­мя­ти всплы­ва­ет его хрип­лый го­лос: «Ты моя те­перь». Толь­ко сей­час я по­ни­маю, что это не бы­ло при­зна­ни­ем в чув­ствах. Это бы­ло за­яв­ле­ни­ем о пра­ве соб­ствен­но­сти. Я пе­ре­во­жу взгляд на под­нос. Изыс­кан­ная еда, аро­мат ко­то­рой рань­ше вы­звал бы ап­пе­тит, сей­час ка­жет­ся мне пласт­мас­со­вой. Это не за­бо­та. Это тех­ни­че­ское об­слу­жи­ва­ние цен­но­го эле­мен­та в его слож­ном ме­ха­низ­ме. Он хо­чет, что­бы «то­вар» со­хра­нял до­стой­ный вид. Отец… Его го­лос в труб­ке все еще зву­чит в мо­их ушах, как смерт­ный при­го­вор. «По­стель де­лишь?» Он вы­черк­нул ме­ня так лег­ко, слов­но я бы­ла опе­чат­кой в его без­упреч­ной био­гра­фии. Ма­ма про­мол­ча­ла. Ее мол­ча­ние ра­ни­ло силь­нее, чем ярость от­ца. Она все­гда учи­ла ме­ня сми­ре­нию, но я ни­ко­гда не ду­ма­ла, что сми­ре­ни­ем мож­но убить соб­ствен­ное ди­тя. Вни­зу хло­па­ет вход­ная дверь. Серд­це мо­мен­таль­но сжи­ма­ет­ся, про­пус­кая удар. Я узнаю этот звук, этот тя­же­лый ритм ша­гов по лест­ни­це. Ро­ман. Я не ше­ве­люсь. Про­дол­жаю смот­реть в зер­ка­ло, на это пят­но на шее, ко­то­рое те­перь ка­жет­ся мне клей­мом. Дверь рас­па­хи­ва­ет­ся без сту­ка. Он ни­ко­гда не сту­чит – за­чем спра­ши­вать раз­ре­ше­ния вой­ти ту­да, что и так те­бе при­над­ле­жит? Я ви­жу его от­ра­же­ние за сво­ей спи­ной. Он уже снял пи­джак, рас­стег­нул ман­же­ты ру­баш­ки, за­ка­ты­вая ру­ка­ва. Его взгляд па­да­ет на нетро­ну­тый обед, а за­тем встре­ча­ет­ся с мо­им в зер­ка­ле. – По­че­му не ела? – го­лос зву­чит глу­хо, без те­ни утрен­ней гру­бо­сти, но в нем по-преж­не­му чув­ству­ет­ся ме­талл. – Не хо­чу, – от­ве­чаю я, не обо­ра­чи­ва­ясь. Он под­хо­дит бли­же. Я чув­ствую ис­хо­дя­щий от него жар и этот став­ший уже зна­ко­мым за­пах – та­бак и горь­кий цит­рус. Его ру­ка ло­жит­ся мне на пле­чо, и я неволь­но вздра­ги­ваю. Паль­цы сжи­ма­ют­ся, не боль­но, но власт­но. – Врач ска­за­ла, ты здо­ро­ва, Ами­на. Но ты блед­ная, как смерть. Мне не нуж­на тень в до­ме, мне нуж­на жен­щи­на. Жи­вая и по­слуш­ная. – По­слуш­ная… – я горь­ко усме­ха­юсь, гля­дя на его паль­цы на сво­ем пле­че. – Ты уже по­лу­чил все, что хо­тел. Я здесь. До­ма у ме­ня боль­ше нет. Се­мьи то­же. Что еще ты хо­чешь у ме­ня отобрать? Ро­ман раз­во­ра­чи­ва­ет ме­ня к се­бе. Си­лой за­став­ля­ет встать и смот­реть ему в ли­цо. Его чер­ные гла­за ска­ни­ру­ют ме­ня, и я ви­жу в них стран­ную смесь из об­ла­да­ния и че­го-то еще, что я ни­как не мо­гу раз­га­дать. – Я ни­че­го у те­бя не от­би­рал, – че­ка­нит он. – Твой отец сам вы­бро­сил те­бя на по­мой­ку при пер­вой же воз­мож­но­сти. Я лишь по­до­брал то, что он не су­мел оце­нить. Он за­мол­ка­ет, а по­том до­бав­ля­ет: – Ве­че­ром мы едем в го­род. В шка­фу ви­сит пла­тье. На­де­нешь его. Я за­ми­раю, гля­дя на него с ужа­сом. Я ви­де­ла там од­но-един­ствен­ное пла­тье, и я в та­ком да­же здесь не бу­ду хо­дить, не го­во­ря уже о том, что­бы вый­ти в нем на ули­цу. – Я ни­ко­гда не… – Ты на­де­нешь его, – пе­ре­би­ва­ет он, и его го­лос не тер­пит воз­ра­же­ний. – Мы едем в «Оа­зис». Там се­го­дня бу­дет твой отец. И Рустам со сво­ей лю­бов­ни­цей. Хо­лод про­бе­га­ет по по­зво­ноч­ни­ку. Он хо­чет при­та­щить ме­ня ту­да, в эпи­центр мо­е­го по­зо­ра. По­ка­зать всем, что я те­перь его. – Я не по­еду. По­жа­луй­ста… Ро­ман, не на­до. Это слиш­ком же­сто­ко. – Же­сто­ко – это ко­гда те­бя вы­да­ют за­муж за ку­сок дерь­ма ра­ди сдел­ки, Ами­на, – он на­кло­ня­ет­ся к са­мо­му мо­е­му ли­цу, об­жи­гая ды­ха­ни­ем. – А я даю те­бе шанс. Шанс по­смот­реть им в гла­за и уви­деть, как они дро­жат от стра­ха. По­то­му что те­перь за тво­ей спи­ной стою я. Он от­пус­ка­ет ме­ня так рез­ко, что я ед­ва удер­жи­ваю рав­но­ве­сие. – Ешь. У те­бя два ча­са. И не взду­май пла­кать – не хо­чу, что­бы у те­бя бы­ли крас­ные гла­за. Ты долж­на вы­гля­деть как ко­ро­ле­ва, ко­то­рая на­шла се­бе ко­ро­ля по­луч­ше преж­не­го. Он вы­хо­дит, остав­ляя за со­бой шлейф власт­но­сти и невы­ска­зан­ных угроз. Я опус­ка­юсь на пол, пря­мо там, где сто­я­ла. Я смот­рю на свои дро­жа­щие ру­ки. Он прав – я для него тро­фей. Но в этой иг­ре, ка­жет­ся, я не про­сто приз, а при­ман­ка. И я по­ня­тия не имею, ка­кой кап­кан и для ко­го имен­но он при­го­то­вил, ис­поль­зуя ме­ня в ка­че­стве на­жив­ки. Глава 12 Я мед­лен­но под­ни­ма­юсь с по­ла и под­хо­жу к шка­фу. Ру­ки до сих пор тря­сут­ся, ко­гда я тя­ну за руч­ку. Внут­ри ви­сит оно. Тем­но-изу­мруд­ное пла­тье из тя­же­ло­го шел­ка на тон­ких бре­те­лях-ни­точ­ках. У него вы­зы­ва­ю­ще от­кры­тая спи­на и раз­рез до се­ре­ди­ны бед­ра. В мо­ей про­шлой жиз­ни за та­кой на­ряд ме­ня бы про­кля­ли преж­де, чем я успе­ла вый­ти из ком­на­ты. Но той жиз­ни боль­ше нет. Есть толь­ко эта – хо­лод­ная, со­всем не кра­соч­ная жизнь, в ко­то­рой я – кра­си­вое до­пол­не­ние к бо­га­то­му муж­чине. Я на­де­ваю пла­тье. Шелк хо­ло­дит ко­жу, об­во­ла­ки­вая те­ло, слов­но вто­рая ко­жа. Я смот­рю в зер­ка­ло и не узнаю се­бя. Слиш­ком от­кры­то, от­кро­вен­но, но при этом… кра­си­во. Я вы­гля­жу как жен­щи­на, ко­то­рая зна­ет се­бе це­ну, а не как за­пу­ган­ная де­воч­ка, ко­то­рой я бы­ла еще по­за­вче­ра. Ров­но че­рез два ча­са я спус­ка­юсь вниз. Ро­ман ждет у под­но­жия лест­ни­цы. Он в чер­ном ко­стю­ме, без гал­сту­ка, верх­няя пу­го­ви­ца ру­баш­ки рас­стег­ну­та. Ко­гда его взгляд встре­ча­ет­ся с мо­им, я ви­жу, как в его гла­зах вспы­хи­ва­ет зна­ко­мый огонь, но он тут же га­сит его, пре­вра­щая в хо­лод­ный рас­чет. – Идем, – ко­рот­ко бро­са­ет он, не до­жи­да­ясь, по­ка я по­дой­ду. Мы едем в ти­шине. Я всю до­ро­гу на­блю­даю за го­ро­дом и пы­та­юсь не дро­жать от стра­ха, хо­тя бо­ят­ся там мне нече­го. Бо­ят­ся сто­ит по­сле, ко­гда мы вер­нем­ся до­мой. То­го, что и на этот раз Ро­ман за­ста­вит по­чув­ство­вать се­бя нуж­ной, а по­том спу­стит с небес на зем­лю. У вхо­да в «Оа­зис» тол­пят­ся лю­ди, свер­ка­ют вспыш­ки ка­мер. Ро­ман пе­ре­пле­та­ет свои паль­цы с мо­и­ми, и его хват­ка на­столь­ко креп­кая, что ка­жет­ся – он ни­ко­гда ме­ня не от­пу­стит. Внут­ри клу­ба тем­но, гре­мит му­зы­ка, а воз­дух про­пи­тан за­па­хом до­ро­го­го ал­ко­го­ля и ка­лья­на. Мы про­хо­дим в VIP-зо­ну, и я чув­ствую на се­бе де­сят­ки взгля­дов. Лю­ди шеп­чут­ся, ты­чут паль­ца­ми. Я иду с вы­со­ко под­ня­той го­ло­вой, как он и ве­лел, хо­тя внут­ри все сжи­ма­ет­ся от ужа­са. – Смот­ри ту­да, – шеп­чет Ро­ман мне на ухо, ки­вая в сто­ро­ну даль­не­го сто­ли­ка, скры­то­го по­лу­мра­ком. Я при­смат­ри­ва­юсь и за­ми­раю. Рустам. Муж мо­ей Да­рии. Он си­дит в окру­же­нии муж­чин, но все его вни­ма­ние при­ко­ва­но к жен­щине, си­дя­щей ря­дом. Это не Да­рия. Та са­мая Ека­те­ри­на, с ко­то­рой у него мно­же­ство фо­то­гра­фий, пол­ная про­ти­во­по­лож­ность мо­ей по­дру­ге. Она си­дит в вы­зы­ва­ю­щем крас­ном пла­тье, с коп­ной ог­нен­но-ры­жих во­лос, сме­ет­ся, за­про­ки­нув го­ло­ву, и ее ла­донь по-хо­зяй­ски ле­жит на ко­лене Руста­ма. А он… он смот­рит на нее так, как ни­ко­гда не смот­рел на мою по­дру­гу. В его взгля­де нет и те­ни той на­пуск­ной веж­ли­во­сти или хо­лод­но­го ува­же­ния, ко­то­рое он де­мон­стри­ро­вал на сва­дьбе. Там – жи­вот­ная страсть, сме­шан­ная с чем-то тем­ным и по­роч­ным. Я ви­жу, как он на­кло­ня­ет­ся к ней, что-то шеп­чет на ухо, и его ру­ка мед­лен­но сколь­зит по ее бед­ру. – Она… – мой го­лос сры­ва­ет­ся. Хо­чет­ся по­дой­ти к нему и вы­лить в него ста­кан, ко­то­рый он дер­жит в ру­ке, по­тре­бо­вать объ­яс­не­ний, но все, что мне оста­ет­ся, это про­сто на­блю­дать за ни­ми из­да­ле­ка. – Он ведь… толь­ко же­нил­ся. – Для та­ких, как Рустам, брак – это про­сто ле­га­ли­за­ция ка­пи­та­ла и удоб­ная шир­ма, – Ро­ман го­во­рит это ти­хо, его гу­бы по­чти ка­са­ют­ся мо­ей ще­ки, со­зда­вая ил­лю­зию бли­зо­сти для окру­жа­ю­щих. – Да­рия для него – кра­си­вая кук­ла, ключ к нуж­ным свя­зям ее от­ца. А это, – он ки­ва­ет на жен­щи­ну в крас­ном, – его ре­аль­ность. Она с ним го­да­ми. И, по­верь, Да­рия – не пер­вая и не по­след­няя, кто бу­дет пла­кать в пу­стой спальне, по­ка он раз­вле­ка­ет­ся здесь. Я чув­ствую, как к гор­лу под­сту­па­ет тош­но­та. Да­рия так све­ти­лась от сча­стья. Она ве­ри­ла, что ее жизнь пре­вра­ща­ет­ся в сказ­ку, а на са­мом де­ле ее про­сто за­пер­ли в зо­ло­той клет­ке с мон­стром, ко­то­рый да­же не счи­та­ет нуж­ным скры­вать свои из­ме­ны. – Он ее уни­что­жит, – шеп­чу я, не в си­лах от­ве­сти взгляд от этой омер­зи­тель­ной сце­ны. – Она та­кая хруп­кая, она не вы­дер­жит это­го уни­же­ния. В этот мо­мент Рустам под­ни­ма­ет го­ло­ву. Его взгляд блуж­да­ет по за­лу и на­ты­ка­ет­ся на нас. На его ли­це не от­ра­жа­ет­ся ни кап­ли сты­да – толь­ко ми­мо­лет­ное раз­дра­же­ние, ко­то­рое тут же сме­ня­ет­ся пре­зри­тель­ной усмеш­кой. Он ко­рот­ко са­лю­ту­ет Ро­ма­ну бо­ка­лом, слов­но при­гла­шая его оце­нить свою «до­бы­чу». Мы оста­нав­ли­ва­ем­ся у стой­ки. Ро­ман за­ка­зы­ва­ет что-то креп­кое, но я не мо­гу да­же ду­мать о на­пит­ках. Пе­ред гла­за­ми сто­ит счаст­ли­вое ли­цо Да­рии на сва­дьбе. – Ты го­во­рил… – я по­во­ра­чи­ва­юсь к Ро­ма­ну, вцеп­ля­ясь в ру­кав его пи­джа­ка. – Ты го­во­рил на кры­ше, что мо­жешь по­мочь. Что ес­ли я… ес­ли я бу­ду с то­бой, ты по­мо­жешь ей. Это прав­да? По­вер­нув­шись ко мне, он бе­рет ме­ня за под­бо­ро­док, за­став­ляя смот­реть пря­мо в его чер­ные, непро­ни­ца­е­мые гла­за. – Я не лгу о та­ких ве­щах, Ами­на. Рустам – мой враг. И луч­ший спо­соб уда­рить по нему – это ли­шить его то­го, что де­ла­ет его «чи­стым» в гла­зах об­ще­ства. Его иде­аль­но­го бра­ка. Его свя­зей. – Ты хо­чешь вы­та­щить Да­рию? – Я мо­гу ее вы­та­щить. Мо­гу спря­тать ее так, что ни Рустам, ни кто ли­бо иной ее ни­ко­гда не най­дут. Я мо­гу дать ей но­вую жизнь. Но це­на, Ами­на… – Ка­кая це­на? Мне ка­жет­ся, что я го­то­ва на все. Сей­час, уви­дев это пре­да­тель­ство, я не мо­гу по­сту­пить ина­че, ведь Да­рия – един­ствен­ная, ко­му на ме­ня не пле­вать. – Ты, – он про­во­дит боль­шим паль­цем по мо­ей ниж­ней гу­бе. – Ты оста­ешь­ся со мной. Не по­то­му, что те­бе неку­да ид­ти или ты бо­ишь­ся. А по­то­му, что ты са­ма так ре­шишь. Ты ста­нешь мо­ей по-на­сто­я­ще­му. Бу­дешь иг­рать по мо­им пра­ви­лам, бу­дешь де­лать то, что я ска­жу. Ты ста­нешь мо­ей ко­ро­ле­вой в той войне, ко­то­рую я объ­яв­ляю этим ублюд­кам. Я смот­рю на него и по­ни­маю, что он пред­ла­га­ет мне сдел­ку с дья­во­лом. Он не спа­си­тель. Он та­кой же хищ­ник, как они. – Ес­ли я со­гла­шусь… – шеп­чу я. – Ес­ли я сде­лаю все, что ты хо­чешь… – Твоя по­дру­га бу­дет в без­опас­но­сти, – его гла­за вспы­хи­ва­ют. – Я уни­что­жу Руста­ма, но ты долж­на по­ни­мать: об­рат­но­го пу­ти в «при­лич­ную се­мью» у те­бя не бу­дет. Ты бу­дешь жен­щи­ной бан­ди­та. Жен­щи­ной Лю­то­го. Я обо­ра­чи­ва­юсь и еще раз смот­рю на сто­лик Руста­ма. Он сно­ва о чем-то раз­го­ва­ри­ва­ет с ней и улы­ба­ет­ся. Я воз­вра­щаю взгляд к Ро­ма­ну. – Со­глас­на, – го­во­рю я, и в этот мо­мент я чув­ствую, как ста­рая Ами­на, скром­ная дочь Али­е­ва, окон­ча­тель­но уми­ра­ет. – По­мо­ги Да­рии, и я… сде­лаю все, что ты хо­чешь. Ро­ман кри­во усме­ха­ет­ся и, не за­бо­тясь о том, кто нас ви­дит, при­тя­ги­ва­ет ме­ня к се­бе и це­лу­ет – дол­го, власт­но, по­ме­чая ме­ня пе­ред всем за­лом. Ка­жет­ся, я под­пи­са­лась в до­ку­мен­те на пра­во соб­ствен­но­сти, пе­ре­дав се­бя в ру­ки чу­до­ви­ща. Глава 13 Ко­гда он от­стра­ня­ет­ся, в ушах зве­нит от вне­зап­но на­сту­пив­шей ти­ши­ны. Ка­жет­ся, да­же му­зы­ка в «Оа­зи­се» ста­ла ти­ше, за­хлеб­нув­шись в на­шем бес­стыд­ном, по мне­нию это­го «при­лич­но­го» об­ще­ства, же­сте. Я чув­ствую, как по ко­же пол­зут му­раш­ки, но не от хо­ло­да – от со­тен взгля­дов, ко­то­рые те­перь при­ко­ва­ны к нам. Вз­гля­дов, пол­ных брезг­ли­во­сти, жад­но­го лю­бо­пыт­ства и осуж­де­ния. Я ви­жу ли­ца муж­чин, с ко­то­ры­ми мой отец еще неде­лю на­зад здо­ро­вал­ся за ру­ку, и жен­щин, ко­то­рые улы­ба­лись мне на бла­го­тво­ри­тель­ных ве­че­рах. Те­перь я для них – грязь под ног­тя­ми мо­е­го но­во­го ку­ми­ра. Ро­ман не уби­ра­ет ру­ку с мо­ей та­лии. На­про­тив, он при­тя­ги­ва­ет ме­ня еще бли­же, так, что я чув­ствую твер­дость его бед­ра. – Посмот­ри на него, – при­ка­зы­ва­ет он ше­по­том, ки­вая в сто­ро­ну Руста­ма. Я за­став­ляю се­бя под­нять гла­за. Рустам боль­ше не улы­ба­ет­ся. Его ли­цо ис­ка­же­но яро­стью, паль­цы так силь­но сжи­ма­ют ста­кан с вис­ки, что ко­стяш­ки по­бе­ле­ли. Ека­те­ри­на что-то шеп­чет ему, пы­та­ясь при­влечь вни­ма­ние, но он смот­рит толь­ко на нас. В его взгля­де чи­та­ет­ся обе­ща­ние рас­пра­вы. – Мы ухо­дим, – бро­са­ет Ро­ман. Он ве­дет ме­ня че­рез зал, и тол­па рас­сту­па­ет­ся пе­ред на­ми, слов­но пе­ред про­ка­жен­ны­ми. Я иду, чув­ствуя, как по­дол изу­мруд­но­го пла­тья стру­ит­ся по но­гам, а вы­со­кий раз­рез об­на­жа­ет ко­жу при каж­дом ша­ге. Я боль­ше не та де­воч­ка, ко­то­рая опус­ка­ла гла­за. Я смот­рю пря­мо пе­ред со­бой, по­ка мы не до­хо­дим до са­мо­го вы­хо­да. Ко­гда мы вы­хо­дим на ули­цу, ноч­ной воз­дух бьет в ли­цо, по­мо­гая немно­го прий­ти в се­бя. Ро­ман мол­ча от­кры­ва­ет дверь ма­ши­ны, и я са­жусь в ко­жа­ный са­лон, чув­ствуя се­бя опу­сто­шен­ной. Дви­га­тель за­во­дит­ся с ры­ком, и мы сры­ва­ем­ся с ме­ста. Я смот­рю в ок­но на убе­га­ю­щие ог­ни клу­ба, ко­то­рый стал клад­би­щем мо­ей ре­пу­та­ции. – Ты сде­ла­ешь это? – спра­ши­ваю я, не по­во­ра­чи­вая го­ло­вы. Го­лос зву­чит чуж­до и хрип­ло. – Ты спа­сешь Да­рию? Ро­ман ве­дет ма­ши­ну од­ной ру­кой, вто­рая ле­жит на пе­ре­клю­ча­те­ле ско­ро­стей, на­пря­жен­ная и силь­ная. – Мои лю­ди уже сле­дят за до­мом Руста­ма, – от­ве­ча­ет он, и в его го­ло­се зву­чит пу­га­ю­щая уве­рен­ность. – Но это не так про­сто сде­лать. Он сле­дит за тво­ей по­дру­гой, кон­тро­ли­ру­ет каж­дый ее шаг. Я сгла­ты­ваю, в крас­ках пред­став­ляя, как Рустам за­пу­гал Да­ри. Как она сей­час? Чув­ству­ет к нему то же са­мое или ро­зо­вые оч­ки все же раз­би­лись? – Мы най­дем спо­соб за­брать ее от­ту­да, – го­во­рит Ро­ман. – Она бу­дет в без­опас­но­сти. – А я? – за­даю я во­прос, ко­то­рый стра­шит ме­ня боль­ше все­го. – Я бу­ду в без­опас­но­сти? Ро­ман рез­ко тор­мо­зит у обо­чи­ны, где-то на пу­стын­ном участ­ке до­ро­ги. Он глу­шит мо­тор, и в са­лоне во­ца­ря­ет­ся гул­кая, да­вя­щая ти­ши­на. Он по­во­ра­чи­ва­ет­ся ко мне, его ли­цо в по­лу­мра­ке ка­жет­ся вы­се­чен­ным из кам­ня. – Ты боль­ше не го­стья в мо­ем до­ме, Ами­на. И не плен­ни­ца, – он про­тя­ги­ва­ет ру­ку и мед­лен­но ве­дет паль­ца­ми по бре­тель­ке мо­е­го пла­тья, опус­ка­ясь к са­мо­му вы­ре­зу. – Ты – моя став­ка в этой иг­ре. Ты бу­дешь вы­хо­дить со мной в свет. Ты бу­дешь улы­бать­ся тем, ко­го нена­ви­дишь. Ты бу­дешь мо­ей жен­щи­ной в по­сте­ли и мо­им со­юз­ни­ком в де­лах. Его ру­ка ло­жит­ся мне на шею, боль­шой па­лец на­кры­ва­ет пуль­си­ру­ю­щую вен­ку. – На­зад до­ро­ги нет. – Я не хо­чу на­зад, я хо­чу… по­нять, есть ли в те­бе хоть что-то че­ло­ве­че­ское? Или все, что ты де­ла­ешь – это толь­ко месть? Ро­ман мол­чит дол­го, гля­дя мне пря­мо в гла­за. Его хват­ка на мо­ей шее не осла­бе­ва­ет, но я чув­ствую, как его ды­ха­ние ста­но­вит­ся тя­же­лее. Он оска­ли­ва­ет­ся и ни­че­го не от­ве­ча­ет. Вме­сто это­го при­тя­ги­ва­ет ме­ня к се­бе, сми­ная шелк пла­тья. – По­е­ха­ли до­мой, – вы­ды­ха­ет он мне в гу­бы по­сле по­це­луя. – Ночь бу­дет дол­гой. У нас мно­го ра­бо­ты над тво­им «по­слу­ша­ни­ем». Я за­кры­ваю гла­за, пы­та­ясь сми­рить­ся с тем, что я те­перь – его жен­щи­на. И я доб­ро­воль­но да­ла на это со­гла­сие. Без офи­ци­аль­но­го до­ку­мен­та, без ни­ка­ха, про­сто по­то­му что дру­го­го вы­бо­ра нет. Ко­гда мы воз­вра­ща­ем­ся, Ро­ман не ве­дет ме­ня в мою ком­на­ту. Он за ру­ку тя­нет ме­ня в свой ка­би­нет – свя­тая свя­тых, ку­да мне бы­ло за­пре­ще­но за­хо­дить. Он вклю­ча­ет лам­пу, и я ви­жу на огром­ном сто­ле пап­ки, фо­то­гра­фии, ка­кие-то схе­мы. Ро­ман под­хо­дит к сей­фу, до­ста­ет от­ту­да плот­ный кон­верт и бро­са­ет его на стол пе­ре­до мной. – От­крой, – ко­ман­ду­ет он. Я дро­жа­щи­ми ру­ка­ми раз­ры­ваю бу­ма­гу. Внут­ри – фо­то­гра­фия де­воч­ки. Мо­ло­день­кой, невин­ной. На вид ей не боль­ше два­дца­ти и вы­гля­дит она очень счаст­ли­во на этой фо­то­гра­фии. – У ме­ня есть ин­фор­ма­ция, что Рустам по­хи­тил эту де­вуш­ку и дер­жит вза­пер­ти. – За­чем? – под­няв го­ло­ву, смот­рю на Ро­ма­на в ожи­да­нии от­ве­та. Ро­ман хмы­ка­ет и смот­рит на ме­ня, как на ду­роч­ку, ни­че­го не по­ни­ма­ю­щую в жиз­ни. Я и прав­да мно­гое не по­ни­маю, мо­гу с этим со­гла­сить­ся. – Для опре­де­лен­ных це­лей. Он чу­до­ви­ще и в ла­пах это­го чу­до­ви­ща твоя по­дру­га. – Да­ри мо­жет не за­хо­теть сбе­гать, – го­во­рю ему, по­то­му что и са­ма не пи­таю на­дежд лег­ко уго­во­рить ее. – Ты по­про­бу­ешь уго­во­рить ее. Ска­жешь, что­бы про­ве­ри­ла флеш­ки, до­ку­мен­ты. Все, что най­дет. Она убе­дит­ся, ка­кой он и со­гла­сит­ся сбе­жать, но для на­ча­ла с ней нуж­но встре­тить­ся. – Я знаю где! – ре­ше­ние при­хо­дит неожи­дан­но. – У нас есть… осо­бое ме­сто. Мы все­гда встре­ча­ем­ся у од­но­го озе­ра здесь, там есть ка­фе, где де­ла­ют вкус­ный ко­ко­со­вый лат­те. Да­ри его обо­жа­ет и мо­жет ту­да при­е­хать. – От­лич­но, – го­во­рит он. – Сде­ла­ем так, что­бы при­е­ха­ла. У ме­ня ру­ки тря­сут­ся от нерв­но­го на­пря­же­ния. Я за­хло­пы­ваю пап­ку, ко­то­рую мне по­ка­зал Ро­ман и чув­ствую, как воз­дух в ка­би­не­те из­ме­нил­ся. На­элек­три­зо­вал­ся буд­то бы. Я под­ни­маю го­ло­ву и стал­ки­ва­юсь с го­лод­ным взгля­дом Ро­ма­на. Имен­но так, ни­как ина­че его на­звать не мо­гу. Он од­ним рез­ким дви­же­ни­ем под­ни­ма­ет ме­ня со сту­ла, на ко­то­ром я си­де­ла и, под­няв как пу­шин­ку, уса­жи­ва­ет на стол, за­ди­рая по­дол пла­тья. Глава 14 Шо­рох бу­маг под мо­и­ми бед­ра­ми ка­жет­ся оглу­ши­тель­ным в этой ти­шине. Ро­ман сбра­сы­ва­ет од­ну из па­пок на пол, осво­бож­дая про­стран­ство, и втис­ки­ва­ет­ся меж­ду мо­их ко­лен. Его ла­до­ни – го­ря­чие и гру­бые – об­жи­га­ют ко­жу там, где шелк пла­тья за­драл­ся по­чти до та­лии. Я тя­же­ло ды­шу, вце­пив­шись паль­ца­ми в край мас­сив­но­го ду­бо­во­го сто­ла. Хо­лод де­ре­ва кон­тра­сти­ру­ет с невы­но­си­мым жа­ром, ис­хо­дя­щим от его те­ла. Ро­ман не ждет мо­ей ре­ак­ции. Он рыв­ком рас­сте­ги­ва­ет ре­мень, не сво­дя с ме­ня тя­же­ло­го, об­жи­га­ю­ще­го взгля­да. В его дви­же­ни­ях нет ни те­ни со­мне­ния, толь­ко пер­во­быт­ная, хищ­ная уве­рен­ность. Его ру­ка сколь­зит под по­дол мо­е­го пла­тья, и я вздра­ги­ваю, ко­гда он без­жа­лост­но из­бав­ля­ет­ся от кру­жев­но­го бе­лья. – Смот­ри на ме­ня, – при­ка­зы­ва­ет он, при­под­ни­мая мой под­бо­ро­док. Он вхо­дит в ме­ня од­ним мощ­ным, рез­ким дви­же­ни­ем, за­став­ляя ме­ня вы­гнуть­ся ду­гой. Я вскри­ки­ваю, и этот звук то­нет в его глу­бо­ком, тре­бо­ва­тель­ном по­це­луе. Вкус вис­ки, та­ба­ка и чи­стой вла­сти – это все, что я чув­ствую сей­час. Бу­ма­ги шур­шат и раз­ле­та­ют­ся в сто­ро­ны под мо­и­ми ла­до­ня­ми, ко­гда я пы­та­юсь най­ти опо­ру. Фо­то­гра­фии про­пав­шей де­вуш­ки, ка­кие-то до­ку­мен­ты – все это те­перь под на­ми, смя­тое и ненуж­ное, по­ка он вби­ва­ет в ме­ня свою во­лю. Каж­дый его тол­чок – это за­яв­ле­ние о пра­вах, это пе­чать на на­шем кон­трак­те. Я чув­ствую хо­лод­ную по­верх­ность сто­ла спи­ной, и этот хо­лод прон­за­ет да­же сквозь шелк изу­мруд­но­го пла­тья. Кон­траст меж­ду ле­дя­ным де­ре­вом и об­жи­га­ю­щим жа­ром те­ла Ро­ма­на сво­дит ме­ня с ума. Он не да­ет мне пе­ре­дыш­ки. Дви­га­ет­ся жест­ко, уве­рен­но, за­став­ляя ме­ня про­чув­ство­вать каж­дый дюйм сво­ей вла­сти. Бу­ма­ги под мо­и­ми ла­до­ня­ми жа­лоб­но шур­шат, ка­кие-то фо­то­гра­фии со­скаль­зы­ва­ют на пол, но я не мо­гу от­ве­сти взгляд от его ли­ца. В по­лу­мра­ке ка­би­не­та он ка­жет­ся вы­се­чен­ным из кам­ня – со­сре­до­то­чен­ным, хищ­ным, аб­со­лют­но неодо­ли­мым. – Твое те­ло зна­ет прав­ду, Ами­на, – хри­пит он мне в гу­бы, за­мед­ля­ясь лишь на мгно­ве­ние, что­бы впить­ся паль­ца­ми в мои бед­ра, остав­ляя на них неви­ди­мые клей­ма. – Оно не мо­жет при­тво­рять­ся. Оно при­над­ле­жит мне. Я за­про­ки­ды­ваю го­ло­ву, и из гор­ла вы­ры­ва­ет­ся над­лом­лен­ный стон. В нем все: и ужас от то­го, кем я ста­нов­люсь, и это но­вое, по­роч­ное удо­воль­ствие, ко­то­рое я ни­ко­гда не сме­ла се­бе пред­ста­вить. Я впи­ва­юсь ног­тя­ми в его пле­чи, чув­ствуя под паль­ца­ми на­пря­жен­ные, как сталь­ные тро­сы, мыш­цы. Его ритм на­рас­та­ет. Ка­би­нет плы­вет пе­ред гла­за­ми. Лам­па на сто­ле от­бра­сы­ва­ет при­чуд­ли­вые те­ни, пре­вра­щая книж­ные пол­ки в сте­ны тем­но­го ла­би­рин­та, из ко­то­ро­го мне уже не вы­брать­ся. Да и хо­чу ли я? В этот мо­мент я окон­ча­тель­но по­ни­маю: преж­ней Ами­ны боль­ше нет. Та скром­ная де­воч­ка, ко­то­рая бо­я­лась да­же гром­ко го­во­рить, сго­ре­ла в тот миг, ко­гда я поз­во­ли­ла ему под­нять се­бя на этот стол. Здесь, сре­ди до­ку­мен­тов, я под­пи­сы­ваю свою соб­ствен­ную ка­пи­ту­ля­цию. – Ро­ма… – шеп­чу я, и это имя зву­чит как моль­ба и при­зна­ние од­но­вре­мен­но. Он пе­ре­хва­ты­ва­ет мои ла­до­ни, при­жи­мая их к сто­леш­ни­це по обе сто­ро­ны от мо­ей го­ло­вы. Те­перь я пол­но­стью от­кры­та, пол­но­стью под его вла­стью. Он смот­рит мне в гла­за – жад­но, власт­но, слов­но пы­та­ет­ся вы­пить са­му мою ду­шу. – Толь­ко моя, – ры­чит он, и в этот мо­мент мир во­круг нас взры­ва­ет­ся ми­ри­а­да­ми осле­пи­тель­ных искр. Я чув­ствую, как вол­на неве­ро­ят­но­го на­сла­жде­ния на­кры­ва­ет ме­ня с го­ло­вой, вы­би­вая воз­дух из лег­ких. Те­ло со­дро­га­ет­ся, я при­жи­ма­юсь к нему, ища опо­ры в этой бу­ре, и он при­ни­ма­ет мой крик в свой по­це­луй. Он за­ми­ра­ет, тя­же­ло ды­ша мне в шею, и я чув­ствую, как его серд­це бьет­ся о мою грудь – за­гнан­но, мощ­но, в уни­сон с мо­им. Мы дол­го ле­жим на этом сто­ле, оку­тан­ные ти­ши­ной и за­па­хом та­ба­ка, ко­жи и на­шей стра­сти. Ро­ман не спе­шит от­стра­нять­ся. Он це­лу­ет ме­ня в ви­сок – по­чти неж­но, и этот жест ка­жет­ся мне бо­лее ин­тим­ным, чем все, что бы­ло до это­го. – Ты по­ня­ла? – спра­ши­ва­ет он спу­стя веч­ность. Его го­лос все еще хрип­лый, но в нем сно­ва зву­чит та са­мая сталь. – Ты моя. – По­ня­ла, – вы­ды­хаю я, пы­та­ясь со­брать­ся с мыс­ля­ми. Он мед­лен­но от­стра­ня­ет­ся, по­мо­гая мне сесть. Я смот­рю на ра­зо­рен­ный стол, на смя­тые бу­ма­ги и на свое ис­пор­чен­ное изу­мруд­ное пла­тье. Тон­кая бре­тель­ка по­рва­на, шелк без­на­деж­но по­мят. Я вы­гля­жу как жен­щи­на, пе­ре­жив­шая шторм. Ро­ман за­сте­ги­ва­ет ре­мень, по­прав­ля­ет ру­баш­ку и сно­ва пре­вра­ща­ет­ся в то­го хо­лод­но­го, рас­чет­ли­во­го че­ло­ве­ка, ко­то­рый час на­зад от­да­вал при­ка­зы. Но я-то знаю, что скры­ва­ет­ся за этой мас­кой. Я знаю, что он уме­ет быть дру­гим, про­сто… буд­то бы не поз­во­ля­ет се­бе это­го. – Иди к се­бе, – го­во­рит он, не гля­дя на ме­ня. – Те­бе нуж­но от­дох­нуть. Зав­тра бу­дет труд­ный день. Я со­скаль­зы­ваю со сто­ла на ват­ных но­гах. Под­ни­маю с по­ла по­рван­ное бе­лье, за­жи­маю его в ку­ла­ке и на­прав­ля­юсь к вы­хо­ду. У са­мой две­ри я обо­ра­чи­ва­юсь. Ро­ман сто­ит у сто­ла, со­би­рая раз­бро­сан­ные бу­ма­ги. Он вы­гля­дит так, буд­то ни­че­го не про­изо­шло, но од­на фо­то­гра­фия – та са­мая, с де­воч­кой – за­жа­та в его ру­ке креп­че осталь­ных. – Ро­ман, – зо­ву я ти­ше. Он под­ни­ма­ет го­ло­ву, и я не ре­ша­юсь ни­че­го ска­зать. Вы­хо­жу в ко­ри­дор. Под­ни­ма­ясь по лест­ни­це, я чув­ствую на сво­их бед­рах жар его рук и внут­ри – зве­ня­щую, хо­лод­ную ре­ши­мость. Зав­тра я встре­чусь с Да­ри­ей. И я сде­лаю все, что­бы она уви­де­ла то же, что и я. По­то­му что толь­ко так мы смо­жем быть счаст­ли­вы. Глава 15 Я нерв­ни­чаю, ко­гда си­жу в ма­шине, непо­да­ле­ку от ме­ста, ку­да мы с Да­ри ко­гда-то при­ез­жа­ли. За­ла­мы­ваю ру­ки и по­че­му-то на­де­юсь на то, что она не при­е­дет. Не мо­гу се­бе объ­яс­нить это ощу­ще­ние, да­же не знаю, как его на­звать, но буд­то… что-то не так. Нет, я вы­слу­ша­ла вче­ра Ро­ма­на, все по­ня­ла, осо­зна­ла, про­тив ко­го при­дет­ся бо­роть­ся, но… что-то ме­ня оста­нав­ли­ва­ет. Я внут­ренне дей­стви­тель­но на­де­юсь, что Да­ри не при­дет, но в мо­мен­те со­мне­ний ви­жу ее. Пять ми­нут и она на на­шем ме­сте. Украд­кой бро­саю взгляд на во­ди­те­ля, ко­то­рый уже смот­рит на ме­ня с по­до­зре­ни­ем. Ко­неч­но! Он в кур­се, как вы­гля­дит Да­рия. Ина­че и быть не мог­ло. Дер­гаю руч­ку и вы­хо­жу из ма­ши­ны. К ме­сту, где ме­ня ждет по­дру­га, иду очень мед­лен­но. Мы не до­го­ва­ри­ва­лись здесь встре­тить­ся, но я пре­крас­но знаю, что она при­е­ха­ла сю­да в на­деж­де, по­то­му что ина­че нам ни­как не свя­зать­ся. Под­хо­жу мед­лен­но, ти­хо, так, что мо­гу по­дой­ти со спи­ны и при­крыть ей гла­за. Она вздра­ги­ва­ет, я от­пус­каю и Да­ри обо­ра­чи­ва­ет­ся. – Гос­по­ди, ну на­ко­нец-то! – вос­кли­ца­ет она, как толь­ко по­во­ра­чи­ва­ет­ся. – Рас­ска­жи мне все, по­дроб­но. И еще… ты же од­на здесь? – украд­кой осмат­ри­ва­ет­ся – Ес­ли до­бе­жим до так­си, смо­жем убе­жать вме­сте. Я очень ра­да ее ви­деть и слы­шать. И то, что она счаст­ли­ва, то­же очень ра­да знать, но бе­жать мне не ва­ри­ант. Мо­таю го­ло­вой. – Не смо­жем, Да­рия, не смо­жем. Я, по край­ней ме­ре, а у те­бя все еще есть шанс, – го­во­рю ей. Она улы­ба­ет­ся, та­ра­то­рит мне что-то, а по­том рез­ко за­мол­ка­ет. Хму­рит­ся, слов­но пы­та­ясь по­нять, о чем я во­об­ще го­во­рю. – По­до­жди, – тор­мо­зит ме­ня. – Что ты хо­чешь ска­зать? В смыс­ле я мо­гу сбе­жать? Я не хо­чу ни­ку­да сбе­гать, – сме­ет­ся. – Да­рия, – я за­ку­сы­ваю гу­бу и ози­ра­юсь. Ощу­ще­ние, что за на­ми сле­дят, не по­ки­да­ет ме­ня. – Да­вай на так­си ся­дем и уедем ку­да-ни­будь. В ка­фе или ре­сто­ран. По­го­во­рим спо­кой­но, – пред­ла­га­ет. Я внут­ренне ре­шаю, что де­лать. Обо­ра­чи­ва­юсь на ав­то­мо­биль, раз­мыш­ляю. Мы не об­суж­да­ли с Ро­ма­ном, мо­гу ли я пе­ре­дви­гать­ся и уез­жать, но уве­ре­на, что да, про­сто ма­ши­на с во­ди­те­лем по­сле­ду­ет за мной. Так и про­ис­хо­дит, ко­гда мы са­дим­ся в так­си. Ма­ши­на, из ко­то­рой я вы­шла, сле­ду­ет за на­ми. Мы быст­ро до­ез­жа­ем до ка­фе. В этот раз в уда­лен­ное ме­сто. Мы ни ра­зу здесь преж­де не бы­ва­ли, но это и хо­ро­шо, по­то­му что ехать ту­да, где нас мо­гут уви­деть зна­ко­мые – не ва­ри­ант. Да­ри за­ка­зы­ва­ет ко­фе, а я во­ду. Мне и так нерв­но, не до ко­фе се­го­дня. Я взды­хаю и не знаю, что го­во­рить. Ощу­ще­ние непра­виль­но­сти про­ис­хо­дя­ще­го не по­ки­да­ет. Я хо­чу ска­зать ей все, что долж­на, но ме­ня буд­то оста­нав­ли­ва­ет что-то внут­ри. – Я… так дол­го те­бя ис­ка­ла, – при­зна­ет­ся мне. – Всех на уши под­ня­ла, пред­став­ля­ешь? – Как ты во­об­ще? А… ро­ди­те­ли. – Они… пе­ре­жи­ва­ли, ко­неч­но. Рас­стро­ен­ные бы­ли. Она врет, по­то­му что я пре­крас­но знаю, как они от­ре­а­ги­ро­ва­ли и что вряд ли бы­ли рас­стро­ен­ные. Злые – да, а вот рас­стро­ен­ные. – Ты вы­шла за­муж, а не из­ме­ни­лась, – с улыб­кой за­ме­чаю. – Я знаю все. Я зво­ни­ла ро­ди­те­лям, – Да­ри тут же сни­ка­ет. – Па­па ска­зал ни­ко­гда боль­ше не зво­нить им. Она при­кры­ва­ет рот ла­до­нью и шо­ки­ро­ва­но на ме­ня смот­рит. Точ­но не ожи­да­ла, но… так ведь все и про­ис­хо­дит. И с ней бы­ло бы так же, слу­чись что. – Та­ко­ва ре­аль­ность, Да­рия. Я это­го не зна­ла. Не по­ни­ма­ла. Ду­ма­ла, что все уже по-дру­го­му. Дав­но не так, как ко­гда-то. Я на это на­де­я­лась, но… Я за­мол­каю, ко­гда к нам под­хо­дит офи­ци­ант, под­жи­маю гу­бы и мол­ча­ли­во жду, по­ка он на­льет мне в ста­кан во­ду. А за­тем осу­шаю по­ло­ви­ну и пе­ре­во­жу взгляд на Да­ри. Не знаю, как ей ска­зать все, что пла­ни­ро­ва­ла, по­это­му мол­чу и то­гда Да­ри на­чи­на­ет та­ра­то­рить: – Что ты бу­дешь де­лать даль­ше? То, что про­изо­шло, нель­зя оста­вить про­сто так. Мы долж­ны… долж­ны при­тя­нуть его к от­вет­ствен­но­сти, так ведь? Мно­гие не ве­рят в то, что го­во­рят в но­во­стях и нам про­сто нуж­но опро­верг­нуть все, что там транс­ли­ру­ют. Это не слож­но ведь, прав­да? Я мол­чу, пре­крас­но знаю, о ком она. И не знаю, что ей ска­зать. За это ко­рот­кое вре­мя мы буд­то бы по­те­ря­ли связь друг с дру­гом. Я боль­ше не мо­гу быть с ней на сто про­цен­тов от­кро­вен­но. – Не­че­го опро­вер­гать, – спо­кой­но го­во­рю ей. – Все так, как они го­во­рят. – Что?! – оша­ра­ше­но пе­ре­спра­ши­ва­ет. – То… смыс­ла нет. Они бо­га­чи, а мы так… сош­ки мел­кие. – Но Рустам. Я знаю, ты его не лю­бишь, он не нра­вил­ся те­бе, но он те­перь мой муж. И он ре­шит эту про­бле­му. Он ведь… ис­кал те­бя! – Ис­кал, – я хмы­каю и мо­таю го­ло­вой, а за­тем и во­все на­чи­наю сме­ять­ся. – Да ни­кто ме­ня не ис­кал, Да­рия. Он знал, где я, по­то­му что за­бра­ли ме­ня с его раз­ре­ше­ния. Об этом мне Ро­ма то­же рас­ска­зал, как бы я не хо­те­ла в это не ве­рить. Но те до­ка­за­тель­ства, ко­то­рые он предо­ста­вил, бы­ли неопро­вер­жи­мы. Ро­ма что-то ему пред­ло­жил вза­мен, ка­кое-то раз­ре­ше­ние на пе­ре­воз­ку и… вот я здесь. – Что? Нет! Это­го не мо­жет быть, ты на­вер­ня­ка что-то не так по­ня­ла. Она на­чи­на­ет от­во­ра­чи­вать­ся, се­рьез­но со­про­тив­ля­ет­ся, и я вдруг осо­знаю, что ес­ли и есть ве­ро­ят­ность вы­та­щить ее, то это про­изой­дет не се­го­дня. – Все я так по­ня­ла. Ко­гда те­бе го­во­рят не при­бли­жать­ся к жене, слож­но еще пи­тать ил­лю­зии. До­вла­тов в кур­се, где я бы­ла. И имен­но он раз­ре­шил украсть ме­ня с бан­ке­та, сдал мое ме­сто­по­ло­же­ние. – Нет, – от­ри­ца­ет, а по­том спра­ши­ва­ет то, что на­вер­ня­ка ее ин­те­ре­со­ва­ло все это вре­мя. – По­че­му ты? Ты зна­ла это­го Аб­ду­ло­ва? – Зна­ла, – ки­ваю. – Мы с ним пе­ре­сек­лись неудач­но, он пы­тал­ся по­зна­ко­мить­ся, а я от­ка­за­ла ему. Он то­гда ме­ня за­ме­тил, пре­сле­до­вал. – Но по­че­му… по­че­му ты не ска­за­ла? – А что го­во­рить? Ко­му? От­цу? Он бы разо­злил­ся! – И что те­перь? Вер­нешь­ся к нему и все бу­дет хо­ро­шо? – У ме­ня вы­хо­да нет, а у те­бя есть. Бе­ги от До­вла­то­ва, Да­рия… бе­ги. Он страш­ный че­ло­век. Он… не тот, за ко­го се­бя вы­да­ет. Не биз­нес­мен, а кри­ми­наль­ный ав­то­ри­тет в опре­де­лен­ных кру­гах. – Кри­ми­наль­ный ав­то­ри­тет? – он прыс­ка­ет со сме­ха. – Рустам? Под­жи­маю гу­бы и от­во­ра­чи­ва­юсь. Как ее убе­дить? Она без­от­вет­но влюб­ле­на в чу­до­ви­ще. – Про­верь его, Да­рия… по­смот­ри его до­ку­мен­ты, ком­пью­те­ры. Да что угод­но! И ты узна­ешь, ка­кой он на са­мом де­ле. Она за­мол­ка­ет. Ви­жу, как от­да­ля­ет­ся от ме­ня, да­же ру­ка­ми се­бя об­ни­ма­ет, а по­том го­во­рит то, что я пред­по­ла­га­ла услы­шать: – Ду­маю, мне по­ра. – Ты глу­по влюб­ле­на в него, но по­смот­ри на си­ту­а­цию под дру­гим уг­лом. Он врет те­бе. И скры­ва­ет свою ис­тин­ную на­ту­ру, – по­след­нее, что успе­ваю ска­зать ей, по­то­му что по­том Да­ри сбе­га­ет, да­же не по­про­щав­шись. Глава 16 Я смот­рю вслед Да­рии, по­ка ее хруп­кая фи­гу­ра не рас­тво­ря­ет­ся в тол­пе про­хо­жих. Внут­ри – вы­жжен­ная пу­сты­ня. Я зна­ла, что так бу­дет. Зна­ла, что она не по­ве­рит, что бро­сит­ся за­щи­щать свой кар­точ­ный до­мик «иде­аль­но­го бра­ка», но все рав­но чув­ствую, как в гру­ди что-то бо­лез­нен­но об­ры­ва­ет­ся. Мы боль­ше не на од­ной сто­роне. Я – жен­щи­на Лю­то­го, опа­лен­ная прав­дой, а она – вер­ная же­на Руста­ма, ослеп­лен­ная ло­жью. Я мед­лен­но воз­вра­ща­юсь к ма­шине. Во­ди­тель мол­ча от­кры­ва­ет мне дверь. Я са­жусь на зад­нее си­де­нье и за­кры­ваю гла­за, при­сло­ня­ясь лбом к хо­лод­но­му стек­лу. Мне ка­жет­ся, что я пре­да­ла ее, рас­ска­зав прав­ду, ко­то­рую она не го­то­ва бы­ла услы­шать. Но еще боль­ше я бо­юсь, что пре­да­ла са­му се­бя. Ма­ши­на тро­га­ет­ся и со­всем ско­ро, как мне ка­жет­ся, тор­мо­зит у особ­ня­ка. Я вы­хо­жу, чув­ствуя се­бя вы­жа­той до пре­де­ла. В хол­ле пу­сто, но я ко­жей ощу­щаю его при­сут­ствие. Ро­ман ждет ме­ня. Не в ка­би­не­те, не за сто­лом с до­ку­мен­та­ми. Он сто­ит у ок­на в го­сти­ной, гля­дя на сад, и в ру­ке у него ста­кан с чем-то ян­тар­ным. Я оста­нав­ли­ва­юсь в две­рях, не зная, что ска­зать. Мне ка­жет­ся, я про­ва­ли­ла все. Не смог­ла убе­дить, не смог­ла спа­сти. – И как успе­хи, Ами­на? – в его го­ло­се скво­зит непри­кры­тый сар­казм. – Твоя по­дру­га уже со­би­ра­ет че­мо­да­ны или все еще ве­рит в свя­тость Руста­ма? Я мол­чу, рас­смат­ри­вая пол под но­га­ми. – Она не по­ве­ри­ла, – шеп­чу я. – Ска­за­ла, что я все не так по­ня­ла. Она… она влюб­ле­на в него, Ро­ман. Ро­ман рез­ко раз­во­ра­чи­ва­ет­ся и смот­рит на ме­ня с ух­мыл­кой. – Влюб­ле­на? Глу­пость – это не лю­бовь, Ами­на. Это при­го­вор. – Я сде­ла­ла все, что мог­ла, – убеж­даю его, чув­ствуя, как сле­зы все-та­ки под­сту­па­ют к гла­зам. – Я ска­за­ла ей про кри­ми­нал, про то, что он раз­ре­шил ме­ня украсть. Она не за­хо­те­ла слы­шать! Ты не по­ни­ма­ешь, она все­гда бы­ла та­кой… она ве­рит в луч­шее. – В этом ми­ре нет «луч­ше­го». Есть те, кто ест, и те, ко­го едят. Твоя по­дру­га вы­бра­ла свою по­зи­цию в ме­ню. Он под­хо­дит вплот­ную. Я жду упре­ков, жду, что он на­зо­вет ме­ня сла­бой, но он про­сто про­тя­ги­ва­ет ру­ку и осто­рож­но за­прав­ля­ет вы­бив­ший­ся ло­кон мне за ухо. Его паль­цы на мгно­ве­ние за­дер­жи­ва­ют­ся на мо­ей ко­же, и этот ко­рот­кий кон­такт за­став­ля­ет мое серд­це за­бить­ся быст­рее. – Те­бе боль­но, – кон­ста­ти­ру­ет он. Это не во­прос, а кон­ста­та­ция фак­та. – Я по­те­ря­ла ее, Ро­ма, – я на­ко­нец под­ни­маю на него взгляд, и сле­зы, ко­то­рые я так дол­го сдер­жи­ва­ла, на­чи­на­ют ка­тить­ся по ще­кам. – Она бы­ла един­ствен­ной по­дру­гой. А те­перь она смот­рит на ме­ня как на вра­га. Я жду, что он от­стра­нит­ся, но Ро­ман де­ла­ет нечто неожи­дан­ное. Он при­тя­ги­ва­ет ме­ня к се­бе и об­ни­ма­ет. Не власт­но, как на сто­ле в ка­би­не­те, а как-то… на­деж­но. Я уты­ка­юсь ли­цом в его грудь, вды­хая за­пах его ко­жи, и впер­вые за эти дни поз­во­ляю се­бе про­сто пла­кать. Гром­ко, на­взрыд, опла­ки­вая свою по­те­рян­ную невин­ность, се­мью и по­дру­гу. Он мол­чит. Про­сто дер­жит ме­ня, по­гла­жи­вая по во­ло­сам, и его мер­ное серд­це­би­е­ние под мо­ей ще­кой по­сте­пен­но успо­ка­и­ва­ет мой внут­рен­ний шторм. – Посмот­ри на ме­ня, Ами­на, – шеп­чет он, ка­жет­ся, спу­стя веч­ность. Я под­ни­маю го­ло­ву, шмы­гая но­сом. Он вы­ти­ра­ет мои сле­зы боль­ши­ми паль­ца­ми, и в его гла­зах я ви­жу стран­ное вы­ра­же­ние. Буд­то он сам удив­лен то­му, что сей­час де­ла­ет. – В этом ми­ре нель­зя до­ве­рять ни­ко­му, кро­ме то­го, кто дер­жит те­бя за ру­ку, ко­гда ты па­да­ешь, – го­во­рит он, и его го­лос зву­чит непри­выч­но мяг­ко. – Твой отец те­бя бро­сил. Твоя по­дру­га вы­бра­ла ложь. Но у те­бя есть я, и я не со­би­ра­юсь ни­ку­да ухо­дить. В этот мо­мент я по­ни­маю, что меж­ду на­ми что-то ме­ня­ет­ся. Это боль­ше не про­сто сдел­ка или пра­во соб­ствен­но­сти. Меж­ду на­ми рас­тет ка­кая-то бо­лез­нен­ная, но неве­ро­ят­но креп­кая связь. Я бо­юсь его, я нена­ви­жу то, что он сде­лал, но я… тя­нусь к нему. По­то­му что он един­ствен­ный, кто ви­дит ме­ня на­сто­я­щую, а не ту иде­аль­ную кук­лу, ко­то­рой я долж­на бы­ла быть. Он на­кло­ня­ет­ся и це­лу­ет ме­ня в лоб. – Идем, – он бе­рет ме­ня за ру­ку и ве­дет на­верх. Мы за­хо­дим в его спаль­ню. Здесь ца­рит по­лу­мрак, пах­нет муж­ским пар­фю­мом. Ро­ман не вклю­ча­ет свет. Он под­во­дит ме­ня к кро­ва­ти и на­чи­на­ет мед­лен­но стя­ги­вать с ме­ня сви­тер. Я не со­про­тив­ля­юсь. Сей­час мне это нуж­но – чув­ство­вать его ру­ки, чув­ство­вать, что я су­ще­ствую. Ко­гда мы оста­ем­ся вдво­ем под тя­же­лым оде­я­лом, он не спе­шит пе­ре­хо­дить к дей­стви­ям. Он про­сто при­жи­ма­ет ме­ня к се­бе со спи­ны, об­хва­ты­вая ру­ка­ми. – Те­бе нуж­но по­спать, – шеп­чет он мне в за­ты­лок. – Ро­ма… – я по­во­ра­чи­ва­юсь в его ру­ках, ока­зы­ва­ясь ли­цом к ли­цу. – По­че­му ты так со мной? То кри­чишь и тре­бу­ешь под­чи­не­ния, то… вот так. Он дол­го мол­чит, раз­гля­ды­вая ме­ня в лун­ном све­те. Его ру­ка сколь­зит по мо­ей та­лии, под­ни­ма­ет­ся вы­ше, оста­нав­ли­ва­ясь на ще­ке. – По­то­му что ты не та­кая, как осталь­ные, Ами­на. Ты ло­ма­ешь мои пла­ны про­сто тем, что су­ще­ству­ешь. Я хо­тел ис­поль­зо­вать те­бя, а те­перь… – он за­пи­на­ет­ся, и я ви­жу, как сжи­ма­ет­ся его че­люсть. Вме­сто то­го, что­бы до­го­во­рить, он це­лу­ет ме­ня. На этот раз по­це­луй мед­лен­ный, по­чти неж­ный, ис­сле­ду­ю­щий. Я от­ве­чаю ему, за­пус­кая паль­цы в его ко­рот­кие во­ло­сы, и чув­ствую, как внут­ри раз­го­ра­ет­ся зна­ко­мый жар. Но это не та ярость, что бы­ла на сто­ле. Это что-то бо­лее глу­бо­кое, тя­гу­чее. Его ру­ки изу­ча­ют мое те­ло так, буд­то ви­дят его впер­вые. Каж­дое ка­са­ние – как при­зна­ние. Он це­лу­ет мои пле­чи, спус­ка­ет­ся к гру­ди, и я вы­ги­ба­юсь на­встре­чу, ло­вя каж­дое его дви­же­ние. – Ами… – вы­ды­ха­ет он мое имя, и в этом зву­ке столь­ко все­го – и страсть, и ка­кая-то скры­тая боль. Мы за­ни­ма­ем­ся лю­бо­вью в ти­шине спаль­ни, и в этот раз все ина­че. В каж­дом дви­же­нии – не борь­ба, а по­пыт­ка по­нять друг дру­га. Его бли­зость вы­тес­ня­ет из мо­ей го­ло­вы мыс­ли о Да­рии и от­це. Есть толь­ко его го­ря­чая ко­жа, его ды­ха­ние и это неве­ро­ят­ное чув­ство за­щи­щен­но­сти в его объ­я­ти­ях. Ко­гда все за­кан­чи­ва­ет­ся, мы не от­стра­ня­ем­ся. Ро­ман ле­жит, при­жи­мая ме­ня к сво­ей гру­ди, и я слы­шу, как его ды­ха­ние по­сте­пен­но вы­рав­ни­ва­ет­ся. – Ты моя жен­щи­на, Ами­на. А этот ста­тус не пред­по­ла­га­ет оди­но­че­ства. Глава 17 Ут­ро про­кра­ды­ва­ет­ся в спаль­ню тон­ки­ми по­лос­ка­ми све­та, про­би­ва­ю­щи­ми­ся сквозь тя­же­лые што­ры. Я от­кры­ваю гла­за и не сра­зу по­ни­маю, где на­хо­жусь, по­ка не чув­ствую тя­жесть силь­ной ру­ки на сво­ей та­лии. Ро­ман все еще спит. Его ли­цо, обыч­но на­пря­жен­ное и пол­ное скры­той угро­зы, сей­час ка­жет­ся по­чти спо­кой­ным. Я за­ми­раю, бо­ясь по­ше­ве­лить­ся, и про­сто на­блю­даю за ним. В по­лу­мра­ке шра­мы на его пле­чах вы­гля­дят как кар­та ка­кой-то дру­гой, же­сто­кой жиз­ни, о ко­то­рой я знаю лишь кру­пи­цы. Он – мой по­хи­ти­тель, мой раз­ру­ши­тель и, как ни стран­но, мой един­ствен­ный за­щит­ник. Эта мысль боль­ше не пу­га­ет ме­ня так, как в первую ночь. Она про­рас­та­ет во мне, пус­кая кор­ни глу­бо­ко в со­зна­ние. Ро­ман ше­ве­лит­ся, его хват­ка на мо­ем бо­ку ста­но­вит­ся креп­че, и он от­кры­ва­ет гла­за. Се­кун­ду он смот­рит на ме­ня за­ту­ма­нен­ным сном взгля­дом, а за­тем в них воз­вра­ща­ет­ся при­выч­ная остро­та. – Не спишь? – его го­лос хрип­лый по­сле сна, виб­ри­ру­ет пря­мо у ме­ня под ко­жей. – На­блю­даю, – чест­но от­ве­чаю я, не от­во­дя глаз. Он при­под­ни­ма­ет­ся на лок­те, и оде­я­ло спол­за­ет, об­на­жая его ши­ро­кую грудь. Ро­ман про­во­дит тыль­ной сто­ро­ной ла­до­ни по мо­ей ще­ке, за­дер­жи­ва­ясь паль­ца­ми у губ. Его при­кос­но­ве­ния те­перь не ка­жут­ся мне за­хват­ни­че­ски­ми – они ско­рее… изу­ча­ю­щие. Буд­то он сам пы­та­ет­ся при­вык­нуть к то­му, что я здесь, в его по­сте­ли, не по при­нуж­де­нию, а по­то­му, что мне боль­ше неку­да ид­ти. И по­то­му, что я это­го хо­чу. – И что ты ви­дишь? – спра­ши­ва­ет он, чуть при­щу­рив­шись. – Че­ло­ве­ка, ко­то­рый раз­ру­шил мою жизнь, – шеп­чу я, – и един­ствен­но­го, кто не дал мне уто­нуть. Ро­ман усме­ха­ет­ся, но в этой усмеш­ке нет при­выч­но­го хо­ло­да. Он при­тя­ги­ва­ет ме­ня к се­бе, за­став­ляя уткнуть­ся лбом в его пле­чо. – Твоя преж­няя жизнь бы­ла кра­си­вой упа­ков­кой с гни­лью внут­ри, Ами­на. Я про­сто со­рвал оберт­ку. Те­бе бу­дет боль­но еще ка­кое-то вре­мя, но это прой­дет. Он це­лу­ет ме­ня в ма­куш­ку и от­стра­ня­ет­ся, вста­вая с кро­ва­ти. Я смот­рю на его спи­ну, на его уве­рен­ные дви­же­ния. Он ка­жет­ся аб­со­лют­но цель­ным, в то вре­мя как я – все еще на­бор оскол­ков, ко­то­рые он пы­та­ет­ся скле­ить по сво­е­му усмот­ре­нию. – Се­год­ня ты не бу­дешь си­деть в ком­на­те, – бро­са­ет он, на­прав­ля­ясь в ван­ную. – Ксе­ния при­не­сет зав­трак в сто­ло­вую. При­во­ди се­бя в по­ря­док. С это­го дня ты хо­зяй­ка в этом до­ме, а не го­стья. Сло­ва «хо­зяй­ка в этом до­ме» бьют на­от­машь. Я са­жусь на кро­ва­ти, ку­та­ясь в про­сты­ню. Это но­вый этап. Он да­ет мне власть, ко­то­рой я не про­си­ла, но ко­то­рая мо­жет стать мо­им един­ствен­ным щи­том. Че­рез час я спус­ка­юсь вниз. На мне – шел­ко­вый ха­лат, ко­то­рый я на­шла в гар­де­роб­ной. Он глу­бо­ко­го вин­но­го цве­та, и я лов­лю се­бя на мыс­ли, что рань­ше ни­ко­гда бы не поз­во­ли­ла се­бе та­кой вы­зы­ва­ю­щий от­те­нок. В сто­ло­вой уже на­крыт стол. Ро­ман си­дит во гла­ве, про­смат­ри­вая что-то в те­ле­фоне. Уви­дев ме­ня, он от­кла­ды­ва­ет его в сто­ро­ну и же­стом ука­зы­ва­ет на стул по пра­вую ру­ку от се­бя. Ксе­ния бес­шум­но ста­вит пе­ре­до мной ко­фе. Я за­ме­чаю, как из­ме­нил­ся ее взгляд – в нем боль­ше нет той от­стра­нен­ной жа­ло­сти. Те­перь это сдер­жан­ное ува­же­ние. Мо­жет, по­то­му что Ро­ма с ней по­го­во­рил, а мо­жет по­то­му что я вы­шла сю­да, по­доб­но ари­сто­крат­ке-хо­зяй­ке. В од­ном ха­ла­те, за­ки­ну­ла но­гу на но­гу и всем сво­им те­лом по­ка­зы­ваю, что мо­гу здесь на­хо­дить­ся. – Что мы бу­дем де­лать? – спра­ши­ваю я, де­лая гло­ток горь­ко­го ко­фе. – С Да­ри­ей. Ро­ман нето­роп­ли­во раз­ре­за­ет ом­лет. – Мы не бу­дем «де­лать», Ами­на. Мы бу­дем ждать. Да­рия сей­час на­пу­га­на и зла. Но се­мя со­мне­ния уже по­се­я­но. Ко­гда Рустам в сле­ду­ю­щий раз про­явит свою ис­тин­ную на­ту­ру – а он про­явит, та­кие не ме­ня­ют­ся – она вспом­нит твои сло­ва. – А мой отец? – я сгла­ты­ваю ком в гор­ле. – Он дей­стви­тель­но ме­ня вы­черк­нул? Ро­ман под­ни­ма­ет на ме­ня тя­же­лый взгляд. – Для него ты бы­ла ак­ти­вом. Сей­час ты – убы­ток. Он бу­дет пы­тать­ся ком­пен­си­ро­вать по­те­ри че­рез свя­зи с До­вла­то­вым. На­ша за­да­ча – сде­лать эти свя­зи ток­сич­ны­ми. Но об этом не ду­май. Он на­кры­ва­ет мою ла­донь сво­ей. Его ру­ка та­кая боль­шая и теп­лая, что дрожь в мо­их паль­цах по­сте­пен­но ути­ха­ет. – Се­год­ня я уеду по де­лам. Ты мо­жешь поль­зо­вать­ся всем в до­ме. Ес­ли хо­чешь что-то из­ме­нить – ме­няй. Ксе­ния в тво­ем рас­по­ря­же­нии. Но за тер­ри­то­рию без охра­ны – ни ша­гом. Это ра­ди тво­ей без­опас­но­сти, а не по­то­му, что я те­бе не до­ве­ряю. По­ня­ла? Я ки­ваю. Его за­бо­та все еще ка­жет­ся мне стран­ной, при­прав­лен­ной кон­тро­лем, но я при­ни­маю ее. Он ухо­дит, оста­вив ме­ня в зве­ня­щей ти­шине сто­ло­вой. Я про­во­жу день, бро­дя по до­му. Те­перь я смот­рю на него ина­че. Это не тюрь­ма, это моя кре­пость. Я за­хо­жу в биб­лио­те­ку, пе­ре­би­раю кни­ги, смот­рю на кар­ти­ны. Ве­че­ром я про­шу Ксе­нию по­мочь мне при­го­то­вить ужин. Она удив­ля­ет­ся, но не от­ка­зы­ва­ет. Ко­гда Ро­ман воз­вра­ща­ет­ся, дом пах­нет не толь­ко его пар­фю­мом, но и до­маш­ней едой. той, ко­то­рую мы при­вык­ли го­то­вить до­ма – пря­ное мя­со с тра­ва­ми. Он за­ми­ра­ет на по­ро­ге кух­ни, ви­дя ме­ня с по­ло­тен­цем в ру­ках. – Ты са­ма го­то­ви­ла? – в его го­ло­се слы­шит­ся непри­кры­тое удив­ле­ние. – Хо­те­ла от­влечь­ся, – от­ве­чаю я, чув­ствуя, как крас­не­ют ще­ки. Он под­хо­дит бли­же, об­ни­ма­ет ме­ня со спи­ны, вды­хая аро­мат мо­их во­лос. – Вкус­но пах­нет, – шеп­чет он, и я чув­ствую, как его гу­бы ка­са­ют­ся мо­ей шеи. – Ты не пе­ре­ста­ешь ме­ня удив­лять, Ами­на. Мы ужи­на­ем в ти­шине, но эта ти­ши­на боль­ше не да­вит. Она уют­ная. Я рас­ска­зы­ваю ему о кни­ге, ко­то­рую на­ча­ла чи­тать, он – о ка­ких-то ме­ло­чах дня, не ка­са­ясь дел. Мы ве­дем се­бя как… обыч­ная па­ра? Нет, это слиш­ком гром­кое сло­во. Как два че­ло­ве­ка, ко­то­рые пы­та­ют­ся по­стро­ить мир на ру­и­нах про­шло­го. Поз­же, ле­жа в его объ­я­ти­ях в тем­но­те спаль­ни, я по­ни­маю, что на­чи­наю при­вы­кать. К его за­па­ху, к его тя­же­лым ру­кам, к его го­ло­су. И са­мое страш­ное – я на­чи­наю ждать этих мо­мен­тов. – Ами, – ти­хо зо­вет он, ко­гда я уже по­чти за­сы­паю. – Да? – Зав­тра мой друг устра­и­ва­ет бла­го­тво­ри­тель­ный ужин, на ко­то­ром я дол­жен при­сут­ство­вать. И я хо­чу пой­ти ту­да с то­бой. – Пой­дем, – от­ве­чаю ему сон­но. – Там, ве­ро­ят­но, бу­дет твой отец и тот, за ко­го те­бя пла­ни­ро­ва­ли вы­дать за­муж. – Это… точ­ная ин­фор­ма­ция? Я сжи­ма­юсь вся от этих мыс­лей, на­пря­га­юсь. – Нет, но это воз­мож­но. Он сжи­ма­ет ме­ня в объ­я­ти­ях, и я за­сы­паю, зная, что зав­тра мне сно­ва при­дет­ся встре­тить­ся с при­зра­ка­ми про­шло­го. Но те­перь у ме­ня есть его ру­ка, ко­то­рая не поз­во­лит мне упасть. Глава 18 Весь сле­ду­ю­щий день я про­во­жу в стран­ном оце­пе­не­нии. Под­го­тов­ка к ве­че­ру на­по­ми­на­ет ри­ту­ал пе­ред вы­хо­дом на огром­ную сце­ну. Ксе­ния по­мо­га­ет мне, при­но­ся несколь­ко ко­ро­бок с на­ря­да­ми, ко­то­рые до­ста­ви­ли утром. Я вы­би­раю пла­тье из плот­но­го чер­но­го бар­ха­та – оно за­кры­тое, с длин­ны­ми ру­ка­ва­ми и вы­со­ким во­ро­том, но си­дит как вто­рая ко­жа, под­чер­ки­вая каж­дый из­гиб. Ни­ка­ко­го шел­ка, ни­ка­ких ле­тя­щих тка­ней. Се­год­ня мне нуж­ны до­спе­хи. Ко­гда я смот­рю на се­бя в зер­ка­ло, я ви­жу незна­ком­ку. Во­ло­сы уло­же­ны в стро­гую при­чес­ку, на гу­бах – по­ма­да цве­та спе­лой виш­ни. В мо­их гла­зах боль­ше нет той кро­то­сти, ко­то­рая так нра­ви­лась от­цу. Там по­се­ли­лась хо­лод­ная ре­ши­мость. – Ты го­то­ва? – Ро­ман за­хо­дит в ком­на­ту, ко­гда я за­сте­ги­ваю брас­лет на за­пястье. Он в без­упреч­ном смо­кин­ге, ко­то­рый де­ла­ет его фи­гу­ру еще бо­лее вну­ши­тель­ной. Он оста­нав­ли­ва­ет­ся за мо­ей спи­ной, гля­дя на на­ше от­ра­же­ние. Его ру­ки ло­жат­ся мне на пле­чи, и кон­траст меж­ду чер­ным бар­ха­том пла­тья и его бе­лы­ми ман­же­та­ми ка­жет­ся вы­зы­ва­ю­щим. – Ты вы­гля­дишь… – он де­ла­ет па­у­зу, под­би­рая сло­ва, – опас­но. Имен­но так, как нуж­но. – Мне страш­но, Ро­ма, – при­зна­юсь я ше­по­том, гля­дя в зер­ка­ло на его ру­ки. – Ес­ли Са­лим бу­дет там… он ведь счи­та­ет, что я его соб­ствен­ность, ко­то­рую у него укра­ли. Ро­ман раз­во­ра­чи­ва­ет ме­ня к се­бе и об­хва­ты­ва­ет мое ли­цо ла­до­ня­ми. Его боль­шие паль­цы неж­но по­гла­жи­ва­ют мои ску­лы, но взгляд оста­ет­ся сталь­ным. – Са­лим – ша­кал, ко­то­рый уме­ет ку­сать толь­ко тех, кто сла­бее. Се­год­ня ты – со мной. Се­год­ня ты – жен­щи­на Лю­то­го. Пусть он по­про­бу­ет хо­тя бы по­смот­реть на те­бя доль­ше по­ло­жен­но­го, и я вы­дав­лю ему гла­за пря­мо пе­ред его «бла­го­род­ны­ми» дру­зья­ми. Его сло­ва долж­ны бы­ли ме­ня на­пу­гать, но они при­но­сят стран­ное успо­ко­е­ние. Я ки­ваю, и мы спус­ка­ем­ся к ма­шине. Бла­го­тво­ри­тель­ный ужин про­хо­дит в од­ном из са­мых рос­кош­ных оте­лей го­ро­да. Ко­гда мы вы­хо­дим из ав­то­мо­би­ля, я чув­ствую, как сот­ни взгля­дов впи­ва­ют­ся в нас. Вс­пыш­ки ка­мер, ше­пот, за­ти­ха­ю­щий при на­шем при­бли­же­нии. Ро­ман не про­сто ве­дет ме­ня под ру­ку – он дер­жит ме­ня так, буд­то я – его глав­ная по­бе­да. Зал за­лит зо­ло­ти­стым све­том, пах­нет до­ро­ги­ми цве­та­ми и ли­це­ме­ри­ем. Мы про­хо­дим ми­мо фур­шет­ных сто­лов, и я ви­жу зна­ко­мые ли­ца. Те са­мые лю­ди, ко­то­рые еще вче­ра об­суж­да­ли мой «по­зор», се­го­дня бо­ят­ся встре­тить­ся со мной взгля­дом. И вдруг я ви­жу его. Са­лим сто­ит в окру­же­нии ста­рей­шин на­ше­го кру­га. Он вы­гля­дит как обыч­но – хо­ле­ный, вы­со­ко­мер­ный, в до­ро­гом ко­стю­ме, ко­то­рый не мо­жет скрыть его ис­тин­ную на­ту­ру. Ко­гда он за­ме­ча­ет нас, его ли­цо ис­ка­жа­ет­ся, ста­но­вясь по­хо­жим на мас­ку яро­сти. Он что-то шеп­чет сво­им спут­ни­кам и на­прав­ля­ет­ся пря­мо к нам. Мое серд­це про­пус­ка­ет удар. Я непро­из­воль­но сжи­маю ру­ку Ро­ма­на. – Спо­кой­но, Ами, – его го­лос ед­ва слы­шен, но он зву­чит как при­каз. – Ды­ши. Са­лим оста­нав­ли­ва­ет­ся в па­ре мет­ров от нас. Его взгляд сколь­зит по мне – жад­ный, лип­кий, вы­зы­ва­ю­щий тош­но­ту. Вид­но, что он все еще не про­тив за­брать ме­ня, несмот­ря на то, что я дав­но уже ис­пор­чен­ный то­вар. – На­до же, – це­дит он, и в его го­ло­се слы­шит­ся яд. – Сбе­жав­шая неве­ста ре­ши­ла по­ка­зать­ся на лю­дях. Ты вы­гля­дишь… по­тас­кан­но, Ами­на. Ноч­ной воз­дух и со­мни­тель­ная ком­па­ния те­бе не на поль­зу. Я чув­ствую, как Ро­ман на­пря­га­ет­ся. Воз­дух во­круг нас ста­но­вит­ся тя­же­лым, на­элек­три­зо­ван­ным. Но преж­де чем он успе­ва­ет от­ве­тить, я де­лаю шаг впе­ред. Са­ма. Не от­пус­кая ру­ки Ро­ма­на, но гля­дя Са­ли­му пря­мо в гла­за. – Для те­бя, Са­лим, я боль­ше не Ами­на, – мой го­лос зву­чит уди­ви­тель­но твер­до. – Я – жен­щи­на, ко­то­рая вы­бра­ла сво­бо­ду вме­сто то­го, что­бы стать тво­ей оче­ред­ной иг­руш­кой. И ес­ли ты счи­та­ешь, что мо­жешь оскорб­лять ме­ня, стоя пе­ред че­ло­ве­ком, ко­то­рый спас ме­ня от тво­ей вла­сти, то ты еще глу­пее, чем я ду­ма­ла. Са­лим блед­не­ет от яро­сти. Он за­ма­хи­ва­ет­ся, за­быв, где на­хо­дит­ся, но его ру­ка за­ми­ра­ет в воз­ду­хе, пе­ре­хва­чен­ная Ро­ма­ном. Хруст ко­стей слы­шен да­же сквозь му­зы­ку. Са­лим вскри­ки­ва­ет, осе­дая на ко­ле­ни под ве­сом ру­ки Ро­ма­на. – Еще од­но сло­во, – ти­хо, по­чти лас­ко­во про­из­но­сит Ро­ман, на­кло­ня­ясь к его уху, – и этот ве­чер за­кон­чит­ся тво­и­ми по­хо­ро­на­ми. Ты за­был, чей я гость се­го­дня? Ты за­был, кто пе­ред то­бой сто­ит? – Ро­ман, от­пу­сти его, – шеп­чу я, ви­дя, как охра­на оте­ля на­чи­на­ет стя­ги­вать­ся к нам. – Он то­го не сто­ит. Ро­ман раз­жи­ма­ет паль­цы, и Са­лим ва­лит­ся на пол, хва­та­ясь за сло­ман­ное за­пястье. Во­круг во­ца­ря­ет­ся мерт­вая ти­ши­на. Все смот­рят на нас – кто с ужа­сом, кто с вос­хи­ще­ни­ем. – Идем, Ами, – Ро­ман сно­ва бе­рет ме­ня под ру­ку, как ни в чем не бы­ва­ло. – Здесь ста­ло слиш­ком душ­но. Мы идем че­рез зал, и я ви­жу в тол­пе сво­е­го от­ца. Он сто­ит в сто­роне, блед­ный, сжи­мая бо­кал. На­ши взгля­ды встре­ча­ют­ся все­го на се­кун­ду. В его гла­зах я ви­жу не гнев, а страх. Он бо­ит­ся Ро­ма­на. И он бо­ит­ся ме­ня – ту, ко­то­рую он счи­тал без­воль­ной кук­лой. Я не от­во­ра­чи­ва­юсь. Я смот­рю на него, по­ка мы не скры­ва­ем­ся в две­рях тер­ра­сы. Ноч­ной воз­дух об­да­ет про­хла­дой. Ро­ман под­во­дит ме­ня к пе­ри­лам, гля­дя на ог­ни го­ро­да. Его ды­ха­ние все еще тя­же­лое, ку­ла­ки сжа­ты. – Ты в по­ряд­ке? – спра­ши­ва­ет он, по­во­ра­чи­ва­ясь ко мне. – Да, – я под­хо­жу бли­же и кла­ду го­ло­ву ему на пле­чо. – Ты был прав. Они – про­сто те­ни. Ро­ман об­ни­ма­ет ме­ня, при­жи­мая к се­бе. Я за­кры­ваю гла­за, чув­ствуя его си­лу. Я знаю, что Са­лим и отец не про­стят это­го уни­же­ния. Я знаю, что впе­ре­ди еще мно­го бо­ли. Но здесь, на этой тер­ра­се, в коль­це рук Лю­то­го, я впер­вые чув­ствую, что я на­ко­нец-то до­ма. – Ро­ма… – зо­ву я ти­ше. – М-м? – Спа­си­бо, что не поз­во­лил мне упасть. Он при­под­ни­ма­ет мой под­бо­ро­док и це­лу­ет ме­ня – дол­го, глу­бо­ко, за­креп­ляя на­шу по­бе­ду над про­шлым под звезд­ным небом, ко­то­рое те­перь ка­жет­ся нам обо­им об­щим. Но в этот мо­мент на тер­ра­су вы­хо­дит че­ло­век, ко­то­ро­го я ни­как не ожи­да­ла уви­деть здесь. Отец. Он по­яв­ля­ет­ся на по­ро­ге неожи­дан­но и сто­ит это­му про­изой­ти, как я непро­из­воль­но от­стра­ня­юсь от Ро­ма­на и ще­ки, на­вер­ня­ка, по­крас­не­ли, по­то­му что я чув­ствую жар. – Оставь нас, – не про­сит, а при­ка­зы­ва­ет Ро­ма­ну. Он усме­ха­ет­ся, а по­том вста­ет пе­ре­до мной. – С ка­ких пор я слу­ша­юсь чьих-то ука­за­ний? – го­во­рит гор­до. – Это моя жен­щи­на. Я ее за­щи­щаю. – Я ее отец. От ме­ня за­щи­щать бу­дешь?! – ярост­но спра­ши­ва­ет отец. – От вас – в первую оче­редь. Глава 19 Я чув­ствую, как на­пря­га­ет­ся каж­дая мыш­ца в те­ле Ро­ма­на. Он не от­сту­па­ет ни на шаг, на­про­тив – соб­ствен­ни­че­ски кла­дет ру­ку мне на та­лию, при­тя­ги­вая к сво­е­му бо­ку. Его паль­цы на мо­ем бед­ре по­доб­но клей­му, на­по­ми­на­ю­ще­му, ко­му я те­перь при­над­ле­жу. Уди­ви­тель­но, но отец вы­гля­дит по­ста­рев­шим с тех пор, как мы ви­де­лись по­след­ний раз. В све­те са­до­вых фо­на­рей мор­щи­ны у его глаз ка­жут­ся глуб­же, а гу­бы пре­вра­ти­лись в тон­кую, без­жа­лост­ную ли­нию. Он смот­рит на ме­ня так, слов­но я – гряз­ное пят­но на его без­упреч­ном смо­кин­ге или ку­сок гря­зи на бо­тин­ках. Срав­ни­вать мож­но до бес­ко­неч­но­сти. Факт оста­ет­ся фак­том – я для него пу­стое ме­сто те­перь и что бы он не ска­зал, ни­че­го хо­ро­ше­го я не услы­шу. – Ты опо­зо­ри­ла ме­ня пе­ред все­ми, Ами­на, – го­лос от­ца дро­жит от сдер­жи­ва­е­мой яро­сти. – Твоя вы­ход­ка с Са­ли­мом… ты хоть по­ни­ма­ешь, что ты сде­ла­ла? Ты уни­что­жи­ла остат­ки на­шей ре­пу­та­ции. – Ва­шей ре­пу­та­ции, отец, – по­прав­ляю я, и са­ма удив­ля­юсь то­му, как хо­лод­но зву­чит мой го­лос. – Свою я по­те­ря­ла в тот мо­мент, ко­гда ты за­ста­вил ме­ня улы­бать­ся че­ло­ве­ку, ко­то­рый вы­зы­вал у ме­ня тош­но­ту. Отец де­ла­ет рез­кий шаг впе­ред, его ку­ла­ки сжи­ма­ют­ся, но Ро­ман пре­граж­да­ет ему путь, вы­рас­тая пе­ред ним несо­кру­ши­мой ска­лой. Я за­жму­ри­ва­юсь, не же­лая ви­деть то­го, что мо­жет про­изой­ти. – Не со­ве­тую, Али­ев, – ти­хо про­из­но­сит Ро­ман так, что мо­роз про­бе­га­ет по ко­же. – Од­на­ж­ды ты уже по­пы­тал­ся про­дать ее. Сдел­ка не со­сто­я­лась и те­перь она моя. И ес­ли ты ду­ма­ешь, что на пра­вах от­ца мо­жешь ее уда­рить или хо­тя бы го­лос по­вы­сить, то знай, что пе­ред ней те­перь стою я. – Ты… бан­дит. Не­вер­ный, – с пре­зре­ни­ем вы­пле­вы­ва­ет отец. – Ты украл ее, за­пу­гал. Она не по­ни­ма­ет, что де­ла­ет! Ами­на, по­еха­ли со мной. Я не ве­рю сво­им ушам. От­кры­ваю гла­за, вы­гля­ды­ваю из-за спи­ны Ро­ма­на. Отец пред­ла­га­ет мне вер­нуть­ся? Ма­лень­кая, роб­кая на­деж­да вспы­хи­ва­ет в гру­ди и тут же гас­нет со сле­ду­ю­щи­ми сло­ва­ми от­ца: – Мы уедем, и я… я по­ста­ра­юсь за­мять этот скан­дал. Я най­ду спо­соб очи­стить твое имя. – Очи­стить? – я вы­хо­жу из-за спи­ны Ро­ма­на, ста­но­вясь с ним вро­вень. – Как? Вы­дашь за­муж за ко­го-то еще по­ху­же Са­ли­ма? Или за­прешь в до­ме до кон­ца мо­их дней? Ты не за­щи­щал ме­ня, отец. Ты ис­поль­зо­вал ме­ня как раз­мен­ную мо­не­ту. – Я же­лал те­бе бла­га! – вскри­ки­ва­ет он. – Се­мья, тра­ди­ции, по­ло­же­ние в об­ще­стве… все это очень важ­но для нас. – По­ло­же­ние, куп­лен­ное мо­ей сво­бо­дой? – я ка­чаю го­ло­вой. – Ты да­же сей­час не спро­сил, как я. Ты не спро­сил, не оби­дел ли он ме­ня, не боль­но ли мне. Те­бя вол­ну­ет толь­ко то, что лю­ди ска­жут в ку­лу­а­рах. Отец за­ми­ра­ет. В его взгля­де вспы­хи­ва­ет что-то по­хо­жее на осо­зна­ние, но оно тут же гас­нет под сло­я­ми мно­го­лет­ней гор­ды­ни. – Ты боль­ше не моя дочь, – че­ка­нит он, и эти сло­ва, ко­то­рые рань­ше уби­ли бы ме­ня, те­перь ло­жат­ся на серд­це лег­ким пеп­лом. – Ухо­ди с ним. Жи­ви в его гря­зи. Но ко­гда он на­иг­ра­ет­ся то­бой и вы­швыр­нет на ули­цу – не смей да­же ду­мать о том, что­бы при­полз­ти к мо­е­му по­ро­гу. – Не пе­ре­жи­вай, Али­ев, – Ро­ман кри­во усме­ха­ет­ся, и в этой усмеш­ке я ви­жу его пре­вос­ход­ство. – Я не из тех, кто прое­бы­ва­ет цен­но­сти. А вот те­бе сто­ит на­чать огля­ды­вать­ся. Са­лим зав­тра же нач­нет тре­бо­вать воз­вра­та дол­гов, ко­то­рые ты на­де­ял­ся по­га­сить за счет Ами­ны. И я бу­ду тем, кто по­мо­жет ему до­ве­сти те­бя до банк­рот­ства. Отец блед­не­ет. Он хо­чет что-то от­ве­тить, но сло­ва за­стре­ва­ют у него в гор­ле. Он раз­во­ра­чи­ва­ет­ся и стре­ми­тель­но ухо­дит, не огля­ды­ва­ясь. Я стою, гля­дя ему вслед, и чув­ствую, как внут­ри ме­ня что-то окон­ча­тель­но об­ры­ва­ет­ся. По­след­няя связь с про­шлым. По­след­няя ил­лю­зия люб­ви. – Ами­на, – Ро­ман по­во­ра­чи­ва­ет ме­ня к се­бе. – Ты в по­ряд­ке? Я смот­рю на него и ви­жу в его взгля­де ис­крен­нее бес­по­кой­ство. Не за ре­пу­та­цию, не за ак­ти­вы. За ме­ня. – Те­перь – да, – шеп­чу я. – Те­перь я дей­стви­тель­но сво­бод­на от… все­го. Ро­ман при­жи­ма­ет ме­ня к се­бе, пря­ча мое ли­цо у се­бя на гру­ди. – Идем, – го­во­рит он. – Нам здесь боль­ше нече­го де­лать. Мы воз­вра­ща­ем­ся в зал, про­хо­дим че­рез тол­пу, ко­то­рая те­перь рас­сту­па­ет­ся пе­ред на­ми в гро­бо­вом мол­ча­нии. Ни­кто не сме­ет про­из­не­сти ни сло­ва. Они ви­дят в нас си­лу, ко­то­рую не мо­гут по­нять и ко­то­рой бо­ят­ся. Ко­гда мы са­дим­ся в ма­ши­ну, я на­ко­нец вы­ды­хаю. На­пря­же­ние по­след­них ча­сов от­пус­ка­ет, остав­ляя лишь при­ят­ную уста­лость. Ро­ман бе­рет мою ру­ку в свою и це­лу­ет паль­цы. – Ты бы­ла ве­ли­ко­леп­на се­го­дня, – го­во­рит он, гля­дя на до­ро­гу. – Я не ожи­дал, что ты так от­ве­тишь от­цу. – Я са­ма не ожи­да­ла, – при­зна­юсь я. – Но ря­дом с то­бой мне ка­жет­ся, что я мо­гу все. Ро­ман не от­ве­ча­ет, но его хват­ка на мо­ей ру­ке ста­но­вит­ся чуть креп­че. Мы едем в ти­шине, на­сла­жда­ясь ноч­ным го­ро­дом, по­ка ма­ши­на не сво­ра­чи­ва­ет к особ­ня­ку. Но на въез­де я за­ме­чаю еще один ав­то­мо­биль. Зна­ко­мый. Чер­ный то­ни­ро­ван­ный се­дан, ко­то­рый я ви­де­ла у до­ма Да­рии. – Ро­ман, по­смот­ри… – я на­пря­га­юсь. Он при­щу­ри­ва­ет­ся, и его ли­цо мгно­вен­но ста­но­вит­ся жест­ким. – Оста­вай­ся в ма­шине, – при­ка­зы­ва­ет он, до­ста­вая пи­сто­лет. Глава 20 Мне ка­жет­ся, це­лая веч­ность про­хо­дит, по­ка я си­жу и смот­рю на дво­их муж­чин, ко­то­рые на­прав­ля­ют ору­жие друг на дру­га. Они вы­гля­дят опас­ны­ми и разъ­ярен­ны­ми. И оба без охра­ны. Что бу­дет, ес­ли вы­стре­лят друг в дру­га. Я ведь… по­ня­тия не имею, где мы. Так и оста­нусь здесь, ес­ли они там пе­ре­стре­ля­ют друг дру­га. Мне ка­жет­ся, це­лая веч­ность про­хо­дит, по­ка я си­жу в са­лоне, вжав­шись в ко­жа­ное си­де­нье. Дви­га­тель ав­то­мо­би­ля мер­но ро­ко­чет, и этот звук – един­ствен­ный, что свя­зы­ва­ет ме­ня с ре­аль­но­стью. Все осталь­ное пре­вра­ти­лось в немое ки­но, разыг­ры­ва­ю­ще­е­ся в несколь­ких мет­рах пе­ре­до мной, в рез­ком, ослеп­ля­ю­щем све­те фар. Две муж­ские фи­гу­ры. Два тем­ных си­лу­эта на фоне ноч­ной мглы. Ро­ман сто­ит ко мне по­чти спи­ной, ши­ро­ко рас­ста­вив но­ги. Его пле­чи на­пря­же­ны так, что я чув­ствую это на­пря­же­ние да­же че­рез стек­ло. В его вы­тя­ну­той ру­ке – пи­сто­лет. Он непо­дви­жен, как ска­ла, и эта его непо­движ­ность пу­га­ет боль­ше все­го. На­про­тив него – Рустам. Я ед­ва узнаю в этом че­ло­ве­ке то­го ло­ще­но­го, все­гда без­упреч­но­го му­жа Да­рии. В све­те фар его ли­цо ка­жет­ся мерт­вен­но-блед­ным, ис­ка­жен­ным ка­кой-то ди­кой, некон­тро­ли­ру­е­мой эмо­ци­ей. Он что-то вы­кри­ки­ва­ет, его рот от­кры­ва­ет­ся в ярост­ном оска­ле, но до ме­ня не до­ле­та­ет ни зву­ка. Толь­ко ти­хий гул ра­бо­та­ю­ще­го кон­ди­ци­о­не­ра в са­лоне. Я ви­жу, как ру­ка Руста­ма, сжи­ма­ю­щая ору­жие, за­мет­но дро­жит. Он де­ла­ет рез­кий шаг впе­ред, за­тем от­сту­па­ет, слов­но ме­чет­ся в неви­ди­мой клет­ке. Ро­ман же оста­ет­ся за­стыв­шим из­ва­я­ни­ем. Что про­ис­хо­дит? О чем они го­во­рят? Мои паль­цы до бо­ли впи­ва­ют­ся в край си­де­нья. Я чув­ствую, как по спине сте­ка­ет хо­лод­ная кап­ля по­та. В гор­ле пе­ре­сох­ло. Я смот­рю на них че­рез ло­бо­вое стек­ло, и мне ка­жет­ся, что я смот­рю на фи­тиль, ко­то­рый вот-вот до­го­рит до по­ро­хо­вой боч­ки. Один невер­ный жест, один слиш­ком рез­кий ки­вок го­ло­вы – и все за­кон­чит­ся. Рустам сно­ва что-то кри­чит, он взма­хи­ва­ет сво­бод­ной ру­кой, ука­зы­вая ку­да-то в сто­ро­ну го­ро­да, а за­тем – на особ­няк. В его же­стах чи­та­ет­ся от­ча­я­ние, по­чти безу­мие. Он вы­гля­дит как че­ло­век, ко­то­рый по­те­рял что-то бес­цен­ное и те­перь го­тов сжечь весь мир, что­бы это вер­нуть. Ро­ман слег­ка по­во­ра­чи­ва­ет го­ло­ву, и я ви­жу его про­филь. Его че­люсть сжа­та, взгляд при­ко­ван к про­тив­ни­ку. Он что-то от­ве­ча­ет – ко­рот­ко, бук­валь­но па­ру слов. Его гу­бы по­чти не ше­ве­лят­ся. От это­го без­зву­чия ста­но­вит­ся душ­но. Я хо­чу за­кри­чать, хо­чу вы­бе­жать и рас­та­щить их, но страх при­ко­вы­ва­ет ме­ня к ме­сту. Я – лишь зри­тель в пер­вом ря­ду на их смер­тель­ном по­един­ке. В ка­кой-то мо­мент Рустам за­ми­ра­ет. Его ли­цо на мгно­ве­ние за­сты­ва­ет, а за­тем он мед­лен­но, очень мед­лен­но опус­ка­ет ру­ку с пи­сто­ле­том. Его пле­чи дер­га­ют­ся, слов­но в су­до­рож­ном вздо­хе. Он вы­гля­дит слом­лен­ным. По­беж­ден­ным. Я ви­жу, как Ро­ман де­ла­ет шаг к нему, все еще не опус­кая сво­е­го ору­жия. Он что-то го­во­рит Руста­му пря­мо в ли­цо, и тот от­ша­ты­ва­ет­ся, за­кры­вая гла­за. В этом немом же­сте столь­ко бо­ли, что мне на се­кун­ду ста­но­вит­ся жаль это­го че­ло­ве­ка, ко­то­ро­го я еще час на­зад счи­та­ла чу­до­ви­щем. Что Ро­ман ска­зал ему? Ка­кую прав­ду он швыр­нул ему в ли­цо? Рустам, не обо­ра­чи­ва­ясь, мед­лен­но бре­дет к сво­е­му ав­то­мо­би­лю. Его по­ход­ка тя­же­лая, неуве­рен­ная. Он са­дит­ся за руль, и че­рез се­кун­ду чер­ный се­дан сры­ва­ет­ся с ме­ста, об­да­вая Ро­ма­на об­ла­ком пы­ли и гра­вия. Ро­ман сто­ит непо­движ­но, по­ка свет зад­них ог­ней ма­ши­ны До­вла­то­ва не рас­тво­ря­ет­ся в тем­но­те за во­ро­та­ми. Толь­ко то­гда он мед­лен­но опус­ка­ет пи­сто­лет и ста­вит его на предо­хра­ни­тель. Я ви­жу, как он де­ла­ет глу­бо­кий вдох, его пле­чи на­ко­нец опус­ка­ют­ся. Он сто­ит ко мне спи­ной, и в этом оди­но­ком си­лу­эте я чув­ствую та­кую тя­жесть, от ко­то­рой хо­чет­ся пла­кать. На­ко­нец он обо­ра­чи­ва­ет­ся. Его взгляд на­хо­дит ме­ня че­рез стек­ло. Ли­цо Ро­ма­на ка­жет­ся се­рым, из­мож­ден­ным, но гла­за… в них я ви­жу не ярость, а ка­кое-то стран­ное, горь­кое об­лег­че­ние. Он на­прав­ля­ет­ся к ма­шине. Я слы­шу, как щел­ка­ет за­мок, и дверь рас­па­хи­ва­ет­ся, впус­кая внутрь хо­лод­ный ноч­ной воз­дух и за­пах жже­ной ре­зи­ны. – Ро­ма… – шеп­чу я, гля­дя на него сни­зу вверх. Мой го­лос зву­чит чуж­до и сла­бо. Он не от­ве­ча­ет. Про­сто са­дит­ся за руль, кла­дет ру­ки на при­бор­ную па­нель и на несколь­ко се­кунд за­кры­ва­ет гла­за. Его паль­цы все еще слег­ка по­дра­ги­ва­ют. – Что он хо­тел? – спра­ши­ваю я, хо­тя бо­юсь услы­шать от­вет. – По­че­му он при­е­хал? Ро­ман от­кры­ва­ет гла­за и по­во­ра­чи­ва­ет­ся ко мне. Его взгляд сколь­зит по мо­е­му ли­цу, за­дер­жи­ва­ет­ся на мо­их дро­жа­щих ру­ках. Он про­тя­ги­ва­ет свою ла­донь и на­кры­ва­ет мои паль­цы, сжи­мая их. Ро­ман не от­ве­ча­ет сра­зу. Его паль­цы сжи­ма­ют мою ру­ку так силь­но, что ста­но­вит­ся по­чти боль­но, но я не от­стра­ня­юсь. Его ды­ха­ние все еще тя­же­лое, а взгляд при­ко­ван к ло­бо­во­му стек­лу, за ко­то­рым толь­ко гу­стая, непро­ни­ца­е­мая тем­но­та. – Ро­ма? – по­вто­ряю я ти­ше, чув­ствуя, как внут­ри на­рас­та­ет хо­лод. Он мед­лен­но по­во­ра­чи­ва­ет го­ло­ву. В его гла­зах от­ра­жа­ет­ся свет при­бор­ной па­не­ли, де­лая его взгляд по­чти по­ту­сто­рон­ним. На его ску­ле дер­га­ет­ся му­скул. – Те­бе не нуж­но об этом знать, Ами­на, – про­из­но­сит он на­ко­нец. Го­лос су­хой и твер­дый, как гра­нит. – За­будь все, что ви­де­ла. Это де­ло муж­чин. – Но он вы­гля­дел… слом­лен­ным. Что ты ему ска­зал? Это из-за Да­рии? С ней что-то слу­чи­лось? При упо­ми­на­нии мо­ей по­дру­ги Ро­ман рез­ко от­пус­ка­ет мою ру­ку и хва­та­ет­ся за руль. Он за­во­дит дви­га­тель, и рез­кий звук мо­то­ра за­став­ля­ет ме­ня вздрог­нуть. – Я ска­зал – за­будь, – об­ры­ва­ет он, пе­ре­клю­чая пе­ре­да­чу. – До­вла­тов боль­ше не твоя за­бо­та. И его же­на – то­же. Мы едем до­мой. Глава 21 С мо­мен­та, как мы уви­де­ли Руста­ма на до­ро­ге, про­хо­дит несколь­ко дней, преж­де чем мы воз­вра­ща­ем­ся к раз­го­во­ру об Амине. Все это вре­мя Ро­ма за­пре­щал да­же за­во­дить раз­го­вор. Ска­зал, что спа­се­ние уто­па­ю­щих де­ло са­мих уто­па­ю­щих. Но по­том… я все же про­гну­ла его, по­про­си­ла. Ска­за­ла, что по­пы­та­юсь. Я долж­на бы­ла. Рустам пу­гал ме­ня до чер­ти­ков. Я ви­де­ла его там, на до­ро­ге, и то­гда по­ня­ла, что та­кой, как он, спо­со­бен на все. Се­год­ня оче­ред­ной раз, ко­гда я мо­гу уви­деть­ся с Да­ри. И я ис­поль­зую эту воз­мож­ность. Мы встре­ча­ем­ся на том же ме­сте. Не знаю, как я по­ня­ла, что она бу­дет там. Мне ка­жет­ся, я по­чув­ство­ва­ла. – Да­ри! – я на­ле­таю на нее сза­ди, об­ни­маю за пле­чи и раз­во­ра­чи­ваю к се­бе, всмат­ри­ва­ясь в нее, что­бы по­нять ее на­стро­е­ние се­го­дня. – Те­бя сно­ва от­пу­сти­ли? Не по­ни­маю, о чем она, по­то­му что не си­жу вза­пер­ти, но Да­ри буд­то бы ду­ма­ет ина­че. – Я жда­ла те­бя, – при­зна­юсь ей. – Ты узна­ла все, да? Мне не нуж­но слы­шать ее от­вет, что­бы все по­нять. По ли­цу ви­жу, что Да­ри уже узна­ла ес­ли не все, то до­ста­точ­но, что­бы со­мне­вать­ся в Руста­ме. Я увле­каю ее за со­бой и мы вме­сте са­дим­ся в так­си, на ко­то­ром я при­е­ха­ла. Мы с Ро­ма­ном до­го­во­ри­лись, что ес­ли я бу­ду ис­поль­зо­вать лич­но­го во­ди­те­ля, Да­ри мо­жет ис­пу­гать­ся. Мы едем в то же ка­фе, где бы­ли в про­шлый раз. Мы на­чи­на­ем раз­го­ва­ри­вать из­да­ле­ка, так что Да­ри при­зна­ет­ся не сра­зу. Это во­об­ще очень тя­же­ло все ока­зы­ва­ет­ся. Ей – го­во­рить, а мне слу­шать. – Ска­жи мне, – спра­ши­ва­ет Да­ри. – То, что ты ска­за­ла… прав­да? Это Рустам ска­зал Аб­ду­ло­ву, где ты? – Мне очень жаль, но да. – Те­бе Аб­ду­лов об этом ска­зал? – Я это по­ня­ла, ко­гда он за мной при­е­хал, ведь ра­нее я уже ви­де­ла их вме­сте. Ну и по­том… да, рас­спра­ши­ва­ла, что­бы знать. А ко­гда узна­ла, то ис­ка­ла спо­соб ска­зать те­бе. Я ведь все­гда те­бе го­во­ри­ла, что До­вла­тов – не тот, кто те­бе ну­жен. Что он опас­ный и страш­ный че­ло­век, но ты не хо­те­ла мне ве­рить. Ты… на­шла что-то же, да? – Мне… при­нес­ли. – Кто? – Ка­тя. Эта его под­стил­ка! – не сдер­жи­ва­ясь, го­во­рит, чем неве­ро­ят­но ме­ня шо­ки­ру­ет. Шум­но вы­дох­нув, скла­ды­ва­ет ру­ки на сто­ле. – Я хо­чу уй­ти. Раз­ве­стись. Я ска­жу ро­ди­те­лям, рас­ска­жу, кто он та­кой и что я не бу­ду жить с та­ким че­ло­ве­ком. Они долж­ны все знать! Ви­жу, что Да­ри дей­стви­тель­но убеж­де­на в этом. В том, что ее при­мут об­рат­но, что пой­мут. Я… я знаю, что это не так, про­шла че­рез все. – Ты со­вер­шишь ошиб­ку, ес­ли рас­ска­жешь. Ни­кто те­бя не под­дер­жит, ма­лыш. – Не­прав­да! – на­чи­на­ет го­ря­чо спо­рить. – Лад­но, – ки­ваю, хо­тя не со­гла­ша­юсь с Да­ри­ей. – Но ес­ли не по­лу­чит­ся – со­об­щи мне, лад­но? Я… по­ста­ра­юсь по­мочь. – Как? Ты са­ма вза­пер­ти. – Не со­всем. Я воль­на в пе­ре­дви­же­нии. – Но те­бя по­хи­ти­ли, раз­ве нет? – Дру­го­го вы­хо­да все рав­но нет. – А ес­ли сбе­жать со мной? Мои ро­ди­те­ли по­мо­гут, под­ска­жут, где укрыть­ся пер­вое вре­мя. Ну же… да­вай! За­ку­сив гу­бу, не знаю, как ей ска­зать, что ни­кто нам не по­мо­жет. На­хо­жу в го­ло­ве са­мое адек­ват­ное объ­яс­не­ние, с ко­то­рым по­дру­га не бу­дет спо­рить. – Он най­дет. Ку­да бы не сбе­жа­ла. Мы про­ща­ем­ся до­воль­но быст­ро по­сле раз­го­во­ра. Как-то так вы­хо­дит, что по­го­во­рить нам не о чем. Она не по­ни­ма­ет ме­ня, а я не ве­рю в ис­крен­нюю лю­бовь ее ро­ди­те­лей. Во­об­ще не ве­рю в то, что кто-то в на­шем ми­ре бес­по­ко­ит­ся о до­че­рях, кро­ме как за то­вар, ко­то­рый они вы­год­но про­да­дут. Не­при­ят­но мне от это­го и про­тив­но. Ро­ман мне хо­тя бы не врал ни­ко­гда. Воз­вра­ща­юсь до­мой на так­си то­же. Я ведь не со­вра­ла Да­ри и сво­бо­да пе­ре­дви­же­ния у ме­ня есть. Ро­ман хоть и увез ме­ня со сва­дьбы, не за­крыл ме­ня вза­пер­ти. Он сра­зу все обо­зна­чил, не врал. Мне оста­ет­ся толь­ко под­чи­нять­ся его пра­ви­лам и не де­лать ни­че­го ужас­но­го. Я не плен­ни­ца, как бы не счи­та­ла Ами­на. Ко­гда я пе­ре­сту­паю по­рог особ­ня­ка, ме­ня встре­ча­ет ти­ши­на, про­пи­тан­ная аро­ма­том до­ро­го­го де­ре­ва и муж­ско­го пар­фю­ма. Здесь нет су­е­ты и на­тя­ну­тых улы­бок мо­ей про­шлой жиз­ни. Здесь все чест­но. Хо­лод­но, опас­но, но чест­но. Да­рия ду­ма­ет, что я в клет­ке. Она не по­ни­ма­ет, что моя клет­ка бы­ла там – в до­ме от­ца, где каж­дый мой вздох из­ме­рял­ся вы­го­дой для се­мьи. Здесь же я впер­вые на­ча­ла ды­шать, пусть и этим тя­же­лым, по­ро­хо­вым воз­ду­хом. Ро­ман об­на­ру­жи­ва­ет­ся в го­сти­ной. Он сто­ит у па­но­рам­но­го ок­на, за­ло­жив ру­ки за спи­ну. Его си­лу­эт на фоне су­ме­рек ка­жет­ся мо­ну­мен­таль­ным. Я за­ми­раю в две­рях, не зная, сто­ит ли под­хо­дить. – Ты вер­ну­лась поз­же, чем я ожи­дал, – про­из­но­сит он, не обо­ра­чи­ва­ясь. Го­лос ров­ный, но я чув­ствую в нем скры­тое на­пря­же­ние. Он буд­то… бо­ял­ся, что я не вер­нусь, со­мне­вал­ся во мне. – Мы дол­го раз­го­ва­ри­ва­ли. Точ­нее… пы­та­лись, – я мед­лен­но про­хо­жу вглубь ком­на­ты. – Да­рия все узна­ла. Она ви­де­ла до­ку­мен­ты. Она зна­ет, что Рустам – не тот, за ко­го се­бя вы­да­ет. Ро­ман мед­лен­но по­во­ра­чи­ва­ет­ся. В по­лу­мра­ке его гла­за ка­жут­ся аб­со­лют­но чер­ны­ми. – И? Она уже па­ку­ет че­мо­да­ны? – Она хо­чет раз­во­да. Хо­чет бе­жать к ро­ди­те­лям, – я горь­ко усме­ха­юсь, вспо­ми­ная ее пыл­кую речь. – Она ду­ма­ет, что они ее спа­сут. Что ее «чи­стый» мир при­мет ее об­рат­но по­сле та­ко­го скан­да­ла. Ро­ман де­ла­ет шаг ко мне. Один, вто­рой. Оста­нав­ли­ва­ет­ся так близ­ко, что я чув­ствую жар, ис­хо­дя­щий от его те­ла. Он про­тя­ги­ва­ет ру­ку и осто­рож­но ка­са­ет­ся кон­чи­ка­ми паль­цев мо­ей ще­ки. Его ко­жа гру­бая, но жест уди­ви­тель­но бе­реж­ный. – На­ив­ная де­воч­ка, – шеп­чет он. – Она не по­ни­ма­ет, что в этом кру­гу «чи­сто­та» важ­нее жиз­ни ре­бен­ка. Ты ведь то­же ве­ри­ла, Ами. По­ка я не со­рвал с те­бя эту ро­зо­вую ву­аль. – Я боль­ше не ве­рю, – от­ве­чаю я, гля­дя ему пря­мо в гла­за. – Я знаю, что Рустам за­кро­ет Да­рию в че­ты­рех сте­нах, ес­ли она по­про­бу­ет за­ик­нуть­ся о раз­во­де. Ро­ман усме­ха­ет­ся, и в этой усмеш­ке я ви­жу одоб­ре­ние. – Твоя по­дру­га вы­бра­ла труд­ный путь. Она еще на­де­ет­ся на спра­вед­ли­вость. А спра­вед­ли­во­сти нет, Ами. Есть толь­ко си­ла. И те, кто ею вла­де­ет. Он при­тя­ги­ва­ет ме­ня к се­бе, об­хва­ты­вая за та­лию. Мои ла­до­ни упи­ра­ют­ся в его грудь – я чув­ствую мер­ное, силь­ное серд­це­би­е­ние под паль­ца­ми. – По­че­му ты мне по­мо­га­ешь? – спра­ши­ваю я ти­хо. – За­чем те­бе эти встре­чи? За­чем те­бе спа­сать Да­рию? Ведь ты мог про­сто оста­вить все как есть. – По­то­му что Рустам дол­жен по­те­рять все, что ему до­ро­го, – Ро­ман на­кло­ня­ет­ся ни­же, его ды­ха­ние об­жи­га­ет мою ко­жу. – А те­бе я по­мо­гаю, по­то­му что ты – моя. А я при­вык за­бо­тить­ся о том, кто при­над­ле­жит мне. – Да­рия пред­ло­жи­ла мне сбе­жать с ней, – при­зна­юсь я, на­блю­дая за его ре­ак­ци­ей. Его паль­цы на мо­ей та­лии сжи­ма­ют­ся чуть креп­че, но взгляд оста­ет­ся спо­кой­ным. – И что ты от­ве­ти­ла? – Что ты ме­ня най­дешь. Вез­де. – Пра­виль­ный от­вет, – он це­лу­ет ме­ня в ма­куш­ку. Я за­кры­ваю гла­за, при­жи­ма­ясь к нему силь­нее. Он прав. Я из­ме­ни­лась. – Что бу­дет даль­ше? – шеп­чу я. – Даль­ше… – Ро­ман от­стра­ня­ет­ся и за­гля­ды­ва­ет мне в ли­цо. – Даль­ше ты пе­ре­дашь Да­рии кое-что очень важ­ное… Он бе­рет ме­ня за ру­ку и ве­дет к ди­ва­ну. Са­дит­ся, увле­кая ме­ня за со­бой так, что я ока­зы­ва­юсь у него на ко­ле­нях. Ро­ман до­ста­ет из кар­ма­на флеш­ку и про­тя­ги­ва­ет мне. – Зна­чит, слу­шай… Глава 22 Пе­ред встре­чей с Да­ри­ей очень силь­но нерв­ни­чаю. Не знаю, ку­да се­бя деть. Ро­ма все мне рас­ска­зал, предо­ста­вил фак­ты, но я… бо­я­лась, что Да­ри не по­ве­рит в то, ка­кой ее муж чу­до­ви­ще. – При­вет, – я под­хо­жу к по­дру­ге и улы­ба­юсь. Не удер­жи­ва­юсь от то­го, что­бы осмот­реть­ся. Не знаю, по­слал ли Ро­ман лю­дей, что­бы про­сле­дить за мной, но мне ка­жет­ся, что да. – При­вет. Уди­ви­тель­но, как быст­ро меж­ду на­ми все из­ме­ни­лось. Еще ка­кой-то ме­сяц на­зад мы с ней бы­ли не раз­лей во­да и мог­ли раз­го­ва­ри­вать ча­са­ми на­про­лет обо всем на све­те, а сей­час обе чув­ству­ем нелов­кость. О встре­че по­про­си­ла я и очень ра­да, что Да­ри не от­ка­за­ла. – Как де­ла? – спра­ши­ва­ет Да­ри, на­вер­ное, что­бы немно­го раз­ря­дить об­ста­нов­ку. – Мне нуж­на твоя по­мощь, – го­во­рю сра­зу же. – Я знаю, что ты не хо­чешь ни­ку­да лезть, но… доч­ку сест­ры Аб­ду­ло­ва по­хи­ти­ли. Это сде­лал твой муж, Да­ри. Да­ри мо­та­ет го­ло­вой, ви­ди­мо, что­бы ни­че­го не слы­шать. До­вла­тов – пло­хой, ужас­ный че­ло­век, за­ни­ма­ю­щей­ся тор­гов­лей ору­жия и нар­ко­ти­ков, а не успеш­ный биз­нес­мен, как рас­ска­зы­ва­ет мно­гим. Ему ме­сто за ре­шет­кой, но Да­ри все рав­но вы­бра­ла его. Дав­но и бес­по­во­рот­но. Я сгла­ты­ваю и не мо­гу не предо­ста­вить ей до­ка­за­тель­ства. Она долж­на знать! – Смот­ри, – я кла­ду на стол несколь­ко фо­то­гра­фий и осмат­ри­ва­юсь в за­ле за­чем-то, по­то­му что ощу­ще­ние, что за на­ми кто-то сле­дит, не по­ки­да­ет. – Она, как и обыч­но, се­ла в ма­ши­ну к во­ди­те­лю, но ее не при­вез­ли до­мой. Во­ди­те­ля это­го на­шли, он при­знал­ся, что на­нял его До­вла­тов. – И что? Что ты хо­чешь от ме­ня? Иди­те в по­ли­цию с этой ин­фор­ма­ци­ей, что я мо­гу сде­лать? Я ви­жу, что Да­ри ужа­са­ет по­ка­зан­ное мною ви­део, но она все рав­но дер­жит­ся, гор­до вски­нув под­бо­ро­док. И слу­шать ни­че­го не хо­чет о слу­чив­шем­ся. – По­ли­ция ни­че­го не смо­жет сде­лать, – пе­ре­ска­зы­ваю ей то, что ска­зал мне Ро­ман. – Его мно­гие по­кры­ва­ют. Да­ри… нам ну­жен марш­рут. Есть по­до­зре­ние, что ее бу­дут пе­ре­во­зить вме­сте с осталь­ным гру­зом. Че­рез несколь­ко дней бук­валь­но. – Все рав­но я не по­ни­маю… – Ты мо­жешь до­стать марш­рут, по ко­то­ро­му по­ве­зут груз. Ес­ли най­дешь его – Ма­ри­ну мож­но бу­дет спа­сти. – Где я его най­ду? Рустам ни­чем со мной не де­лит­ся, ни­че­го не рас­ска­зы­ва­ет. – На лич­ном ком­пью­те­ре, в те­ле­фоне, из раз­го­во­ров. Он по-лю­бо­му дол­жен об­суж­дать пе­ре­воз­ку, про­сто ты на­вер­ное ни­ко­гда не об­ра­ща­ла вни­ма­ния. – Ты пред­ла­га­ешь мне шпи­о­нить? Под­слу­ши­вать, тай­ком за­лезть в его но­ут­бук и те­ле­фон? Там… па­роль, на­вер­ное. – Мы все про­ду­ма­ли, – го­во­рю ей и про­тя­ги­ваю флеш­ку. – Это для но­ут­бу­ка. Под­клю­чишь к нему и про­грам­ма са­ма под­бе­рет па­роль. Те­бе лишь нуж­но най­ти ин­фор­ма­цию. – В до­ме вез­де ка­ме­ры. Да­ри ищет при­чи­ны, лю­бую ни­точ­ку, из-за ко­то­рой смо­жет не со­гла­шать­ся. – С гру­зом ни­че­го не слу­чит­ся, он до­едет, мы про­сто за­бе­рем Ма­ри­ну. И ни­кто ни­че­го не узна­ет. Ка­ме­ры мы от­клю­чим, ты смо­жешь бес­пре­пят­ствен­но по­пасть в ка­би­нет к До­вла­то­ву. Да­ри… по­жа­луй­ста. Эта де­воч­ка… ей пят­на­дцать все­го. – Я не ве­рю, что это сде­лал Рустам, яс­но? – гру­бо от­се­ка­ет. – Он бы ни за что… Она рез­ко за­мол­ка­ет, под­жи­ма­ет гу­бы. Уже не уве­ре­на, это хо­ро­шо. Важ­но, что­бы Да­ри со­мне­ва­лась, толь­ко так мы смо­жем что-то сде­лать. – Аб­ду­лов все рав­но по­лу­чит ин­фор­ма­цию, про­сто… я не хо­чу, что­бы кто-то по­стра­дал. – Что ты име­ешь в ви­ду? – Ро­ма го­то­вит план за­хва­та. Сна­ча­ла ва­ше­го до­ма, за­тем марш­ру­та. Ты пред­став­ля­ешь, сколь­ко бу­дет жертв? Ма­ри­на – его лю­би­мая пле­мян­ни­ца. Он сде­ла­ет все, что­бы най­ти ее. И вряд ли его что-то оста­но­вит. – По­че­му мне ка­жет­ся, что ты не остав­ля­ешь мне вы­бо­ра? Ами­на… Она неожи­дан­но хва­та­ет ме­ня за ру­ку, смот­рит пря­мо на ме­ня, слов­но пы­та­ет­ся что-то там вы­смот­реть дру­гое. Не вы­дер­жи­ваю пер­вой, от­во­жу взгляд в сто­ро­ну. Са­ма не знаю по­че­му, ведь я уве­рен­ная в том, что го­во­рю. Ро­ман мне рас­ска­зал все, предо­ста­вил до­ка­за­тель­ства. Я ве­рю ему до по­след­ней кап­ли. – По­жа­луй­ста, Да­ри. – Да­вай убе­жим. Пря­мо сей­час. Про­сто вста­нем и уй­дем от­сю­да. Нас не най­дут, – вдруг пред­ла­га­ет она аб­сурд­ную со­вер­шен­но мысль. – Нет-нет, – мо­таю го­ло­вой. – Я не мо­гу. Я вы­сво­бож­даю ру­ку из ее за­хва­та и рез­ко встаю. Не знаю, по­че­му, но на до­лю се­кун­ды мне за­хо­те­лось со­гла­сить­ся. Черт возь­ми, мне за­хо­те­лось со­гла­сить­ся уехать!!! – По­ду­май над тем, что я ска­за­ла. У те­бя есть вре­мя до ве­че­ра. – Нет, слы­шишь? – хва­та­ет со сто­ла флеш­ку и пы­та­ет­ся от­дать мне, но я ее не бе­ру. Сжав ру­ки в ку­ла­ки, пря­чу их за спи­ну и мо­таю го­ло­вой. Ма­лень­кая флеш­ка па­да­ет на пол, а по­се­ти­те­ли на­чи­на­ют стран­но обо­ра­чи­вать­ся и смот­реть на нас. Я не мо­гу ее взять. Как и не мо­гу по­ве­рить, что Да­ри так от­ча­ян­но за­щи­ща­ет му­жа. Она что, прав­да на­столь­ко сле­по влюб­ле­на, что мо­жет по­жерт­во­вать ни в чем не ви­нов­ной де­воч­кой? По­ка Да­ри под­ни­ма­ет флеш­ку, поль­зу­юсь слу­ча­ем и сбе­гаю, хлоп­нув две­рью за­ве­де­ния. Серд­це в гру­ди ба­ра­ба­нит, как бе­ше­ное. Я… долж­на бы вер­нуть­ся по идее и убе­дить­ся, что Да­ри флеш­ку за­бра­ла, но у ме­ня по­про­сту не хва­та­ет сил. Я уве­рен­ная в том, что про­ис­хо­дит, что имен­но До­вла­тов – враг, но что-то глу­бо­ко внут­ри не да­ет мне по­коя. Это же не со­мне­ние? Я от­го­няю са­му мысль об этом по­ско­рее. Ес­ли нач­ну со­мне­вать­ся в муж­чине, ко­то­рый столь­ко для ме­ня сде­лал… то что даль­ше? Под чьей за­щи­той я бу­ду, ес­ли пер­вое, что сде­ла­ет отец по воз­вра­ще­нию – по­ско­рее сбаг­рит ме­ня за­муж ста­ри­ку. Глава 23 Я вы­ле­таю на ули­цу, и хо­лод­ный воз­дух об­жи­га­ет лег­кие, немно­го при­во­дя в чув­ство. Ру­ки все еще дро­жат. Я не обо­ра­чи­ва­юсь, бо­ясь уви­деть в окне ка­фе разо­ча­ро­ван­ный или, что еще ху­же, нена­ви­дя­щий взгляд един­ствен­ной по­дру­ги. Ма­ши­на уже ждет. Во­ди­тель мол­ча от­кры­ва­ет дверь, и как толь­ко я ока­зы­ва­юсь на зад­нем си­де­нье, за­кры­ва­ет двер­цу, са­дит­ся на свое ме­сто и плав­но тро­га­ет­ся. Я за­кры­ваю гла­за и от­ки­ды­ва­юсь на под­го­лов­ник. В го­ло­ве на­ба­том бьют сло­ва Да­рии: «Да­вай убе­жим». Это пред­ло­же­ние – та­кое про­стое и та­кое невоз­мож­ное – вскры­ло во мне ста­рую ра­ну. Ку­да бе­жать? В ми­ре, где у нас нет имен без на­ших муж­чин, нет де­нег без их поз­во­ле­ния и нет бу­ду­ще­го без их за­щи­ты? Бе­жать – зна­чит стать до­бы­чей для пер­во­го встреч­но­го хищ­ни­ка. Ро­ман хо­тя бы да­ет мне ста­тус. Ко­гда мы подъ­ез­жа­ем к до­му, я ви­жу Ро­ма­на на крыль­це. Он не в ко­стю­ме – на нем про­стая чер­ная фут­бол­ка, под­чер­ки­ва­ю­щая мощ­ные пле­чи, и джин­сы. Он ку­рит, гля­дя на до­ро­гу. Не­уже­ли, ждал, по­ка я вер­нусь? От этой мыс­ли пе­ре­хва­ты­ва­ет ды­ха­ние. Я вы­хо­жу из ма­ши­ны, и он тут же ту­шит си­га­ре­ту, на­прав­ля­ясь ко мне. – Ты блед­ная, – кон­ста­ти­ру­ет он, пе­ре­хва­ты­вая ме­ня у са­мой две­ри. – Она взя­ла флеш­ку? Я под­ни­маю на него взгляд, пы­та­ясь най­ти в его чер­ных гла­зах хоть кап­лю теп­ла, но ви­жу толь­ко ожи­да­ние. – Она… она ее не взя­ла сна­ча­ла. Бро­си­ла на пол. Я ушла, оста­вив ее там. Ро­ман при­щу­ри­ва­ет­ся. Его че­люсть сжи­ма­ет­ся, и я чув­ствую, как от него на­чи­на­ет ис­хо­дить опас­ная виб­ра­ция. – Ты оста­ви­ла ее на по­лу в пуб­лич­ном ме­сте? Ами­на, ты хоть по­ни­ма­ешь… – Она под­ня­ла ее! – по­чти вскри­ки­ваю я, за­щи­ща­ясь. – Я ви­де­ла, как она по­тя­ну­лась за ней преж­де, чем я за­кры­ла дверь. Она за­бе­рет ее, Ро­ма. Да­рия не смо­жет жить с мыс­лью, что из-за ее тру­со­сти по­гиб­нет ре­бе­нок. Она слиш­ком доб­рая для это­го ми­ра. Ро­ман мол­чит несколь­ко се­кунд, изу­чая мое ли­цо, а за­тем бе­рет ме­ня за ру­ку и ве­дет в дом. В го­сти­ной он уса­жи­ва­ет ме­ня на ди­ван и на­ли­ва­ет во­ды. – Ес­ли она не ис­поль­зу­ет ее за несколь­ко дней, мне при­дет­ся сме­нить так­ти­ку, – про­из­но­сит он, при­са­жи­ва­ясь ря­дом. – И те­бе это не по­нра­вит­ся. – Что это зна­чит? – я за­ми­раю со ста­ка­ном в ру­ках. – Это зна­чит, что я вы­жгу ло­го­во До­вла­то­ва до ос­но­ва­ния. Мне пле­вать на ди­пло­ма­тию, ко­гда речь идет о мо­ей кро­ви. Ма­ри­на – все, что оста­лось от мо­ей сест­ры. Ес­ли Да­рия не по­мо­жет вы­та­щить ее ти­хо, я сде­лаю это гром­ко. С тру­па­ми, Ами­на. И твой отец то­же мо­жет ока­зать­ся под пе­ре­крест­ным ог­нем, по­то­му что он сей­час слиш­ком плот­но за­вя­зан на де­лах Руста­ма. Хо­лод ско­вы­ва­ет внут­рен­но­сти. Сно­ва этот вы­бор без вы­бо­ра. Я так уста­ла… хо­чет­ся ка­ко­го-то спо­кой­ствия, рас­слаб­ле­ния, да че­го угод­но, но лишь бы не жить каж­дый день в ожи­да­нии но­во­го за­да­ния. – Она сде­ла­ет это, – шеп­чу я, гля­дя в во­ду. – Да­рия лю­бит его, но она не сле­пая. – Лю­бовь – худ­ший вид сле­по­ты, – от­ре­за­ет Ро­ман. Он при­дви­га­ет­ся бли­же, уби­ра­ет прядь во­лос с мо­е­го ли­ца. – Ты ведь то­же ду­ма­ла, что лю­бишь ту жизнь, ко­то­рую те­бе на­ри­со­вал отец. А те­перь? Я смот­рю на него, и в гру­ди под­ни­ма­ет­ся стран­ная вол­на. Страх, сме­шан­ный с при­зна­тель­но­стью и чем-то еще, че­му я бо­юсь дать на­зва­ние. – Те­перь я знаю, что за все нуж­но пла­тить, – от­ве­чаю я. – Ты пла­тишь сво­ей ду­шой, что­бы быть силь­ным. А я… я пла­чу сво­ей сво­бо­дой, что­бы про­сто жить. Ро­ман кри­во усме­ха­ет­ся и, при­тя­нув ме­ня к се­бе, це­лу­ет в лоб. – Со­би­рай ве­щи, – вне­зап­но про­из­но­сит Ро­ман, от­стра­ня­ясь. Я непо­ни­ма­ю­ще мор­гаю, стря­хи­вая с се­бя оце­пе­не­ние. – Что? Ку­да? Опять ка­кой-то план? Опять нуж­но с кем-то встре­тить­ся? – Нет, Ами, – он вста­ет и про­тя­ги­ва­ет мне ру­ку, по­мо­гая под­нять­ся с ди­ва­на. Его ла­донь на этот раз уди­ви­тель­но теп­лая, ли­шен­ная той власт­ной жест­ко­сти, к ко­то­рой я при­вык­ла. – Ни­ка­ких пла­нов. Ни­ка­ких фле­шек и ни­ка­ких До­вла­то­вых на бли­жай­шие несколь­ко дней. По­ка мои лю­ди сле­дят за ак­тив­но­стью тво­ей по­дру­ги, нам здесь де­лать нече­го. Мы толь­ко зря из­во­дим друг дру­га. – Но Ма­ри­на… – на­чи­наю я. – По­ис­ки идут, – от­ре­за­ет он, но уже мяг­че. – Но ес­ли я сей­час не вы­ве­зу те­бя из это­го го­ро­да, ты про­сто сло­ма­ешь­ся. А мне нуж­на жи­вая жен­щи­на, а не тень с гла­за­ми, пол­ны­ми ми­ро­вой скор­би. Мы ле­тим в Гре­цию. Част­ный рейс че­рез час. Я ни­ко­гда не ви­де­ла мир даль­ше на­ше­го го­ро­да и несколь­ких со­сед­них ре­ги­о­нов, ку­да отец вы­во­зил нас на «при­лич­ный» от­дых в за­кры­тые пан­си­о­на­ты. Но то, что от­кры­лось мне че­рез ил­лю­ми­на­тор част­но­го дже­та, ка­за­лось ожив­шей кар­тин­кой из за­пре­щен­ных жур­на­лов. Ла­зур­ное мо­ре, сли­ва­ю­ще­е­ся с небом, ска­лы, по­рос­шие изу­мруд­ной зе­ле­нью, и осле­пи­тель­но бе­лые вил­лы, рас­сы­пан­ные по по­бе­ре­жью, как жем­чу­жи­ны. – Это… прав­да? – шеп­чу я, ко­гда мы вы­хо­дим из са­мо­ле­та. Те­п­лый, со­ле­ный ве­тер тут же пу­та­ет­ся в мо­их во­ло­сах, при­но­ся за­пах со­ли, хвои и сво­бо­ды. Ро­ман идет ря­дом. Он сме­нил тя­же­лые бо­тин­ки на лег­кие туфли, а чер­ную фут­бол­ку – на льня­ную бе­лую ру­баш­ку с за­ка­тан­ны­ми ру­ка­ва­ми. Да­же его ли­цо здесь, под яр­ким сре­ди­зем­но­мор­ским солн­цем, ка­жет­ся ме­нее су­ро­вым. – Прав­да, Ами­на. Здесь дру­гое вре­мя. Здесь ни­ко­му нет де­ла до то­го, чья ты дочь и чья ты жен­щи­на. Здесь есть толь­ко мо­ре. Вил­ла, в ко­то­рую он ме­ня при­вез, на­хо­дит­ся на са­мом краю ска­лы. С тер­ра­сы от­кры­ва­ет­ся та­кой вид, что у ме­ня на­чи­на­ет кру­жить­ся го­ло­ва. Ни­ка­ких вы­со­ких за­бо­ров, ни­ка­кой охра­ны на каж­дом уг­лу – толь­ко бес­ко­неч­ная си­не­ва. Пер­вые сут­ки я про­сто спа­ла. Впер­вые за дол­гое вре­мя я не про­сы­па­лась от каж­до­го шо­ро­ха, зная, что Ро­ман ря­дом, но он не тре­бу­ет от­ве­та, не да­ет за­да­ний. На вто­рой день я ре­ша­юсь вый­ти к бас­сей­ну, ко­то­рый ви­зу­аль­но пе­ре­хо­дил пря­мо в мо­ре. На мне был один из тех от­кры­тых ку­паль­ни­ков, ко­то­рые Ро­ман ку­пил для этой по­езд­ки, да­же ме­ня при этом не спро­сив. В про­шлой жиз­ни я бы сго­ре­ла со сты­да, про­сто взяв его в ру­ки. А здесь… здесь я чув­ство­ва­ла, как солн­це лас­ка­ет мою ко­жу, как ухо­дит веч­ное на­пря­же­ние из плеч. Ро­ман сто­ит у края тер­ра­сы и ко­гда я под­хо­жу, он обо­ра­чи­ва­ет­ся, и в его взгля­де я ви­жу не хищ­ный блеск, а что-то по­хо­жее на ис­крен­нее лю­бо­ва­ние. – Те­бе идет этот цвет, – он ки­ва­ет на мой би­рю­зо­вый ку­паль­ник. – И это ме­сто то­же. Я под­хо­жу бли­же и сме­ло кла­ду ру­ку ему на пле­чо. Его ко­жа немно­го го­ря­чая от солн­ца. – Спа­си­бо, Ро­ма. Я зна­ла, что мир не за­кан­чи­ва­ет­ся на­шей стра­ной, но… да­же по­ду­мать не мог­ла. Он при­тя­ги­ва­ет­ся ме­ня к се­бе, об­ни­мая за та­лию. – Мир огро­мен, Ами. И в нем мно­го мест, где нет войн и дол­гов. Про­сто мы с то­бой ро­ди­лись не в тех ме­стах. Я при­жи­ма­юсь к нему, вды­хая аро­мат мор­ской со­ли и его пар­фю­ма. Здесь, под па­ля­щим гре­че­ским солн­цем, все ка­жет­ся нена­сто­я­щим – слов­но мы слу­чай­но за­бре­ли в чу­жой сон. – Ро­ма, – ти­хо зо­ву я, не от­ры­вая взгля­да от го­ри­зон­та, где небо бук­валь­но то­нет в во­де. – По­че­му мы здесь на са­мом де­ле? Это ведь не про­сто от­дых. Ты хо­чешь, ме­ня от­влечь? Он мол­чит, и я чув­ствую, как его паль­цы чуть силь­нее сжи­ма­ют­ся на мо­ей та­лии. А по­том он сме­ет­ся и мо­та­ет го­ло­вой. – Я все­го лишь хо­чу, что­бы ты вспом­ни­ла, что ты – че­ло­век, Ами­на. Не дочь, не неве­ста, не раз­мен­ная мо­не­та в чу­жих иг­рах. Про­сто ты. И здесь, где ни­кто не зна­ет, кто та­кой Лю­тый, я то­же мо­гу быть про­сто со­бой. Он раз­во­ра­чи­ва­ет ме­ня к се­бе. В его гла­зах нет той пу­га­ю­щей тьмы, ко­то­рая обыч­но оку­ты­ва­ет его в го­ро­де. Сей­час они от­ра­жа­ют ла­зурь мо­ря. Он мед­лен­но на­кло­ня­ет­ся и це­лу­ет ме­ня – не тре­бо­ва­тель­но, как рань­ше, а неж­но, по­чти осто­рож­но, про­буя на вкус мои гу­бы, со­ле­ные от мор­ско­го бри­за. Весь день мы про­во­дим в ле­ни­вом по­кое. Мы спус­ка­ем­ся к част­но­му пля­жу, где мел­кая галь­ка при­ят­но ще­ко­чет ступ­ни. Ро­ман учит ме­ня пла­вать там, где глуб­же, при­дер­жи­вая за та­лию, и я впер­вые в жиз­ни сме­юсь в при­сут­ствии муж­чи­ны – от­кры­то, не бо­ясь осуж­де­ния или ко­сых взгля­дов. К ве­че­ру жа­ра спа­да­ет, сме­ня­ясь мяг­ким бар­хат­ным теп­лом. На тер­ра­се уже на­крыт стол. Ни­ка­ких па­фос­ных ре­сто­ра­нов и офи­ци­ан­тов – толь­ко мы, лег­кое ви­но и аро­мат за­пе­чен­ной ры­бы с тра­ва­ми. Я пе­ре­оде­ва­юсь в лег­кое бе­лое пла­тье из тон­ко­го хлоп­ка, ко­то­рое ед­ва ка­са­ет­ся ко­жи. Во­ло­сы остав­ляю рас­пу­щен­ны­ми – здесь они вы­сы­ха­ют, пре­вра­ща­ясь в мяг­кие вол­ны. Ко­гда я вы­хо­жу на тер­ра­су, Ро­ман уже ждет. На нем сво­бод­ная ру­баш­ка, верх­ние пу­го­ви­цы ко­то­рой рас­стег­ну­ты, об­на­жая шра­мы на клю­чи­цах. Но да­же они здесь не вы­гля­дят угро­жа­ю­ще. – О чем ты ду­ма­ешь? – спра­ши­ваю я, при­са­жи­ва­ясь на­про­тив. Он раз­ли­ва­ет ви­но по бо­ка­лам. Звон стек­ла ка­жет­ся оглу­ши­тель­ным в ве­чер­ней ти­шине, на­ру­ша­е­мой лишь стре­ко­том ци­кад. – О том, что ти­ши­на – это рос­кошь, ко­то­рую мы оба не за­слу­жи­ли, но ко­то­рую я на­ме­рен удер­жать как мож­но доль­ше. Мы ужи­на­ем, по­чти не раз­го­ва­ри­вая, и я лов­лю се­бя на мыс­ли, что мне боль­ше не хо­чет­ся бе­жать. Не от него. Мы пьем ви­но, раз­го­ва­ри­ва­ем. Ро­ман рас­ска­зы­ва­ет мне о сво­ем дет­стве. Оно та­кое груст­ное, что мне ста­но­вит­ся жаль его и при этом все ведь по­нят­но. Пре­дель­но яс­но, по­че­му он та­кой, по­че­му имен­но “Лю­тый”. Воз­мож­но, моя зре­лость и не бы­ла иде­аль­ной, но дет­ство. Там я бы­ла счаст­ли­ва. Ма­ма пле­ла мне ко­сич­ки, отец но­сил на ру­ках. Я бы­ла прин­цес­сой, ко­то­рую по­том без­жа­лост­но про­да­ли мон­стру. – Идем, – Ро­ма про­тя­ги­ва­ет мне ру­ку, и мы вста­ем из-за сто­ла. Он ве­дет ме­ня вглубь вил­лы. Мы под­ни­ма­ем­ся по лест­ни­це, Ро­ма от­кры­ва­ет дверь, и мы ока­зы­ва­ем­ся в спальне. Я за­хо­жу пер­вой и при ви­де огром­ной кро­ва­ти с крас­ным по­стель­ным бе­льем и бал­да­хи­ном, сму­ща­юсь и тут же по­во­ра­чи­ва­юсь к Ро­ме, по­па­дая в коль­цо его рук. – Ты та­кая кра­си­вая, Ами­на, – шеп­чет он и стя­ги­ва­ет лям­ку мо­е­го пла­тья с пле­ча. Глава 24 Его паль­цы сколь­зят по мо­ей ко­же так мед­лен­но, слов­но он бо­ит­ся спуг­нуть этот мо­мент. Здесь, в этой ком­на­те, про­пи­тан­ной за­па­хом мо­ря и цве­ту­ще­го жас­ми­на, все ка­жет­ся дру­гим. Он – то­же дру­гой. Пла­тье со­скаль­зы­ва­ет с плеч и па­да­ет к но­гам неве­со­мым об­ла­ком. Я стою пе­ред ним в од­ном бе­лье, но впер­вые не чув­ствую сты­да. Толь­ко тре­пет. Толь­ко же­ла­ние. – Ро­ма… – шеп­чу я, ка­са­ясь паль­ца­ми его гру­ди, рас­сте­ги­вая пу­го­ви­цы ру­баш­ки од­ну за дру­гой. Он пе­ре­хва­ты­ва­ет мою ру­ку и под­но­сит к гу­бам, це­луя каж­дый па­лец. Его гла­за не от­ры­ва­ют­ся от мо­их – в них я ви­жу что-то, че­го рань­ше не за­ме­ча­ла. Неж­ность. Насто­я­щую, неза­мут­нен­ную вла­стью неж­ность. По­че­му-то она ста­ла за­мет­на толь­ко сей­час, здесь, в этом до­ми­ке, где мы оста­лись на­едине. – Не то­ро­пись, – хрип­ло го­во­рит он. Он под­хва­ты­ва­ет ме­ня на ру­ки и несет к кро­ва­ти. Укла­ды­ва­ет на крас­ный шелк так осто­рож­но, буд­то я – хруп­кая дра­го­цен­ность. Бал­да­хин над на­ми ко­лы­шет­ся от лег­ко­го вет­ра, про­ни­ка­ю­ще­го че­рез от­кры­тое ок­но. Ве­тер хо­ло­дит ко­жу, и я вздра­ги­ваю. Ро­ман ло­жит­ся ря­дом, опи­ра­ясь на ло­коть. Его сво­бод­ная ру­ка блуж­да­ет по мо­е­му те­лу – по клю­чи­цам, меж­ду гру­дей, по жи­во­ту. Не тре­бо­ва­тель­но. Изу­ча­ю­ще. Вол­ни­тель­но. Я втя­ги­ваю жи­вот и за­дер­жи­ваю ды­ха­ние, ко­гда он при­ка­са­ет­ся ко мне вез­де, по все­му те­лу. – Я хо­чу за­пом­нить те­бя та­кой, – го­во­рит он ти­хо. – Без стра­ха и на­пря­же­ния. – Я не бо­юсь те­бя, – от­ве­чаю я и са­ма удив­ля­юсь то­му, что это прав­да. Он усме­ха­ет­ся, но в этой усмеш­ке я боль­ше не ви­жу при­выч­но­го хо­ло­да. – Знаю. И это… пу­га­ет ме­ня боль­ше, чем долж­но. Пре­жде чем я успе­ваю спро­сить, что он име­ет в ви­ду, его гу­бы на­кры­ва­ют мои. По­це­луй мед­лен­ный, глу­бо­кий, от него кру­жит­ся го­ло­ва. Вкус ви­на и че­го-то горь­ко­ва­то­го – его соб­ствен­ный вкус, к ко­то­ро­му я уже при­вык­ла. Его ру­ка на­хо­дит за­стеж­ку бюст­галь­те­ра. Щел­чок – и он от­бра­сы­ва­ет кру­же­во в сто­ро­ну. Я чув­ствую его ды­ха­ние на сво­ей гру­ди, а по­том – при­кос­но­ве­ние губ. Го­ря­чих, тре­бо­ва­тель­ных, но без той жест­ко­сти, к ко­то­рой я при­вык­ла. Стон вы­ры­ва­ет­ся из мо­е­го гор­ла непро­из­воль­но. Я за­пус­каю паль­цы в его во­ло­сы, при­тя­ги­вая бли­же. Вс­по­ми­наю се­бя в пер­вое вре­мя с ним. Я бы­ла… за­жа­той, стес­ни­тель­ной, а сей­час… осо­бен­но здесь, ко­гда и Ро­ман со­вер­шен­но дру­гой со мной. Насто­я­щий. – Ами… – он про­из­но­сит мое имя как мо­лит­ву, спус­ка­ясь по­це­лу­я­ми ни­же, к жи­во­ту. Его паль­цы цеп­ля­ют край бе­лья и тя­нут вниз. Я при­под­ни­маю бед­ра, по­мо­гая ему. Те­перь я пол­но­стью об­на­же­на пе­ред ним, но вме­сто сты­да чув­ствую толь­ко жар. Жар его взгля­да, жар при­кос­но­ве­ний. Каж­дая ча­стич­ка ко­жи го­рит по­сле его ка­са­ний. Ро­ман це­лу­ет внут­рен­нюю сто­ро­ну мо­их бе­дер, и я вздра­ги­ваю от остро­ты ощу­ще­ний. Его язык на­хо­дит са­мое чув­стви­тель­ное ме­сто, и мир во­круг ме­ня рас­сы­па­ет­ся на мил­ли­о­ны искр. Я дро­жу, из­даю про­тяж­ные непро­из­воль­ные сто­ны, и вы­ги­ба­юсь ду­гой, по­то­му что чувств в ка­кой-то мо­мент слиш­ком мно­го. – Ро­ма… по­жа­луй­ста… – я са­ма не знаю, о чем про­шу. Он под­ни­ма­ет­ся на­до мной, рас­сте­ги­вая ре­мень. В лун­ном све­те, про­ни­ка­ю­щем сквозь бал­да­хин, его те­ло ка­жет­ся от­ли­тым из брон­зы. Шра­мы боль­ше не пу­га­ют – они часть него, ис­то­рии, ко­то­рую я толь­ко на­чи­наю по­ни­мать. Я про­во­жу по ним паль­ца­ми, тро­гаю по­ду­шеч­ка­ми, лас­каю. Хо­чу, что­бы он знал, что мне боль­ше не страш­но. Рань­ше бы­ло, но это бы­ло так дав­но, что я уже и не пом­ню. Он вхо­дит в ме­ня мед­лен­но, да­вая вре­мя при­вык­нуть. На­ши взгля­ды встре­ча­ют­ся, и в этом без­молв­ном диа­ло­ге боль­ше слов, чем во всех на­ших раз­го­во­рах. Он дви­га­ет­ся плав­но, рит­мич­но. Без той зве­ри­ной жест­ко­сти, что бы­ла рань­ше. Без же­ла­ния под­чи­нить и сло­мать. Здесь, в этой ком­на­те над мо­рем, мы про­сто муж­чи­на и жен­щи­на. Без ма­сок. На­ко­нец-то на­сто­я­щие, раз­ме­рен­ные. Я вы­ды­хаю ему в гу­бы ка­кие-то бес­связ­ные сло­ва, са­ма тя­нусь за по­це­лу­ем. Я об­хва­ты­ваю его но­га­ми, при­тя­ги­вая бли­же, поз­во­ляя быть глуб­же. Мои ног­ти впи­ва­ют­ся в его спи­ну, остав­ляя сле­ды, но он толь­ко сто­нет мне в шею. – Ты моя, Ами­на, – шеп­чет он. – Но и я… я то­же твой. От этих слов что-то внут­ри ме­ня об­ры­ва­ет­ся. Вол­на на­кры­ва­ет с го­ло­вой – го­ря­чая, все­по­гло­ща­ю­щая. Я кри­чу его имя, вы­ги­ба­ясь ду­гой, и чув­ствую, как он за­ми­ра­ет, до­сти­гая сво­е­го пи­ка вме­сте со мной. Мы ле­жим, пе­ре­пле­тясь те­ла­ми, слу­шая, как успо­ка­и­ва­ет­ся ды­ха­ние. За ок­ном шу­мит мо­ре, и этот звук ка­жет­ся мне ко­лы­бель­ной. – Ро­ма, – зо­ву я ти­хо, во­дя паль­цем по его гру­ди. – М-м? – Что ты ска­зал то­гда Руста­му? Там, у во­рот? Он мол­чит так дол­го, что я по­ни­маю – не от­ве­тит. Скро­ет, хо­тя я не по­ни­маю, по­че­му. Он уже втя­нул ме­ня в это все, рас­ска­зал мно­го, что мог бы по­де­лить­ся всем, но я знаю, что нет. – Ро­ма… – Не на­до, – он ка­ча­ет го­ло­вой. – Не сей­час. Се­год­ня – толь­ко ты и я. Зав­тра вер­нем­ся к войне. Но эта ночь… эта ночь при­над­ле­жит толь­ко нам. Он при­тя­ги­ва­ет ме­ня к се­бе, укры­вая про­сты­ней, и я за­сы­паю под звук его серд­ца – ров­ный, силь­ный, жи­вой. Я знаю, что ни зав­тра, ни по­сле­зав­тра он не рас­ска­жет. По­то­му что меж­ду на­ми все еще есть, что скры­вать. Глава 25 Ут­ро в Гре­ции пах­нет ина­че. Сво­бо­дой, лег­ко­стью и окры­лен­но­стью. Я про­сы­па­юсь от то­го, что сол­неч­ный луч ще­ко­чет мне ще­ку, про­брав­шись сквозь щель в бал­да­хине. Кро­вать ря­дом со мной пу­ста, но про­сты­ни еще хра­нят его теп­ло. Я про­во­жу ла­до­нью по смя­той тка­ни и улы­ба­юсь – впер­вые за дол­гое вре­мя про­сто так, без при­чи­ны. На­ки­нув на се­бя его ру­баш­ку, ко­то­рая пах­нет им и мо­рем, я вы­хо­жу на тер­ра­су. Ро­ман сто­ит у пе­рил, уже оде­тый в лег­кие брю­ки и фут­бол­ку. В ру­ке – чаш­ка ко­фе. Он смот­рит на мо­ре, и в его по­зе нет при­выч­но­го на­пря­же­ния. – Доб­рое утро, – го­во­рю я, под­хо­дя бли­же. Он обо­ра­чи­ва­ет­ся, и его взгляд сколь­зит по мне – по го­лым но­гам, по ру­баш­ке, ед­ва при­кры­ва­ю­щей бед­ра. В его гла­зах вспы­хи­ва­ет зна­ко­мый огонь, но он толь­ко усме­ха­ет­ся и при­тя­ги­ва­ет ме­ня к се­бе. – Доб­рое, – це­лу­ет в ма­куш­ку. – Вы­спа­лась? – Впер­вые за дол­гое вре­мя. Мы сто­им так, об­няв­шись, гля­дя на бес­край­нюю си­не­ву. Вни­зу, у под­но­жия ска­лы, вол­ны ле­ни­во об­ли­зы­ва­ют кам­ни. Кри­чат чай­ки. Мир ка­жет­ся та­ким да­ле­ким от­сю­да – весь этот ужас с Руста­мом, с от­цом, с Ма­ри­ной. Слов­но это бы­ло в дру­гой жиз­ни. – Ро­ма, – я под­ни­маю го­ло­ву, за­гля­ды­вая ему в ли­цо. – Рас­ска­жи мне о Ма­рине. Он удив­лен­но на ме­ня смот­рит, хму­рит­ся и… мо­та­ет го­ло­вой. Не ста­нет рас­ска­зы­вать, дер­жит это в тайне. – Не сей­час, Ами. – Ты все­гда го­во­ришь «не сей­час», – я от­стра­ня­юсь, пы­та­ясь пой­мать его взгляд. – Я по­мо­гаю те­бе. Рис­кую. Втя­ги­ваю в это Да­рию. Раз­ве я не за­слу­жи­ла хо­тя бы прав­ды? Его че­люсть на­пря­га­ет­ся. Я ви­жу, как что-то мель­ка­ет в глу­бине его глаз – что-то тем­ное, за­кры­тое. Сте­на, ко­то­рую он не со­би­ра­ет­ся опус­кать да­же пе­ре­до мной. – Есть ве­щи, ко­то­рые те­бе луч­ше не знать, – про­из­но­сит он глу­хо. – Для тво­ей же без­опас­но­сти. – Без­опас­но­сти? – я неве­се­ло усме­ха­юсь. – Ро­ман, я сбе­жа­ла со сва­дьбы с кри­ми­наль­ным ав­то­ри­те­том. От ме­ня от­рек­лась се­мья. Я шпи­о­ню про­тив му­жа сво­ей луч­шей по­дру­ги. Ка­кая, к чер­ту, без­опас­ность? Он мол­чит. Отво­ра­чи­ва­ет­ся к мо­рю, и его пле­чи сно­ва ка­ме­не­ют – вся та мяг­кость, что бы­ла меж­ду на­ми но­чью, ис­па­ря­ет­ся, слов­но утрен­няя ро­са. – Ма­ри­на – это мое де­ло, – че­ка­нит он. – Ты де­ла­ешь то, о чем я про­шу. Это­го до­ста­точ­но. Сло­ва бьют на­от­машь. Я от­сту­паю на шаг, чув­ствуя, как внут­ри что-то бо­лез­нен­но сжи­ма­ет­ся. – До­ста­точ­но, – по­вто­ряю я эхом. – По­нят­но. Раз­во­ра­чи­ва­юсь и иду об­рат­но в спаль­ню. Гла­за пре­да­тель­ски щип­лет, но я не поз­во­лю се­бе за­пла­кать. Не здесь. Не сей­час. – Ами­на, – его го­лос до­го­ня­ет ме­ня у са­мой две­ри. Я оста­нав­ли­ва­юсь, но не обо­ра­чи­ва­юсь. – Это не по­то­му, что я те­бе не до­ве­ряю. – А по­че­му то­гда? Дол­гая тя­гу­чая ти­ши­на сжи­ма­ет что-то внут­ри ме­ня.. – По­то­му что есть лю­ди, ко­то­рые убьют те­бя за эту ин­фор­ма­цию, не за­ду­мы­ва­ясь, – на­ко­нец про­из­но­сит он. – И я не мо­гу это­го до­пу­стить. Я мед­лен­но по­во­ра­чи­ва­юсь. Он сто­ит ко мне спи­ной, вце­пив­шись в пе­ри­ла так, что ко­стяш­ки по­бе­ле­ли. – Ты бо­ишь­ся за ме­ня? – Я ни­ко­гда ни за ко­го не бо­ял­ся, – от­ре­за­ет он жест­ко. – Но ты… все услож­ня­ешь. Я под­хо­жу к нему, ка­са­юсь паль­ца­ми его на­пря­жен­ной спи­ны. Чув­ствую, как он вздра­ги­ва­ет от мо­е­го при­кос­но­ве­ния. – То­гда про­сто ска­жи, что она те­бе не чу­жая. Что ты не про­сто так рис­ку­ешь всем ра­ди пят­на­дца­ти­лет­ней де­воч­ки. Мне это­го хва­тит. По­ка. Он мол­чит так дол­го, что я по­чти те­ряю на­деж­ду на от­вет. – Она мне не чу­жая, – вы­дав­ли­ва­ет он на­ко­нец. – Хо­ро­шо, – шеп­чу я, при­жи­ма­ясь ще­кой к его ло­пат­ке. – Я не бу­ду спра­ши­вать. Но ко­гда-ни­будь ты рас­ска­жешь мне сам. По­то­му что ина­че это, – я об­во­жу ру­кой про­стран­ство меж­ду на­ми, – не име­ет смыс­ла. Он раз­во­ра­чи­ва­ет­ся и об­хва­ты­ва­ет мое ли­цо ла­до­ня­ми. Его гла­за – тем­ные ому­ты, в ко­то­рых я то­ну с каж­дым днем все глуб­же. – Ко­гда все за­кон­чит­ся, – про­из­но­сит он ти­хо. – Ко­гда Ма­ри­на бу­дет в без­опас­но­сти. Мы с то­бой по­го­во­рим. Это не обе­ща­ние, а от­сроч­ка. Но сей­час я го­то­ва при­нять да­же ее. – Хо­ро­шо, – по­вто­ряю я и под­ни­ма­юсь на цы­поч­ки, це­луя его в уго­лок губ. – То­гда да­вай вер­нем ее по­ско­рее. Оста­ток дня мы про­во­дим в стран­ном мол­ча­нии. Не враж­деб­ном – ско­рее за­дум­чи­вом. Ро­ман то и де­ло про­ве­ря­ет те­ле­фон, хму­рит­ся, пе­ча­та­ет ко­рот­кие со­об­ще­ния. Я пла­ваю в бас­сейне, пы­та­ясь вы­бро­сить из го­ло­вы наш утрен­ний раз­го­вор. Он что-то скры­ва­ет. Что-то боль­шее, чем про­сто ис­то­рию по­хи­щен­ной де­воч­ки. Ве­че­ром мы ужи­на­ем на тер­ра­се, как вче­ра. Но ма­гия раз­ве­я­лась. Меж­ду на­ми сно­ва вы­рос­ла неви­ди­мая сте­на, ко­то­рую я по­ка не знаю, как пре­одо­леть. – Зав­тра ле­тим об­рат­но, – го­во­рит Ро­ман, от­став­ляя бо­кал. – Да­рия ис­поль­зо­ва­ла флеш­ку. Дан­ные по­лу­че­ны. – Так быст­ро? – Она не ста­ла тя­нуть. Ви­ди­мо, твои сло­ва о ре­бен­ке ее за­це­пи­ли. Я смот­рю на него, пы­та­ясь по­нять – ра­до­вать­ся мне или бо­ять­ся. – Что те­перь? – Те­перь мы воз­вра­ща­ем­ся и за­би­ра­ем Ма­ри­ну. Он про­из­но­сит это так буд­нич­но, слов­но речь идет о по­хо­де в ма­га­зин. Но я ви­жу, как бле­стят его гла­за. Как сжи­ма­ют­ся ку­ла­ки. В нем про­сы­па­ет­ся тот са­мый Лю­тый, ко­то­ро­го бо­ит­ся весь го­род. – Я чем-то мо­гу по­мочь? – спра­ши­ваю я. – Ты за­бе­решь флеш­ку у по­дру­ги. Ин­фор­ма­ция долж­на дой­ти к нам. Я ки­ваю. Что-то внут­ри ме­ня на­пря­га­ет­ся. Мне на несколь­ко мгно­ве­ний ста­но­вит­ся страш­но. – А что по­том? – Мы спа­сем Ма­ри­ну, Да­ри. Сде­ла­ем бла­гое де­ло. Я ки­ваю, но чув­ства, что я все де­лаю пра­виль­но, нет. Ни­че­го нет. Ка­жет­ся, что я где-то со­вер­шаю ошиб­ку, но со­вер­шен­но не по­ни­маю, где имен­но. Глава 26 – Рас­ска­жи мне… по­дроб­нее, что даль­ше, – про­шу у Ро­мы по при­зем­ле­нию. Че­рез несколь­ко ча­сов я долж­на встре­тить­ся с Да­ри. Я долж­на… ска­зать ей все, что знаю. По­де­лить­ся с ней ин­фор­ма­ци­ей. Я уве­ре­на, что она спро­сит. За­хо­чет знать, что бу­дет по­сле то­го, как она пе­ре­даст ин­фор­ма­цию. – Что рас­ска­зать? – Что бу­дет даль­ше… с Руста­мом, со всем. По­сле то­го, как Ами пе­ре­даст мне флеш­ку? Ро­ма тя­же­ло взды­ха­ет, а я не по­ни­маю, раз­ве это так слож­но ска­зать прав­ду? – Ска­жи ей все, что угод­но, лишь бы она от­да­ла флеш­ку. Ты зна­ешь свою по­дру­гу луч­ше лю­бо­го дру­го­го. – Но… – Ни­ка­ких но, Ами­на! – Ро­ма по­вы­ша­ет на ме­ня го­лос. Впер­вые за все вре­мя я вздра­ги­ваю и смот­рю на него с на­ка­тив­ши­ми в гла­за сле­за­ми. Не мо­гу их скрыть, под­жи­маю гу­бы, си­лясь не раз­ре­веть­ся. – Все бу­дет пло­хо, да? По­это­му я долж­на со­врать. – По­слу­шай… – Ро­ма под­хо­дит ко мне, об­хва­ты­ва­ет мое ли­цо ру­ка­ми. – Ами, про­сто ду­май о том, что те­бе нуж­но спа­сти ма­лень­кую де­воч­ку. Рустам – он сам спра­вит­ся, слы­шишь? Он взрос­лый му­жик, у него мно­го свя­зей. Все, что с ним бу­дет – он пе­ре­жи­вет, а вот Ма­ри­на… Ма­ри­на мо­жет быть и нет. Это дей­ству­ет, ко­неч­но, но не до кон­ца. По ще­кам все-та­ки ска­ты­ва­ют­ся оди­но­кие сле­зин­ки, ко­то­рые Ро­ма сти­ра­ет паль­ца­ми. – Че­го ты, Ами? Все бу­дет хо­ро­шо. И у те­бя и у по­дру­ги тво­ей, ты же это­го хо­те­ла? Ей нуж­но по­мочь, ина­че на ме­сте Ма­ри­ны по­том она мо­жет быть. Я за­ку­сы­ваю гу­бу и при­жи­ма­юсь к Ро­ма­ну ще­кой. Он ме­ня гла­дит по во­ло­сам и го­во­рит успо­ка­и­ва­ю­щие сло­ва. В кон­це кон­цов я все-та­ки ути­раю сле­зы и вы­хо­жу, как он и по­про­сил. В ка­фе при­хо­жу уже спо­кой­нее. Осмат­ри­ва­юсь и по­ни­маю, что ни­ко­го, кро­ме нас с Да­ри и офи­ци­ан­тов здесь нет. Все внут­ри ме­ня кри­чит о том, что это ненор­маль­но, непра­виль­но, так быть не долж­но, но я… про­дол­жаю ид­ти к по­дру­ге и пер­вое, что спра­ши­ваю: – При­вез­ла? – Да, – ки­ва­ет, и я са­жусь. – Но преж­де чем я от­дам флеш­ку, ска­жи, что бу­дет? – В ка­ком смыс­ле? – хму­рюсь я, хо­тя пре­крас­но все по­ни­маю. Я зна­ла, что Да­ри спро­сит. Она не мог­ла не спро­сить. – Мы за­бе­рем ее и все. Что еще долж­но быть? – С Руста­мом… ни­че­го не слу­чит­ся? – Да­ри… Я не знаю, что ска­зать. По­то­му что по­ня­тия не имею, что про­изой­дет с Руста­мом. Ка­жет­ся, что не все так про­сто. Что мо­жет быть все, что угод­но, но я вспо­ми­наю сло­ва о том, что я и Да­ри долж­ны быть в без­опас­но­сти, а Рустам… он пе­ре­жи­вет это все. С ним ни­че­го не бу­дет. Сей­час важ­но – за­брать ма­лень­кую де­воч­ку, ко­то­рой на­вер­ня­ка страш­но. Я вспо­ми­наю, что ска­зал Ро­ма. Всмат­ри­ва­юсь в ли­цо Ами­ны и по­ни­маю, что долж­на ска­зать, что­бы за­брать флеш­ку. – Раз­ве бы я про­си­ла те­бя это сде­лать, зная, что ему воз­мож­но гро­зит опас­ность? Я ведь знаю, как силь­но ты его лю­бишь, но он – не тот, помни об этом, и со­би­рай­ся. Ра­но или позд­но ты все рав­но за­хо­чешь сбе­жать или же те­бя вы­ну­дят об­сто­я­тель­ства. Пом­ни, что я по­мо­гу. Ес­ли вдруг те­бе что-то по­на­до­бит­ся – я по­мо­гу. Да­ри за­ку­сы­ва­ет гу­бу. Я ви­жу, как она тря­су­щи­ми­ся ру­ка­ми ле­зет в сум­ку, как до­ста­ет флеш­ку. Я ки­ваю, и она пе­ре­да­ет ее мне. Я хо­чу еще что-то ска­зать, как-то успо­ко­ить Да­ри, но все, на что ме­ня хва­та­ет, это улыб­нуть­ся ей улыб­кой, в ко­то­рой спря­та­на на­деж­да. Я ухо­жу, как толь­ко по­лу­чаю флеш­ку. И ко­гда ухо­жу, по­ни­маю, что Да­ри еще оста­ет­ся. Си­дит там, буд­то в ожи­да­нии, что я вер­нусь и ска­жу ей боль­ше, чем уже ска­за­ла. А я и са­ма ни­че­го не знаю, кро­ме то­го, что долж­на пе­ре­дать флеш­ку Ро­ме и даль­ше он уже сам… сам ре­шит, что де­лать. Я воз­вра­ща­юсь до­мой, как на игол­ках. И еще боль­ше на­чи­наю нерв­ни­чать, ко­гда Ро­ма, сто­ит мне толь­ко зай­ти в дверь, за­би­ра­ет у ме­ня флеш­ку, чмо­ка­ет в ще­ку и ухо­дит. Я и сло­ва ска­зать не успе­ваю, как он са­дит­ся в ав­то­мо­биль и уез­жа­ет. Ме­ста се­бе не на­хо­жу сле­ду­ю­щие несколь­ко ча­сов. Бро­жу по до­му, как при­ви­де­ние. Са­жусь, встаю, сно­ва са­жусь. Бе­ру в ру­ки кни­гу – бук­вы рас­плы­ва­ют­ся пе­ред гла­за­ми. Вклю­чаю те­ле­ви­зор – звук пре­вра­ща­ет­ся в бе­лый шум. Ксе­ния при­но­сит ужин. Я ко­вы­ряю вил­кой в та­рел­ке, не чув­ствуя вку­са. Еда вста­ет ко­мом в гор­ле. – Ро­ман Алек­сан­дро­вич не ска­зал, ко­гда вер­нет­ся? – спра­ши­ваю я, ста­ра­ясь, что­бы го­лос зву­чал ров­но. – Нет, – ка­ча­ет го­ло­вой Ксе­ния. В ее гла­зах мель­ка­ет что-то по­хо­жее на со­чув­ствие. – Но он ча­сто за­дер­жи­ва­ет­ся по де­лам. Не сто­ит вол­но­вать­ся. Не сто­ит вол­но­вать­ся. Лег­ко ска­зать. К по­лу­но­чи я пе­ре­би­ра­юсь в его спаль­ню. Ло­жусь на его сто­ро­ну кро­ва­ти, уты­ка­юсь но­сом в по­душ­ку, ко­то­рая еще хра­нит его за­пах. Те­ле­фон ле­жит ря­дом – мол­чит. Я на­би­раю его но­мер раз, вто­рой, тре­тий. Гуд­ки ухо­дят в пу­сто­ту. Сон не идет. Я во­ро­ча­юсь с бо­ку на бок, при­слу­ши­ва­ясь к каж­до­му зву­ку. Вот хлоп­ну­ла дверь – серд­це под­ска­ки­ва­ет к гор­лу. Нет, это про­сто ве­тер. Вот шум мо­то­ра на ули­це – я под­бе­гаю к ок­ну. Ма­ши­на про­ез­жа­ет ми­мо. Ча­сы по­ка­зы­ва­ют три но­чи. По­том че­ты­ре. По­том пять. Се­рый рас­свет за­пол­за­ет в ком­на­ту, а его все нет. Я спус­ка­юсь на кух­ню, за­ва­ри­ваю ко­фе, ко­то­рый не мо­гу пить. Ру­ки тря­сут­ся так силь­но, что чаш­ка зве­нит о блюд­це. Что-то слу­чи­лось. Я чув­ствую это каж­дой кле­точ­кой те­ла. Что-то пошло не так. В де­сять утра я вклю­чаю те­ле­ви­зор на кухне. Про­сто что­бы за­глу­шить ти­ши­ну, ко­то­рая да­вит на уши. И за­ми­раю. На экране – зна­ко­мое ли­цо. Рустам До­вла­тов. Его ве­дут в на­руч­ни­ках к по­ли­цей­ской ма­шине, а во­круг – тол­па жур­на­ли­стов, вспыш­ки ка­мер, вы­кри­ки. «…за­дер­жан по по­до­зре­нию в ор­га­ни­за­ции пре­ступ­но­го со­об­ще­ства, тор­гов­ле людь­ми и ря­де дру­гих тяж­ких пре­ступ­ле­ний, – че­ка­нит го­лос дик­то­ра. – Из­вест­ный биз­нес­мен Рустам До­вла­тов за­дер­жан при по­пыт­ке пе­ре­воз­ки круп­ной пар­тии ору­жия. Ве­дет­ся след­ствие». За­дер­жа­ние. «С Руста­мом ни­че­го не слу­чит­ся», – эхом зву­чит в го­ло­ве мой соб­ствен­ный го­лос. Го­лос, ко­то­рым я вра­ла луч­шей по­дру­ге. Я хва­та­юсь за край сто­ла, по­то­му что но­ги от­ка­зы­ва­ют­ся дер­жать. Да­ри. Гос­по­ди, Да­ри. Она сей­час смот­рит те же но­во­сти. Она ви­дит, как ее му­жа уво­дят в на­руч­ни­ках. И она зна­ет – зна­ет! – что это я да­ла ей флеш­ку. Что это из-за ме­ня… «Раз­ве бы я про­си­ла те­бя это сде­лать, зная, что ему гро­зит опас­ность?» Я со­вра­ла. Посмот­ре­ла ей в гла­за и со­вра­ла. Ме­ня скру­чи­ва­ет по­по­лам, и я ед­ва успе­ваю до­бе­жать до ра­ко­ви­ны. Же­лу­док вы­во­ра­чи­ва­ет на­изнан­ку, хо­тя там и так по­чти ни­че­го нет. Что я на­де­ла­ла? Ро­ма знал. Он с са­мо­го на­ча­ла знал, чем это за­кон­чит­ся. По­это­му не хо­тел го­во­рить прав­ду. По­это­му ве­лел со­врать. А я… я по­слу­ша­лась. Как все­гда. Как по­слуш­ная де­воч­ка, ко­то­рая де­ла­ет то, что ей го­во­рят. Толь­ко те­перь я пре­да­ла не от­ца и не тра­ди­ции. Я пре­да­ла Да­рию. В этот мо­мент вход­ная дверь от­кры­ва­ет­ся, и я слы­шу зна­ко­мые ша­ги. Тя­же­лые, уве­рен­ные. Ро­ман вхо­дит в го­сти­ную. На его ли­це – уста­лость и что-то еще. Удо­вле­тво­ре­ние. До­воль­ство хищ­ни­ка, ко­то­рый на­ко­нец за­гнал до­бы­чу. – Ами, – он идет ко мне, рас­кры­вая объ­я­тия. – Все за­кон­чи­лось. Ма­ри­на в без­опас­но­сти. Я от­сту­паю на­зад. Смот­рю на него так, слов­но ви­жу впер­вые. – Ты знал, – мой го­лос зву­чит мерт­во. – Ты с са­мо­го на­ча­ла знал, что его аре­сту­ют. Его ли­цо не ме­ня­ет­ся. Ни те­ни рас­ка­я­ния. – Да. – И ты за­ста­вил ме­ня со­врать Да­рии. – Я сде­лал то, что бы­ло нуж­но. – Нуж­но?! – я сры­ва­юсь на крик. – Я пре­да­ла свою луч­шую по­дру­гу! Я по­смот­ре­ла ей в гла­за и со­вра­ла! – Ты спас­ла ре­бен­ка, – от­ре­за­ет он хо­лод­но. – Ма­ри­на жи­ва. До­вла­тов за ре­шет­кой. Это все, что име­ет зна­че­ние. – А Да­ри?! Она име­ет зна­че­ние?! Ро­ман де­ла­ет шаг ко мне, но я от­ша­ты­ва­юсь, упи­ра­ясь спи­ной в сте­ну. – Не под­хо­ди. Он за­ми­ра­ет. В его гла­зах мель­ка­ет что-то – удив­ле­ние? Боль? Я не мо­гу разо­брать и не хо­чу. – Ами­на… – Кто ты? – шеп­чу я. – Кто ты на са­мом де­ле? И кто та­кая Ма­ри­на? По­че­му ты так нена­ви­дишь Руста­ма? Он мол­чит. Сто­ит по­сре­ди ком­на­ты, и впер­вые я ви­жу его… рас­те­рян­ным? – Ты обе­щал рас­ска­зать, – на­по­ми­наю я. – Ко­гда все за­кон­чит­ся. Вот оно за­кон­чи­лось. Го­во­ри. Глава 27 Ро­ман дол­го мол­чит, сжи­ма­ет че­люсть до то­го, что я ви­жу, как хо­дят жел­ва­ки. Он сто­ит по­сре­ди ком­на­ты и рас­сто­я­ние меж­ду на­ми ка­жет­ся непре­одо­ли­мым – хо­тя все­го па­ра ша­гов. – Не сей­час, – на­ко­нец про­из­но­сит он. Я мор­гаю, ду­мая, что ослы­ша­лась. – Что? – Я ска­зал – не сей­час, Ами­на. – Не сей­час?! – я сры­ва­юсь на ис­те­ри­че­ский смех, ко­то­рый боль­ше по­хож на всхлип. – Ты се­рьез­но? Опять «не сей­час»?! Он про­во­дит ру­кой по ли­цу. Уста­ло, слов­но сут­ки не спал. Воз­мож­но, так и есть – я не знаю, где он был всю ночь, что де­лал, по­ка я схо­ди­ла с ума от неиз­вест­но­сти и пе­ре­жи­ва­ла. – Ами­на, ты уста­ла. Я устал. Да­вай по­го­во­рим, ко­гда… – Ко­гда?! – пе­ре­би­ваю я, и соб­ствен­ный го­лос ка­жет­ся мне чу­жим. Слиш­ком гром­ким и от­ча­ян­ным. – Ко­гда ты сно­ва за­ста­вишь ме­ня ко­го-ни­будь пре­дать? Ко­гда раз­ру­шишь еще чью-то жизнь мо­и­ми ру­ка­ми? Он де­ла­ет шаг ко мне, и я ви­жу, как тем­не­ет его взгляд. Тот са­мый Лю­тый смот­рит на ме­ня из глу­би­ны – хо­лод­ный, опас­ный, тот, ко­то­ро­го бо­ит­ся весь го­род. Тот, ко­то­ро­го я по­чти за­бы­ла в Гре­ции, ко­гда он це­ло­вал ме­ня на тер­ра­се и смот­рел так, слов­но я – един­ствен­ное, что име­ет зна­че­ние. – Я не обя­зан те­бе ни­че­го объ­яс­нять, – че­ка­нит он, и каж­дое сло­во па­да­ет, как ка­мень. – Ты моя жен­щи­на. Ты жи­вешь в мо­ем до­ме. Де­лишь со мной по­стель. Это­го до­ста­точ­но. Сло­ва бьют на­от­машь. Я от­ша­ты­ва­юсь, буд­то он уда­рил ме­ня. В гру­ди что-то сжи­ма­ет­ся так боль­но, что ста­но­вит­ся труд­но ды­шать. – Твоя жен­щи­на, – по­вто­ряю я мед­лен­но, про­буя эти сло­ва на вкус. Они горь­кие. Ядо­ви­тые. – Твоя соб­ствен­ность, ты хо­чешь ска­зать? Как ме­бель? Или ма­ши­на? Или вещь, ко­то­рую мож­но ис­поль­зо­вать и по­ста­вить об­рат­но на пол­ку? – Не пе­ре­дер­ги­вай. – А как еще это по­ни­мать?! – я чув­ствую, как сле­зы сно­ва под­сту­па­ют к гла­зам, но злость силь­нее. Злость – это хо­ро­шо. Злость не да­ет мне раз­ва­лить­ся на кус­ки пря­мо здесь, на этом хо­лод­ном по­лу. – Ты за­брал ме­ня со сва­дьбы. Ска­зал, что да­ешь сво­бо­ду. Ис­поль­зо­вал для сво­их це­лей. Заста­вил врать един­ствен­но­му че­ло­ве­ку, ко­то­рый был мне до­рог, един­ствен­но­му, кто остал­ся. И те­перь го­во­ришь, что я не за­слу­жи­ла да­же прав­ды?! Ро­ман от­во­ра­чи­ва­ет­ся. Под­хо­дит к ок­ну, упи­ра­ет­ся ла­до­ня­ми в под­окон­ник. Его спи­на – ка­мен­ная сте­на, ко­то­рую мне не про­бить. Ши­ро­кие пле­чи на­пря­же­ны, и я ви­жу, как взду­ва­ют­ся ве­ны на его ру­ках от то­го, как силь­но он вце­пил­ся в де­ре­во. – Есть ве­щи, ко­то­рые ты не пой­мешь, – го­во­рит он глу­хо, не обо­ра­чи­ва­ясь. – Не смо­жешь по­нять. Ты вы­рос­ла в дру­гом ми­ре, Ами­на. В ми­ре, где са­мое страш­ное – это гнев от­ца или неудач­ное за­му­же­ство. Ты не зна­ешь, что та­кое на­сто­я­щая тьма. – Так по­ка­жи мне! Объ­яс­ни! – Нет. Это ко­рот­кое «нет» зву­чит окон­ча­тель­ным и бес­по­во­рот­ным при­го­во­ром. Рустам да­же не по­во­ра­чи­ва­ет­ся, что­бы по­смот­реть мне в гла­за. Я стою по­сре­ди кух­ни, гля­дя на его спи­ну, и чув­ствую, как что-то внут­ри ме­ня ло­ма­ет­ся. Та хруп­кая ве­ра, ко­то­рую я на­ча­ла стро­ить в Гре­ции. Та на­деж­да на что-то на­сто­я­щее. Те мо­мен­ты, ко­гда он смот­рел на ме­ня так, слов­но я – не про­сто ин­стру­мент в его ру­ках. Все это раз­ва­ли­ва­ет­ся, как пе­соч­ный за­мок под бес­по­щад­ной вол­ной. – Я хо­чу уви­деть Да­рию, – го­во­рю я ти­хо, ко­гда мол­ча­ние ста­но­вит­ся невы­но­си­мым. Он на­ко­нец обо­ра­чи­ва­ет­ся. В его взгля­де – пре­ду­пре­жде­ние. Опас­ность. То са­мое вы­ра­же­ние, от ко­то­ро­го у ме­ня все­гда хо­ло­де­ло внут­ри. – Нет. – Я долж­на ей все объ­яс­нить. По­про­сить про­ще­ния. Ска­зать, что я не зна­ла… – Ты ни­ку­да не по­едешь. – Ты не мо­жешь ме­ня за­пе­реть! – я по­вы­шаю го­лос, хо­тя знаю, что это бес­по­лез­но. – Ты сам го­во­рил – я не плен­ни­ца. Ты сам го­во­рил, что я сво­бод­на! – Мо­гу, – он де­ла­ет шаг ко мне, и в его го­ло­се по­яв­ля­ет­ся сталь. Тот са­мый ме­талл, ко­то­рый я слы­ша­ла в первую ночь, ко­гда он при­ка­зал мне раз­деть­ся. – И сде­лаю это, ес­ли при­дет­ся. Сей­час не вре­мя для сан­ти­мен­тов, Ами­на. Не вре­мя для слез и объ­я­тий с по­друж­кой. – По­че­му? – До­вла­тов аре­сто­ван, но у него оста­лись лю­ди, ко­то­рым он пла­тил го­да­ми. Лю­ди, ко­то­рые бу­дут ис­кать ви­но­ва­тых в том, что их хо­зя­ин ока­зал­ся за ре­шет­кой. И пер­вая, на ко­го они по­смот­рят – твоя по­дру­га. Же­на, ко­то­рая име­ла до­ступ к его ка­би­не­ту. Же­на, ко­то­рая мог­ла пе­ре­дать ин­фор­ма­цию. Хо­лод про­бе­га­ет по по­зво­ноч­ни­ку. Я чув­ствую, как неме­ют паль­цы. – Что ты хо­чешь ска­зать? – Я хо­чу ска­зать, что ты си­дишь до­ма и не вы­со­вы­ва­ешь но­са за по­рог. По­ка я не раз­бе­русь с по­след­стви­я­ми. По­ка не бу­ду уве­рен, что те­бе ни­че­го не угро­жа­ет. – А Да­ри? – мой го­лос сры­ва­ет­ся. – Она в опас­но­сти? Ро­ман мол­чит. И это мол­ча­ние да­вит, ду­шит, за­пол­ня­ет со­бой все про­стран­ство меж­ду на­ми. – Ро­ма! Она в опас­но­сти?! – Я раз­бе­русь. – Как?! Что ты сде­ла­ешь?! – Это не твоя за­бо­та. Он под­хо­дит ко мне вплот­ную. Бе­рет за пле­чи, за­став­ляя смот­реть ему в гла­за. Его хват­ка креп­кая, по­чти бо­лез­нен­ная, но я не пы­та­юсь вы­рвать­ся. Я смот­рю в его чер­ные гла­за и пы­та­юсь най­ти там хоть что-то – объ­яс­не­ние, рас­ка­я­ние, лю­бовь. Хоть что-ни­будь, за что мож­но ухва­тить­ся. – По­слу­шай ме­ня вни­ма­тель­но, Ами­на. Я знаю, что ты злишь­ся. Знаю, что чув­ству­ешь се­бя пре­дан­ной и ис­поль­зо­ван­ной. Но сей­час те­бе нуж­но мне до­ве­рять. Про­сто до­ве­рять. Без во­про­сов, без ис­те­рик. Мо­жешь ты это сде­лать? Я смот­рю в его гла­за и ви­жу там… что? Уста­лость – глу­бо­кую, мно­го­лет­нюю. На­пря­же­ние че­ло­ве­ка, ко­то­рый несет на пле­чах груз, слиш­ком тя­же­лый для од­но­го. И где-то очень глу­бо­ко, по­чти неза­мет­но – страх. За ме­ня? Или за что-то дру­гое? – Я не знаю, – шеп­чу я чест­но. – Я боль­ше не знаю, ко­му ве­рить. Ты за­ста­вил ме­ня со­врать един­ствен­но­му че­ло­ве­ку, ко­то­рый у ме­ня остал­ся. Ты сло­мал мое до­ве­рие, Ро­ма. А те­перь про­сишь до­ве­рять те­бе? Он за­кры­ва­ет гла­за на мгно­ве­ние. Я ви­жу, как дер­га­ет­ся мыш­ца на его вис­ке. Ко­гда он сно­ва смот­рит на ме­ня – в его гла­зах уже при­выч­ная бро­ня. Не­про­би­ва­е­мая. Хо­лод­ная. – То­гда про­сто де­лай, что я го­во­рю. Ра­ди соб­ствен­ной без­опас­но­сти. Ра­ди Да­рии, ес­ли хо­чешь. Чем мень­ше ты бу­дешь лезть в это, тем луч­ше для всех. Он от­пус­ка­ет мои пле­чи и от­сту­па­ет. Раз­во­ра­чи­ва­ет­ся и ухо­дит. Я слы­шу его тя­же­лые ша­ги в ко­ри­до­ре, по­том – как хло­па­ет дверь его ка­би­не­та. Я оста­юсь од­на. Мед­лен­но опус­ка­юсь на пол, при­сло­ня­юсь спи­ной к ди­ва­ну. Хо­лод плит­ки про­ни­ка­ет сквозь тон­кую ткань до­маш­них брюк, но мне все рав­но. Да­рия сей­час од­на. В огром­ном до­ме, ко­то­рый, воз­мож­но, окру­жен людь­ми До­вла­то­ва. Ее муж аре­сто­ван. Ее жизнь раз­ру­ше­на. И все это – из-за ме­ня. «С Руста­мом ни­че­го не слу­чит­ся», – сно­ва и сно­ва зву­чит в го­ло­ве. Я об­хва­ты­ваю ко­ле­ни ру­ка­ми и уты­ка­юсь в них ли­цом. Те­ле­фон в кар­мане мол­чит. Я до­стаю его, смот­рю на пу­стой экран. Но­мер Да­рии я пом­ню на­изусть. С дет­ства пом­ню – мы ведь вы­рос­ли вме­сте, бы­ли нераз­луч­ны. Мои паль­цы за­ви­са­ют над кла­ви­а­ту­рой. Од­но со­об­ще­ние. Все­го од­но. «Про­сти ме­ня. Я не зна­ла. По­жа­луй­ста, про­сти». Но я знаю – Ро­ман от­сле­жи­ва­ет этот те­ле­фон. Он сам мне его дал, с един­ствен­ным но­ме­ром в кон­так­тах. Он узна­ет о лю­бом звон­ке, о лю­бом со­об­ще­нии. И то­гда… Что то­гда? Что он сде­ла­ет? За­прет ме­ня в ком­на­те? За­бе­рет те­ле­фон? Или про­сто по­смот­рит на ме­ня тем са­мым взгля­дом, от ко­то­ро­го хо­чет­ся про­ва­лить­ся сквозь зем­лю? Я уби­раю те­ле­фон об­рат­но в кар­ман. В этом до­ме я – плен­ни­ца. Пусть и в зо­ло­той клет­ке, пусть и с муж­чи­ной, ко­то­ро­го… ко­то­ро­го я все еще хо­чу по­нять. Все еще хо­чу ве­рить, что за этой бро­ней есть что-то че­ло­ве­че­ское. Но плен­ни­ца. И впер­вые за все это вре­мя я по-на­сто­я­ще­му это осо­знаю. За ок­ном све­тит солн­це. Обыч­ный день. Пти­цы по­ют в са­ду. Где-то вда­ле­ке шу­мит го­род – рав­но­душ­ный, без­раз­лич­ный к мо­ей бо­ли. А я си­жу на хо­лод­ном по­лу и ду­маю о том, что сво­бо­да, ко­то­рую он мне обе­щал, ока­за­лась еще од­ной клет­кой. Про­сто с дру­гим зам­ком. И ключ от это­го зам­ка – у него. Все­гда был у него. Глава 28 Про­хо­дит три дня. Три дня, на про­тя­же­нии ко­то­рых Ро­ман по­чти не по­яв­ля­ет­ся до­ма. Уез­жа­ет ра­но, воз­вра­ща­ет­ся позд­но. Ино­гда не воз­вра­ща­ет­ся во­все. Ко­гда мы пе­ре­се­ка­ем­ся – ко­рот­ко ки­ва­ет, спра­ши­ва­ет, ела ли я, и ис­че­за­ет в ка­би­не­те. Мы не раз­го­ва­ри­ва­ем. Не ка­са­ем­ся друг дру­га. Не ло­жим­ся в од­ну кро­вать. Ксе­ния при­но­сит еду три ра­за в день. Ста­вит под­нос на тум­боч­ку, мол­ча за­би­ра­ет преды­ду­щий – по­чти нетро­ну­тый. Она ни­че­го не го­во­рит, но я чув­ствую ее взгляд. Тя­же­лый. Оце­ни­ва­ю­щий. Буд­то при­ки­ды­ва­ет, сколь­ко я еще про­тя­ну. На вто­рой день я пы­та­юсь вый­ти во двор. Про­сто по­ды­шать. Про­сто по­чув­ство­вать ве­тер на ли­це и убе­дить­ся, что мир за сте­на­ми это­го до­ма еще су­ще­ству­ет. Охран­ник у две­ри веж­ли­во, но непре­клон­но за­го­ра­жи­ва­ет вы­ход. – Про­сти­те. Ро­ман Алек­сан­дро­вич рас­по­ря­дил­ся. – Я хо­чу про­сто про­гу­лять­ся по са­ду. – Не мо­гу до­пу­стить. При­каз. Я стою и смот­рю на это­го че­ло­ве­ка – ши­ро­ко­пле­че­го, с рав­но­душ­ным ли­цом. Он не ви­дит во мне жен­щи­ну Лю­то­го. Не ви­дит хо­зяй­ку до­ма. Он ви­дит объ­ект, ко­то­рый нуж­но охра­нять. Или удер­жи­вать. Раз­ни­цы, в сущ­но­сти, ни­ка­кой. Я воз­вра­ща­юсь в ком­на­ту. На тре­тий день я на­хо­жу ста­рый пульт от те­ле­ви­зо­ра в го­сти­ной. Вклю­чаю но­во­сти – един­ствен­ная связь с внеш­ним ми­ром, ко­то­рую у ме­ня не от­ня­ли. До­вла­тов по-преж­не­му в за­го­лов­ках. Его ли­цо мель­ка­ет на каж­дом ка­на­ле – то в на­руч­ни­ках у зда­ния су­да, то на ста­рых фо­то­гра­фи­ях с бла­го­тво­ри­тель­ных ве­че­ров, где он улы­ба­ет­ся в ка­ме­ру вме­сте с по­ли­ти­ка­ми и биз­не­сме­на­ми. «След­ствие про­дол­жа­ет уста­нав­ли­вать мас­шта­бы пре­ступ­ной де­я­тель­но­сти Руста­ма До­вла­то­ва. По дан­ным ис­точ­ни­ков, близ­ких к рас­сле­до­ва­нию, биз­нес­мен при­ча­стен к ор­га­ни­за­ции меж­ду­на­род­ной се­ти по тор­гов­ле ору­жи­ем и людь­ми. Изъ­яты до­ку­мен­ты, под­твер­жда­ю­щие мно­го­лет­нюю пре­ступ­ную де­я­тель­ность…» Я щел­каю ка­на­лы. Вез­де од­но и то же. Рустам. Арест. Рас­сле­до­ва­ние. Ни­где – ни сло­ва о Да­рии. Ни сло­ва о Ма­рине. И ни сло­ва о Ро­мане Аб­ду­ло­ве. Как буд­то его не су­ще­ству­ет. Как буд­то все это про­изо­шло са­мо со­бой – по­ли­ция вне­зап­но про­зре­ла и аре­сто­ва­ла од­но­го из са­мых вли­я­тель­ных лю­дей го­ро­да по чи­стой слу­чай­но­сти. Я вы­клю­чаю те­ле­ви­зор и дол­го си­жу в тем­но­те го­сти­ной, гля­дя на чер­ный экран. Кто-то слил ин­фор­ма­цию по­ли­ции. Кто-то предо­ста­вил те са­мые «неопро­вер­жи­мые до­ка­за­тель­ства», о ко­то­рых го­во­рят дик­то­ры. И этот кто-то – мой муж­чи­на, ко­то­рый, ка­жет­ся, аб­со­лют­но до­во­лен со­бой. А до­ка­за­тель­ства эти до­бы­ла я. Ру­ка­ми Да­рии. Мы обе – ин­стру­мен­ты. Толь­ко Да­ри да­же не по­до­зре­ва­ла об этом до по­след­не­го мо­мен­та. Ве­че­ром тре­тье­го дня я слы­шу, как хло­па­ет вход­ная дверь. Ша­ги Ро­ма­на – не тя­же­лые и уве­рен­ные, как обыч­но, а ка­кие-то… то­роп­ли­вые. Я вы­хо­жу из ком­на­ты и встаю на верх­ней пло­щад­ке лест­ни­цы, гля­дя вниз. Он сто­ит в хол­ле, стя­ги­вая курт­ку. Под­ни­ма­ет го­ло­ву и ви­дит ме­ня. На­ши взгля­ды встре­ча­ют­ся, и я ви­жу в его что-то но­вое. Не хо­лод. Не уста­лость. Что-то по­хо­жее на… об­лег­че­ние? – Спу­стись, – го­во­рит он. Не при­ка­зы­ва­ет – про­сит. И от этой прось­бы у ме­ня сжи­ма­ет­ся серд­це, по­то­му что Ро­ман ни­ко­гда не про­сит. Я спус­ка­юсь мед­лен­но, дер­жась за пе­ри­ла. Бо­сые но­ги на хо­лод­ных сту­пе­нях. Он ждет вни­зу, сле­дит за мной взгля­дом, и мне ка­жет­ся, что он вы­гля­дит… дру­гим. Не Лю­тым. Не хо­зя­и­ном. Про­сто устав­шим муж­чи­ной, ко­то­рый при­шел до­мой. – Я хо­чу уви­деть по­дру­гу, – го­во­рю я, вски­ды­вая под­бо­ро­док. – В чем про­бле­ма? Он не от­ве­ча­ет. Смот­рит на ме­ня недо­воль­но. – Я хо­чу к ней, Ро­ман! – я под­ни­маю на него взгляд. – Три дня. Три дня я си­жу в этом до­ме, как в тюрь­ме. Не ем, не сплю, схо­жу с ума от мыс­ли, что с мо­ей по­дру­гой. Из-за ме­ня. Из-за то­го, что я сде­ла­ла. Ты мо­жешь за­пре­тить мне все на све­те, но ты не мо­жешь за­пре­тить мне уви­деть ее. Ес­ли ты это сде­ла­ешь – я уй­ду. Най­ду спо­соб. Сбе­гу, как сбе­жа­ла от от­ца. Мне уже те­рять нече­го. Он смот­рит на ме­ня дол­го. Очень дол­го. Я ви­жу, как его че­люсть сжи­ма­ет­ся и раз­жи­ма­ет­ся. Как он бо­рет­ся с чем-то внут­ри се­бя. – Зав­тра, – на­ко­нец про­из­но­сит он. – Утром. Я сам те­бя от­ве­зу. Я ки­ваю, не до­ве­ряя го­ло­су. Сле­зы все-та­ки про­ры­ва­ют­ся – ти­хие, без­звуч­ные. Я про­сто си­жу на сту­пень­ке и пла­чу, а Ро­ман сто­ит ря­дом. Не об­ни­ма­ет. Не гла­дит по во­ло­сам. Про­сто сто­ит, и его мол­ча­ли­вое при­сут­ствие мол­ча­ли­вое по­че­му-то успо­ка­и­ва­ет. – Ами, – зо­вет он ти­хо, ко­гда мои сле­зы ис­ся­ка­ют. – Встань. Те­бе нуж­но по­есть. – Не хо­чу. – Это не об­суж­да­ет­ся. Он про­тя­ги­ва­ет ру­ку. Я вкла­ды­ваю в нее свою. Его паль­цы смы­ка­ют­ся – осто­рож­но, по­чти неве­со­мо. Он по­мо­га­ет мне под­нять­ся и ве­дет на кух­ню. Ксе­ния уже на­кры­ла стол. Или Ро­ман пре­ду­пре­дил, или она про­сто на­учи­лась чи­тать си­ту­а­цию луч­ше лю­бо­го раз­вед­чи­ка. На сто­ле – про­стая еда: суп, хлеб, чай. Ни­че­го изыс­кан­но­го. Но от за­па­ха до­маш­не­го бу­льо­на у ме­ня вне­зап­но сво­дит же­лу­док, и я по­ни­маю, как силь­но про­го­ло­да­лась за эти три дня. Ро­ман са­дит­ся на­про­тив. Не ест – про­сто смот­рит, как я жад­но гло­таю суп, об­жи­га­ясь и не чув­ствуя это­го. Толь­ко ко­гда я ото­дви­гаю пу­стую та­рел­ку, он по­дви­га­ет мне хлеб. – Еще. – Хва­тит. – Ами­на. Я бе­ру хлеб. От­ку­сы­ваю. Жую ме­ха­ни­че­ски, гля­дя на него. Ро­ман сна­ча­ла мол­чит. А по­том про­из­но­сит то, че­го я со­всем не ожи­даю: – Я не хо­тел при­чи­нить те­бе боль. Я за­ми­раю с кус­ком хле­ба в ру­ке. – Что? – Ты слы­ша­ла. Я не бу­ду по­вто­рять. Он вста­ет из-за сто­ла, от­хо­дит к ок­ну. Зна­ко­мая по­за – спи­на ко мне, ру­ки на под­окон­ни­ке. Толь­ко сей­час в его пле­чах нет той ка­мен­ной жест­ко­сти. Он вы­гля­дит… слом­лен­ным? Нет, не то сло­во. Над­лом­лен­ным. Как де­ре­во по­сле силь­ной бу­ри – еще сто­ит, но тре­щи­на уже есть. – Я де­лал то, что счи­тал пра­виль­ным, – про­дол­жа­ет он, не обо­ра­чи­ва­ясь. – До­вла­тов дол­жен был сесть. За все, что он де­лал. За Ма­ри­ну. За дру­гих. Ты ока­за­лась ча­стью это­го пла­на не по­то­му, что я хо­тел те­бя ис­поль­зо­вать, а по­то­му что… так сло­жи­лось. Ты бы­ла ря­дом. Ты зна­ла Да­рию. Все сов­па­ло. – «Так сло­жи­лось»? – я горь­ко усме­ха­юсь. – Ты уви­дел удоб­ный ин­стру­мент и взял его. Раз­ве не так? Он мол­чит. Сно­ва мол­чит, ни­че­го не го­во­рит мне. – Я хо­чу уви­деть Да­рию, – по­вто­ряю я то, что уже ска­за­ла. – Зав­тра. Ты обе­щал. – Я ска­зал – от­ве­зу. – Это од­но и то же? – Для ме­ня – да. Он под­хо­дит ко мне, оста­нав­ли­ва­ет­ся в ша­ге. Не ка­са­ет­ся. Про­сто сто­ит ря­дом, и я чув­ствую его теп­ло, его за­пах – та­бак, му­скус и что-то горь­ко­ва­тое. Тот са­мый за­пах, ко­то­рый я вды­ха­ла, уткнув­шись в его по­душ­ку все эти оди­но­кие но­чи. – Иди спать, Ами, – го­во­рит он ти­хо. – Зав­тра те­бе по­на­до­бят­ся си­лы. Я хо­чу спро­сить – по­че­му? Что еще он от ме­ня скры­ва­ет? Но уста­лость на­ва­ли­ва­ет­ся свин­цо­вой пли­той, и я про­сто ки­ваю. Я под­ни­ма­юсь по лест­ни­це, и у са­мой две­ри сво­ей ком­на­ты обо­ра­чи­ва­юсь. Ро­ман сто­ит вни­зу, в по­лу­тем­ном хол­ле, и смот­рит мне вслед. В его гла­зах – то са­мое вы­ра­же­ние, ко­то­рое я ви­де­ла в Гре­ции. Ко­то­рое он так ста­ра­тель­но пря­чет за бро­ней Лю­то­го. Мне хо­чет­ся спу­стить­ся об­рат­но. Об­нять его. Ска­зать, что я по­ни­маю. Что про­щаю. Но я не де­лаю ни то­го, ни дру­го­го. По­то­му что по­ка не знаю – по­ни­маю ли. И не уве­ре­на, что мо­гу про­стить. Глава 29 Утром я жду от­го­во­рок. Ле­жу в кро­ва­ти, гля­дя в по­то­лок, и про­кру­чи­ваю в го­ло­ве все воз­мож­ные ва­ри­ан­ты. «Не се­го­дня, Ами». «Об­сто­я­тель­ства из­ме­ни­лись». «Слиш­ком опас­но». Я уже под­го­то­ви­ла от­вет на каж­дый из них – злой, ре­ши­тель­ный, бес­ком­про­мисс­ный. Я бы дра­лась за эту встре­чу, ес­ли бы при­шлось. Но ко­гда я спус­ка­юсь на кух­ню, Ро­ман уже одет. Си­дит за сто­лом, пьет ко­фе, ли­ста­ет что-то в те­ле­фоне. Под­ни­ма­ет на ме­ня гла­за. – Зав­тра­кай и со­би­рай­ся. Ни «доб­рое утро», ни объ­яс­не­ний. Про­сто – зав­тра­кай и со­би­рай­ся. Как буд­то мы едем за про­дук­та­ми, а не за­би­рать мою по­дру­гу из-под об­лом­ков ее раз­ру­шен­ной жиз­ни. Я са­жусь, бе­ру тост. Жую, не чув­ствуя вку­са. Ру­ки слег­ка дро­жат – от вол­не­ния, не от стра­ха. Хо­тя, мо­жет, и от стра­ха то­же. Я не знаю, ка­кую Да­рию уви­жу се­го­дня. Ту, ко­то­рая ве­ри­ла в сказ­ку про иде­аль­но­го му­жа? Или ту, ко­то­рая на­ко­нец про­зре­ла и те­перь нена­ви­дит ме­ня за то, что я за­ста­ви­ла ее снять ро­зо­вые оч­ки? Ро­ман мол­ча на­блю­да­ет, как я ем. Ко­гда я ото­дви­гаю та­рел­ку, он ки­ва­ет. – Одень­ся теп­лее. Мы бу­дем за го­ро­дом. Я ле­чу на­верх на всех па­рах. От­кры­ваю шкаф и хва­таю пер­вое, что по­па­да­ет­ся – джин­сы, сви­тер, курт­ку. Ни­ка­ко­го изу­мруд­но­го шел­ка, ни­ка­ких каб­лу­ков. Се­год­ня я не «жен­щи­на Лю­то­го». Се­год­ня я про­сто Ами­на, ко­то­рая едет к по­дру­ге. На­тя­ги­ваю крос­сов­ки, со­би­раю во­ло­сы в хвост. Смот­рю на се­бя в зер­ка­ло и на се­кун­ду ви­жу ту де­воч­ку, ко­то­рая бы­ла до все­го это­го. До Ро­ма­на, до по­бе­га, до лжи. Де­воч­ка в джин­сах и сви­те­ре, без ма­ки­я­жа, с ис­пу­ган­ны­ми гла­за­ми. Она еще жи­ва. Где-то под все­ми эти­ми сло­я­ми – жи­ва. Спус­ка­юсь вниз. Ро­ман уже в ма­шине, дви­га­тель ра­бо­та­ет. Я са­жусь на пас­са­жир­ское си­де­нье, при­сте­ги­ва­юсь. Он тро­га­ет­ся, не до­жи­да­ясь, по­ка я устро­юсь. Мы вы­ез­жа­ем за во­ро­та, и я жад­но вды­хаю воз­дух че­рез при­от­кры­тое ок­но. Три дня вза­пер­ти. Три дня без неба над го­ло­вой, без вет­ра, без за­па­ха мок­рой зем­ли и бен­зи­на. Го­род ка­жет­ся мне чу­жим, огром­ным и рав­но­душ­ным. Едем мол­ча. Ро­ман ве­дет со­сре­до­то­чен­но, од­ной ру­кой на ру­ле, дру­гой – на пе­ре­клю­ча­те­ле ско­ро­стей. На его ли­це при­выч­ная мас­ка. Я смот­рю на до­ро­гу и пы­та­юсь со­брать в го­ло­ве сло­ва, ко­то­рые ска­жу Да­рии. «Про­сти». «Я не зна­ла, что так бу­дет». «Я ду­ма­ла, что де­лаю пра­виль­но». Каж­дая фра­за зву­чит фаль­ши­во, как пло­хо за­учен­ная роль. Ко­гда мы подъ­ез­жа­ем к зна­ко­мо­му ка­фе – то­му са­мо­му, где мы встре­ча­лись, – Ро­ман глу­шит мо­тор и по­во­ра­чи­ва­ет­ся ко мне. Его ли­цо жест­кое, со­сре­до­то­чен­ное. – Нам нуж­но ее за­брать. – В ка­ком… смыс­ле? – В пря­мом, Ами­на. Уго­во­ри ее уехать с то­бой. Рустам зна­ет, что ин­фор­ма­цию сли­ла она. Его лю­ди на сво­бо­де, и они ищут ви­но­ва­тых. Ес­ли она вер­нет­ся до­мой – ее ни­кто не по­ща­дит. А Рустам не смо­жет ее за­щи­тить из-за ре­шет­ки. Да­же ес­ли за­хо­чет. Я смот­рю на него и чув­ствую, как зем­ля ухо­дит из-под ног. – Ты го­во­ришь мне это толь­ко сей­час?! – мой го­лос сры­ва­ет­ся. – Ко­гда Да­ри вот-вот при­дет?! Ты знал об этом три дня, Ро­ман! Три дня я си­де­ла вза­пер­ти, а ты знал, что ей угро­жа­ет опас­ность, и мол­чал?! – Ами… – Не «Ами»! Ты дер­жал ме­ня до­ма, как со­ба­ку, по­ка она бы­ла од­на! По­ка к ней мог­ли прий­ти! – За ней сле­ди­ли мои лю­ди, – от­ре­за­ет он жест­ко. – Каж­дую ми­ну­ту. Она бы­ла в без­опас­но­сти, по­ка мы не под­го­то­ви­ли ме­сто. Се­год­ня оно го­то­во. По­это­му – се­го­дня. – Ка­кое ме­сто? Ку­да ты со­би­ра­ешь­ся ее спря­тать? – Ты уви­дишь. Сей­час глав­ное – что­бы она со­гла­си­лась уехать. Доб­ро­воль­но. – А ес­ли не со­гла­сит­ся? – То­гда у нас про­бле­ма. Он смот­рит мне в гла­за, и я чи­таю в его взгля­де то, что он не про­из­но­сит вслух: ес­ли Да­рия от­ка­жет­ся, он не смо­жет ее за­щи­тить. Или не ста­нет. И раз­ни­ца меж­ду эти­ми дву­мя ва­ри­ан­та­ми – про­пасть, в ко­то­рую я бо­юсь за­гля­ды­вать. – Она со­гла­сит­ся, – го­во­рю я, хо­тя со­всем не уве­ре­на. – Я ее уго­во­рю. – Хо­ро­шо. Во­ди­тель за­бе­рет вас из ка­фе. Я не бу­ду све­тить­ся пе­ред ней. По­ка – не бу­ду. – По­че­му? – По­то­му что она и так те­бе не до­ве­ря­ет, Ами­на. Уви­дит ме­ня – не до­ве­рять бу­дет вдвойне. Сей­час ей нуж­на по­дру­га, а не муж­чи­на, ко­то­ро­го она счи­та­ет по­хи­ти­те­лем. Он прав. Я нена­ви­жу это при­зна­вать, но он прав. Я от­кры­ваю дверь ма­ши­ны и вы­хо­жу. Хо­лод­ный воз­дух бьет в ли­цо, и я на се­кун­ду за­ми­раю, со­би­ра­ясь с си­ла­ми. У вхо­да оста­нав­ли­ва­юсь. Че­рез стек­лян­ную дверь ви­жу Да­рию. Она си­дит за сто­ли­ком у ок­на – на­шим сто­ли­ком, за ко­то­рым мы встре­ча­лись все эти ра­зы. Толь­ко сей­час она не по­хо­жа на ту Да­ри, ко­то­рую я зна­ла. Она по­ху­де­ла. Силь­но, за­мет­но да­же че­рез стек­ло. Во­ло­сы со­бра­ны в небреж­ный пу­чок, без обыч­ной уклад­ки. На ней про­стая курт­ка и джин­сы – я ни­ко­гда не ви­де­ла Да­рию в джин­сах по­сле за­му­же­ства. Рустам не одоб­рял. Она си­дит, об­хва­тив ру­ка­ми бу­маж­ный ста­кан­чик, и смот­рит в ок­но. Не на ме­ня – ми­мо. Ку­да-то вдаль, где нет ни му­жей-пре­ступ­ни­ков, ни по­друг-пре­да­тель­ниц, ни раз­ру­шен­ных жиз­ней. Я де­лаю глу­бо­кий вдох и тол­каю дверь. Ко­ло­коль­чик над вхо­дом зве­нит – тон­ко, по­чти ве­се­ло. Да­ри по­во­ра­чи­ва­ет го­ло­ву. На­ши взгля­ды встре­ча­ют­ся, и я ви­жу в ее гла­зах все ра­зом: боль, злость, об­лег­че­ние и ка­кую-то дет­скую, от­ча­ян­ную на­деж­ду. Под­хо­жу. Са­жусь на­про­тив. Меж­ду на­ми – сто­лик, два ста­кан­чи­ка и про­пасть из лжи, ко­то­рую я не знаю, как пре­одо­леть. – При­вет, – го­во­рю я. Го­лос зву­чит хрип­ло, буд­то я не раз­го­ва­ри­ва­ла неде­лю. Впро­чем, по­чти так и есть. – При­вет, – от­ве­ча­ет Да­ри. Ти­ши­на. Офи­ци­ант­ка про­хо­дит ми­мо, бро­са­ет на нас рав­но­душ­ный взгляд. Обыч­ное ка­фе, обыч­ные по­се­ти­те­ли. Ни­кто не зна­ет, что за этим сто­ли­ком си­дят две жен­щи­ны, чьи жиз­ни пе­ре­мо­ло­ли в тру­ху. – Ты зна­ла? – спра­ши­ва­ет Да­ри ти­хо. Ее паль­цы на ста­кан­чи­ке по­бе­ле­ли от на­пря­же­ния. – Что его аре­сту­ют? Ты зна­ла, ко­гда про­си­ла флеш­ку? Глава 30 Я мог­ла бы со­врать. Еще раз. Посмот­реть ей в гла­за и ска­зать «нет, я не зна­ла». Это бы­ло бы про­ще. При­выч­нее. Я ведь уже ста­ла ма­сте­ром вра­нья за по­след­ние неде­ли. Но я смот­рю на Да­рию – на ее осу­нув­ше­е­ся ли­цо, на тем­ные кру­ги под гла­за­ми, на дро­жа­щие ру­ки – и по­ни­маю, что боль­ше не мо­гу. – Я не зна­ла на­вер­ня­ка, – го­во­рю я. – Но по­до­зре­ва­ла. И не ска­за­ла те­бе. Это моя ви­на, Да­ри. Я не бу­ду оправ­ды­вать­ся. Она за­кры­ва­ет гла­за. Я ви­жу, как по ее ще­ке ска­ты­ва­ет­ся оди­но­кая сле­зин­ка. Она не вы­ти­ра­ет ее. – Я до­ве­ря­ла те­бе, – шеп­чет она. – Боль­ше, чем ко­му-ли­бо. Боль­ше, чем ма­ме. Боль­ше, чем ему. Каж­дое сло­во – как нож. Я при­ни­маю их все. Заслу­жи­ваю. – Знаю. – То­гда за­чем? – По­то­му что речь шла о ре­бен­ке, Да­ри. О пят­на­дца­ти­лет­ней де­воч­ке, ко­то­рую по­хи­ти­ли. Я… – го­лос ло­ма­ет­ся. – Я не мог­ла рис­ко­вать ее жиз­нью. Да­же ра­ди на­шей друж­бы. Да­ри с мот­рит на ме­ня дол­го, при­сталь­но, так, слов­но пы­та­ет­ся най­ти ложь. И не на­хо­дит, по­то­му что это – един­ствен­ная прав­да, ко­то­рую я мо­гу ей дать. – Ма­ри­на? – спра­ши­ва­ет она. – Она… в без­опас­но­сти? – Да. Ее за­бра­ли. Да­ри мед­лен­но ки­ва­ет, по­том де­ла­ет гло­ток из ста­кан­чи­ка, и я за­ме­чаю, как дро­жит ее ру­ка. – Рустам зна­ет, что это я. Или ему ска­за­ли. Не­важ­но. Он зна­ет. – Имен­но по­это­му те­бе нуж­но уехать. Она под­ни­ма­ет го­ло­ву. В ее взгля­де – удив­ле­ние. – Уе­хать? Ку­да? – Есть без­опас­ное ме­сто, – я на­кло­ня­юсь бли­же, по­ни­жая го­лос. – За го­ро­дом. Те­бя не най­дут. Там мож­но пе­ре­ждать, по­ка все не уля­жет­ся. – У ко­го? – она при­щу­ри­ва­ет­ся, и в ее гла­зах вспы­хи­ва­ет по­до­зре­ние. – У тво­е­го Аб­ду­ло­ва? – У лю­дей, ко­то­рые мо­гут те­бя за­щи­тить. – Это од­но и то же, Ами. И ты это зна­ешь. Я мол­чу. По­то­му что она пра­ва. – Да­ри, по­слу­шай ме­ня. Ты мо­жешь нена­ви­деть ме­ня за то, что я сде­ла­ла. Ты име­ешь на это пол­ное пра­во. Но пря­мо сей­час те­бе гро­зит ре­аль­ная опас­ность. – То­гда я пой­ду в по­ли­цию. – В ту са­мую по­ли­цию, ко­то­рая го­да­ми по­кры­ва­ла Руста­ма? Ты се­рьез­но? Она вздра­ги­ва­ет. Зна­ет, что я пра­ва. Не­на­ви­дит ме­ня за это, но зна­ет. – Мне неку­да ид­ти, – шеп­чет она, и в этом ше­по­те столь­ко от­ча­я­ния, что у ме­ня сжи­ма­ет­ся гор­ло. – Ро­ди­те­ли… ты же зна­ешь на­ших ро­ди­те­лей. Они не при­мут ме­ня об­рат­но. Не по­сле то­го, как я «опо­зо­ри­ла» се­мью. Муж в тюрь­ме, же­на сбе­жа­ла – по­зор на весь род. – Знаю, – го­во­рю я, по­то­му что знаю это луч­ше, чем кто-ли­бо. Мой отец то­же от­рек­ся от ме­ня. Мы с Да­ри – зер­каль­ные от­ра­же­ния друг дру­га, толь­ко она осо­зна­ла это поз­же. – По­е­ха­ли со мной, – я про­тя­ги­ваю ру­ку че­рез стол и на­кры­ваю ее паль­цы. Хо­лод­ные, тон­кие, дро­жа­щие. – По­жа­луй­ста, Да­ри. До­верь­ся мне еще раз. Насту­па­ет ти­ши­на. Офи­ци­ант­ка за стой­кой про­ти­ра­ет бо­ка­лы, за ок­ном про­ез­жа­ет ав­то­бус, где-то вда­ле­ке гу­дит си­ре­на. Мир про­дол­жа­ет жить, по­ка мы си­дим в этом ка­фе и ре­ша­ем, оста­лось ли меж­ду на­ми хоть что-то, что мож­но спа­сти. – У ме­ня ве­щи, – го­во­рит Да­ри на­ко­нец. – До­ма. До­ку­мен­ты, кое-ка­кая одеж­да. – Мы за­едем. Бы­ст­ро со­бе­решь са­мое необ­хо­ди­мое. – А ес­ли… – С то­бой бу­дет во­ди­тель. Он по­до­ждет у до­ма. Со­бе­ри сум­ку и вы­хо­ди. – Во­ди­тель Аб­ду­ло­ва? – Во­ди­тель, ко­то­рый от­ве­зет нас в без­опас­ное ме­сто. Да­ри усме­ха­ет­ся – горь­ко, без ве­се­лья. – Ты на­учи­лась не от­ве­чать на пря­мые во­про­сы, Ами. Рань­ше за то­бой та­ко­го не во­ди­лось. – Рань­ше за мной мно­го че­го не во­ди­лось. Она вста­ет. Я встаю сле­дом. Мы сто­им друг на­про­тив дру­га, и мне ка­жет­ся, что меж­ду на­ми – не сто­лик в ка­фе, а це­лая жизнь, ко­то­рую мы обе по­те­ря­ли. – Я не про­щаю те­бя, – го­во­рит Да­ри. – По­ка не про­щаю. Но я по­еду. – Это­го до­ста­точ­но. Мы вы­хо­дим из ка­фе. Я на­би­раю но­мер во­ди­те­ля, ко­то­рый Ро­ман про­дик­то­вал мне утром. Ма­ши­на подъ­ез­жа­ет че­рез три ми­ну­ты – непри­мет­ный тем­ный се­дан, не тот рос­кош­ный вне­до­рож­ник, на ко­то­ром обыч­но ез­дят лю­ди Ро­ма­на. Да­ри смот­рит на ма­ши­ну с по­до­зре­ни­ем, но са­дит­ся. Я – сле­дом. Во­ди­тель тро­га­ет­ся, и мы едем к ее до­му. Всю до­ро­гу мол­чим. Да­ри си­дит, вжав­шись в двер­цу, и смот­рит в ок­но. Я – в свое. Меж­ду на­ми – про­пасть раз­ме­ром в пре­да­тель­ство, и по­ка я не знаю, как ее за­сы­пать. И мож­но ли во­об­ще. У до­ма До­вла­то­вых оста­нав­ли­ва­ем­ся. Да­ри вы­хо­дит, и я за­ме­чаю, как она осмат­ри­ва­ет­ся – быст­ро, во­ро­ва­то, буд­то ожи­дая на­па­де­ния пря­мо сей­час. – Я быст­ро, – бро­са­ет она и скры­ва­ет­ся за две­рью. Я жду в ма­шине. Ми­ну­ты тя­нут­ся как ча­сы. Пять. Де­сять. Пят­на­дцать. Паль­цы впи­ва­ют­ся в обив­ку си­де­нья. Я пред­став­ляю, как Да­ри хо­дит по огром­но­му пу­сто­му до­му, со­би­рая остат­ки сво­ей жиз­ни в од­ну сум­ку. Как бе­рет до­ку­мен­ты из сей­фа, ес­ли зна­ет код. Как про­хо­дит ми­мо их об­щей спаль­ни, ми­мо фо­то­гра­фий со сва­дьбы, ми­мо все­го то­го, что еще неде­лю на­зад со­став­ля­ло ее мир. Я знаю это чув­ство. Я са­ма про­шла че­рез него, ко­гда со­би­ра­ла ве­щи в до­ме от­ца. Ко­гда по­ни­ма­ла, что за­би­раю не одеж­ду, а вос­по­ми­на­ния о жиз­ни, ко­то­рой боль­ше нет. Два­дцать ми­нут. Я уже го­то­ва вый­ти и пой­ти за ней, ко­гда дверь до­ма от­кры­ва­ет­ся. Да­ри вы­хо­дит с неболь­шой сум­кой че­рез пле­чо. В ру­ке – пла­сти­ко­вый па­кет с чем-то еще. Она идет быст­ро, по­чти бе­жит, и я ви­жу, как дро­жат ее пле­чи. Она са­дит­ся в ма­ши­ну, хло­па­ет двер­цей и сра­зу от­во­ра­чи­ва­ет­ся к ок­ну. – Все? – спра­ши­ваю я. – Все, – го­лос глу­хой. – По­е­ха­ли. Во­ди­тель тро­га­ет­ся. Мы вы­ез­жа­ем на трас­су, и го­род на­чи­на­ет рас­тво­рять­ся за ок­ном, усту­пая ме­сто при­го­род­ным по­сел­кам, по­лям, ле­су. Да­ри мол­чит. Я то­же. Толь­ко где-то на се­ре­дине пу­ти, ко­гда за ок­на­ми мель­ка­ют уже незна­ко­мые мне де­ре­вья, я вдруг по­ни­маю, что мы едем не к Ро­ма­ну. Не в его особ­няк, не на его тер­ри­то­рию. Ку­да-то в дру­гое ме­сто. Я хму­рюсь, но не по­даю ви­ду. Да­ри не долж­на ви­деть мое за­ме­ша­тель­ство. Она и так на гра­ни. Ма­ши­на сво­ра­чи­ва­ет с трас­сы на уз­кую до­ро­гу, пет­ля­ю­щую че­рез сос­но­вый лес. Еще ми­нут де­сять – и мы оста­нав­ли­ва­ем­ся у невы­со­ко­го за­бо­ра, за ко­то­рым вид­не­ет­ся неболь­шой дом. Од­но­этаж­ный, из свет­ло­го кир­пи­ча, с по­ка­той кры­шей. Ухо­жен­ный, но непри­мет­ный. Из тех, на ко­то­рые не об­ра­ща­ешь вни­ма­ния, про­ез­жая ми­мо. Во­ди­тель глу­шит мо­тор. – При­е­ха­ли, – го­во­рит он, и это пер­вое сло­во, ко­то­рое я слы­шу от него за все вре­мя. Мы вы­хо­дим. Воз­дух здесь дру­гой – сос­но­вый, про­хлад­ный, чи­стый. По­сле го­ро­да и по­сле трех дней вза­пер­ти он ка­жет­ся мне по­чти при­ят­ным. Да­ри сто­ит у ма­ши­ны, при­жи­мая к се­бе сум­ку, и осмат­ри­ва­ет­ся. В ее гла­зах – на­сто­ро­жен­ность за­гнан­но­го зве­ря. – Что это за ме­сто? – спра­ши­ва­ет она. – Без­опас­ное, – от­ве­чаю я, хо­тя са­ма по­ня­тия не имею. – Пой­дем. Я иду к две­ри пер­вой, тол­каю ее. От­кры­то. Внут­ри – чи­сто, про­сто, об­жи­то. Не­боль­шая го­сти­ная с ди­ва­ном и те­ле­ви­зо­ром, кух­ня за пе­ре­го­род­кой, ко­ри­дор. – Ами, я… – неожи­дан­но го­во­рит Да­ри. – Я пре­да­ла его, – про­из­но­сит она, и го­лос над­ла­мы­ва­ет­ся на по­след­нем сло­ве. Я са­жусь ря­дом. Не слиш­ком близ­ко – она бы не поз­во­ли­ла сей­час. Но до­ста­точ­но, что­бы она чув­ство­ва­ла мое при­сут­ствие. – Ты по­сту­пи­ла пра­виль­но, – го­во­рю я, и са­ма не знаю, в ко­то­рый раз за се­го­дня по­вто­ряю эти сло­ва. – Ты же зна­ешь, чем он за­ни­мал­ся. Ты ви­де­ла до­ку­мен­ты. Ви­де­ла все сво­и­ми гла­за­ми. Да­ри упи­ра­ет взгляд в пол. За­ку­сы­ва­ет гу­бу. Мол­чит. – Я его лю­би­ла, – на­ко­нец про­из­но­сит она. – До сих пор люб­лю. И это са­мое от­вра­ти­тель­ное, Ами. Я знаю, что он чу­до­ви­ще. Я ви­де­ла фай­лы. Ви­де­ла фо­то­гра­фии, спис­ки, сум­мы. Я знаю, что он де­лал. И все рав­но… ко­гда его ли­цо по­ка­за­ли в но­во­стях, в на­руч­ни­ках, я… я за­пла­ка­ла от бо­ли. По­то­му что часть ме­ня до сих пор пом­нит, ка­ким он был, ко­гда мы оста­ва­лись од­ни. Ко­гда он гла­дил ме­ня по во­ло­сам и го­во­рил, что я – един­ствен­ное хо­ро­шее в его жиз­ни. Ее го­лос сры­ва­ет­ся. Она за­жи­ма­ет рот ла­до­нью, пы­та­ясь сдер­жать ры­да­ния. Я при­дви­га­юсь бли­же и кла­ду ру­ку ей на спи­ну. Не об­ни­маю – про­сто ка­са­юсь. Лег­ким, осто­рож­ным при­кос­но­ве­ни­ем, ка­ким ка­са­ют­ся ра­не­ной пти­цы. Она не от­стра­ня­ет­ся. Мы си­дим так дол­го. Я не счи­таю ми­ну­ты. За ок­ном тем­не­ет, сос­ны за за­бо­ром ста­но­вят­ся чер­ны­ми си­лу­эта­ми на фоне се­ро­го неба. – Не мо­гу по­ве­рить, что сде­ла­ла это, – го­во­рит сно­ва. – Ты по­сту­пи­ла пра­виль­но, – го­во­рю ей не впер­вые за этот день. – Он бы не оста­вил те­бя в по­кое, Да­рия, ото­мстил. – Я не по­ни­маю, – сно­ва по­вто­ря­ет. – Ты ска­за­ла, ему ни­че­го не гро­зит. Го­во­ри­ла, вы про­сто спа­се­те де­воч­ку и все. Все! К кон­цу она по­вы­ша­ет го­лос, пе­ре­хо­дя на ис­те­ри­че­скую то­наль­ность. – Его де­я­тель­ность вскры­лась, – спо­кой­но го­во­рю я. – Он – кри­ми­наль­ный ав­то­ри­тет, Да­рия тор­го­вал ору­жи­ем и нар­ко­ти­ка­ми. Воз­мож­но, и людь­ми то­же. – Или его под­ста­ви­ли. Я смот­рю на нее с со­жа­ле­ни­ем, по­то­му что она ослеп­ле­на чув­ства­ми, ко­то­рые у нее к нему оста­лись. Что­бы хоть чем-то за­нять се­бя, бе­ру сум­ку, ко­то­рую Да­ри при­вез­ла и на­чи­наю до­ста­вать ве­щи, но Да­ри оста­нав­ли­ва­ет ме­ня. – Оставь! – за­би­ра­ет у ме­ня сум­ку. – Я не оста­нусь здесь на­дол­го. Я под­жи­маю гу­бы, но ни­че­го не го­во­рю, от­даю ей сум­ку. Тя­же­ло вздох­нув, са­жусь на ди­ван и смот­рю на Да­ри, со­брав ру­ки в за­мок на ко­ле­нях. Что мне де­лать? Как сде­лать так, что­бы ей ста­ло лег­че? Да­ри де­мон­стра­тив­но от­во­ра­чи­ва­ет­ся, по­то­му что не хо­чу со мной раз­го­ва­ри­вать. Но я все рав­но го­во­рю. – Он – кри­ми­наль­ный ав­то­ри­тет. Опас­ный, же­сто­кий и бес­по­щад­ный. Как ты ду­ма­ешь, что он сде­ла­ет, ко­гда узна­ет, что имен­но ты его под­ста­ви­ла? Что ты пе­ре­да­ла кар­ту дви­же­ния гру­за? Да­рия… те­бе нуж­но спря­тать­ся. Сме­нить имя, уехать в дру­гой го­род, а еще луч­ше – стра­ну. И я не шу­чу. Пре­да­те­лей та­кие лю­ди не про­ща­ют. Она не слу­ша­ет. И я не на­хо­жу ни­че­го луч­ше, как вый­ти на кух­ню. Хо­чу при­го­то­вить что-то на обед, ко­гда слы­шу спор в го­сти­ной. Ко­гда воз­вра­ща­юсь, ви­жу Да­ри у две­ри с сум­кой в ру­ках, а пе­ред ней охран­ник вы­рос ска­лой. – Да­рия? В чем де­ло? – спра­ши­ваю ее со стра­хом в го­ло­се. Глава 31 – Я долж­на вер­нуть­ся, – го­во­рит Да­ри и тут же по­спеш­но до­бав­ля­ет: – Я знаю, что ты ска­жешь, и я все это слы­ша­ла, но… я долж­на по­про­бо­вать. Я смот­рю на нее рас­те­рян­но, не зная, что де­лать. За­пре­тить, за­крыть ее в до­ме? Не по­мо­жет ведь, я бу­ду пло­хой по­дру­гой, ко­то­рая ее не под­дер­жа­ла. Так что я ки­ваю и про­шу ее зай­ти в дом по­до­ждать так­си. – Ма­ши­на бу­дет ехать око­ло по­лу­ча­са, ес­ли по­ве­зет сра­зу най­ти. Я до­стаю те­ле­фон и вы­зы­ваю Да­ри так­си, в при­ло­же­нии ви­жу вре­мя – со­рок пять ми­нут. Смот­рю на по­дру­гу вкрад­чи­во и ак­ку­рат­но спра­ши­ваю: – Ты уве­ре­на, что хо­чешь? – Раз­ве у ме­ня есть вы­бор? Я долж­на объ­яс­нить­ся. – Те­бя, ве­ро­ят­но, да­же не пу­стят к нему. – Я объ­яс­нюсь поз­же. Он ведь нена­дол­го там. Я мол­чу, по­то­му что по­ня­тия не знаю, что ска­зать. Что его не вы­пу­стят че­рез неде­лю? И что я уве­ре­на, что До­вла­тов по­пал на­дол­го? Это и так по­нят­но. И все же… я не мо­гу про­сто так си­деть без де­ла, даю ей те­ле­фон и го­во­рю: – По­чи­тай несколь­ко от­кры­тых вкла­док. Ес­ли по­сле это­го ты за­хо­чешь об­рат­но – я не ста­ну те­бя от­го­ва­ри­вать. Да­ри с со­мне­ни­ем смот­рит на те­ле­фон, но все же за­би­ра­ет мо­биль­ный из мо­их рук. Она кри­вит­ся, буд­то взя­ла что-то очень опас­ное в ру­ки. Да­ри чи­та­ет. Я ви­жу это по эмо­ци­ям, сме­ня­ю­щим­ся на ее ли­це. Шок, неве­рие, удив­ле­ние. Я не чи­та­ла всех за­го­лов­ков, мне и па­ры хва­ти­ло, что­бы в об­щих чер­тах по­нять на­сколь­ко все се­рьез­но. Да­ри и прав­да нель­зя воз­вра­щать­ся. Ее при­вер­жен­ные До­вла­то­ву лю­ди по ча­стям раз­бе­рут, вы­ну­дят во всем при­знать­ся. Кра­ем гла­за ви­жу ста­тью, ко­то­рую чи­та­ет Да­ри. У ме­ня серд­це кро­вью об­ли­ва­ет­ся, по­то­му что там – ин­тер­вью ад­во­ка­та До­вла­то­ва и тот утвер­жда­ет, что имен­но Да­ри сда­ла му­жа по ка­кой-то при­чине. – Он уже зна­ет, Да­ри… все зна­ет о том, что это ты. И он те­бя не оста­вит. Ес­ли вер­нешь­ся – ски­нет все на те­бя. Го­во­рю это ти­хо, ак­ку­рат­но, что­бы не вы­звать бу­рю эмо­ций, но все рав­но не по­лу­ча­ет­ся. Да­ри вспы­хи­ва­ет, как спич­ка: – Это невоз­мож­но! Я ни в чем не ви­но­ва­та! Это ведь его груз был, его ав­то­мо­би­ли, я толь­ко марш­рут пе­ре­да­ла. – Ты прав­да ду­ма­ешь, что невоз­мож­но? Ес­ли за­хо­чет – очер­нит те­бя. – Но ведь он мо­жет сде­лать это и сей­час. – Мо­жет, – я ки­ваю. – Но не ста­нет, по­то­му что пой­мет, что не смо­жет те­бя най­ти. – Здесь-то? – с со­мне­ни­ем осмат­ри­ва­ет­ся, буд­то не ве­рит, что тут мож­но на­деж­но спря­тать­ся. – Нет, не здесь. Ро­ма все под­го­то­вил. Ес­ли ты со­гла­сишь­ся, мы от­ве­зем те­бя ту­да и пе­ре­да­дим до­ку­мен­ты на но­вое имя. Рустам ни­ко­гда не узна­ет, где ты и как жи­вешь. При усло­вии, ко­неч­но, что ты не ста­нешь блогге­ром или кем-то из­вест­ным. Ро­ма со мной это про­го­во­рил, та­кой план, но я не уве­ре­на, что Да­ри на него со­гла­сит­ся. Я бы, ес­ли так силь­но лю­би­ла че­ло­ве­ка… не уве­ре­на, что смог­ла бы, но я дру­гая. Я и без­ого­во­роч­но до­ве­рять бу­ду, ес­ли люб­лю. Не усо­мнюсь да­же, что мо­жет под­ста­вить, пре­дать. – Мне нуж­но по­ду­мать. – Ко­неч­но, мы не то­ро­пим, но все же… Рустам мо­жет на­чать по­ис­ки, а мы не так, что­бы скры­ва­лись. Да­ри ки­ва­ет, но от­ве­та не да­ет сра­зу, и я ее в этом по­ни­маю. У нее жизнь раз­ру­ше­на. Все при­выч­ное, что она зна­ла, ис­чез­ло. И все же, я на­де­юсь… очень на­де­юсь, что со­гла­сит­ся. Долж­на, ина­че… и прав­да, что бу­дет де­лать? Вер­нет­ся к До­вла­то­ву? Он бу­дет не рад ви­деть пре­да­тель­ни­цу и это в луч­шем слу­чае. В худ­шем – с лег­ко­стью по­ве­сит на нее па­кет при­ду­ман­ных об­ви­не­ний, что­бы ута­щить с со­бой. В от­ли­чие от Да­ри, я хо­ро­шо по­ни­маю это­го муж­чи­ну. Та­ко­му, как он, от­но­ше­ния не нуж­ны. Он о се­бе пе­ре­жи­ва­ет, о биз­не­се и день­гах, но ни­как не о жен­щине, ко­то­рую взял в же­ны. – Я ни­ку­да не по­еду, – го­лос Да­рии дро­жит, но она упря­мо вздер­ги­ва­ет под­бо­ро­док. – Это ошиб­ка. Жур­на­ли­сты все­гда врут, ад­во­ка­ты вы­кру­чи­ва­ют­ся. Он бы так не по­сту­пил. Она от­бра­сы­ва­ет те­ле­фон на ди­ван, слов­но он об­жи­га­ет ей паль­цы, и от­во­ра­чи­ва­ет­ся к ок­ну. Но я ви­жу, как на­пря­же­на ее спи­на, как су­до­рож­но сжи­ма­ют­ся ку­ла­ки. Она за­щи­ща­ет не его. Она за­щи­ща­ет ту ил­лю­зию, в ко­то­рой жи­ла, по­то­му что при­знать прав­ду – зна­чит при­знать, что по­след­ние го­ды ее жиз­ни бы­ли ло­жью. Я под­хо­жу бли­же. Не ка­са­юсь ее, про­сто стою ря­дом. – Да­ри, вспом­ни сва­дьбу, – го­во­рю я ти­хо, но так, что­бы каж­дое сло­во до­сти­га­ло це­ли. – Вс­пом­ни Ека­те­ри­ну, де­воч­ку, ко­то­рую он дер­жал вза­пер­ти. Рустам – не тот ры­царь, ко­то­ро­го ты се­бе при­ду­ма­ла. Он биз­нес­мен, чьим то­ва­ром бы­ли чу­жие жиз­ни. И сей­час его глав­ная цель – на­ка­зать се­бя. Ес­ли для это­го нуж­но бро­сить те­бя под танк – он сде­ла­ет это, не морг­нув гла­зом. Она рез­ко по­во­ра­чи­ва­ет­ся ко мне. Ее ли­цо блед­ное, гла­за по­крас­нев­шие. – А твой Аб­ду­лов луч­ше?! – вы­кри­ки­ва­ет она. – Ты ду­ма­ешь, он спа­са­ет ме­ня из бла­го­род­ства? Он ис­поль­зу­ет ме­ня! И те­бя он ис­поль­зу­ет, Ами­на! Ты про­ме­ня­ла од­ну клет­ку на дру­гую и пы­та­ешь­ся за­та­щить ту­да ме­ня! Ее сло­ва бьют на­от­машь. Боль­но, пря­мо ту­да, где и так ра­не­но серд­це, ведь я и так пре­крас­но знаю, что на­хо­жусь в клет­ке. Обла­го­ро­жен­ной, кра­си­вой, но клет­ке. – Мо­жет быть, – от­ве­чаю я спо­кой­но. – Мо­жет быть, мы обе про­сто пеш­ки. Но я жи­ва, а ты ес­ли вый­дешь за эту дверь, мо­жешь уме­реть уже к ве­че­ру. Да­ри от­ша­ты­ва­ет­ся, шо­ки­ро­ва­но смот­рит на ме­ня, а за­тем пе­ре­во­дит взгляд на сум­ку, сто­я­щую у вхо­да. А по­том она ло­ма­ет­ся. Это про­ис­хо­дит не сра­зу. Сна­ча­ла опус­ка­ют­ся ее пле­чи, слов­но из них вы­ну­ли стер­жень. За­тем она за­кры­ва­ет ли­цо ру­ка­ми, и из ее гру­ди вы­ры­ва­ет­ся звук – не плач, а ка­кой-то зве­ри­ный, над­лом­лен­ный вой. Я бро­са­юсь к ней. Об­ни­маю, при­жи­маю к се­бе, чув­ствуя, как ее бьет круп­ная дрожь. Она цеп­ля­ет­ся за мою коф­ту так силь­но, что ткань тре­щит. – За что, Ами? – всхли­пы­ва­ет она мне в пле­чо. – За что он так со мной? Я же лю­би­ла его… Я все для него де­ла­ла… – Я знаю, род­ная, знаю, – шеп­чу я, по­гла­жи­вая ее по спу­тан­ным во­ло­сам. В этот мо­мент я нена­ви­жу Руста­ма так силь­но, что, ка­жет­ся, мог­ла бы убить его сво­и­ми ру­ка­ми. Не за то, что он кри­ми­наль­ный ав­то­ри­тет, а за то, во что он пре­вра­тил эту свет­лую, доб­рую де­воч­ку. За то, как лег­ко муж­чи­ны в на­шем ми­ре ло­ма­ют нас, что­бы по­стро­ить сту­пень­ки к сво­е­му пье­де­ста­лу. Мой отец сде­лал это со мной. Рустам сде­лал это с Да­ри­ей. Мы си­дим на по­лу у ди­ва­на, по­ка ее ры­да­ния не пе­ре­хо­дят в ти­хие всхли­пы. Я при­но­шу ей во­ду. Она пьет мел­ки­ми глот­ка­ми, дер­жа ста­кан обе­и­ми ру­ка­ми, что­бы он не сту­чал о зу­бы. – Что мне те­перь де­лать? – ее го­лос зву­чит аб­со­лют­но опу­сто­шен­но. – Мы все под­го­то­вим, – го­во­рю я уве­рен­но, хо­тя внут­ри у са­мой все дро­жит. – Бу­дут но­вые до­ку­мен­ты, спря­чешь­ся. У Ро­ма­на есть свя­зи, он по­мо­жет те­бе за­те­рять­ся так, что ни по­ли­ция, ни лю­ди Руста­ма те­бя не най­дут. Да­ри под­ни­ма­ет на ме­ня взгляд и в нем я не ви­жу боль­ше нет ни вы­зо­ва, ни зло­сти. Толь­ко бес­ко­неч­ная, чер­ная уста­лость. – Зна­чит, я боль­ше ни­ко­гда не уви­жу ма­му? От­ца? Я сгла­ты­ваю под­сту­пив­ший к гор­лу ком. – По­ка – нет. Это слиш­ком опас­но. Для них в первую оче­редь. Она ки­ва­ет. Мед­лен­но, слов­но ста­ру­ха. При­ни­ма­ет этот факт, по­то­му что вы­бо­ра боль­ше не оста­лось. Я хо­чу ска­зать ей что-то уте­ши­тель­ное, ко­гда ти­ши­ну до­ма раз­ры­ва­ет звук мо­то­ра. Тя­же­лый, низ­кий гул мощ­но­го вне­до­рож­ни­ка. Мы обе вздра­ги­ва­ем. Да­ри ин­стинк­тив­но вжи­ма­ет­ся в ди­ван, ее гла­за рас­ши­ря­ют­ся от ужа­са. – Так­си? – шеп­чет она од­ни­ми гу­ба­ми. – Я его от­ме­ни­ла, – так же ти­хо от­ве­чаю я. Скрип тор­мо­зов. Хло­пок ав­то­мо­биль­ной две­ри. Тя­же­лые ша­ги по гра­вию. Я встаю, за­дви­гая Да­рию за се­бя, и мед­лен­но иду к ок­ну. Охран­ник на ули­це на­пряг­ся, ру­ка лег­ла на по­яс, где скры­то ору­жие, но че­рез се­кун­ду он рас­слаб­ля­ет­ся и де­ла­ет шаг в сто­ро­ну, осво­бож­дая про­ход. Серд­це уха­ет ку­да-то вниз. Дверь от­кры­ва­ет­ся без сту­ка и на по­ро­ге сто­ит Ро­ман. Глава 32 Я чув­ствую, как Да­ри за мо­ей спи­ной су­до­рож­но втя­ги­ва­ет воз­дух и вжи­ма­ет­ся в ди­ван, слов­но пы­та­ет­ся слить­ся с обив­кой. Для нее он – аб­со­лют­ное зло. Тот са­мый Лю­тый, кри­ми­наль­ный ав­то­ри­тет, че­ло­век, раз­ру­шив­ший ее иде­аль­ный брак и украв­ший по­дру­гу со сва­дьбы. Ро­ман нето­роп­ли­во за­кры­ва­ет за со­бой дверь. Один щел­чок зам­ка зву­чит в ти­шине как вы­стрел. Он де­ла­ет несколь­ко ша­гов в го­сти­ную, не сво­дя тя­же­ло­го взгля­да с мо­ей по­дру­ги. – Со­би­ра­лась уехать? – его го­лос зву­чит низ­ко, ров­но, но в нем от­чет­ли­во зве­нит сталь. – Я… – Да­ри сгла­ты­ва­ет, не в си­лах от­ве­сти от него пол­ный ужа­са взгляд. – Я хо­те­ла… – Вер­нуть­ся к му­жу? – Ро­ман кри­во усме­ха­ет­ся. – Упасть ему в но­ги? Ка­кая тро­га­тель­ная пре­дан­ность. Толь­ко вот Рустам сей­час в ка­ме­ре, а его лю­ди на сво­бо­де. И они очень злы. Я де­лаю шаг впе­ред, ин­стинк­тив­но за­сло­няя Да­рию со­бой. – Ро­ма, не на­до. Мы уже все об­су­ди­ли. Она ни­ку­да не по­едет. Он пе­ре­во­дит взгляд на ме­ня. На се­кун­ду в его гла­зах мель­ка­ет что-то, от­да­лен­но на­по­ми­на­ю­щее мяг­кость, но она тут же ис­че­за­ет, раз­дав­лен­ная су­ро­вой праг­ма­тич­но­стью. – Хо­ро­шо, что не по­едет, – че­ка­нит он, сно­ва об­ра­ща­ясь к Да­рии. Оги­ба­ет ме­ня и оста­нав­ли­ва­ет­ся пря­мо пе­ред ней. Да­ри вжи­ма­ет­ся в спин­ку ди­ва­на так силь­но, что ко­стяш­ки ее паль­цев, вце­пив­ших­ся в обив­ку, бе­ле­ют. – По­то­му что те­перь ты бу­дешь жить здесь. – З-здесь? – дро­жа­щим го­ло­сом пе­ре­спра­ши­ва­ет она. – Имен­но. Дом охра­ня­ет­ся. Пе­ри­метр под кон­тро­лем. Воз­вра­щать­ся те­бе нель­зя, Да­рия. Твой муж все зна­ет. И его лю­ди, ко­неч­но же, то­же. Ты ведь не ожи­да­ла, что он бу­дет те­бя за­щи­щать? Да­ри сгла­ты­ва­ет, мо­та­ет го­ло­вой. – Ес­ли ты сей­час вы­су­нешь нос за во­ро­та, к ве­че­ру те­бя най­дут. И по­верь, они не бу­дут веж­ли­во раз­го­ва­ри­вать и вы­би­вать из те­бя при­зна­ние. Мед­лен­но и очень боль­но. Да­ри блед­не­ет так стре­ми­тель­но, что мне ка­жет­ся, она сей­час по­те­ря­ет со­зна­ние. Ее гу­бы тря­сут­ся. И вдруг страх в ней сме­ня­ет­ся ис­те­ри­кой. Эмо­ции, ко­то­рые она так дол­го сдер­жи­ва­ла, про­ры­ва­ют­ся на­ру­жу. Она вска­ки­ва­ет с ди­ва­на, несмот­ря на то, что Ро­ман воз­вы­ша­ет­ся над ней ска­лой. – Это ты во всем ви­но­ват! – кри­чит она, и по ее ще­кам гра­дом ка­тят­ся сле­зы. – Ты все это под­стро­ил! Ты ис­поль­зо­вал Ами­ну, ты за­ста­вил ме­ня по­ве­рить… Ты раз­ру­шил мою жизнь! Не­на­ви­жу те­бя! Не­на­ви­жу! Она бро­са­ет­ся на него, за­ма­хи­ва­ясь ку­ла­ка­ми, в от­ча­ян­ной, бес­смыс­лен­ной по­пыт­ке уда­рить. Ро­ман да­же не сдви­га­ет­ся с ме­ста. Он про­сто пе­ре­хва­ты­ва­ет ее за­пя­стья в воз­ду­хе. Од­ной ру­кой. Сжи­ма­ет их креп­ко, бло­ки­руя лю­бые дви­же­ния, и рыв­ком при­тя­ги­ва­ет Да­рию к се­бе. – Пу­сти! – виз­жит она, вы­ры­ва­ясь. – Ро­ма, от­пу­сти ее! – я бро­са­юсь к ним, хва­таю его за ру­кав паль­то. – По­жа­луй­ста! Она про­сто в шо­ке! Ро­ман не об­ра­ща­ет на ме­ня вни­ма­ния. Он на­кло­ня­ет­ся к ли­цу бью­щей­ся в ис­те­ри­ке Да­рии. Его го­лос па­да­ет до угро­жа­ю­ще­го, ро­ко­чу­ще­го ше­по­та, от ко­то­ро­го у ме­ня му­раш­ки бе­гут по спине. – По­слу­шай ме­ня вни­ма­тель­но, из­ба­ло­ван­ная де­воч­ка, – це­дит он, и Да­ри за­ми­ра­ет, па­ра­ли­зо­ван­ная этим то­ном. – Твою жизнь раз­ру­шил твой муж, ко­гда ре­шил, что мо­жет тор­го­вать жи­вым то­ва­ром и оста­вать­ся без­на­ка­зан­ным. Я лишь со­рвал с тво­их глаз по­вяз­ку. И ес­ли бы не Ами­на, за ко­то­рую ты сей­час так удоб­но пря­чешь­ся, я бы поз­во­лил стер­вят­ни­кам Руста­ма разо­рвать те­бя на кус­ки. Мне на те­бя пле­вать. Он от­пус­ка­ет ее ру­ки и брезг­ли­во от­хо­дит. – Как толь­ко бу­дут го­то­вы до­ку­мен­ты, я ор­га­ни­зую без­опас­ный ко­ри­дор, ты по­ки­нешь стра­ну. До тех пор ты на­хо­дишь­ся здесь. Он де­ла­ет па­у­зу, об­во­дя ее тя­же­лым взгля­дом. – Но у ме­ня есть усло­вие. Од­но-един­ствен­ное. Ты бу­дешь по­слуш­ной. Да­ри под­ни­ма­ет на него за­пла­кан­ные гла­за, пол­ные уни­же­ния и зло­сти. – Что это зна­чит? – хри­пит она. – Это зна­чит, что ты бу­дешь де­лать ров­но то, что те­бе ска­жут мои лю­ди, – че­ка­нит Ро­ман. – Ни­ка­ких те­ле­фо­нов. Ни­ка­ко­го ин­тер­не­та. Ни­ка­ких по­пы­ток свя­зать­ся с ро­ди­те­ля­ми или быв­ши­ми по­друж­ка­ми. Ни­ка­ких про­гу­лок за за­бор. Ес­ли те­бе ска­жут си­деть в ком­на­те с за­дер­ну­ты­ми што­ра­ми – ты бу­дешь си­деть. Ес­ли по­пы­та­ешь­ся устро­ить ис­те­ри­ку, сбе­жать или как-то еще при­влечь к се­бе вни­ма­ние – моя охра­на про­сто от­вер­нет­ся и от­кро­ет во­ро­та для лю­дей Руста­ма. Я по­нят­но объ­яс­няю? Да­ри всхли­пы­ва­ет, об­хва­ты­вая се­бя ру­ка­ми. Гор­дость внут­ри нее бо­рет­ся со стра­хом за соб­ствен­ную жизнь. Она пе­ре­во­дит умо­ля­ю­щий взгляд на ме­ня. – Ами… Я под­хо­жу к ней, са­жусь ря­дом и бе­ру за ле­дя­ные ру­ки. – Да­ри, по­жа­луй­ста. Он прав. Это ра­ди тво­ей же без­опас­но­сти. Про­сто по­тер­пи. Мы вы­та­щим те­бя от­сю­да, обе­щаю. Она смот­рит на ме­ня, за­тем сно­ва на Ро­ма­на. И на­ко­нец, слом­лен­ная, уни­что­жен­ная об­сто­я­тель­ства­ми, мед­лен­но ки­ва­ет. – Я по­ня­ла. Я… бу­ду де­лать, как вы ска­же­те. – От­лич­но, – Ро­ман рав­но­душ­но от­во­ра­чи­ва­ет­ся от нее. Для него этот во­прос уже за­крыт. Он пе­ре­во­дит взгляд на ме­ня, и его тон неуло­ви­мо ме­ня­ет­ся. Ста­но­вит­ся мяг­че, но не тер­пя­щим воз­ра­же­ний. – А ты со­би­рай­ся. – Что? – я вски­ды­ваю го­ло­ву. – В смыс­ле со­би­рай­ся? Я хо­чу остать­ся с ней хо­тя бы на ночь. Ей страш­но, Ро­ма. Я не мо­гу ее здесь бро­сить од­ну! – Мо­жешь, – об­ры­ва­ет он. – Здесь оста­нут­ся чет­ве­ро мо­их луч­ших лю­дей. Она в без­опас­но­сти. А твое при­сут­ствие здесь – лиш­ний риск. – Ро­ма, по­жа­луй­ста! – я встаю, под­хо­дя к нему вплот­ную. – Дай мне хо­тя бы несколь­ко ча­сов. Он смот­рит на ме­ня свер­ху вниз. Его ру­ка под­ни­ма­ет­ся, ко­стяш­ки паль­цев неве­со­мо сколь­зят по мо­ей ще­ке. От это­го кон­тра­ста – его же­сто­ко­сти ми­ну­ту на­зад и этой по­чти бо­лез­нен­ной неж­но­сти сей­час – у ме­ня кру­жит­ся го­ло­ва. – Ами­на, – го­во­рит он ти­хо, так, что­бы слы­ша­ла толь­ко я. – Я на­ру­шил по­ло­ви­ну сво­их же пра­вил без­опас­но­сти, что­бы при­вез­ти ее сю­да. Я рискую сво­и­ми людь­ми, укры­вая же­ну До­вла­то­ва. Не про­си ме­ня рис­ко­вать еще и то­бой. Я это­го не до­пу­щу. Я смот­рю в его чер­ные гла­за и по­ни­маю, что спо­рить бес­по­лез­но. Он при­нял ре­ше­ние. И, как бы боль­но мне ни бы­ло это при­зна­вать, он за­щи­ща­ет ме­ня. Так, как уме­ет. Я обо­ра­чи­ва­юсь к Да­рии. Она си­дит на ди­ване, ма­лень­кая, по­те­рян­ная, сжав­ша­я­ся в ко­мок. – Я при­еду, как толь­ко он раз­ре­шит, – го­во­рю я, чув­ствуя, как к гор­лу под­сту­па­ет ком. – Дер­жись, Да­ри. Слы­шишь? Про­сто дер­жись. Она не от­ве­ча­ет. Толь­ко без­звуч­но пла­чет, гля­дя в пу­сто­ту пе­ред со­бой. Ро­ман бе­рет ме­ня за ру­ку. Его паль­цы пе­ре­пле­та­ют­ся с мо­и­ми – креп­ко, власт­но. Он тя­нет ме­ня к вы­хо­ду, уво­дя из это­го до­ма, остав­ляя мою по­дру­гу на­едине с ее раз­би­той жиз­нью и охран­ни­ка­ми Лю­то­го. Я са­жусь в ма­ши­ну с чув­ством ви­ны, что остав­ляю Да­ри в этом до­ме од­ну, что она еще не свык­лась, что, воз­мож­но, не пол­но­стью по­ве­ри­ла Ро­ма­ну. На пол­пу­ти к до­му про­шу его: – Мож­но зав­тра с ней уви­деть­ся? По­жа­луй­ста, Ро­ма… она… долж­на по­нять, что ты не оби­дишь. Глава 33 – Мож­но зав­тра с ней уви­деть­ся? По­жа­луй­ста, Ро­ма… она… долж­на по­нять, что ты не оби­дишь. Ро­ман не от­ры­ва­ет взгля­да от до­ро­ги. Его че­люсть ед­ва за­мет­но на­пря­га­ет­ся. – Ей пле­вать, оби­жу я ее или нет, Ами­на. Она счи­та­ет ме­ня мон­стром, и пе­ре­убеж­дать ее в мои пла­ны не вхо­дит. – Но она моя по­дру­га! И она там со­всем од­на. – Она там жи­вая, – жест­ко па­ри­ру­ет он. – Это мак­си­мум, на ко­то­рый она мог­ла рас­счи­ты­вать по­сле то­го, в ко­го пре­вра­тил ее муж. – Ты не по­ни­ма­ешь! – я по­вы­шаю го­лос, ме­ня на­чи­на­ет тря­сти от на­ко­пив­ше­го­ся на­пря­же­ния. – Ей нуж­на под­держ­ка! Ей нуж­но знать, что она не бро­ше­на! Ро­ман рез­ко бьет по тор­мо­зам. Ма­ши­на ви­ля­ет, съез­жа­ет на обо­чи­ну и за­ми­ра­ет, под­ни­мая об­ла­ко пы­ли. От рез­ко­го рыв­ка ре­мень без­опас­но­сти боль­но впи­ва­ет­ся мне в пле­чо. В са­лоне по­ви­са­ет тя­же­лая, зве­ня­щая ти­ши­на. Он мед­лен­но по­во­ра­чи­ва­ет ко мне го­ло­ву. – Это ты не по­ни­ма­ешь, – его го­лос зву­чит пу­га­ю­ще ти­хо, но в нем кло­ко­чет та­кая ярость, что я неволь­но вжи­ма­юсь в крес­ло. – Им­пе­рия Руста­ма сей­час ру­шит­ся, Ами­на. Лю­ди, ко­то­рые го­да­ми кор­ми­лись с его рук, в па­ни­ке. Они ищут коз­ла от­пу­ще­ния, и Да­рия – иде­аль­ная ми­шень. Лю­бое твое по­яв­ле­ние ря­дом с ней – это след. Ни­точ­ка, по ко­то­рой мо­гут прий­ти не толь­ко к ней, но и к те­бе. – Но твои лю­ди охра­ня­ют ее… – Мои лю­ди – не бес­смерт­ные! – ряв­ка­ет он, и в его гла­зах вспы­хи­ва­ет тем­ный огонь. – Я мо­гу спря­тать ее, мо­гу вы­вез­ти из стра­ны, мо­гу тра­тить свои ре­сур­сы на дев­чон­ку, ко­то­рая ме­ня нена­ви­дит, толь­ко по­то­му, что она до­ро­га те­бе! Но я не поз­во­лю те­бе мо­зо­лить гла­за там, где сей­час опас­нее все­го! Я от­ша­ты­ва­юсь. Серд­це ко­ло­тит­ся где-то в гор­ле. – Зна­чит, я сно­ва за­пер­та? – с го­ре­чью спра­ши­ваю я, и на гла­за на­во­ра­чи­ва­ют­ся злые сле­зы. – Ты при­вез ме­ня до­мой, что­бы сно­ва по­са­дить в клет­ку? Я про­сто пе­ре­шла от от­ца к те­бе! Ли­цо Ро­ма­на ис­ка­жа­ет­ся, слов­но я уда­ри­ла его на­от­машь. Он тя­же­ло вы­ды­ха­ет, от­сте­ги­ва­ет свой ре­мень и всем кор­пу­сом по­да­ет­ся ко мне. Его боль­шие, го­ря­чие ла­до­ни ло­жат­ся на мое ли­цо, за­став­ляя смот­реть ему пря­мо в гла­за. – Я ве­зу те­бя до­мой, по­то­му что там те­бе ни­кто не при­чи­нит вре­да, – го­во­рит он, и вся сталь из его го­ло­са ис­че­за­ет. Оста­ет­ся толь­ко ка­кая-то от­ча­ян­ная, по­чти бо­лез­нен­ная по­треб­ность за­ста­вить ме­ня услы­шать. – Да, ты бу­дешь си­деть до­ма. Да, ты не по­едешь к ней зав­тра. Но не по­то­му, что я хо­чу те­бя за­пе­реть. А по­то­му, что ес­ли кто-то из лю­дей Руста­ма до­бе­рет­ся до те­бя… Он за­мол­ка­ет. Жел­ва­ки на его ску­лах хо­дят хо­ду­ном, а боль­шие паль­цы неж­но, по­чти бла­го­го­вей­но по­гла­жи­ва­ют мою ко­жу, сти­рая вла­гу из-под глаз. – Ес­ли с то­бой что-то слу­чит­ся, – про­дол­жа­ет он хрип­ло, – я вы­жгу этот го­род до­тла, Ами. До са­мо­го ос­но­ва­ния. И я не хо­чу это­го де­лать. Я за­ми­раю, за­быв, как ды­шать. Я смот­рю в эти чер­ные, непро­гляд­ные гла­за и впер­вые яс­но ви­жу то, что он так дол­го пря­тал за мас­кой Лю­то­го. Страх. Че­ло­век, ко­то­ро­го бо­ит­ся по­ло­ви­на го­ро­да, сей­час до оду­ри бо­ит­ся за ме­ня. Это не про­сто ин­стинкт соб­ствен­ни­ка. Это не же­ла­ние кон­тро­ли­ро­вать. Это нечто го­раз­до бо­лее глу­бо­кое и раз­ру­ши­тель­ное. Всю мою злость сду­ва­ет, как пе­пел на вет­ру. Я под­ни­маю дро­жа­щие ру­ки и на­кры­ваю его ла­до­ни, все еще дер­жа­щие мое ли­цо. – По­е­ха­ли до­мой, – шеп­чу я. Ро­ман при­кры­ва­ет гла­за, слов­но мои сло­ва при­нес­ли ему фи­зи­че­ское об­лег­че­ние. Он при­тя­ги­ва­ет­ся бли­же, ка­са­ет­ся гу­ба­ми мо­е­го лба – го­ря­чо, по­ры­ви­сто – и толь­ко по­том от­стра­ня­ет­ся. Оста­ток пу­ти мы про­ез­жа­ем в ти­шине, но она боль­ше не да­вит. Она на­пол­не­на пуль­си­ру­ю­щим осо­зна­ни­ем то­го, что меж­ду на­ми толь­ко что про­изо­шел неви­ди­мый, но тек­то­ни­че­ский сдвиг. Ко­гда мы за­хо­дим в дом, Ксе­ния по­яв­ля­ет­ся из кух­ни, что­бы за­брать на­ши курт­ки, но Ро­ман же­стом от­сы­ла­ет ее. Он сам сни­ма­ет с ме­ня паль­то. Я чув­ствую се­бя вы­жа­той до­су­ха. Но­ги ед­ва дер­жат. – Иди на­верх, – ти­хо го­во­рит он, гля­дя на мое блед­ное ли­цо. – При­ми душ. По­ста­рай­ся уснуть. – А ты? – я смот­рю на дверь его ка­би­не­та. – Мне нуж­но сде­лать па­ру звон­ков. Убе­дить­ся, что ко­ри­дор для Да­рии го­то­вит­ся. Я при­ду поз­же. Я ки­ваю и мед­лен­но под­ни­ма­юсь по лест­ни­це. Го­ря­чая во­да в ду­ше немно­го сни­ма­ет на­пря­же­ние с мышц, но мыс­ли в го­ло­ве про­дол­жа­ют кру­тить­ся бе­ше­ным ро­ем. Рустам. Да­рия. Мил­ли­о­ны из об­ща­ка. Опас­ность, ко­то­рая ды­шит нам в за­ты­лок. Но гром­че все­го зву­чат его сло­ва: «Я вы­жгу этот го­род до­тла». Я ло­жусь в по­стель, ку­та­юсь в оде­я­ло, но сон не идет. Я смот­рю в тем­ный по­то­лок и по­ни­маю од­ну важ­ную вещь. Я боль­ше не мо­гу оста­вать­ся в неве­де­нии. Я не мо­гу быть про­сто сле­пой пеш­кой, ко­то­рую за­щи­ща­ют. Ес­ли он го­тов ра­ди ме­ня на та­кое, ес­ли он спа­са­ет мою по­дру­гу, рискуя сво­и­ми людь­ми – я долж­на знать все. Я долж­на знать, кто та­кая Ма­ри­на. Я долж­на знать, с че­го на­ча­лась эта вой­на меж­ду ним и До­вла­то­вым. Про­хо­дит час, мо­жет быть, два. Я слы­шу, как в ко­ри­до­ре скри­пят по­ло­ви­цы. Дверь спаль­ни ти­хо от­кры­ва­ет­ся. Ро­ман ду­ма­ет, что я сплю. Он не вклю­ча­ет свет, бес­шум­но раз­де­ва­ет­ся и ло­жит­ся на свою по­ло­ви­ну кро­ва­ти. Кро­вать про­ги­ба­ет­ся под его ве­сом. Я по­во­ра­чи­ва­юсь к нему. В тем­но­те я ви­жу лишь си­лу­эт его ши­ро­ких плеч. – Ро­ма, – зо­ву я ше­по­том. Он за­ми­ра­ет, за­тем по­во­ра­чи­ва­ет­ся ко мне. – Не спишь? – Не мо­гу. Я при­дви­га­юсь бли­же. Про­тя­ги­ваю ру­ку и всле­пую на­хо­жу его грудь. Ко­жа под мо­и­ми паль­ца­ми го­ря­чая. Серд­це бьет­ся ров­но и тя­же­ло. – Ты про­сил ме­ня до­ве­рять те­бе, – го­во­рю я, гля­дя в тем­но­ту ту­да, где долж­ны быть его гла­за. – И я до­ве­ряю. Я оста­ви­ла там Да­рию, по­то­му что по­ве­ри­ла те­бе. Но те­перь твоя оче­редь, Ро­ма. Его ру­ка на­кры­ва­ет мою ла­донь, при­жи­мая ее к сво­ей гру­ди. – О чем ты, Ами? – Зав­тра утром, – твер­до про­из­но­шу я, – ты рас­ска­жешь мне все. Про Ма­ри­ну. Про Руста­ма. Про то, по­че­му ты так силь­но его нена­ви­дишь. Боль­ше ни­ка­ких «не сей­час». Ес­ли я часть тво­ей жиз­ни, я долж­на знать, кто мы та­кие и про­тив ко­го во­ю­ем. В ком­на­те вис­нет дол­гое мол­ча­ние. Я чув­ствую, как на­пря­га­ют­ся мыш­цы под мо­ей ру­кой. Мне ка­жет­ся, что он сно­ва от­ка­жет, сно­ва воз­ве­дет глухую сте­ну. Но за­тем он тя­же­ло взды­ха­ет. Его паль­цы пе­ре­пле­та­ют­ся с мо­и­ми. – Хо­ро­шо, – го­лос зву­чит глу­хо, слов­но он сда­ет­ся. – Зав­тра. Я рас­ска­жу те­бе все, Ами­на. А те­перь спи. Он при­тя­ги­ва­ет ме­ня к се­бе, укры­вая со­бой, как щи­том. И, слу­шая стук его серд­ца, я впер­вые за эти безум­ные дни про­ва­ли­ва­юсь в глу­бо­кий, спо­кой­ный сон. Зав­тра все из­ме­нит­ся. Зав­тра я узнаю прав­ду. Глава 34 Ут­ро на­чи­на­ет­ся не с лу­чей солн­ца или пе­ния птиц. Оно на­чи­на­ет­ся с за­па­ха креп­ко­го, горь­ко­го ко­фе и си­га­рет­но­го ды­ма. Я от­кры­ваю гла­за и ви­жу, что вто­рая по­ло­ви­на кро­ва­ти пу­ста, но про­сты­ни еще хра­нят теп­ло. Са­жусь, на­тя­ги­вая на пле­чи оде­я­ло. Ро­ман сто­ит у ок­на. Он уже одет – тем­ные брю­ки, чер­ная во­до­лаз­ка, под­чер­ки­ва­ю­щая ши­ри­ну плеч. В од­ной ру­ке чаш­ка, в дру­гой – си­га­ре­та. Он смот­рит на ули­цу сквозь при­от­кры­тую створ­ку, и в его по­зе столь­ко на­пря­же­ния, слов­но он го­тов в лю­бую се­кун­ду от­бить на­па­де­ние неви­ди­мо­го вра­га. – Доб­рое утро, – мой го­лос зву­чит хрип­ло со сна. Он обо­ра­чи­ва­ет­ся. Бы­ст­ро ту­шит си­га­ре­ту в пе­пель­ни­це на под­окон­ни­ке и под­хо­дит бли­же. – Доб­рое. Вы­спа­лась? – Нет, – от­ве­чаю я чест­но. – Ты обе­щал, Ро­ма. Он за­ми­ра­ет на до­лю се­кун­ды. За­тем ста­вит чаш­ку на при­кро­ват­ную тум­боч­ку и са­дит­ся на край кро­ва­ти. Рас­сто­я­ние меж­ду на­ми ми­ни­маль­ное, но я чув­ствую сте­ну, ко­то­рую он успел воз­ве­сти за то вре­мя, по­ка я спа­ла. – Я пом­ню свои обе­ща­ния, Ами­на. – То­гда го­во­ри. Я под­тя­ги­ваю ко­ле­ни к гру­ди, об­хва­ты­вая их ру­ка­ми. Серд­це на­чи­на­ет сту­чать быст­рее. Мне страш­но услы­шать то, что он ска­жет, но жить в сле­пой зоне еще страш­нее. Ро­ман опус­ка­ет взгляд на свои ру­ки, сцеп­лен­ные в за­мок. Жел­ва­ки на его ску­лах пе­ре­ка­ты­ва­ют­ся. Ему тя­же­ло. Че­ло­ве­ку, при­вык­ше­му от­да­вать при­ка­зы и кон­тро­ли­ро­вать все во­круг, фи­зи­че­ски боль­но об­на­жать свои уяз­ви­мые ме­ста. – Ма­ри­на, – на­чи­на­ет он глу­хо, не под­ни­мая на ме­ня глаз. – Она не про­сто де­воч­ка, ко­то­рую слу­чай­но вы­дер­ну­ли с ули­цы. Ее отец… ко­гда-то дав­но он ра­бо­тал на ме­ня. Был мо­им че­ло­ве­ком. И од­на­жды он при­нял пу­лю, ко­то­рая пред­на­зна­ча­лась мне. Я за­дер­жи­ваю ды­ха­ние. – Он умер? – Да. Оста­вил же­ну и ма­лень­кую дочь. Я по­клял­ся, что они ни в чем не бу­дут нуж­дать­ся, и что ни­кто не по­сме­ет их тро­нуть. Же­на умер­ла от ра­ка три го­да на­зад. Ма­ри­на оста­лась од­на. Я опла­чи­вал ее уче­бу, жи­лье, у нее бы­ла охра­на… но из­да­ле­ка. Я не хо­тел втя­ги­вать ее в свой мир на­пря­мую. Хо­тел, что­бы у дев­чон­ки бы­ла нор­маль­ная жизнь. Он за­мол­ка­ет, и ти­ши­на в спальне ста­но­вит­ся свин­цо­вой. – А Рустам? – ти­хо под­тал­ки­ваю я. – При чем здесь он? За­чем ему бы­ло по­хи­щать под­рост­ка? Ро­ман под­ни­ма­ет на ме­ня гла­за, и в них пле­щет­ся та­кая тем­ная, древ­няя нена­висть, что мне ста­но­вит­ся не по се­бе. – По­то­му что Рустам зна­ет, как уда­рить в уяз­ви­мое ме­сто, – че­ка­нит он. – Мы не все­гда бы­ли вра­га­ми, Ами. Ко­гда-то мы де­ли­ли этот го­род. Но там, где я ви­жу биз­нес и пра­ви­ла, До­вла­тов ви­дит толь­ко мя­со. Он пе­ре­шел чер­ту. За­нял­ся тем, чем… в мо­ем по­ни­ма­нии за­ни­мать­ся нель­зя. Грязь. Жи­вой то­вар. Мы разо­шлись, и разо­шлись кро­вью. Я за­брал у него по­ло­ви­ну вли­я­ния, пе­ре­крыл кис­ло­род его ка­на­лам. – И он ре­шил ото­мстить че­рез де­воч­ку? – Он ре­шил за­ста­вить ме­ня от­сту­пить. Взял Ма­ри­ну как ры­чаг дав­ле­ния. Ска­зал, что ес­ли я не от­дам ему кон­троль над опре­де­лен­ны­ми пор­та­ми, она ис­чез­нет. На­все­гда. А Рустам уме­ет за­став­лять лю­дей ис­че­зать. Я слу­шаю его, и в го­ло­ве пазл скла­ды­ва­ет­ся, но… как-то кри­во. Как буд­то в ко­роб­ку на­сы­па­ли де­та­ли от двух раз­ных кар­тин. – По­до­жди, – я хму­рюсь. – Но ес­ли он про­сто хо­тел пор­ты, при чем здесь флеш­ка? По­че­му Да­рия? За­чем те­бе нуж­ны бы­ли дан­ные с его ком­пью­те­ра, ес­ли ты знал, что он хо­чет вы­куп? Ро­ман от­во­дит взгляд. Его че­люсть сно­ва ка­ме­не­ет. – По­то­му что Рустам ни­ко­гда не дер­жит сло­во. Я бы от­дал пор­ты, а он бы про­дал дев­чон­ку сво­им парт­не­рам за гра­ни­цу. Мне нуж­ны бы­ли марш­ру­ты его те­не­вых гру­зов. Я дол­жен был знать, где он дер­жит свой "то­вар", что­бы уда­рить по его бо­ле­вым точ­кам и вы­та­щить Ма­ри­ну си­лой. Флеш­ка Да­рии да­ла мне клю­чи ко всем его две­рям. – И все? – я смот­рю на него, чув­ствуя на­рас­та­ю­щее раз­дра­же­ние. – Ро­ма, ты го­во­ришь об­щи­ми фра­за­ми! "Пе­ре­шел чер­ту", "жи­вой то­вар", "бо­ле­вые точ­ки". Это зву­чит как сце­на­рий бо­е­ви­ка, а не как прав­да! Что имен­но он сде­лал? Кто эти "парт­не­ры"? – Ами­на, – его го­лос ста­но­вит­ся жест­че. Он на­кры­ва­ет мою ру­ку сво­ей го­ря­чей ла­до­нью. – Те­бе не нуж­ны де­та­ли. Те­бе не нуж­но знать име­на, схе­мы и то, как имен­но вы­гля­дит из­нан­ка это­го биз­не­са. Это грязь, от­мыть­ся от ко­то­рой невоз­мож­но. Я го­во­рю те­бе ров­но столь­ко, сколь­ко нуж­но, что­бы ты по­ни­ма­ла – Рустам не жерт­ва. Он ублю­док, ме­сто ко­то­ро­му в бе­тоне, а не в тюрь­ме. – Ты обе­ща­ешь мне прав­ду, а да­ешь огрыз­ки! – я вы­дер­ги­ваю ру­ку. – Я под­ста­ви­ла луч­шую по­дру­гу! Она сей­час си­дит в ка­ком-то ле­су, ду­мая, что ее убьют, а ты го­во­ришь "те­бе не нуж­ны де­та­ли"?! – Да, не нуж­ны! – Ро­ман по­вы­ша­ет го­лос, рез­ко по­да­ва­ясь ко мне. Его гла­за го­рят. – По­то­му что ес­ли я рас­ска­жу те­бе, что имен­но он де­ла­ет с та­ки­ми де­воч­ка­ми, как Ма­ри­на, ты спать не смо­жешь до кон­ца жиз­ни! Я пы­та­юсь за­щи­тить твою пси­хи­ку, Ами­на! Ты вы­рос­ла в теп­лич­ных усло­ви­ях сво­е­го па­па­ши, ты по­ня­тия не име­ешь, что та­кое на­сто­я­щая жизнь. Не иде­а­ли­зи­ро­ван­ная, не та, ко­то­рую по­ка­зы­ва­ют по те­ле­ви­зо­ру и опи­сы­ва­ют в кни­гах, а вот та­кая, на­сто­я­щая. Я от­кры­ваю рот, что­бы вы­крик­нуть ему в ли­цо, что я уже дав­но не в теп­ли­це, что он сам вы­та­щил ме­ня на мо­роз, но сло­ва за­стре­ва­ют в гор­ле. Я не знаю, как объ­яс­нить ему, что хо­чу по­нять, как ра­бо­та­ет его мир, что в нем опас­но, а что – нет. По­ка что я бо­юсь все­го. Ска­зать лиш­нее сло­во, сде­лать непра­виль­ное дви­же­ния, при­нять лож­ное ре­ше­ние. – Мы по­едем к Да­ри? – По­едем, как толь­ко ста­нет без­опас­но, а по­ка вот, – он про­тя­ги­ва­ет мне но­вый те­ле­фон. – Мо­жешь ей по­зво­нить, но­мер уже вбит. Я ра­дост­но хва­таю те­ле­фон и с пред­вку­ше­ни­ем на­би­раю Да­ри. Гу­док, вто­рой, тре­тий… она не от­ве­тит? Глава 35 Я просну­лась от неожи­дан­но­го звон­ка те­ле­фо­на, под­ня­ла труб­ку и услы­ша­ла обес­си­лен­ный го­лос Да­ри: – Ами… У ме­ня тут… я не знаю, кровь и очень боль­но. – Что? Ка­кая кровь, Да­ри? Я рез­ко са­жусь на кро­ва­ти. Ме­ня озно­бом про­стре­ли­ва­ет, стра­хом неве­ро­ят­ным за жизнь по­дру­ги. Ее на­шли? Кто-то при­шел за ней? Ее на­шли в но­вой квар­ти­ре, ку­да мы со­всем недав­но ее по­се­ли­ли? – Не знаю. Очень вни­зу бо­лит и кро­вит… Ал­лах. Я слы­шу глу­хой стук, и кри­чу в труб­ку, как ненор­маль­ная, но не по­лу­чаю со­вер­шен­но ни­ка­ко­го от­ве­та. – Что слу­чи­лось? – спра­ши­ва­ет Ро­ма, сон­но са­дясь на кро­ва­ти. Я обо­ра­чи­ва­юсь к нему, и у ме­ня тря­сут­ся гу­бы. Те­ле­фон ед­ва не вы­па­да­ет из осла­бев­ших паль­цев. – Да­ри… Она ска­за­ла, что ей боль­но. Что там кровь. Ро­ма, они до нее до­бра­лись! Лю­ди Руста­ма ее на­шли! Я вска­ки­ваю с кро­ва­ти, пу­та­ясь в оде­я­ле, и на­чи­наю ме­тать­ся по ком­на­те, хва­тая первую по­пав­шу­ю­ся одеж­ду. Джин­сы, фут­бол­ка, крос­сов­ки на бо­су но­гу. Па­ни­ка на­кры­ва­ет ме­ня с го­ло­вой, удуш­ли­вая, лип­кая. Я же зна­ла, я чув­ство­ва­ла, что нель­зя остав­лять ее од­ну! Ро­ман дей­ству­ет мгно­вен­но. Сон сле­та­ет с него в ту же се­кун­ду. Он хва­та­ет свой те­ле­фон с тум­боч­ки, на хо­ду на­тя­ги­вая шта­ны. Он ло­вит ме­ня за пле­чи, оста­нав­ли­вая мое ха­о­тич­ное дви­же­ние по спальне. – Ами­на, по­смот­ри на ме­ня. – Мы долж­ны ехать! Ро­ма, быст­рее, они ее убьют! – Ни­кто ее не уби­ва­ет, – че­ка­нит он, за­став­ляя ме­ня по­смот­реть ему пря­мо в гла­за. Его го­лос зву­чит твер­до, как ка­мень, об ко­то­рый раз­би­ва­ет­ся моя ис­те­ри­ка. – Но она ска­за­ла про кровь! Я слы­ша­ла, как она упа­ла! – я вы­ры­ва­юсь из его хват­ки, сле­зы за­сти­ла­ют гла­за. – Ес­ли это не лю­ди Руста­ма, то­гда что с ней?! – Я вы­звал сво­е­го вра­ча. Мы едем. Че­рез две ми­ну­ты мы уже си­дим в ма­шине. Ро­ман сам са­дит­ся за руль вне­до­рож­ни­ка. Мо­тор ре­вет, мы вы­ле­та­ем за во­ро­та, ед­ва те успе­ва­ют от­крыть­ся. Го­род мель­ка­ет за ок­ном сма­зан­ны­ми пят­на­ми. Я си­жу, вце­пив­шись в ре­мень без­опас­но­сти так, что бе­ле­ют ко­стяш­ки, и ме­ня тря­сет. – Это я ви­но­ва­та, – шеп­чу я, рас­ка­чи­ва­ясь на си­де­нье. – Это из-за ме­ня. Я сло­ма­ла ей жизнь. Вы­дер­ну­ла ее из до­ма, рас­ска­за­ла прав­ду про му­жа, за­пер­ла в чу­жой квар­ти­ре… Она про­сто не вы­дер­жа­ла. – Пре­кра­ти се­бя на­кру­чи­вать, – стро­го го­во­рит Ро­ман, не от­ры­вая взгля­да от до­ро­ги. Он ве­дет ма­ши­ну агрес­сив­но, но аб­со­лют­но уве­рен­но. – Мы не зна­ем, что слу­чи­лось. – А что еще мог­ло слу­чить­ся?! – я сры­ва­юсь на крик. – Она бы­ла здо­ро­ва! Мо­ло­дая, здо­ро­вая де­вуш­ка! А те­перь ис­те­ка­ет кро­вью! Ес­ли с ней что-то слу­чит­ся, Ро­ма, я кля­нусь, я… Он рез­ко про­тя­ги­ва­ет ру­ку и на­кры­ва­ет мое дро­жа­щее ко­ле­но сво­ей тя­же­лой, го­ря­чей ла­до­нью. Сжи­ма­ет креп­ко, за­зем­ляя. – Ды­ши, Ами. Про­сто ды­ши. Мы ско­ро бу­дет там. Его уве­рен­ность немно­го отрезв­ля­ет, но страх внут­ри все рав­но про­дол­жа­ет скре­стись хо­лод­ны­ми ког­тя­ми. Что, ес­ли к ней и прав­да до­бра­лись? Мо­жет, сто­и­ло оста­вить охра­ну, а не по­слу­шать Ро­му и оста­вить ее од­ну? Не так дав­но мы пе­ре­вез­ли Да­ри, сня­ли ей квар­ти­ру в ти­хом неза­мет­ном рай­оне, сня­ли охра­ну, что­бы не при­вле­кать вни­ма­ния. Что, ес­ли все эти ме­ры не по­мог­ли? Оста­ток пу­ти сли­ва­ет­ся для ме­ня в один сплош­ной, пуль­си­ру­ю­щий кош­мар. Я счи­таю ми­ну­ты, се­кун­ды, уда­ры соб­ствен­но­го серд­ца. Ро­ман рез­ко бьет по тор­мо­зам, вне­до­рож­ник с виз­гом шин оста­нав­ли­ва­ет­ся пря­мо у подъ­ез­да непри­мет­ной мно­го­этаж­ки. Я рву руч­ку две­ри еще до то­го, как ма­ши­на пол­но­стью за­ми­ра­ет, но Ро­ма успе­ва­ет пе­ре­хва­тить ме­ня за ло­коть. – Стой за мо­ей спи­ной, – при­ка­зы­ва­ет он то­ном, не тер­пя­щим воз­ра­же­ний. Я ви­жу, как в его ру­ке туск­ло блес­нул ме­талл. Пи­сто­лет. У ме­ня пе­ре­хва­ты­ва­ет ды­ха­ние, но я по­слуш­но ки­ваю и иду за ним след в след. Лифт ка­жет­ся невы­но­си­мо мед­лен­ным. На нуж­ном эта­же Ро­ма вы­хо­дит пер­вым. В ко­ри­до­ре ти­хо. Дверь квар­ти­ры, ко­то­рую мы сня­ли для Да­ри, це­ла. Ни­ка­ких сле­дов взло­ма, ца­ра­пин, вы­би­тых зам­ков. Ро­ман дер­га­ет дверь, но она не под­да­ет­ся, а по­том я слы­шу, как на­чи­на­ет ра­бо­тать лифт. На­пря­га­юсь, но ока­зы­ва­ет­ся, что это все­го лишь вра­чи. При­е­ха­ли по вы­зо­ву. И ко­гда толь­ко Ро­ма успел? – Отой­ди, Ами, – го­во­рит Ро­ма, ото­дви­гая ме­ня в сто­ро­ну. Ему тре­бу­ет­ся все­го несколь­ко ми­нут, что­бы вы­бить дверь. Вы­не­сти ее од­ним ма­хом. Внут­ри кар­ти­ры тем­но и ти­хо. Толь­ко из глу­би­ны ко­ри­до­ра, из при­от­кры­той две­ри ван­ной, па­да­ет по­лос­ка туск­ло­го све­та. – Да­ри? – зо­ву я дро­жа­щим го­ло­сом, пы­та­ясь за­гля­нуть Ро­ма­ну за пле­чо. Он де­ла­ет жест ру­кой, при­ка­зы­вая мне оста­вать­ся на ме­сте, и быст­ро, бес­шум­но про­хо­дит по квар­ти­ре. Про­ве­ря­ет го­сти­ную, кух­ню. – Чи­сто, – бро­са­ет он, уби­рая пи­сто­лет за по­яс. Я сры­ва­юсь с ме­ста и бе­гу на свет, лью­щий­ся из ван­ной. И за­ми­раю на по­ро­ге, за­жав рот ру­ка­ми, что­бы не за­кри­чать в го­лос. Да­рия ле­жит на свет­лом ка­фель­ном по­лу. Она свер­ну­лась в по­зу эм­бри­о­на, под­тя­нув ко­ле­ни к жи­во­ту. Ее ли­цо бе­лее ме­ла, гла­за за­кры­ты, а во­ло­сы раз­ме­та­лись по мок­рой плит­ке. Ря­дом ва­ля­ет­ся вы­пав­ший из рук те­ле­фон. Но са­мое страш­ное – это кровь. Тем­ное, пу­га­ю­щее пят­но, ко­то­рое про­пи­та­ло ее свет­лые спор­тив­ные шта­ны и мед­лен­но рас­те­ка­ет­ся по за­тир­ке меж­ду плит­ка­ми. Пря­мо под ней. Пря­мо меж­ду ног. – Да­ри! Гос­по­ди, Да­ри! Я па­даю пе­ред ней на ко­ле­ни, со­вер­шен­но не за­ме­чая, что пач­ка­юсь в кро­ви. Хва­таю ее за пле­чи, тря­су. Она хо­лод­ная как лед. Даль­ше на­сту­па­ет оче­редь вра­чей. Ро­ма от­тя­ги­ва­ет ме­ня от по­дру­ги, что­бы они мог­ли ее осмот­реть. Его же­лез­ные ру­ки об­хва­ты­ва­ют ме­ня по­пе­рек жи­во­та, рыв­ком под­ни­мая на но­ги. Я бры­ка­юсь, кри­чу, пы­та­юсь вы­рвать­ся, но с та­ким же успе­хом мог­ла бы драть­ся с бе­тон­ной сте­ной. – Пу­сти! Ро­ма, ей боль­но, пу­сти ме­ня к ней! – Дай им ра­бо­тать, Ами­на! – ряв­ка­ет он мне пря­мо в ухо. В его го­ло­се нет зло­сти, толь­ко сталь­ной, ле­дя­ной при­каз, ко­то­рый за­став­ля­ет ме­ня на се­кун­ду за­ме­реть. – Хо­чешь, что­бы она вы­жи­ла – отой­ди и не ме­шай! Я об­мя­каю в его ру­ках, тя­же­ло, со всхли­па­ми втя­ги­вая воз­дух. Врач опус­ка­ет­ся на ко­ле­ни пря­мо в лу­жу кро­ви. Его дви­же­ния точ­ны и мол­ние­нос­ны. Ря­дом с ним су­е­тит­ся ас­си­стент, рас­па­ко­вы­вая ка­кие-то си­сте­мы, зве­ня ам­пу­ла­ми. – Дав­ле­ние па­да­ет, пульс ни­те­вид­ный, – от­ры­ви­сто бро­са­ет врач, на­кла­ды­вая ман­же­ту то­но­мет­ра на блед­ную ру­ку Да­ри. – Мат­ка в силь­ном то­ну­се. Де­вуш­ка, – он бро­са­ет на ме­ня ко­рот­кий, про­фес­си­о­наль­но-рав­но­душ­ный взгляд. – Ка­кой срок? – С-срок? – я непо­ни­ма­ю­ще мор­гаю, чув­ствуя, как мир во­круг на­чи­на­ет вра­щать­ся. – Бе­ре­мен­ность, – раз­дра­жен­но по­яс­ня­ет врач, вскры­вая упа­ков­ку со шпри­цем. – Ка­кой ме­сяц? Не­де­ля? Глава 36 Сло­во бьет ме­ня под дых с та­кой си­лой, что, ес­ли бы Ро­ман не дер­жал ме­ня, я бы рух­ну­ла на пол. Бе­ре­мен­ность. Я пе­ре­во­жу безум­ный взгляд на окро­вав­лен­ные спор­тив­ные шта­ны Да­ри, на ее све­ден­ное су­до­ро­гой ли­цо. – Я… я не знаю… – шеп­чу я од­ни­ми гу­ба­ми. – Она не го­во­ри­ла… Она са­ма, на­вер­ное, не зна­ла… – Оста­нов­ка кро­во­те­че­ния на ме­сте невоз­мож­на, – рез­ко го­во­рит врач, под­ни­ма­ясь. – На­чи­на­ет­ся от­слой­ка. Ро­ман Алек­сан­дро­вич, здесь я ее не вы­тя­ну. Нуж­на опе­ра­ци­он­ная. Сроч­но. Счет идет на ми­ну­ты. Ро­ман не тра­тит вре­мя на сло­ва. Он про­сто от­стра­ня­ет вра­ча, ша­га­ет ко мне и на­кло­ня­ет­ся. Я ду­маю, что он хо­чет под­нять ме­ня, но он про­со­вы­ва­ет ру­ки под спи­ну и ко­ле­ни Да­рии. Лег­ко, слов­но она ни­че­го не ве­сит, от­ры­ва­ет ее от окро­вав­лен­но­го по­ла. Го­ло­ва по­дру­ги без­воль­но от­ки­ды­ва­ет­ся на его ши­ро­кое пле­чо. На ули­це нас ждет ма­ши­на с рас­пах­ну­ты­ми две­ря­ми. Ро­ман ак­ку­рат­но укла­ды­ва­ет Да­рию на зад­нее си­де­нье. Врач за­би­ра­ет­ся сле­дом, дер­жа вы­со­ко под­ня­тый па­кет с физ­рас­тво­ром и еще ка­ки­ми-то пре­па­ра­та­ми. – Впе­ред са­дись! – ряв­ка­ет на ме­ня Ро­ма, за­хло­пы­вая зад­нюю дверь. Я за­пры­ги­ваю на пас­са­жир­ское, и вне­до­рож­ник сры­ва­ет­ся с ме­ста с ре­вом разъ­ярен­но­го зве­ря. Го­род мель­ка­ет за ок­ном слив­ши­ми­ся нео­но­вы­ми по­ло­са­ми. Мы ле­тим на крас­ный, вы­ска­ки­ва­ем на встреч­ку, Ро­ман ве­дет ма­ши­ну агрес­сив­но, жест­ко, од­ной ру­кой сжи­мая руль, а вто­рой непре­рыв­но сиг­на­ля даль­ним све­том, сго­няя ред­кие ноч­ные ма­ши­ны с на­ше­го пу­ти. Ме­ня тря­сет. Круп­ная, неуем­ная дрожь бьет все те­ло. Я смот­рю на свои ру­ки в све­те улич­ных фо­на­рей. Они крас­ные. Кровь за­би­лась под ног­ти, впи­та­лась в ли­нии на ла­до­нях. Кровь Да­ри. Кровь ее нерож­ден­но­го ре­бен­ка. – Это я ви­но­ва­та, – шеп­чу я, не в си­лах ото­рвать взгляд от соб­ствен­ных рук. Го­лос зву­чит глу­хо, слов­но из боч­ки. – Это все из-за ме­ня. – За­ткнись, Ами­на, – об­ры­ва­ет ме­ня Ро­ман. – Я вы­дер­ну­ла ее из до­ма! – ме­ня про­ры­ва­ет. Исте­ри­ка на­кры­ва­ет с го­ло­вой, я на­чи­наю за­ды­хать­ся от ры­да­ний. – Я за­ва­ли­ла ее прав­дой! Я за­ста­ви­ла ее бе­жать, пря­тать­ся, бо­ять­ся каж­до­го шо­ро­ха! Она но­си­ла ре­бен­ка! Ес­ли бы я не влез­ла со сво­ей флеш­кой, она бы си­де­ла сей­час в сво­ем особ­ня­ке, в теп­ле и без­опас­но­сти! Я уби­ла ее ре­бен­ка, Ро­ма! – Я ска­зал, за­крой рот! Он рез­ко тор­мо­зит на све­то­фо­ре, что­бы впи­сать­ся в кру­той по­во­рот, и его пра­вая ру­ка с си­лой опус­ка­ет­ся на мое ко­ле­но. Паль­цы сжи­ма­ют­ся так креп­ко, что оста­ет­ся си­няк, но эта фи­зи­че­ская боль – ни­что по срав­не­нию с тем, что рвет ме­ня из­нут­ри. – Посмот­ри на ме­ня! – при­ка­зы­ва­ет он. Я с тру­дом по­во­ра­чи­ваю к нему за­пла­кан­ное, ис­ка­жен­ное ужа­сом ли­цо. – Ты ни­ко­го не уби­ва­ла, – че­ка­нит Ро­ман, гля­дя на до­ро­гу, но его че­люсть на­пря­же­на до пре­де­ла. – Ес­ли бы она оста­лась в особ­ня­ке, стер­вят­ни­ки До­вла­то­ва уже пу­сти­ли бы ее по кру­гу. Стресс? Да, у нее стресс. По­то­му что она бы­ла за­му­жем за ублюд­ком, ко­то­рый стро­ил им­пе­рию на чу­жих ко­стях, а ко­гда им­пе­рия рух­ну­ла, под­ста­вил свою же­ну. Это его ви­на. Его, Ами­на. Не твоя. – Но… – Ни­ка­ких «но». Ды­ши. Глу­бо­ко. Мы уже при­е­ха­ли. Ма­ши­на с виз­гом шин вле­та­ет на тер­ри­то­рию част­ной кли­ни­ки. Ро­ма яв­но успел по­зво­нить по сво­ей спец­свя­зи, по­то­му что у яр­ко осве­щен­но­го вхо­да в экс­трен­ное от­де­ле­ние нас уже ждет бри­га­да. Две­ри вне­до­рож­ни­ка рас­па­хи­ва­ют­ся сна­ру­жи. Су­е­та, кри­ки, мель­ка­ние бе­лых ха­ла­тов. Да­рию пе­ре­кла­ды­ва­ют на ка­тал­ку в счи­тан­ные се­кун­ды. – В первую опе­ра­ци­он­ную! Бы­ст­ро! – кри­чит Олег, на хо­ду пе­ре­да­вая дан­ные ги­не­ко­ло­гу, ко­то­рый бе­жит ря­дом с ка­тал­кой. – Дав­ле­ние 80 на 50, пульс 120, про­фуз­ное кро­во­те­че­ние… Я бе­гу за ни­ми по сте­риль­но-бе­ло­му ко­ри­до­ру, не об­ра­щая вни­ма­ния на то, что остав­ляю кро­ва­вые от­пе­чат­ки на без­упреч­но чи­стом по­лу. Они до­во­зят ее до тя­же­лых дву­створ­ча­тых две­рей с над­пи­сью «Ре­а­ни­ма­ция». Ка­тал­ка скры­ва­ет­ся за ни­ми, и мед­брат пре­граж­да­ет мне путь. – Даль­ше нель­зя, де­вуш­ка. Жди­те здесь. Две­ри за­хло­пы­ва­ют­ся пе­ред мо­им но­сом. Все. Ко­нец марш­ру­та. Ад­ре­на­лин, ко­то­рый дер­жал ме­ня на но­гах по­след­ние пол­ча­са, мгно­вен­но ис­па­ря­ет­ся. Но­ги ста­но­вят­ся ват­ны­ми. Я пя­чусь на­зад, упи­ра­юсь спи­ной в хо­лод­ную сте­ну и мед­лен­но спол­заю по ней на пол. Под­тя­ги­ваю ко­ле­ни к под­бо­род­ку, об­хва­ты­ваю го­ло­ву ру­ка­ми и на­чи­наю выть. Ти­хо, страш­но, рас­ка­чи­ва­ясь из сто­ро­ны в сто­ро­ну. Я вспо­ми­наю, как мы с Да­ри си­де­ли в ка­фе еще школь­ни­ца­ми. Как она меч­та­ла о боль­шой се­мье. Как по­ку­па­ла пи­нет­ки "на бу­ду­щее", ко­гда Рустам толь­ко сде­лал ей пред­ло­же­ние. В ко­ри­до­ре сто­ит зве­ня­щая ти­ши­на, пре­ры­ва­е­мая лишь мо­им сдав­лен­ным пла­чем. Слы­шат­ся ти­хие, раз­ме­рен­ные ша­ги. Я не под­ни­маю го­ло­ву, но чув­ствую за­пах до­ро­го­го пар­фю­ма и та­ба­ка. Ро­ман не ухо­дит к глав­вра­чу. Не идет ку­рить. Он оста­нав­ли­ва­ет­ся пе­ре­до мной. Я ви­жу его до­ро­гие, иде­аль­но вы­чи­щен­ные бо­тин­ки. За­тем он де­ла­ет то, че­го я от него ни­как не ожи­да­ла. Че­ло­век, пе­ред ко­то­рым тре­пе­щет пол­го­ро­да, опус­ка­ет­ся на кор­точ­ки пря­мо на боль­нич­ный пол. Его боль­шие, го­ря­чие ла­до­ни ло­жат­ся на мои тря­су­щи­е­ся пле­чи. Он мяг­ко, но на­стой­чи­во от­ры­ва­ет мои ру­ки от ли­ца. – Посмот­ри на ме­ня, Ами. Я под­ни­маю на него гла­за, пол­ные слез. Ли­цо Ро­ма­на на­хо­дит­ся в несколь­ких сан­ти­мет­рах от мо­е­го. Мас­ка Лю­то­го сня­та. В его взгля­де нет ни хо­ло­да, ни рас­че­та – толь­ко глу­бо­кая, тя­же­лая уста­лость и… бес­по­кой­ство. За ме­ня. Он до­ста­ет из кар­ма­на чи­стый бе­ло­снеж­ный пла­ток. Бе­рет мою пра­вую ру­ку и на­чи­на­ет осто­рож­но, по­чти неж­но от­ти­рать чу­жую кровь с мо­их паль­цев. – Мы успе­ли, – го­во­рит он ти­хим, низ­ким го­ло­сом, ко­то­рый виб­ри­ру­ет где-то в мо­ей гру­ди. – Мои хи­рур­ги вы­тас­ки­ва­ли лю­дей с то­го све­та. Они сде­ла­ют все. – Она не пе­ре­жи­вет, ес­ли по­те­ря­ет его, Ро­ма, – всхли­пы­ваю я. – Это ее ко­нец. – Лю­ди пе­ре­жи­ва­ют и не та­кое, Ами­на. По­верь мне. Че­ло­ве­че­ская пси­хи­ка – пла­стич­ная тварь. Она вы­жи­вет. И мы ей по­мо­жем. Он за­кан­чи­ва­ет с од­ной ру­кой, пе­ре­хо­дит к дру­гой. Его дви­же­ния спо­кой­ные, ме­то­дич­ные, и эта его спо­кой­ная уве­рен­ность по­сте­пен­но на­чи­на­ет пе­ре­да­вать­ся мне. Дрожь сти­ха­ет. Ро­ман от­бра­сы­ва­ет ис­пач­кан­ный пла­ток в сто­ро­ну. Са­дит­ся пря­мо на пол ря­дом со мной, вы­тя­ги­вая длин­ные но­ги, и при­тя­ги­ва­ет ме­ня к се­бе. Моя го­ло­ва ло­жит­ся ему на пле­чо. Его ру­ка об­хва­ты­ва­ет ме­ня, при­жи­мая так креп­ко, слов­но он бо­ит­ся, что я то­же мо­гу ис­чез­нуть. – Мы по­до­ждем, – ти­хо го­во­рит он, уты­ка­ясь под­бо­род­ком в мою ма­куш­ку. – Мы бу­дем си­деть здесь столь­ко, сколь­ко нуж­но. Я за­кры­ваю гла­за, вслу­ши­ва­ясь в ров­ный стук его серд­ца под чер­ной тка­нью во­до­лаз­ки. В этом сте­риль­ном аду, пол­ном бо­ли и стра­ха, Ро­ман вне­зап­но ока­зы­ва­ет­ся един­ствен­ным без­опас­ным ме­стом в ми­ре. Глава 37 – Да­ри, на­ко­нец-то! – про­из­но­шу со сле­за­ми на гла­зах. Ви­жу, как Да­ри пы­та­ет­ся от­крыть ве­ки, мор­га­ет несколь­ко раз, преж­де чем фо­ку­си­ру­ет­ся взгля­дом на мне. – На­пу­га­ла ты, ко­неч­но, – вы­ды­хаю, хва­тая ее за ру­ку. – По­зво­ни­ла по­сре­ди но­чи, о кро­ви ска­за­ла, ты зна­ешь, как мы к те­бе ле­те­ли? Под две­сти гна­ли. – Я по­те­ря­ла со­зна­ние? – спра­ши­ва­ет бес­цвет­ным то­ном. – Да. Ро­ме дверь при­шлось вы­бить, что­бы ско­рая мог­ла зай­ти, но мы во­вре­мя успе­ли, с ре­бен­ком все хо­ро­шо, – я на­чи­наю гла­дить ее по ру­ке, сжи­ма­ет слег­ка, вы­ра­жая под­держ­ку. Я так ра­да, что с ре­бен­ком все хо­ро­шо, гос­по­ди, я так ра­да, по­то­му что ес­ли бы… ес­ли бы что-то слу­чи­лось, я бы не пе­ре­жи­ла, я бы не смог­ла, я бы ви­ни­ла се­бя всю остав­шу­ю­ся жизнь, несмот­ря на то, что Ро­ма убеж­дал ме­ня, что я ни в чем не ви­но­ва­та. – С ре­бен­ком? Я бе­ре­мен­на? – Да­ри яв­но вы­гля­дит удив­лен­ной, а я на­де­я­лась, что она зна­ла или, хо­тя бы, по­до­зре­ва­ла. – Д-да, ты не зна­ла? – Нет, – про­из­но­сит рас­те­рян­но. – По­до­жди, но… как так, Ами? Я… я не по­ни­маю. Я же… Да­ри яв­но нерв­ни­ча­ет, пы­та­ет­ся под­нять­ся, но я ей не даю. – Ты не хо­те­ла ре­бен­ка? – уточ­няю. – Ес­ли что, я мо­гу… мо­гу спро­сить у вра­ча и… – Нет! Нет, про­сто… Да­ри вы­гля­дит аб­со­лют­но по­те­рян­ной. Она хму­рит­ся и на неко­то­рое вре­мя ухо­дит в се­бя и мне боль­ше не ка­жет­ся то, что все так сло­жи­лось, хо­ро­шим зна­ком. Мо­жет, так долж­но бы­ло про­изой­ти? Вы­ки­дыш, по­то­му что Да­ри не хо­те­ла ре­бен­ка? Или… или все же она про­сто не осо­зна­ет, что внут­ри нее рас­тет ма­лень­кий че­ло­ве­чек? – Я ду­маю, ты долж­на по­ду­мать, – го­во­рю ей. Эти ее сло­ва вы­во­дят ее из оце­пе­не­ния. Она пе­ре­во­дит осо­знан­ный взгляд на по­дру­гу и вы­гля­дит так, буд­то с ра­до­стью бы за­еха­ла мне чем-то. – Это ре­бе­нок, Да­ри, – го­во­рю ей, вдруг осо­зна­вая, что все не так про­сто. Ре­бе­нок, это дар Ал­ла­ха, так нас все­гда учи­ли, но… Да­ри те­перь в тя­же­лом по­ло­же­нии. – На него день­ги нуж­ны, си­лы, пол­но­цен­ная се­мья. Я от­во­ра­чи­ва­юсь, по­то­му что мне непри­ят­но все это ей го­во­рить. – Я по­го­во­рю с Ро­мой, – обе­щаю ей. – При­ду­ма­ем, что мож­но сде­лать. – Нет, я… вер­нуть­ся долж­на, – сно­ва про­бу­ет сесть на кро­ва­ти, но тут же без­жиз­нен­но опа­да­ет об­рат­но, слег­ка по­кач­нув­шись. – Рустам пой­мет. Ме­ня нет, но ре­бен­ка не бро­сит. Я фыр­каю, по­ве­рить не в со­сто­я­нии, что она это се­рьез­но. Раз­ве Ро­ма не объ­яс­нил, на­сколь­ко это опас­но, не ска­зал ей, что ее там ни­кто ждать не бу­дет? Раз­ве мож­но так глу­по рас­счи­ты­вать на та­ко­го че­ло­ве­ка, как До­вла­тов? Не­ожи­дан­но бе­рет злость за Да­ри. Мы тут си­де­ли ря­дом с па­ла­той, жда­ли, ко­гда она оч­нет­ся, пе­ре­жи­ва­ли, я ко­ри­ла се­бя за все, что слу­чи­лось, а она… об­рат­но хо­чет! К чу­до­ви­щу. – Лад­но… – взды­хаю я. – Не хо­те­ла те­бе это­го го­во­рить, но вот… До­стаю те­ле­фон и про­тя­ги­ваю ей. Ин­фор­ма­ция при­шла Ро­ме бук­валь­но этим утром. На экране я от­кры­ла сви­де­тель­ство о раз­во­де. Их с Руста­мом, ко­неч­но же. – Нас­коль­ко я знаю, к нему сей­час сно­ва хо­дит Ека­те­ри­на, – пы­та­юсь по­ста­вить окон­ча­тель­ную точ­ку. – И она же да­ет ин­тер­вью. По­чи­тай. – Она го­во­рит то, что ей ве­лел ска­зать Рустам че­рез сво­их ад­во­ка­тов, – до­би­ваю я. – Он сли­ва­ет те­бя, Да­ри. Окон­ча­тель­но. Он вы­став­ля­ет те­бя су­ма­сшед­шей стер­вой, ко­то­рая его пре­да­ла, что­бы са­мо­му вы­гля­деть жерт­вой пе­ред сво­и­ми парт­не­ра­ми по кри­ми­наль­но­му биз­не­су. И эта Ека­те­ри­на – его но­вый ру­пор. Я за­би­раю у Да­ри те­ле­фон, от­кры­ваю вклад­ку в бра­у­зе­ре, по­ка­зы­ваю по­дру­ге но­вое ин­тер­вью той са­мой Бе­ло­зу­бо­вой. Там мно­го все­го то­го, что рас­став­ля­ет всю ин­фор­ма­цию по ме­стам. Сом­не­ний в том, что Да­ри боль­ше не нуж­на До­вла­то­ву, не оста­ет­ся. – Сом­не­ний в том, что ты боль­ше не нуж­на До­вла­то­ву, не оста­ет­ся. Как не нуж­на и его "на­след­ни­ку". Ес­ли ты сей­час вер­нешь­ся к нему с но­во­стью о бе­ре­мен­но­сти – они про­сто ре­шат, что ты на­гу­ля­ла ре­бен­ка, по­ка пря­та­лась. Да­ри мед­лен­но, слов­но у нее вы­та­щи­ли по­след­ние жиз­нен­ные си­лы, от­ки­ды­ва­ет­ся на по­душ­ки. Она за­кры­ва­ет ли­цо ру­ка­ми, и из ее гру­ди вы­ры­ва­ет­ся ти­хий, над­лом­лен­ный вой. Это не ис­те­ри­ка. Это звук, с ко­то­рым уми­ра­ет по­след­няя на­деж­да. Я са­жусь на край кро­ва­ти, бе­ру ее за пле­чи и при­тя­ги­ваю к се­бе. Она не со­про­тив­ля­ет­ся. Она пла­чет глу­хо, страш­но, вздра­ги­вая всем те­лом. – Мне неку­да ид­ти, Ами, – всхли­пы­ва­ет она мне в пле­чо. – У ме­ня ни­ко­го не оста­лось. Ни му­жа, ни се­мьи, ни до­ма… Толь­ко этот ма­лыш. – У те­бя есть я, – твер­до го­во­рю я, по­гла­жи­вая ее по во­ло­сам. – И у те­бя есть Ро­ман. Она вздра­ги­ва­ет при упо­ми­на­нии его име­ни. – Он от­даст нас на рас­тер­за­ние, ко­гда мы пе­ре­ста­нем быть ему по­лез­ны­ми, – шеп­чет она. – Не от­даст. Он вы­та­щил те­бя с то­го све­та, Да­ри. И он сде­ла­ет те­бе но­вые до­ку­мен­ты. Мы уедем. Спря­чем­ся. Ты ро­дишь это­го ре­бен­ка в без­опас­но­сти, и он ни­ко­гда не узна­ет, кто та­кой Рустам До­вла­тов. Я го­во­рю это так уве­рен­но, слов­но са­ма в это ве­рю. Слов­но у ме­ня са­мой есть га­ран­тии, что Лю­тый не пе­ре­ду­ма­ет. Но сей­час ей нуж­но за что-то дер­жать­ся. И я ста­ну для нее этой опо­рой. Да­же ес­ли для это­го мне при­дет­ся бро­сить вы­зов все­му кри­ми­наль­но­му ми­ру это­го го­ро­да. Глава 38 Не знаю, сколь­ко вре­ме­ни Да­ри го­во­рит про воз­вра­ще­ние. Мно­го. Два ме­ся­ца, про­ве­ден­ные в че­ты­рех сте­нах боль­нич­ной па­ла­ты, где вра­чи бук­валь­но по кру­пи­цам со­хра­ня­ли ее бе­ре­мен­ность, не вы­би­ли из нее эту дурь. Она ле­жит на со­хра­не­нии, гла­дит свой ед­ва округ­лив­ший­ся жи­вот и твер­дит, что Рустам дол­жен знать. А у ме­ня каж­дый раз серд­це об­ры­ва­ет­ся, ко­гда она это го­во­рит. Я пре­крас­но знаю, что воз­вра­щать­ся неку­да. Что Рустам, бла­го­да­ря сво­им свя­зям, огром­ным взят­кам и гра­мот­ным ад­во­ка­там, ме­сяц на­зад вы­шел под за­лог. Он от­кре­стил­ся от всех об­ви­не­ний, ски­нул ви­ну на под­став­ных лиц и те­перь го­то­вит­ся к пыш­ной сва­дьбе с Ека­те­ри­ной. Он боль­ше не ищет Да­рию. Для него она – от­ра­бо­тан­ный ма­те­ри­ал. И Да­ри об этом пре­крас­но зна­ет, я ей не один раз рас­ска­зы­ва­ла, по­ка­зы­ва­ла ста­тьи, фо­то­гра­фии. И все же, си­ту­а­ция по­вто­ря­ет­ся раз за ра­зом. Не­с­кон­ча­е­мо. – Ами, – на­чи­на­ет она, сто­ит мне толь­ко прий­ти к ней в па­ла­ту и по­ста­вить на тум­боч­ку па­кет с фрук­та­ми. – Мы мо­жем… Она пря­чет взгляд, те­ре­бит край оде­я­ла, и я уже пре­крас­но по­ни­маю, что она по­про­сит. Что-то, свя­зан­ное с Руста­мом. – Нет, – от­ре­заю я, да­же не до­слу­шав. Са­жусь на стул ря­дом с кой­кой и скре­щи­ваю ру­ки на гру­ди. – Ами, по­жа­луй­ста, я долж­на… мне на­до уви­деть его и ее. Вме­сте. Что­бы я за­бы­ла и вы­бро­си­ла из мыс­лей – необ­хо­ди­мо. – Ты с ума со­шла? – я не вы­дер­жи­ваю, по­вы­шая го­лос. – Да­ри, ты се­бя слы­шишь?! Ка­кой «уви­деть»? Он на сво­бо­де! Ес­ли он те­бя за­ме­тит, ес­ли пой­мет, что ты в го­ро­де, да еще и бе­ре­мен­ная… Ты по­ни­ма­ешь, что он сде­ла­ет? Он же рас­топ­чет те­бя! – Я не со­би­ра­юсь к нему под­хо­дить! – на ее гла­за на­во­ра­чи­ва­ют­ся сле­зы, она смот­рит на ме­ня с та­кой от­ча­ян­ной моль­бой, что мне ста­но­вит­ся фи­зи­че­ски боль­но. – Ами, я жи­ву здесь как при­ви­де­ние. В че­ты­рех сте­нах. Моя жизнь раз­ру­ше­на, а он… он по­ку­па­ет ей коль­ца. Я чи­та­ла но­во­сти. Я смот­рю на эти фо­то­гра­фии в ин­тер­не­те, и часть ме­ня, ка­кая-то боль­ная, дур­ная часть, все еще на­де­ет­ся, что это пи­ар. Что это иг­ра для прес­сы. По­ни­ма­ешь? По­ка я не уви­жу их сво­и­ми гла­за­ми, вжи­вую, я не смо­гу от­пу­стить. Эта на­деж­да ме­ня сжи­ра­ет из­нут­ри. – На­деж­да на что? Что он бро­сит Бе­ло­зу­бо­ву и при­бе­жит к те­бе, по­то­му что ты но­сишь его ре­бен­ка? Да­ри, оч­нись! Стресс не по­мо­га­ет те­бе и ма­лы­шу. – Ес­ли я не по­став­лю точ­ку, я сой­ду с ума, – упря­мо шеп­чет она, от­во­ра­чи­ва­ясь к стене. По ее блед­но­му ли­цу те­кут сле­зы. – По­жа­луй­ста, Ами­на. Один раз. Из­да­ле­ка. Я вы­ска­ки­ваю из па­ла­ты, так и не дав ей от­ве­та. Ме­ня тря­сет от зло­сти на ее на­ив­ность и от соб­ствен­но­го бес­си­лия. До­мой я воз­вра­ща­юсь вы­жа­тая как ли­мон. Бро­саю клю­чи на тум­боч­ку в при­хо­жей, ски­ды­ваю туфли и иду на свет, лью­щий­ся из го­сти­ной. Ро­ман си­дит на ди­ване с но­ут­бу­ком на ко­ле­нях. На нем про­стая се­рая фут­бол­ка, во­ло­сы слег­ка рас­тре­па­ны. За эти два ме­ся­ца мы на­учи­лись со­су­ще­ство­вать в од­ном про­стран­стве не как плен­ни­ца и над­зи­ра­тель, а как… муж­чи­на и жен­щи­на. Он стал мо­ей един­ствен­ной опо­рой, сте­ной, за ко­то­рой я пря­та­лась от кош­ма­ров. Услы­шав мои ша­ги, он от­ры­ва­ет взгляд от экра­на. За­ме­ча­ет мое по­тем­нев­шее, устав­шее ли­цо, и мор­щин­ка меж­ду его бро­вей за­ле­га­ет глуб­же. Он мол­ча от­став­ля­ет но­ут­бук на жур­наль­ный сто­лик. Я с тя­же­лым вздо­хом опус­ка­юсь на ди­ван ря­дом с ним, под­тя­ги­вая ко­ле­ни к гру­ди. – Она невы­но­си­ма, Ро­ма, – жа­лу­юсь я, чув­ствуя, как к гор­лу под­сту­па­ет ком от уста­ло­сти. – Я боль­ше не мо­гу. Она сно­ва про­сит то, от че­го я пы­та­юсь ее убе­речь. Ро­ман по­до­дви­га­ет­ся бли­же. Его боль­шая, теп­лая ла­донь ло­жит­ся мне на за­ты­лок, паль­цы мяг­ко за­ры­ва­ют­ся в во­ло­сы, мас­си­руя на­пря­жен­ные мыш­цы шеи. Я неволь­но при­кры­ваю гла­за, под­да­ва­ясь этой лас­ке. – Что на этот раз? – его го­лос зву­чит низ­ко, успо­ка­и­ва­ю­ще. – Сно­ва рвет­ся от­пра­вить ему пись­мо с го­лу­бем? – Ху­же. Она хо­чет уви­деть их. Руста­ма и Ека­те­ри­ну. Вме­сте. Вжи­вую, – я нерв­но усме­ха­юсь, от­кры­вая гла­за. – Го­во­рит, что ей нуж­но убе­дить­ся лич­но, ина­че она не смо­жет по­ста­вить точ­ку. Я би­тый час объ­яс­ня­ла ей, что это опас­но, что ей нель­зя нерв­ни­чать, что у нее ре­бе­нок… А она как за­ве­ден­ная! "Мне нуж­но по­смот­реть". По­че­му так? Я жду, что Ро­ман сей­час на­хму­рит­ся, ска­жет, что Да­рия пол­ная иди­от­ка, и что мы ни за что не пой­дем на этот риск. Но вме­сто это­го он плав­но об­хва­ты­ва­ет ме­ня за та­лию, при­тя­ги­ва­ет к се­бе и уса­жи­ва­ет к се­бе на ко­ле­ни. Я ти­хо ахаю от неожи­дан­но­сти, ока­зы­ва­ясь при­жа­той к его ши­ро­кой гру­ди. Он об­ни­ма­ет ме­ня креп­ко, на­деж­но. На­кло­ня­ет­ся, его гу­бы ка­са­ют­ся мо­е­го вис­ка, за­тем ще­ки, остав­ляя го­ря­чий, тре­пет­ный по­це­луй пря­мо в угол­ке губ. От это­го по­це­луя по те­лу раз­ли­ва­ет­ся теп­ло, вы­тес­няя лип­кую тре­во­гу. – Пусть по­едет, – вдруг спо­кой­но про­из­но­сит Ро­ман. Я за­ми­раю. От­стра­ня­юсь ров­но на­столь­ко, что­бы за­гля­нуть в его чер­ные, непро­ни­ца­е­мые гла­за. – Ты шу­тишь? – вы­ды­хаю я. – Ро­ма, ты сам го­во­рил, как он опа­сен! А ес­ли он ее уви­дит? – Не уви­дит, – он мяг­ко про­во­дит боль­шим паль­цем по мо­ей ску­ле. – Ил­лю­зии – это са­мая страш­ная бо­лезнь, Ами. Ты мо­жешь при­не­сти ей ты­ся­чу фо­то­гра­фий и га­зет­ных вы­ре­зок, но ее мозг бу­дет ис­кать оправ­да­ния. "Это фо­то­шоп", "это прес­са", "его за­ста­ви­ли". По­ка она са­ма не столк­нет­ся с ре­аль­но­стью, она бу­дет рвать­ся об­рат­но в свою зо­ло­тую клет­ку. – Но стресс… Вра­чи го­во­рят, ей ну­жен по­кой. – Са­мый силь­ный стресс у нее сей­час от неопре­де­лен­но­сти, в ко­то­рую она са­ма се­бя за­гна­ла, – Ро­ман го­во­рит это так про­сто, слов­но объ­яс­ня­ет про­пис­ные ис­ти­ны. – Ей нуж­но по­смот­реть в ли­цо прав­де, что­бы этот на­рыв, на­ко­нец, лоп­нул. Толь­ко то­гда она смо­жет на­чать жить ра­ди се­бя и ре­бен­ка. Я смот­рю на него, по­ра­жен­ная тем, на­сколь­ко тон­ко этот жест­кий, же­сто­кий в де­лах муж­чи­на по­ни­ма­ет сло­ман­ную жен­скую пси­хи­ку. – И как ты се­бе это пред­став­ля­ешь? – шеп­чу я, сда­ва­ясь. – Мы про­сто при­е­дем к его до­му и по­ма­шем в ок­но? Ро­ман усме­ха­ет­ся. Ко­рот­ко це­лу­ет ме­ня в кон­чик но­са. – Зав­тра пят­ни­ца, а, зна­чит, Да­рия смо­жет уви­деть их у сва­деб­но­го са­ло­на. Рустам го­то­вит­ся к сва­дьбе с Ека­те­ри­ной, они вы­би­ра­ют пла­тье, про­хо­дят при­мер­ки или еще бог зна­ет что. Мои лю­ди все еще сле­дят за ним, и я знаю, где он в это вре­мя, и ко­гда. – Ты уве­рен, что это без­опас­но? – я все еще цеп­ля­юсь за его пле­чи, ища под­твер­жде­ния. – До­вла­тов рас­сла­бил­ся, Ами, – Ро­ман при­жи­ма­ет ме­ня к се­бе еще креп­че. – Он уве­рен, что по­бе­дил. Вы­шел су­хим из во­ды, на­шел се­бе но­вую кра­си­вую иг­руш­ку. Да­рия для него – пе­ре­вер­ну­тая стра­ни­ца. Ни­кто не бу­дет до­смат­ри­вать чу­жие ма­ши­ны на пар­ков­ке. Она по­смот­рит и от­пу­стит. Я обе­щаю те­бе. Я уты­ка­юсь лбом в его пле­чо, вды­хая род­ной за­пах та­ба­ка и пар­фю­ма. – Спа­си­бо, – ти­хо го­во­рю я. – За то, что во­зишь­ся с ней. Ра­ди ме­ня. – Ра­ди те­бя, – эхом от­зы­ва­ет­ся он, и его ру­ка соб­ствен­ни­че­ски сколь­зит по мо­ей спине. – Я бы сжег этот го­род. А ор­га­ни­зо­вать од­ну экс­кур­сию для тво­ей по­дру­ги – это ме­ло­чи. Зав­тра она по­лу­чит свою прав­ду. А даль­ше – пусть ре­ша­ет са­ма. Глава 39 – За­чем это те­бе? – спра­ши­ваю, бро­сая взгляд на Да­ри че­рез зер­ка­ло зад­не­го ви­да. – На­до, – хму­ро от­ве­ти­ла она, от­вер­нув­шись. – Это глу­по, мы го­во­ри­ли те­бе. Сей­час не луч­шее вре­мя, ты не в по­ряд­ке. Ка­жет­ся, что я един­ствен­ная, кто пом­нит, что у Да­ри есть про­бле­мы со здо­ро­вьем. И все же, я за­ме­чаю, как Да­ри ды­шит, точ­но так же, как ее учи­ли в кли­ни­ке. Вдох-вы­дох, раз за ра­зом по­вто­ряя все. Она бро­са­ет взгляд на вы­вес­ку сва­деб­но­го са­ло­на и кри­вит­ся, об­хва­ты­вая се­бя ру­ка­ми. Ино­гда мне ка­жет­ся, что Да­ри по­про­сту не осо­зна­ет, что она боль­ше не же­на Руста­ма и не име­ет пра­ва его рев­но­вать. – Они бы­ва­ют здесь каж­дую пят­ни­цу, – го­во­рю ему ти­хо. – То ли при­мер­ка у них тут, то ли что… вы­би­ра­ют на­ряд к сва­дьбе, ви­ди­мо. Мы сто­им пря­мо пе­ред сва­деб­ным са­ло­ном. Яр­кая нео­но­вая вы­вес­ка пом­пез­но­го зда­ния при­вле­ка­ет все­об­щее вни­ма­ние. Ми­мо это­го са­ло­на не прой­ти. Ес­ли бы ме­ня по­зва­ли за­муж, я бы с удо­воль­стви­ем вы­би­ра­ла здесь пла­тье, но… за­муж ме­ня ни­кто не звал. Сто­ит Да­ри уло­вить дви­же­ние за ок­ном, ко­то­рое ви­жу и я, как она при­ли­па­ет к стек­лу и ни­как не мо­жет за­ста­вить се­бя от­лип­нуть. Там, в несколь­ких де­сят­ках мет­ров, сто­ит Рустам. Вы­со­кий, стат­ный, уве­рен­ный в се­бе муж­чи­на. Да­ри при­сло­ня­ет­ся к ок­ну и не мо­жет от­ве­сти взгля­да, а по­том… она, ви­ди­мо, за­ме­ча­ет ру­ку с крас­ным ма­ни­кю­ром на из­ги­бе его лок­тя. Кра­си­вую, с тон­ки­ми паль­ца­ми, ру­ку. По­мор­щив­шись, Да­ри за­жму­ри­ва­ет­ся, но за­тем сно­ва от­кры­ва­ет гла­за. Смот­рит очень вни­ма­тель­но, что­бы за­пом­нить каж­дую де­таль. Как Ека­те­ри­на его тро­га­ет, как ему улы­ба­ет­ся и как он го­во­рит с ней в от­вет, как смот­рит. С теп­ло­той смот­рит. Как смот­рят на очень важ­ный объ­ект в его жиз­ни. Хо­тя… По­че­му “как”. Так, ско­рее все­го, и есть. То, что они ка­кое-то вре­мя бы­ли не вме­сте, не зна­чит, что они не хо­те­ли. Про­сто им ме­ша­ла Да­ри сво­им при­сут­стви­ем. А те­перь ее нет в жиз­ни Руста­ма и две­ри для Ека­те­ри­ны от­кры­ты на­стежь. Обе­ща­ние пе­ред ро­ди­те­ля­ми же­нить­ся на Да­ри Рустам ис­пол­нил. Это она его не оце­ни­ла, по­те­ря­ла. – Мо­жем ехать? Смот­рю на Да­ри во­про­си­тель­но. Она сла­бо ки­ва­ет, и я кла­ду ру­ки на руль. Что­бы по­лу­чить пра­ва, мне при­шлось по­ста­рать­ся, но Ро­ман на­сто­ял. Ска­зал, что это по­лез­ный на­вык, нуж­ный, осо­бен­но в ми­ре, где те­бе, кро­ме как на се­бя, не на ко­го боль­ше рас­счи­ты­вать. Я то­гда, ко­неч­но, рас­стро­и­лась, что он так ска­зал, ведь я по­ла­га­ла, что у ме­ня все­гда бу­дет он, но те­перь, имея воз­мож­ность во­дить ма­ши­ну и быть хоть чу­точ­ку неза­ви­си­мой от охра­ны и над­зи­ра­те­лей, внут­ри раз­ли­ва­лось при­ят­ное теп­ло. – По­до­жди… – про­сит ме­ня за­глу­шить мо­тор. Смот­рит и смот­рит на их па­ру, на то, как они друг дру­гу улы­ба­ют­ся. А за­тем я ви­жу, как они вме­сте идут к ма­шине, Ека­те­ри­на са­дит­ся на пе­ред­нее си­де­ние. Да­ри все это ви­дит и про­дол­жа­ет смот­реть, да­же ко­гда их ав­то­мо­биль отъ­ез­жа­ет. Мне невы­но­си­мо боль­но за по­дру­гу. Рустам ни­ко­гда не при­над­ле­жал ей. Как бы ей не хо­те­лось ду­мать ина­че, это прав­да. Сколь­ко бы Да­ри не ле­ле­я­ла се­бя на­деж­да­ми, что он по­лю­бит ее, это­го так и не про­изо­шло. Те­перь я да­же не знаю, кем она бы­ла для него. Удоб­ной, но на­вя­зан­ной же­ной? Я боль­ше не спра­ши­ваю, мо­жем ли мы ехать, про­сто вы­ру­ли­ваю на до­ро­гу и уно­шу по­дру­гу по­даль­ше от ме­ста, ко­то­рое окон­ча­тель­но по­ста­ви­ло точ­ку в их с Руста­мом от­но­ше­ни­ях. – Ты точ­но в нор­ме? – спра­ши­ваю Да­ри, по­до­зри­тель­но гля­дя на нее. Она ки­ва­ет. Как мне ка­жет­ся, вы­нуж­ден­но. Я де­лаю глу­бо­кий вдох. Да­ри уже вы­пи­са­ли. Поз­во­ли­ли ей по­ки­нуть сте­ны боль­ни­цы, и я ве­зу ее на съем­ную квар­ти­ру. Мы вы­хо­дим вме­сте, за­хо­дим в лифт. У две­ри Да­ри немно­го тор­мо­зит, смот­рит на по­лот­но и не мо­жет по­нять, что ей де­лать. – Так, по­нят­но, – го­во­рю я, за­би­рая у нее клю­чи и за­хо­дя в квар­ти­ру. Ока­зав­шись внут­ри, сра­зу же про­хо­жу на кух­ню. – Ча­ек бу­дешь? – Ты не по­едешь до­мой? – мне ка­жет­ся, я слы­шу в ее го­ло­се на­деж­ду, и это, черт возь­ми, ме­ня пу­га­ет. – Не сей­час. Да­ри об­ре­чен­но пле­тет­ся на кух­ню, са­дит­ся на ди­ван и на­блю­да­ет за тем, как я за­ва­ри­ваю чай. Мне ка­жет­ся, что мое при­сут­ствие ей непри­ят­но, но я ба­наль­но бо­юсь ее сей­час оста­вить од­ну. – Слу­шай, те­бе нуж­но жить даль­ше, – раз­го­вор я на­чи­наю, по­то­му что хо­чу убе­дить­ся, что Да­ри не на­тво­рит глу­по­стей. – Ты ско­ро ро­дишь ре­бен­ка, ста­нешь ма­мой. Тво­е­го До­вла­то­ва нуж­но оста­вить по­за­ди. Му­ди­ла он ред­кост­ный и бу­дет луч­ше, ес­ли он те­бя не узна­ет ни­ко­гда. Он… ищет те­бя все еще, – вру ей. Хо­чу, что­бы Да­ри по­ни­ма­ла, что ей нуж­но дер­жать­ся от него по­даль­ше и сек­рет свой скры­вать, ина­че непо­нят­но, что он сде­ла­ет. Та­кой, как он, мо­жет и ре­бен­ка за­брать. – Те­бе нуж­но уез­жать, Да­рия… сколь­ко еще ты смо­жешь вот так жить преж­де чем он не най­дет те­бя? Мы с Ро­мой это об­суж­да­ли, го­во­ри­ли, что де­лать даль­ше и при­шли к вы­во­ду, что Да­ри дей­стви­тель­но нуж­но бе­жать из го­ро­да. Так бу­дет без­опас­нее и для него и для нее. Един­ствен­ное, мы не вы­бра­ли ме­сто, но Ро­ма обе­щал по­мочь. До­ку­мен­ты по­чти го­то­вы. Да­ри смот­рит на ме­ня пу­стым взгля­дом и ни­че­го не го­во­рит, но ко­гда я ухо­жу, у нее, все же, по­яв­ля­ет­ся на­стро­е­ние. Она улы­ба­ет­ся и за­ве­ря­ет ме­ня, что с ней все в по­ряд­ке. Я воз­вра­ща­юсь до­мой до­воль­но позд­но. Уди­ви­тель­но, но за это вре­мя Ро­ма не зво­нил и не пи­сал мне. Впро­чем, как толь­ко пе­ре­сту­паю по­рог до­ма, по­ни­маю, по­че­му. Его здесь нет. Тут толь­ко го­лые сте­ны. Охран­ник Гри­ша, ко­то­рый по­сто­ян­но рань­ше за мной сле­до­вал, а те­перь он здесь, в до­ме. – Вам что-ни­будь нуж­но? – спра­ши­ва­ет он, де­лая шаг ко мне. – Нет, я… Не знаю по­че­му, но от­ша­ты­ва­юсь от него. Дер­га­юсь, по­то­му что мне ка­жет­ся, что он по­до­шел слиш­ком близ­ко, а по­том ко­рю се­бя за то, что так сре­а­ги­ро­ва­ла. – Ами­на, вы… я мо­гу по­мочь, – неожи­дан­но го­во­рит он, и я по-ду­рац­ки осмат­ри­ва­юсь, слов­но ищу по­мо­щи от пред­ло­же­ния по­мо­щи. Да­же зву­чит смеш­но, но мне по­че­му-то не по се­бе и от его то­на, и от его взгля­да. – Чем по­мочь, Гри­ша? Мне ни­че­го… – Сбе­жать, – вдруг го­во­рит он. – Я мо­гу вас спря­тать так, что Ро­ман ни­ко­гда не най­дет. Вас и ва­шу по­дру­гу, хо­ти­те? Нач­не­те жизнь с чи­сто­го ли­ста… Я и сло­ва вста­вить не успе­ваю, как от­кры­ва­ет­ся дверь и в го­сти­ную за­хо­дит Ро­ма. Глава 40 Ро­ман за­хо­дит в го­сти­ную, на хо­ду стя­ги­вая че­рез го­ло­ву тем­ную во­до­лаз­ку. Он за­ми­ра­ет на по­ро­ге, ед­ва пе­ре­сту­пив чер­ту ком­на­ты, и воз­дух во­круг мгно­вен­но ста­но­вит­ся гу­стым и тя­же­лым. Его цеп­кий хо­лод­ный взгляд сколь­зит по Гри­ше, ко­то­рый тут же вы­тя­ги­ва­ет­ся по струн­ке, а за­тем оста­нав­ли­ва­ет­ся на мне. Я знаю, как вы­гля­жу со сто­ро­ны: блед­ная, с рас­ши­рен­ны­ми гла­за­ми, вжав­ша­я­ся в спин­ку крес­ла. Я аб­со­лют­но шо­ки­ро­ва­на пред­ло­же­ни­ем Гри­шы и ни­как не ожи­да­ла услы­шать что-то по­доб­ное. – Что-то слу­чи­лось? – го­лос Ро­мы зву­чит аб­со­лют­но ров­но. Ни­ка­кой угро­зы. Но от этой ров­но­сти у ме­ня хо­ло­де­ет внут­ри. – Ни­как нет, Ро­ман Алек­сан­дро­вич, – Гри­ша от­ве­ча­ет без за­пин­ки. Про­фес­си­о­наль­но. – Про­сто уточ­нил у Ами­ны Ка­ри­мов­ны, не нуж­но ли ей че­го-ни­будь. Чаю или во­ды. Ро­ма пе­ре­во­дит взгляд с него на ме­ня. Смот­рит дол­го, не мор­гая. Изу­ча­ет. – Ами­на? – ти­хо спра­ши­ва­ет он. У ме­ня мгно­вен­но пе­ре­сы­ха­ет во рту. То, что про­изо­шло, вы­хо­дит за рам­ки суб­ор­ди­на­ции и Гри­ша не при­знал­ся. Те­перь все за­ви­сит от то­го, что ска­жу я. Ес­ли при­знать­ся, од­но­му Ал­ла­ху из­вест­но, что Ро­ман мо­жет сде­лать Гри­ше. Мне не нуж­на его по­мощь, я о ней не про­си­ла, но и под­став­лять че­ло­ве­ка про­сто по­то­му что я ни за что не ре­шусь. – Да, – я сгла­ты­ваю, ста­ра­ясь, что­бы го­лос не дро­жал. – Я про­сто уста­ла по­сле по­езд­ки. Ро­ман ки­ва­ет. – Сво­бо­ден, – бро­са­ет он охран­ни­ку, да­же не по­вер­нув к нему го­ло­вы. Гри­ша бес­шум­но ис­че­за­ет, слов­но его тут и не бы­ло, а я оста­юсь с Ро­мой на­едине. Мы прак­ти­че­ски сра­зу рас­хо­дим­ся по ван­ным ком­на­там. Я, что­бы смыть с се­бя стран­ность ве­че­ра и пред­ло­же­ния Гри­ши. Тща­тель­но за­крыв­шись из­нут­ри, сту­паю на под­дон и вклю­чаю го­ря­чую во­ду. Сло­ва, бро­шен­ные им, сно­ва воз­ни­ка­ют в вос­по­ми­на­ни­ях “Я мо­гу вас спря­тать так, что Ро­ман ни­ко­гда не най­дет”. При­сло­нив­шись лбом к хо­лод­но­му ка­фе­лю, пы­та­юсь успо­ко­ить раз­вол­но­вав­ше­е­ся серд­це. Ду­ма­ла ли я о по­бе­ге? На­вер­ное, толь­ко в са­мом на­ча­ле, ко­гда еще ду­ма­ла, что отец охот­но при­мет ме­ня на­зад и еще и не вы­даст за­муж. По­сле же… я и мыс­ли не до­пус­ка­ла, что мо­гу остать­ся без Ро­мы. Я… влю­би­лась. В это­го стран­но­го, хму­ро­го, веч­но недо­воль­но­го муж­чи­ну, от од­но­го ви­да ко­то­ро­го у ме­ня ино­гда за­ми­ра­ет серд­це. И все же, я ду­маю о том, что ска­зал Гри­ша. Про­кру­чи­ваю его сло­ва и при­хо­жу к вы­во­ду, что ес­ли вдруг что-то слу­чит­ся, у ме­ня бу­дет че­ло­век, ко­то­рый смо­жет по­мочь. Я вы­хо­жу из ду­ша и об­во­ра­чи­ва­юсь по­ло­тен­цем. Рас­па­рен­ная и рас­фо­ку­си­ро­ван­ная, я вздра­ги­ваю, ко­гда ви­жу Ро­ма­на, си­дя­ще­го на краю кро­ва­ти. Я ед­ва не вскри­ки­ваю, хо­тя, от­кро­вен­но го­во­ря, для это­го нет ни­ка­ких при­чин. – По­ужи­на­ем? – спра­ши­ва­ет. – Да, да­вай. Я про­го­ло­да­лась. Я са­жусь за туа­лет­ный сто­лик. Бе­ру рас­чес­ку, на­чи­наю мед­лен­но про­во­дить по влаж­ным во­ло­сам. В зер­ка­ле ви­жу, как он вста­ет и бес­шум­но под­хо­дит ко мне со спи­ны. Я за­ми­раю, гля­дя на на­ше от­ра­же­ние. Еще не знаю, что, но что-то опре­де­лен­но ме­ня на­пря­га­ет. Вол­ну­ет. Его боль­шие, го­ря­чие ла­до­ни ло­жат­ся мне на пле­чи. Боль­шие паль­цы мяг­ко мас­си­ру­ют на­пря­жен­ные мыш­цы шеи. Я неволь­но вы­ды­хаю и от­ки­ды­ваю го­ло­ву на­зад, пря­мо ему на жи­вот. При­кры­ваю гла­за. Он за­би­ра­ет из мо­их осла­бев­ших паль­цев рас­чес­ку, со сту­ком кла­дет ее на сто­лик. Его ру­ки сколь­зят ни­же по мо­им пле­чам, пред­пле­чьям, и на­ко­нец его паль­цы пе­ре­пле­та­ют­ся с мо­и­ми. Ро­ма на­кло­ня­ет­ся. Я чув­ствую его го­ря­чее ды­ха­ние на сво­ей шее. – Уста­ла? – ти­хо спра­ши­ва­ет он, ка­са­ясь гу­ба­ми чув­стви­тель­ной ко­жи за ухом. – Очень, – шеп­чу я. Му­раш­ки бе­гут по по­зво­ноч­ни­ку. Ря­дом с ним все­гда так: те­ло ре­а­ги­ру­ет быст­рее, чем мозг успе­ва­ет вы­стро­ить за­щи­ту. Его гу­бы спус­ка­ют­ся ни­же, об­жи­гая ли­нию шеи. Он мяг­ко ото­дви­га­ет влаж­ные пря­ди во­лос в сто­ро­ну, осво­бож­дая се­бе про­стран­ство, и остав­ля­ет лег­кий, влаж­ный по­це­луй на мо­ей клю­чи­це. Мое ды­ха­ние сби­ва­ет­ся. Я непро­из­воль­но по­да­юсь на­зад, на­встре­чу его ру­кам, под­да­ва­ясь это­му тя­гу­че­му, жар­ко­му чув­ству, ко­то­рое он все­гда во мне бу­дит. Ро­ма плав­но раз­во­ра­чи­ва­ет ме­ня вме­сте с креслом. Его ру­ки ло­жат­ся на мои го­лые ко­ле­ни, мед­лен­но сколь­зят вверх по бед­рам, за­став­ляя по­ло­тен­це слег­ка при­от­крыть­ся. От его при­кос­но­ве­ний по ко­же про­бе­га­ет ток. Я неволь­но тя­нусь к нему, кла­ду ла­до­ни на его на­пря­жен­ную грудь, чув­ствуя, как ров­но и силь­но бьет­ся его серд­це. Он на­кло­ня­ет­ся, за­хва­ты­вая мои гу­бы сво­и­ми. Це­лу­ет глу­бо­ко, власт­но, с ка­ким-то от­ча­ян­ным соб­ствен­ни­че­ским на­по­ром. Я за­кры­ваю гла­за, рас­тво­ря­ясь в нем, от­ве­чая на по­це­луй со всей ис­крен­но­стью, на ко­то­рую спо­соб­на. Мои паль­цы за­ры­ва­ют­ся в его гу­стые во­ло­сы. В этот мо­мент не су­ще­ству­ет ни Руста­ма, ни Да­ри, ни мо­е­го от­ца. Толь­ко мы двое. И вдруг, на са­мом пи­ке этой неж­но­сти, не раз­ры­вая по­це­луя, ед­ва ка­са­ясь сво­и­ми гу­ба­ми мо­их, он про­из­но­сит об­жи­га­ю­щим ше­по­том: – О чем вы раз­го­ва­ри­ва­ли с Гри­шей, Ами? Ме­ня слов­но ока­ты­ва­ет ле­дя­ной во­дой. Вся страсть, все теп­ло ис­па­ря­ют­ся в од­ну се­кун­ду, остав­ляя по­сле се­бя зве­ня­щий, лип­кий страх. Я рас­па­хи­ваю гла­за, ин­стинк­тив­но пы­та­ясь от­стра­нить­ся. Но Ро­ма не от­пус­ка­ет. Его ру­ки на мо­их бед­рах смы­ка­ют­ся чуть креп­че, удер­жи­вая ме­ня на ме­сте. Он от­стра­ня­ет­ся ров­но на­столь­ко, что­бы за­гля­нуть мне в ли­цо. В спальне ца­рит по­лу­мрак, но да­же в нем я ви­жу, как из­ме­нил­ся его взгляд. В нем боль­ше нет ни стра­сти, ни теп­ла. Толь­ко тем­ный, про­ни­зы­ва­ю­щий на­сквозь хо­лод. Он смот­рит на ме­ня так, слов­но пы­та­ет­ся за­лезть мне пря­мо в го­ло­ву и вы­та­щить от­ту­да прав­ду кле­ща­ми. Мое серд­це сры­ва­ет­ся в бе­ше­ный га­лоп. Воз­дух за­стре­ва­ет в лег­ких. Он по­чув­ство­вал. Он, черт возь­ми, по­нял все еще там, в го­сти­ной, ед­ва пе­ре­сту­пив по­рог! – Ро­ма… – шеп­чу я, и мой го­лос пре­да­тель­ски дро­жит. – Я же ска­за­ла… – Ты ис­пу­га­лась, Ами­на, – ров­но, по­чти лас­ко­во пе­ре­би­ва­ет он, но от этой лас­ки по спине пол­зет ле­дя­ной пот. Боль­шой па­лец его пра­вой ру­ки мед­лен­но очер­чи­ва­ет мою ску­лу. – Я знаю, как ты вы­гля­дишь, ко­гда те­бе страш­но. Ты вжа­лась в крес­ло так, слов­но он при­ста­вил к тво­е­му гор­лу нож. Обыч­ный во­прос про чай не вы­зы­ва­ет та­кой ре­ак­ции. В го­ло­ве бьет­ся па­ни­че­ская мысль: «Ска­жи ему! Про­сто ска­жи!» Но пе­ред гла­за­ми тут же вста­ет об­раз мерт­во­го Гри­ши. Я знаю, в ка­ком ми­ре жи­вет Ро­ман. В его ми­ре пре­да­тель­ство сво­их же лю­дей ка­ра­ет­ся быст­ро и без­жа­лост­но. Гри­ша – охран­ник, че­ло­век, ко­то­ро­му Лю­тый до­ве­рил без­опас­ность сво­е­го до­ма и мо­ей жиз­ни. За то, что он пред­ло­жил мне по­бег, Ро­ма его про­сто уни­что­жит. А я… я не хо­чу быть при­чи­ной чьей-то смер­ти. Не хо­чу брать на ду­шу этот грех. Я сгла­ты­ваю встав­ший в гор­ле ком и за­став­ляю се­бя по­смот­реть Ро­ма­ну пря­мо в гла­за. – Он про­сто по­до­шел слиш­ком близ­ко, – про­из­но­шу я, ста­ра­ясь вло­жить в го­лос мак­си­мум ис­крен­но­сти. Кла­ду свои дро­жа­щие ла­до­ни по­верх его рук на мо­их бед­рах. – Ты же зна­ешь, я до сих пор дер­га­ная. По­сле все­го, что бы­ло с от­цом, по­сле то­го, что слу­чи­лось с Да­ри… Я за­ду­ма­лась о Руста­ме, а Гри­ша неожи­дан­но ока­зал­ся пря­мо за спи­ной. Он ни­че­го та­ко­го не ска­зал. Кля­нусь те­бе. Ро­ман мол­чит. Дол­го, невы­но­си­мо дол­го. Се­кун­ды рас­тя­ги­ва­ют­ся в тя­гу­чие ми­ну­ты. Он изу­ча­ет мое ли­цо, каж­дую чер­точ­ку, каж­дое по­дра­ги­ва­ние рес­ниц. Я чув­ствую се­бя под мик­ро­ско­пом. Моя ложь ви­сит меж­ду на­ми в воз­ду­хе, и мне ка­жет­ся, что она име­ет цвет и за­пах, и он не мо­жет это­го не за­ме­тить. – Он не поз­во­лил се­бе лиш­не­го? – го­лос Ро­ма­на па­да­ет до угро­жа­ю­ще­го, гор­тан­но­го ры­ка. – Не при­ка­сал­ся к те­бе? – Нет! Нет, ко­неч­но нет, Ро­ма! – я по­чти вы­кри­ки­ваю это, от­ча­ян­но мо­тая го­ло­вой. – Ес­ли бы он по­смел, я бы ска­за­ла те­бе! Он смот­рит на ме­ня еще мгно­ве­ние. За­тем его че­люсть ед­ва за­мет­но дер­га­ет­ся. Жел­ва­ки пе­ре­ка­ты­ва­ют­ся под ко­жей. – Хо­ро­шо, – про­из­но­сит он на­ко­нец. Ро­ма уби­ра­ет ру­ки с мо­их ног. Вы­прям­ля­ет­ся, де­лая шаг на­зад, и про­стран­ство меж­ду на­ми мгно­вен­но за­пол­ня­ет­ся хо­ло­дом. Вся та бли­зость и ма­гия, ко­то­рая бы­ла меж­ду на­ми ми­ну­ту на­зад, раз­би­лась вдре­без­ги. – Оде­вай­ся. Ужин сты­нет, – бро­са­ет он су­хо, от­во­ра­чи­ва­ясь к шка­фу, что­бы до­стать чи­стую фут­бол­ку. Глава 41 Мы ужи­на­ем в гне­ту­щей ти­шине. Слы­шен толь­ко стук сто­ло­вых при­бо­ров о фар­фо­ро­вые та­рел­ки. Ку­сок не ле­зет в гор­ло. Я ко­вы­ря­юсь вил­кой в са­ла­те, из­ред­ка бро­сая на Ро­му роб­кие взгля­ды. Он ест спо­кой­но, ме­то­дич­но, его ли­цо непро­ни­ца­е­мо. Мас­ка Лю­то­го вер­ну­лась на свое за­кон­ное ме­сто. Я сгла­ты­ваю, мыс­лен­но ду­мая о том, как убрать ее, как сде­лать так, что­бы она раз и на­все­гда ис­чез­ла с его ли­ца, ведь я знаю Ро­му дру­гим. Та­ким, ка­ким его, на­вер­ня­ка, не ви­дел ни­кто, кро­ме ме­ня. – Зав­тра Гри­ши здесь не бу­дет, – вдруг ров­но го­во­рит он, да­же не под­ни­мая взгля­да. Я вздра­ги­ваю, сгла­ты­ваю, чув­ствуя, как внут­ри, в гру­ди, все до бо­ли сжи­ма­ет­ся. – П-по­че­му? Ты… что-то ты с ним сде­ла­ешь? Ро­ма под­ни­ма­ет го­ло­ву и удив­лен­но на ме­ня смот­рит, а по­том, за­про­ки­нув го­ло­ву на­зад, сме­ет­ся. Искренне вполне и рас­слаб­лен­но. – Что ты се­бе во­об­ра­зи­ла, Ами? – се­рьез­но спра­ши­ва­ет он. – Я про­сто пе­ре­ве­ду его на дру­гой объ­ект, – Ро­ман от­кла­ды­ва­ет вил­ку и бе­рет бо­кал с во­дой. Его взгляд, устрем­лен­ный на ме­ня по­верх стек­ла, аб­со­лют­но пуст. – Те­бе ря­дом с ним неком­форт­но. Он свою за­да­чу не вы­пол­нил. В этом до­ме долж­ны быть лю­ди, ко­то­рые не за­став­ля­ют те­бя вжи­мать­ся в крес­ло. Я вы­ды­хаю, чув­ствуя, как от­пус­ка­ет спазм в гру­ди. Пе­ре­ве­дет на дру­гой объ­ект. О Ал­лах, как же я ис­пу­га­лась. И как же глу­по я, на­вер­ное, вы­гля­де­ла в его гла­зах со сво­ей па­ни­кой. Я смот­рю на Ро­му. Он пьет во­ду, и угол­ки его губ все еще тро­га­ет лег­кая, снис­хо­ди­тель­ная улыб­ка. В этот мо­мент он со­всем не по­хож на то­го кри­ми­наль­но­го ав­то­ри­те­та, ко­то­рым его ри­су­ют. Он про­сто муж­чи­на. Мой муж­чи­на, ко­то­рый пы­та­ет­ся сде­лать так, что­бы мне бы­ло спо­кой­но в его до­ме. Я от­кла­ды­ваю вил­ку, встаю из-за сто­ла и под­хо­жу к нему. Ро­ма во­про­си­тель­но под­ни­ма­ет бровь, но не от­стра­ня­ет­ся, ко­гда я са­жусь к нему на ко­ле­ни, пря­мо по­верх его до­маш­них брюк. Об­хва­ты­ваю его ли­цо ла­до­ня­ми, за­гля­ды­вая в чер­ные, глу­бо­кие гла­за. – Про­сти ме­ня, – шеп­чу я ис­кренне. – Я прав­да ста­ла слиш­ком дер­га­ной. Мне все вре­мя ка­жет­ся, что во­круг опас­ность. Ли­цо Ро­ма­на смяг­ча­ет­ся. Мас­ка окон­ча­тель­но спа­да­ет, усту­пая ме­сто той са­мой бо­лез­нен­ной неж­но­сти, ко­то­рая пред­на­зна­ча­ет­ся толь­ко мне. Он об­ни­ма­ет ме­ня за та­лию, при­жи­мая к се­бе, и уты­ка­ет­ся лбом в мое пле­чо. – Те­бе не нуж­но ни­че­го бо­ять­ся, по­ка я ря­дом, Ами, – его го­лос виб­ри­ру­ет, успо­ка­и­вая мое ко­ло­тя­ще­е­ся серд­це. – Ни­кто не при­чи­нит те­бе вре­да. А ес­ли кто-то из мо­их лю­дей за­став­ля­ет те­бя нерв­ни­чать – он здесь боль­ше не ра­бо­та­ет. Это пра­ви­ло. Я за­ры­ва­юсь паль­ца­ми в его тем­ные во­ло­сы, и чув­ствую, как по­след­няя тя­жесть па­да­ет с мо­их плеч. Моя ложь оста­лась нерас­кры­той, Гри­ша бу­дет жив и про­сто ис­чез­нет из на­шей жиз­ни, а Ро­ма… Ро­ма со мной. Оста­ток ве­че­ра про­хо­дит так, как я и меч­тать не мог­ла. Мы воз­вра­ща­ем­ся в спаль­ню, и вся та пре­рван­ная страсть вспы­хи­ва­ет с но­вой си­лой. Но в этот раз в ней нет ни кап­ли на­пря­же­ния. Толь­ко лю­бовь, тя­гу­чая, жар­кая, за­став­ля­ю­щая за­быть обо всем ми­ре за ок­на­ми это­го особ­ня­ка. Я за­сы­паю на его гру­ди, слу­шая ров­ный стук его серд­ца, и впер­вые за дол­гое вре­мя чув­ствую се­бя аб­со­лют­но счаст­ли­вой. * * * Сле­ду­ю­щие две неде­ли про­ле­та­ют как один дол­гий, свет­лый сон. Гри­ша дей­стви­тель­но ис­че­за­ет на сле­ду­ю­щее же утро. Его ме­сто за­ни­ма­ет Ти­мур – вы­со­кий, мол­ча­ли­вый па­рень, ко­то­рый уме­ет сли­вать­ся с обо­я­ми и ни­ко­гда не под­хо­дит ко мне бли­же, чем на три мет­ра, ес­ли то­го не тре­бу­ет си­ту­а­ция. Моя жизнь по­сте­пен­но вхо­дит в спо­кой­ное, мир­ное рус­ло. Ро­ма мно­го ра­бо­та­ет, ча­сто уез­жа­ет, но каж­дый ве­чер воз­вра­ща­ет­ся ко мне. Мы ужи­на­ем вме­сте, смот­рим филь­мы, ино­гда он бе­рет ме­ня с со­бой на без­опас­ные встре­чи или про­сто ка­та­ет по ноч­но­му го­ро­ду. Да­ри то­же идет на по­прав­ку. Та «шо­ко­вая те­ра­пия» у сва­деб­но­го са­ло­на сра­бо­та­ла имен­но так, как пред­ска­зы­вал Ро­ман. Ил­лю­зии раз­би­лись. Не­сколь­ко дней Да­ри про­пла­ка­ла, от­ка­зы­ва­лась есть, но по­том… по­том что-то в ней из­ме­ни­лось. Она слов­но по­взрос­ле­ла лет на де­сять. Пе­ре­ста­ла го­во­рить о Руста­ме и всю свою нерас­тра­чен­ную лю­бовь пе­ре­нес­ла на ре­бен­ка, ко­то­ро­го но­си­ла под серд­цем. В тот чет­верг я ре­ши­ла сде­лать Да­ри сюр­приз. Она об­мол­ви­лась, что бо­ит­ся ни­че­го не успеть ку­пить к рож­де­нию ма­лы­ша, и я вы­про­си­ла у Ро­мы раз­ре­ше­ние съез­дить в боль­шой дет­ский тор­го­вый центр. – Толь­ко с Ти­му­ром и во­ди­те­лем, – стро­го ска­зал он утром, це­луя ме­ня пе­ред ухо­дом. – И по­ку­пай все в пре­ми­ум-сек­то­ре, там пу­сто и охра­на на вхо­де. По­ня­ла? – По­ня­ла, – рас­сме­я­лась я, по­прав­ляя во­рот­ник его ру­баш­ки. И вот я здесь. Огром­ный, свет­лый бу­тик с дет­ской одеж­дой. Иг­ра­ет ти­хая клас­си­че­ская му­зы­ка, пах­нет ва­ни­лью и до­ро­гим хлоп­ком. Лю­дей дей­стви­тель­но по­чти нет – буд­ний день, да и це­ны тут ку­са­ют­ся. Ти­мур за­стыл у стек­лян­ных две­рей, сло­жив ру­ки на гру­ди и ска­ни­руя ред­ких по­се­ти­те­лей, а я хо­жу меж­ду ря­да­ми, не в си­лах ото­рвать­ся от кро­шеч­ных пи­не­ток, рас­па­шо­нок и плю­ше­вых мед­ве­дей. Я на­би­раю це­лую кор­зи­ну ве­щей. Вы­би­раю все в ней­траль­ных, бе­же­вых и жел­тых то­нах, по­то­му что пол ре­бен­ка мы еще не зна­ли. Улы­ба­ясь сво­им мыс­лям, я сво­ра­чи­ваю в даль­ний ряд, где ви­сят теп­лые кон­вер­ты для вы­пис­ки. Этот угол ма­га­зи­на скрыт от вхо­да вы­со­кой стой­кой с иг­руш­ка­ми. Я про­тя­ги­ваю ру­ку, что­бы по­тро­гать мяг­кий флис, ко­гда слы­шу за спи­ной ти­хий, до бо­ли зна­ко­мый го­лос. – Ами­на Ка­ри­мов­на. Я вздра­ги­ваю так силь­но, что ед­ва не ро­няю на пол ве­шал­ку. Рез­ко обо­ра­чи­ва­юсь. Пе­ре­до мной сто­ит Гри­ша. Он без при­выч­но­го чер­но­го ко­стю­ма охран­ни­ка. На нем про­стая се­рая курт­ка, джин­сы, а на го­ло­ву низ­ко на­тя­ну­та кеп­ка, скры­ва­ю­щая ли­цо от ка­мер на­блю­де­ния. Он сто­ит близ­ко. Сно­ва непоз­во­ли­тель­но на­ру­ша­ет ди­стан­цию. У ме­ня пе­ре­хва­ты­ва­ет ды­ха­ние. Серд­це де­ла­ет куль­бит и про­ва­ли­ва­ет­ся ку­да-то в же­лу­док. – Что ты здесь де­ла­ешь? – шеп­чу я, ин­стинк­тив­но де­лая шаг на­зад, по­ка моя спи­на не впе­ча­ты­ва­ет­ся в стел­лаж с одеж­дой. Я хо­чу по­звать Ти­му­ра, но го­лос от­ка­зы­ва­ет­ся мне по­ви­но­вать­ся. Гри­ша не на­па­да­ет. Он под­ни­ма­ет ру­ки в при­ми­ри­тель­ном же­сте, но его гла­за под ко­зырь­ком кеп­ки го­рят ли­хо­ра­доч­ным, пу­га­ю­щим ог­нем. – Не кри­чи­те. Я здесь не для то­го, что­бы на­вре­дить, – быст­ро, по­чти ско­ро­го­вор­кой про­из­но­сит он. Огля­ды­ва­ет­ся на про­ход и сно­ва де­ла­ет шаг ко мне, по­ни­жая го­лос до хрип­ло­го ше­по­та. – Я рискую жиз­нью, на­хо­дясь здесь. Лю­тый убьет ме­ня, ес­ли его лю­ди ме­ня сри­су­ют. – За­чем ты при­шел? Те­бя же пе­ре­ве­ли! – Мое пред­ло­же­ние все еще в си­ле, – пе­ре­би­ва­ет он, и в его тоне зву­чит от­ча­я­ние. – Я все под­го­то­вил. До­ку­мен­ты, ко­ри­дор, без­опас­ное ме­сто для вас и ва­шей по­дру­ги. – Ты с ума со­шел? – я смот­рю на него, как на ума­ли­шен­но­го. Ды­ха­ние сби­ва­ет­ся от па­ни­ки. – Мне не ну­жен по­бег! Гри­ша горь­ко, кри­во усме­ха­ет­ся. Эта усмеш­ка ис­ка­жа­ет его ли­цо. – Вы ни­че­го не зна­е­те, Ами­на Ка­ри­мов­на, – це­дит он, и в его сло­вах зву­чит та­кая уве­рен­ность, от ко­то­рой по мо­ей ко­же про­бе­га­ет мо­роз. – Вы жи­ве­те в ил­лю­зии. Вы ду­ма­е­те, он вас за­щи­ща­ет? Он дер­жит вас как на­жив­ку. И сей­час он го­то­вит сдел­ку, в ко­то­рой вы – глав­ный ко­зырь. – Это ложь! – упря­мо го­во­рю ему. – Ес­ли вы оста­не­тесь с ним, че­рез неде­лю вас от­да­дут До­вла­то­ву. Вме­сте с Да­ри­ей. Как пла­ту за мир, – Гри­ша ле­зет во внут­рен­ний кар­ман курт­ки. Я ин­стинк­тив­но за­жму­ри­ва­юсь, но он до­ста­ет не ору­жие. Он впи­хи­ва­ет мне в оне­мев­шие ру­ки ма­лень­кий, сло­жен­ный вчет­ве­ро ли­сток бу­ма­ги и де­ше­вый кно­поч­ный те­ле­фон. – У вас есть вре­мя до вос­кре­се­нья. Ес­ли за­хо­ти­те жить – по­зво­ни­те. Вто­ро­го шан­са я дать не смо­гу. Не успе­ваю я ска­зать ни сло­ва, как он рез­ко раз­во­ра­чи­ва­ет­ся и быст­рым, бес­шум­ным ша­гом рас­тво­ря­ет­ся сре­ди ря­дов с одеж­дой, ухо­дя че­рез за­пас­ной вы­ход для пер­со­на­ла. Я оста­юсь сто­ять, вжав­шись в стел­лаж, сжи­мая в ле­дя­ных паль­цах ку­сок бу­ма­ги и те­ле­фон. В ма­га­зине про­дол­жа­ет иг­рать спо­кой­ная му­зы­ка. Где-то у вхо­да ма­я­чит фи­гу­ра ни­че­го не по­до­зре­ва­ю­ще­го Ти­му­ра. А мой иде­аль­ный, счаст­ли­вый мир, ко­то­рый я стро­и­ла эти две неде­ли, сно­ва с трес­ком на­чи­на­ет рас­сы­пать­ся в пыль. Глава 42 Я оста­юсь сто­ять, вжав­шись в стел­лаж, сжи­мая в ле­дя­ных паль­цах ку­сок бу­ма­ги и те­ле­фон. Пря­чу их по­даль­ше в сум­ку, хо­тя по­ни­маю, что нуж­но вы­бро­сить и не вспо­ми­нать да­же, но я за­чем-то бе­ру из с со­бой, да­же не по­ку­паю ни­че­го, по­то­му что же­ла­ние на­прочь про­па­ло. Воз­вра­ще­ние в ма­ши­ну по­хо­же на по­гру­же­ние под во­ду. Зву­ки ста­но­вят­ся глу­хи­ми, цве­та – блек­лы­ми. Ти­мур за ру­лем что-то спра­ши­ва­ет про по­куп­ки, я от­ве­чаю нев­по­пад, ки­ваю. Мои ру­ки дро­жат так силь­но, что я пря­чу их в кар­ма­ны паль­то, на­щу­пы­вая там чу­же­род­ные, опас­ные пред­ме­ты – те­ле­фон и за­пис­ку. До­ма я пер­вым де­лом иду в на­шу спаль­ню. За­кры­ва­юсь на ключ. Дро­жа­щи­ми паль­ца­ми раз­во­ра­чи­ваю ли­сток. На нем нет ни­ка­ких лиш­них слов. Толь­ко ад­рес, да­та и вре­мя. Воскре­се­нье, 02:00. При­стань, склад № 7. Это точ­ка невоз­вра­та. Я смот­рю на те­ле­фон в сво­ей ру­ке. Де­ше­вый, без­ли­кий пла­стик. Ору­жие или спа­са­тель­ный круг? «Он дер­жит вас как на­жив­ку… от­да­дут До­вла­то­ву… пла­та за мир…» Бред. Это не мо­жет быть прав­дой. Это ка­кая-то от­ча­ян­ная по­пыт­ка Гри­ши ма­ни­пу­ли­ро­вать мной. За­чем? Мо­жет, он ра­бо­та­ет на мо­е­го от­ца? Или на Руста­ма? Хо­чет вы­ма­нить ме­ня из-под за­щи­ты Ро­ма­на и схва­тить. Я под­хо­жу к ко­мо­ду, от­кры­ваю ящик со сво­им бе­льем и пря­чу вы­клю­чен­ный те­ле­фон и за­пис­ку под стоп­ку шел­ко­вых ком­би­на­ций. В са­мый даль­ний угол. Я не со­би­ра­юсь зво­нить. Не со­би­ра­юсь да­же ду­мать об этом. Я ве­рю Ро­ма­ну. Я люб­лю его. И я не поз­во­лю ка­ко­му-то оби­жен­но­му охран­ни­ку раз­ру­шить то хруп­кое сча­стье, ко­то­рое мы по­стро­и­ли. Я не ска­жу Ро­ме. За­чем? Что­бы он сно­ва на­пряг­ся? Что­бы его па­ра­нойя, ко­то­рая толь­ко-толь­ко на­ча­ла от­сту­пать, вер­ну­лась с но­вой си­лой? Я не хо­чу ви­деть на его ли­це ту ле­дя­ную мас­ку. Не хо­чу сно­ва чув­ство­вать меж­ду на­ми эту сте­ну. Гри­ша – су­ма­сшед­ший. Я про­сто сде­лаю вид, что этой встре­чи не бы­ло. И вы­бро­шу те­ле­фон. Но слу­чая вы­бро­сить не при­хо­дит­ся, а по­том я на­прочь за­бы­ваю о том те­ле­фоне и во­об­ще о слу­чив­шем­ся, ведь это так неваж­но. Мы с Ро­мой как две неде­ли­мые по­ло­вин­ки. Утром, ко­гда он ухо­дит, я улы­ба­юсь ему и обя­за­тель­но его це­лую, го­тов­лю ему, ко­гда есть на­стро­е­ние. В суб­бо­ту ве­че­ром он воз­вра­ща­ет­ся до­мой рань­ше обыч­но­го. И я сра­зу по­ни­маю – что-то не так. Он не це­лу­ет ме­ня в при­хо­жей. Мол­ча про­хо­дит ми­мо, бро­сив на ме­ня ко­рот­кий, тя­же­лый взгляд. От это­го взгля­да по мо­ей спине про­бе­га­ет хо­ло­док. – Зай­ди ко мне в ка­би­нет, – бро­са­ет он че­рез пле­чо, не до­жи­да­ясь. – Че­рез… пять ми­нут? Ро­ма ни­че­го не от­ве­ча­ет и идет к се­бе в ка­би­нет, а я быст­ро бе­гу в на­шу спаль­ню, от­кры­ваю ящик с бе­льем и по­ни­маю, что те­ле­фон на ме­сте. Зна­чит, зо­вет к се­бе по дру­гой при­чине. Я го­то­ва до по­тол­ка пры­гать от это­го осо­зна­ния. И все же, ко­гда иду, но­ги ста­но­вят­ся ват­ны­ми. Я мед­лен­но иду, ко­гда под­хо­жу бли­же, по­ни­маю, что дверь ка­би­не­та от­кры­та. Ро­ма сто­ит у сто­ла, спи­ной ко мне. Я вхо­жу, и он мед­лен­но по­во­ра­чи­ва­ет­ся. Его ли­цо – за­стыв­шая мас­ка яро­сти. Той са­мой, пер­во­быт­ной, ко­то­рую я ви­де­ла лишь од­на­жды, ко­гда он го­во­рил о Руста­ме. – Что-то слу­чи­лось? – мой го­лос ед­ва слы­шен. Он не от­ве­ча­ет. Про­сто под­ни­ма­ет ру­ку и швы­ря­ет на по­ли­ро­ван­ную сто­леш­ни­цу пач­ку фо­то­гра­фий. Глян­це­вые сним­ки ве­е­ром раз­ле­та­ют­ся по сто­лу. Я под­хо­жу бли­же, все ще не по­ни­мая, что про­ис­хо­дит и опус­каю взгляд. И на этом мо­мен­те у ме­ня пе­ре­хва­ты­ва­ет ды­ха­ние. Это сним­ки из то­го дет­ско­го ма­га­зи­на. Сде­ла­ны яв­но про­фес­си­о­наль­но, с боль­шо­го рас­сто­я­ния, че­рез вит­ри­ну или с ка­ме­ры на­блю­де­ния на ули­це. Вот я стою у стел­ла­жа с кон­вер­та­ми. Вот ко мне под­хо­дит Гри­ша в сво­ей кеп­ке. Он го­во­рит, на­кло­нив­шись близ­ко. Слиш­ком близ­ко. На од­ном из фо­то он впи­хи­ва­ет мне что-то в ру­ку – из-за уг­ла съем­ки не вид­но, что имен­но, но вы­гля­дит это как тай­ная пе­ре­да­ча. На по­след­нем сним­ке он ухо­дит, а я оста­юсь сто­ять, при­жав­шись к стел­ла­жу, с ис­ка­жен­ным от ужа­са ли­цом. Со сто­ро­ны это вы­гля­дит од­но­знач­но. Тай­ная встре­ча. Кон­спи­ра­тив­ный раз­го­вор. За­го­вор за спи­ной Ро­ма­на. – Что это, Ами­на? – го­лос Ро­ма­на ти­хий, но в этой ти­шине зве­нит сталь. – Это не то, что ты ду­ма­ешь! – я вски­ды­ваю на него взгляд, пол­ный от­ча­я­ния. – Он… он про­сто по­явил­ся из ни­от­ку­да! Я са­ма бы­ла в шо­ке! – Ты сно­ва мне со­лга­ла, – это не во­прос, это кон­ста­та­ция фак­та. Он мед­лен­но об­хо­дит стол, при­бли­жа­ясь ко мне. Каж­дый его шаг от­да­ет­ся гул­ким уда­ром в мо­ей гру­ди. – В тот ве­чер я спро­сил те­бя, о чем вы го­во­ри­ли. Ты по­кля­лась, что он про­сто по­до­шел слиш­ком близ­ко. Ты не ска­за­ла мне, что у вас бы­ла на­зна­че­на встре­ча че­рез две неде­ли. В люд­ном ме­сте. – Не бы­ло ни­ка­кой встре­чи! Кля­нусь Ал­ла­хом, он сам ме­ня на­шел! Я не знаю как! – И что же он те­бе пред­ло­жил? – Ро­ман оста­нав­ли­ва­ет­ся в мет­ре от ме­ня. Его гла­за аб­со­лют­но чер­ные, в них не оста­лось ни­че­го, кро­ме ле­дя­ной яро­сти. – Те­ле­фон? За­пис­ку? День­ги? Го­во­ри. – Ро­ма, он го­во­рил бред! Он су­ма­сшед­ший! – ме­ня на­чи­на­ет тря­сти, сле­зы за­сти­ла­ют гла­за. – Он ска­зал… он ска­зал, что ты хо­чешь от­дать ме­ня До­вла­то­ву! Что я на­жив­ка! Я не по­ве­ри­ла ему! Я вы­бро­си­ла все, что он мне дал, сра­зу же. Я не хо­те­ла го­во­рить те­бе, по­то­му что не хо­те­ла, что­бы ты сно­ва… что­бы ты сно­ва на­дел эту мас­ку! Что­бы ты злил­ся! Я хо­те­ла, что­бы у нас все бы­ло хо­ро­шо! Я вру. И он это зна­ет. Я ви­жу это по то­му, как ка­ме­не­ет его ли­цо, как кри­вит­ся в же­сто­кой усмеш­ке его рот. – Ты не хо­те­ла, что­бы я злил­ся? – пе­ре­спра­ши­ва­ет он мед­лен­но, слов­но про­буя сло­ва на вкус. – А зна­ешь, что ду­маю я… Гри­ша ис­чез. Сра­зу по­сле ва­шей встре­чи он ис­па­рил­ся. Его нет ни на од­ном объ­ек­те, его квар­ти­ра пу­ста. Он сбе­жал, Ами­на. И я ду­маю, он ждет те­бя. – Нет! – кри­чу я, за­ды­ха­ясь от ры­да­ний. – Нет, Ро­ма, по­жа­луй­ста, по­верь мне! Я люб­лю те­бя! Я бы ни­ко­гда… Сло­ва бес­по­лез­ны. Я ви­жу это в его мерт­вых гла­зах. Он уже вы­нес мне при­го­вор. От­ча­я­ние за­хле­сты­ва­ет ме­ня с го­ло­вой. Ес­ли я не смо­гу до него до­сту­чать­ся сей­час, я по­те­ряю его на­все­гда. И ме­ня это пу­га­ет. За­быв о гор­до­сти, о стра­хе, я бро­са­юсь к нему. Я долж­на до­тро­нуть­ся до него, об­нять, за­ста­вить его по­чув­ство­вать, что я не лгу. Я вцеп­ля­юсь в его ру­баш­ку на гру­ди, уты­ка­юсь мок­рым от слез ли­цом ему в пле­чо. – По­жа­луй­ста, не на­до так… Ро­ма, умо­ляю, не смот­ри на ме­ня так… Его те­ло на­пря­га­ет­ся до пре­де­ла, ста­но­вит­ся твер­дым, как ка­мень. – Не тро­гай ме­ня, – ры­чит он, и в его го­ло­се столь­ко от­вра­ще­ния, что у ме­ня об­ры­ва­ет­ся серд­це. И все же, я не слу­ша­юсь, при­вык­шая к то­му, что все и все­гда мож­но бы­ло ре­шить, про­сто объ­я­ти­я­ми, но в этот раз… что-то не так. Вме­сто то­го, что­бы, как обыч­но, при­жать ме­ня к се­бе и по ито­гу трах­нуть, по­то­му что мы по­ми­ри­лись, он ме­ня от­тал­ки­ва­ет. Это не про­сто тол­чок, что­бы осво­бо­дить­ся. Это рез­кий, ярост­ный вы­пад всей на­коп­лен­ной зло­стью и бо­лью от пре­да­тель­ства. Я не удер­жи­ва­юсь на но­гах. Мои пят­ки пу­та­ют­ся в вор­се ков­ра, я ле­чу на­зад и с глу­хим сту­ком па­даю на пол, боль­но уда­ря­ясь бед­ром и лок­тем, а еще чув­ствуя боль на ли­це, как от уда­ра, но я точ­но знаю, что он ме­ня и паль­цем не тро­нул. На несколь­ко се­кунд в ка­би­не­те по­ви­са­ет оглу­ши­тель­ная ти­ши­на. Я ле­жу на по­лу, оглу­шен­ная, уни­жен­ная, смот­ря на него сни­зу вверх. Боль от па­де­ния – ни­что по срав­не­нию с той про­па­стью, ко­то­рая раз­верз­лась меж­ду на­ми. Я ви­жу это. Ед­ва за­мет­ное дви­же­ние, ко­то­рое длит­ся до­лю се­кун­ды. Его те­ло дер­га­ет­ся впе­ред ин­стинк­тив­но. Же­ла­ние под­хва­тить, по­мочь, убе­дить­ся, что не сде­лал боль­но. В его гла­зах на мгно­ве­ние про­скаль­зы­ва­ет что-то по­хо­жее на рас­те­рян­ность, на ис­пуг. Муж­чи­на, ко­то­рый лю­бит ме­ня, на се­кун­ду бе­рет верх. Но по­том он вы­прям­ля­ет­ся. Его пле­чи рас­прав­ля­ют­ся, под­бо­ро­док вздер­ги­ва­ет­ся. Ли­цо сно­ва пре­вра­ща­ет­ся в непро­ни­ца­е­мую мас­ку гор­до­сти, уязв­лен­ной рас­топ­тан­ной муж­ской гор­до­сти пе­ре­ве­ши­ва­ет все. Лю­тый по­беж­да­ет. Глава 43 Лю­тый внут­ри него по­беж­да­ет. Он де­ла­ет рез­кий, рва­ный вы­дох, слов­но от­се­кая от се­бя по­след­ние остат­ки жа­ло­сти. В два ши­ро­ких ша­га Ро­ман пре­одо­ле­ва­ет рас­сто­я­ние меж­ду на­ми. Его паль­цы сталь­ной хват­кой смы­ка­ют­ся на мо­ем пред­пле­чье. Мощ­ный ры­вок – и я ока­зы­ва­юсь на но­гах. – Вы­бро­си­ла, зна­чит? – це­дит он сквозь стис­ну­тые зу­бы. – Ни­че­го не взя­ла? Он та­щит ме­ня за со­бой. Я не успе­ваю пе­ре­би­рать но­га­ми, спо­ты­ка­юсь, сле­по цеп­ля­юсь сво­бод­ной ру­кой за его ру­баш­ку, но он да­же не смот­рит на ме­ня. Мы вы­хо­дим из ка­би­не­та в ко­ри­дор. Его ша­ги тя­же­лые, стре­ми­тель­ные. – Ро­ма, пу­сти! Мне боль­но! – всхли­пы­ваю я. Он не от­ве­ча­ет. Рас­па­хи­ва­ет дверь на­шей спаль­ни – то­го са­мо­го ме­ста, ко­то­рое еще утром ка­за­лось мне са­мым без­опас­ным и счаст­ли­вым во всем ми­ре, – и втас­ки­ва­ет ме­ня внутрь. С си­лой, но так, что­бы не по­ка­ле­чить, от­швы­ри­ва­ет ме­ня от се­бя. Я па­даю на край разо­бран­ной кро­ва­ти, вжи­ма­ясь в мат­рас. – Сей­час мы по­смот­рим, как ты вы­бро­си­ла, – бро­са­ет он глу­хим, страш­ным го­ло­сом. Ро­ман хва­та­ет мою су­моч­ку, ко­то­рую я оста­ви­ла на пу­фи­ке. Од­ним рез­ким дви­же­ни­ем он пе­ре­во­ра­чи­ва­ет ее вверх дном и вы­тря­хи­ва­ет все со­дер­жи­мое пря­мо на пол. С жа­лоб­ным зво­ном раз­ле­та­ют­ся клю­чи, рас­ка­ты­ва­ют­ся тю­би­ки по­ма­ды, рас­сы­па­ют­ся мо­не­ты, с глу­хим сту­ком па­да­ет пуд­ре­ни­ца, рас­ка­лы­ва­ясь по­по­лам. Те­ле­фо­на там нет. Я си­жу на кро­ва­ти, об­хва­тив се­бя ру­ка­ми, и ме­ня ко­ло­тит круп­ная дрожь. Я смот­рю, как он ме­то­дич­но, с хо­лод­ной яро­стью уни­что­жа­ет на­ше до­ве­рие. Он ша­га­ет к от­кры­той гар­де­роб­ной. Сры­ва­ет с ве­шал­ки мое паль­то, в ко­то­ром я ез­ди­ла в ма­га­зин. Гру­бо об­ша­ри­ва­ет кар­ма­ны, вы­во­ра­чи­вая их на­изнан­ку. На пар­кет па­да­ют ка­кие-то че­ки, ском­кан­ные сал­фет­ки. Сно­ва пу­сто. Ро­ман от­швы­ри­ва­ет паль­то в сто­ро­ну, слов­но гряз­ную тряп­ку. Мое серд­це бьет­ся где-то в гор­ле, пе­ре­кры­вая кис­ло­род. Я знаю, что он бу­дет ис­кать даль­ше. И я знаю, где оно ле­жит. – Ро­ма, по­жа­луй­ста, хва­тит! – кри­чу я, за­хле­бы­ва­ясь сле­за­ми. – Там ни­че­го нет! Он обо­ра­чи­ва­ет­ся. Его взгляд ре­жет ме­ня, как скаль­пель. Он ви­дит мою па­ни­ку, счи­ты­ва­ет ее мгно­вен­но. И без­оши­боч­но по­во­ра­чи­ва­ет­ся к ко­мо­ду. – Не на­до! – я сры­ва­юсь с кро­ва­ти, бро­са­юсь к нему, пы­та­юсь пе­ре­хва­тить его ру­ку. Это ста­но­вит­ся мо­ей глав­ной ошиб­кой. Это дви­же­ние вы­да­ет ме­ня с го­ло­вой. Ро­ман жест­ко, но непре­одо­ли­мо ото­дви­га­ет ме­ня в сто­ро­ну пред­пле­чьем. Он вы­дви­га­ет ниж­ний ящик. Мои сви­те­ра и фут­бол­ки ле­тят на пол, об­ра­зуя цвет­ную го­ру. Пу­сто. Вто­рой ящик – джин­сы, брю­ки. Он вы­гре­ба­ет их так же без­жа­лост­но. Пу­сто. Оста­ет­ся по­след­ний. Верх­ний. Я за­кры­ваю рот ла­до­ня­ми, по­ни­мая, что это ко­нец. Ро­ман рыв­ком вы­дви­га­ет ящик с ниж­ним бе­льем. За­пус­ка­ет ту­да свои боль­шие ру­ки, сми­ная тон­чай­ший шелк, кру­же­ва, все то, что он сам мне по­ку­пал, то, что сни­мал с ме­ня но­ча­ми. Он тя­нет всю эту стоп­ку на се­бя и вы­бра­сы­ва­ет на пол. И вме­сте с об­ла­ком неж­ной тка­ни на пар­кет с мерз­ким, пласт­мас­со­вым сту­ком па­да­ет де­ше­вый чер­ный те­ле­фон-зво­нил­ка. Сле­дом за ним, плав­но кру­жась, опус­ка­ет­ся сло­жен­ный вчет­ве­ро бе­лый ли­сток. Звук па­де­ния это­го кус­ка пла­сти­ка ка­жет­ся мне гром­че пу­шеч­но­го вы­стре­ла. В спальне во­ца­ря­ет­ся аб­со­лют­ная, оглу­ши­тель­ная ти­ши­на. Я пе­ре­стаю ды­шать. Ро­ма за­ми­ра­ет. Его ши­ро­кая спи­на на­пря­же­на так, что, ка­жет­ся, сей­час трес­нет ткань ру­баш­ки. Он мед­лен­но, очень мед­лен­но на­кло­ня­ет­ся. Под­ни­ма­ет те­ле­фон. За­тем бе­рет за­пис­ку, раз­во­ра­чи­ва­ет ее дву­мя паль­ца­ми и про­бе­га­ет гла­за­ми по тек­сту. Воскре­се­нье, 02:00. При­стань, склад № 7. Он по­во­ра­чи­ва­ет­ся ко мне. В его ру­ке – неопро­вер­жи­мое до­ка­за­тель­ство мо­ей лжи. До­ка­за­тель­ство то­го, что я го­то­ви­ла по­бег. Де­ше­вый пла­стик смот­рит­ся ди­ко, ино­род­но на фоне до­ро­го­го ин­те­рье­ра на­шей спаль­ни и мо­е­го раз­бро­сан­но­го бе­лья. – Вы­бро­си­ла, – ти­хо, по сло­гам про­из­но­сит Ро­ман. – Сра­зу, как се­ла в ма­ши­ну. Вер­но, Ами­на? Его го­лос зву­чит мерт­во. В нем боль­ше нет да­же яро­сти. Толь­ко без­дон­ная пу­сто­та, ко­то­рая пу­га­ет ме­ня до жи­вот­но­го ужа­са. – Ро­ма… – я де­лаю к нему шаг, про­тя­ги­вая дро­жа­щие ру­ки. Сле­зы те­кут по ще­кам непре­рыв­ным по­то­ком. – Я кля­нусь, я не со­би­ра­лась зво­нить! Я при­нес­ла его до­мой на ав­то­ма­те, в со­сто­я­нии аф­фек­та! Я спря­та­ла и за­бы­ла о нем! Я не хо­те­ла бе­жать! Я люб­лю те­бя, кля­нусь Ал­ла­хом, я люб­лю толь­ко те­бя! Он смот­рит на ме­ня. И в этот мо­мент я по­ни­маю, что он не ве­рит ни еди­но­му мо­е­му сло­ву. Я лга­ла ему с са­мо­го на­ча­ла. Я лга­ла, гля­дя в гла­за. Я лга­ла, ле­жа в его по­сте­ли. Че­ло­век его ми­ра та­ко­го не про­ща­ет. Он ак­ку­рат­но кла­дет те­ле­фон и за­пис­ку на по­верх­ность ко­мо­да. – Ты дер­жа­ла его здесь, – его го­лос зву­чит ров­но, как у ро­бо­та. – Ря­дом с кро­ва­тью, в ко­то­рой спа­ла со мной. Что­бы в вос­кре­се­нье но­чью, ко­гда я усну, ти­хо встать, взять эту дрянь и ис­чез­нуть. – Нет! Это неправ­да! Ро­ма, по­слу­шай ме­ня! Гри­ша на­плел мне, что ты от­дашь ме­ня До­вла­то­ву! Что я на­жив­ка! Я ис­пу­га­лась, но по­том по­ня­ла, что это бред! Я про­сто по­бо­я­лась ска­зать те­бе прав­ду, по­то­му что зна­ла, как ты от­ре­а­ги­ру­ешь! Гу­бы Ро­ма­на ис­крив­ля­ют­ся в страш­ной, бо­лез­нен­ной усмеш­ке. – Я со­би­рал­ся от­дать те­бя До­вла­то­ву? – ти­хо по­вто­ря­ет он. – Я, ко­то­рый стер по­ло­ви­ну это­го го­ро­да, что­бы вы­та­щить те­бя из-под ста­ро­го коз­ла? Я, ко­то­рый по­се­лил твою по­дру­гу под сво­ей охра­ной. Ты по­ве­ри­ла в это? – Нет! Я не по­ве­ри­ла! По­это­му и не ушла! – Хва­тит. Од­но сло­во. Ко­рот­кое, как удар хлы­ста. Оно об­ры­ва­ет мои оправ­да­ния на по­лу­сло­ве. Ро­ман смот­рит на ме­ня свер­ху вниз, и я ви­жу, как за­кры­ва­ют­ся бро­ни­ро­ван­ные две­ри в его ду­ше. Лю­тый уни­что­жил Ро­му. Вы­жег его до­тла. – Ты ока­за­лась та­кой же, как все, – про­из­но­сит он с ле­дя­ным пре­зре­ни­ем. – Мел­кой, трус­ли­вой лгу­ньей. – По­жа­луй­ста… – я па­даю на ко­ле­ни пря­мо сре­ди раз­бро­сан­но­го бе­лья. – Не де­лай это­го. Умо­ляю те­бя, Ро­ма. Я твоя. Я толь­ко твоя. Он про­хо­дит ми­мо ме­ня, да­же не взгля­нув. Идет к две­ри. Бе­рет­ся за руч­ку и оста­нав­ли­ва­ет­ся. – Вон, – го­во­рит он в про­стран­ство. Я вздра­ги­ваю, слов­но от уда­ра то­ком. – Ч-что? – Вон из мо­е­го до­ма, Ами­на, – Ро­ман по­во­ра­чи­ва­ет го­ло­ву. Его про­филь ка­жет­ся вы­се­чен­ным из кам­ня. – Пря­мо сей­час. В чем сто­ишь. – Ро­ма, ночь на дво­ре! Ку­да я пой­ду?! У ме­ня ни­ко­го нет! Мой отец… Рустам… они же най­дут ме­ня! – По­зво­ни Гри­ше, – бро­са­ет он рав­но­душ­но, кив­нув на ко­мод. – Твой спа­си­тель те­бя ждет. Ти­мур про­во­дит те­бя до во­рот. И ес­ли я ко­гда-ни­будь еще уви­жу твое ли­цо, Ами­на, я не по­смот­рю на то, что ты жен­щи­на. Дверь спаль­ни от­кры­ва­ет­ся и за­хло­пы­ва­ет­ся за ним. Я оста­юсь од­на на по­лу раз­ру­шен­ной ком­на­ты, за­ды­ха­ясь от кри­ка, ко­то­рый раз­ры­ва­ет мне гор­ло. Я са­ма, сво­и­ми соб­ствен­ны­ми ру­ка­ми, толь­ко что уни­что­жи­ла все. Глава 44 Щел­чок двер­но­го зам­ка зву­чит в оглу­ши­тель­ной ти­шине, как вы­стрел. По­след­ний, кон­троль­ный. Он дей­стви­тель­но за­кры­ва­ет дверь пря­мо пе­ред мо­им но­сом. От­се­ка­ет ме­ня от се­бя. Не та­щит ме­ня к во­ро­там за во­ло­сы, не вы­швы­ри­ва­ет си­лой, и на том спа­си­бо. Но, ви­ди­мо, он аб­со­лют­но уве­рен, что я уй­ду и так. Да и как не уй­ти? Что мне де­лать? Остать­ся здесь? Сесть под две­рью, как по­би­тая со­ба­ка, и ждать еще боль­ше­го уни­же­ния? Я су­до­рож­но сгла­ты­ваю встав­ший по­пе­рек гор­ла ком и опус­каю пу­стой взгляд на се­бя. На мне толь­ко тон­чай­ший шел­ко­вый ха­ла­тик и ко­ро­тень­кая ком­би­на­ция под ним – один из ком­плек­том бе­лья, ко­то­рое бы­ло сре­ди тех, что он се­го­дня так без­жа­лост­но вы­швыр­нул на пол. Я ни­ко­гда не но­си­ла до­ма теп­лых шта­нов или сви­те­ров, мне все­гда бы­ло теп­ло. Ря­дом с ним – все­гда теп­ло. В та­ком ви­де ид­ти на ули­цу? В ночь? У ме­ня ведь да­же те­ле­фо­на нет, что­бы вы­звать так­си. Ес­ли так по­ду­мать – у ме­ня во­об­ще ни­че­го нет. Вся моя жизнь, вся моя мни­мая без­опас­ность дер­жа­лись толь­ко на од­ном че­ло­ве­ке. Ко­то­рый сей­час за этой две­рью вы­чер­ки­ва­ет ме­ня из сво­ей па­мя­ти. Я при­сло­ня­юсь за­тыл­ком к хо­лод­ной стене и пы­та­юсь вы­ров­нять ды­ха­ние, но грудь раз­ры­ва­ет от без­звуч­ных ры­да­ний. Я не знаю, как по­про­сить Ро­му поз­во­лить мне хо­тя бы одеть­ся. Я ре­ша­юсь на это, ка­жет­ся, це­лую веч­ность. На­ко­нец, со­би­раю остат­ки во­ли в ку­лак, де­лаю шаг впе­ред и за­но­шу дро­жа­щую ру­ку, что­бы по­сту­чать. Но в этот мо­мент дверь рас­па­хи­ва­ет­ся. На по­ро­ге сто­ит Лю­тый. Я окон­ча­тель­но убеж­да­юсь, что ни­ка­ко­го Ро­мы там боль­ше нет. Мой Ро­ма умер, по­гре­бен­ный под об­лом­ка­ми пре­да­тель­ства, в ко­то­рое он сам по­ве­рил. Я за­ми­раю на ме­сте, за­та­ив ды­ха­ние, но он на ме­ня да­же не смот­рит. Его взгляд устрем­лен сквозь ме­ня, слов­но я – пу­стое ме­сто. Стек­ло. Он ша­га­ет впе­ред, об­хо­дя ме­ня, и его ши­ро­кое пле­чо гру­бо за­де­ва­ет мое. Я от­ша­ты­ва­юсь, уда­ря­ясь спи­ной о сте­ну, и тут же ин­стинк­тив­но хва­та­юсь ру­кой за ушиб­лен­ное ме­сто. На гла­за на­во­ра­чи­ва­ют­ся го­ря­чие сле­зы. Не от фи­зи­че­ской бо­ли – она ни­чтож­на. От бо­ли эмо­ци­о­наль­ной. Ме­ня слов­но вы­по­тро­ши­ли за­жи­во. Я рас­топ­та­на, рас­пя­та, бро­ше­на… Чув­ствую се­бя так, буд­то ме­ня толь­ко что пе­ре­еха­ли тан­ком, вда­вив в бе­тон. Сг­лот­нув сле­зы, я сжи­ма­юсь, ожи­дая че­го-то худ­ше­го. Жду, что сей­час он от­даст при­каз сво­им цеп­ным псам, или сам схва­тит ме­ня и вы­во­ло­чет из до­ма. Но нет. Он про­сто тя­же­ло спус­ка­ет­ся по сту­пе­ням и скры­ва­ет­ся вни­зу, остав­ляя ме­ня сто­ять в по­лу­мра­ке ко­ри­до­ра. Я не знаю, сколь­ко стою так пе­ред от­кры­той две­рью на­шей раз­ру­шен­ной спаль­ни. Смот­рю пе­ред со­бой сквозь пе­ле­ну слез, не в си­лах сдви­нуть­ся с ме­ста. – Про­сти­те… Глу­хой муж­ской го­лос за­став­ля­ет ме­ня вздрог­нуть. В па­ре мет­ров от ме­ня сто­ит Ти­мур – тот са­мый но­вый охран­ник, ко­то­ро­го Ро­ма на­нял вме­сто Гри­ши. Его ли­цо не вы­ра­жа­ет ни­че­го, но в го­ло­се сколь­зит тень нелов­ко­сти. – Вам при­ка­за­но уй­ти. Мо­же­те… одеть­ся и… – Я по­ня­ла, – хрип­ло об­ры­ваю я его на по­лу­сло­ве, не же­лая слы­шать в его го­ло­се жа­лость. – Я… сей­час. На ват­ных но­гах я за­хо­жу в спаль­ню. Огля­ды­ва­юсь. Все пе­ре­вер­ну­то. Мой взгляд цеп­ля­ет­ся за дра­по­вое паль­то, ко­то­рое Ро­ма вы­вер­нул на­изнан­ку и бро­сил на крес­ло. Ря­дом, на ко­мо­де, туск­ло по­блес­ки­ва­ет моя бан­ков­ская кар­та, вы­пав­шая из кар­ма­на. Мой един­ствен­ный спа­са­тель­ный круг. Я быст­ро хва­таю паль­то, на­ки­ды­ваю его пря­мо по­верх шел­ко­во­го ха­ла­та, успе­ваю на­тя­нуть шта­ны и за­су­нуть кар­ту в глу­бо­кий кар­ман. Как раз в этот мо­мент Ти­мур за­хо­дит в ком­на­ту, всем сво­им ви­дом по­ка­зы­вая, что мое вре­мя вы­шло. Я от­кры­ваю тум­боч­ку, до­стаю свой пас­порт, за­би­раю, ра­ду­ясь, что он не от­би­ра­ет. За­тем мол­ча иду к две­ри, к лест­ни­це и вниз. Он идет сле­дом, шаг в шаг, ве­дя ме­ня, как под кон­во­ем. В при­хо­жей я сую бо­сые но­ги в пер­вые по­пав­ши­е­ся бо­тин­ки. Вы­хо­жу на ули­цу. Ле­дя­ной ноч­ной ве­тер тут же бьет в ли­цо, за­би­ра­ет­ся под паль­то, осту­жая раз­го­ря­чен­ную ко­жу. По­че­му-то, в сво­ей на­ив­но­сти, я жду, что Ти­мур от­кро­ет двер­цу ма­ши­ны. Что Лю­тый, пусть и нена­ви­дит ме­ня, но хо­тя бы при­ка­жет от­вез­ти ме­ня в без­опас­ное ме­сто. Но Ти­мур лишь мол­ча ука­зы­ва­ет ру­кой на мас­сив­ные ко­ва­ные во­ро­та. Я сгла­ты­ваю го­речь. Иду по мо­ще­ной до­рож­ке. Вы­хо­жу за пе­ри­метр. И… все. На этом моя сказ­ка за­кан­чи­ва­ет­ся. За мо­ей спи­ной с ляз­гом и гу­лом смы­ка­ют­ся тя­же­лые створ­ки во­рот, щел­ка­ет элек­трон­ный за­мок. Я оста­юсь од­на в тем­но­те. Пер­вые несколь­ко ми­нут я про­сто стою, гля­дя на вы­со­кий за­бор. А по­том де­лаю шаг. Еще один. Я иду, не раз­би­рая до­ро­ги, не по­ни­мая, в ка­кую сто­ро­ну дви­га­юсь. Элит­ный по­се­лок спит. Го­рят ред­кие фо­на­ри. Ти­ши­на зве­нит в ушах. Мозг от­ка­зы­ва­ет­ся ра­бо­тать. Я про­сто бре­ду впе­ред, как за­ве­ден­ная кук­ла. Ве­тер уси­ли­ва­ет­ся, он треп­лет по­лы мо­е­го паль­то, ле­дя­ны­ми паль­ца­ми ка­са­ет­ся го­лых ног. Бо­тин­ки, на­де­тые на бо­су но­гу, на­чи­на­ют нещад­но те­реть пят­ки, но эта боль ка­жет­ся мне спа­си­тель­ной – она до­ка­зы­ва­ет, что я еще жи­ва. Сколь­ко я иду? Час? Два? Я те­ряю счет вре­ме­ни. По­се­лок сме­ня­ет­ся ка­ки­ми-то тем­ны­ми ули­ца­ми, пу­сты­ря­ми, ред­ки­ми круг­ло­су­точ­ны­ми ма­га­зи­на­ми, от ко­то­рых я ша­ра­ха­юсь, как про­ка­жен­ная. Я бо­юсь каж­до­го шо­ро­ха, каж­дой про­ез­жа­ю­щей ми­мо ма­ши­ны. Мне ка­жет­ся, что сей­час оста­но­вит­ся чер­ный вне­до­рож­ник, от­ту­да вы­ско­чат лю­ди от­ца и схва­тят ме­ня. Или лю­ди Руста­ма. Я сно­ва ста­ла лег­кой до­бы­чей. Си­лы по­ки­да­ют ме­ня вне­зап­но. Оче­ред­ной по­рыв ле­дя­но­го вет­ра тол­ка­ет ме­ня в спи­ну. Я осту­па­юсь на раз­би­том ас­фаль­те тро­туа­ра. Но­га под­во­ра­чи­ва­ет­ся, и я ле­чу вниз. Па­даю на ко­ле­ни пря­мо в глу­бо­кую, гряз­ную лу­жу, остав­шу­ю­ся по­сле недав­не­го до­ждя. Ле­дя­ная во­да мгно­вен­но про­пи­ты­ва­ет по­дол паль­то, пач­ка­ет шелк ха­ла­та, ко­то­рый я так и не сня­ла, об­жи­га­ет ко­жу. Я упи­ра­юсь по­ца­ра­пан­ны­ми ла­до­ня­ми в мок­рый ас­фальт и по­ни­маю, что боль­ше не мо­гу встать. Все. Ко­нец. Я опус­каю го­ло­ву и на­чи­наю кри­чать. Мой крик то­нет в шу­ме ноч­но­го го­ро­да. Я ры­даю в го­лос, за­хле­бы­ва­ясь сле­за­ми, гря­зью и соб­ствен­ным бес­си­ли­ем. Я пла­чу по Ро­ме, по сво­е­му рас­топ­тан­но­му серд­цу, по глу­пой, же­сто­кой ошиб­ке, ко­то­рая сто­и­ла мне все­го. Не знаю, сколь­ко я так си­жу на гряз­ном ас­фаль­те. Но ин­стинкт са­мо­со­хра­не­ния, тот са­мый, ко­то­рый за­ста­вил ме­ня ко­гда-то сбе­жать из до­ма от­ца, вдруг про­сы­па­ет­ся где-то глу­бо­ко внут­ри. «Ты долж­на встать, Ами­на. Вста­вай!» Я с тру­дом под­ни­ма­юсь. Одеж­да лип­нет к те­лу, зу­бы сту­чат от хо­ло­да. Ку­да мне ид­ти? У ме­ня есть кар­та, но нет те­ле­фо­на. И тут в го­ло­ве вспы­хи­ва­ет един­ствен­ное имя. Да­ри. Я пом­ню ад­рес. Это да­ле­ко, но это моя един­ствен­ная на­деж­да. Я стис­ки­ваю зу­бы и за­став­ляю се­бя пе­ре­став­лять стер­тые в кровь но­ги. Я пре­вра­ща­юсь в при­зра­ка, бре­ду­ще­го по ноч­ным ули­цам. Я не чув­ствую хо­ло­да, не чув­ствую бо­ли. Толь­ко ма­ни­а­каль­ное же­ла­ние дой­ти. У подъ­ез­да, ко­гда по­ни­маю, что при­шла, всхли­пы­ваю и под­ни­ма­юсь на нуж­ный этаж, на­жи­мая на двер­ной зво­нок. Глава 45 – Ал­лах… – этот ти­хий, со­рвав­ший­ся с губ Да­ри ше­пот – пер­вое, что про­би­ва­ет­ся сквозь ле­дя­ной ту­ман в мо­ей го­ло­ве. Она за­сты­ва­ет в двер­ном про­еме, и на ее ли­це за се­кун­ду сме­ня­ет­ся це­лая гам­ма чувств: от ра­дост­но­го удив­ле­ния до аб­со­лют­но­го, пер­во­быт­но­го ужа­са. Она смот­рит на ме­ня не как на че­ло­ве­ка, а как на вы­ход­ца с то­го све­та. На гряз­ное, разо­дран­ное в кло­чья паль­то, из-под ко­то­ро­го вид­не­ют­ся об­рыв­ки шел­ка, при­лип­шие к ко­же. – Что слу­чи­лось?! – ее го­лос дро­жит, сры­ва­ет­ся. Она су­до­рож­но за­гля­ды­ва­ет мне за спи­ну, ее взгляд ли­хо­ра­доч­но ищет спа­си­тель­ную фи­гу­ру во­ди­те­ля или охран­ни­ка, ко­то­рый мог бы все объ­яс­нить. Но за мной – лишь хо­лод­ная пу­сто­та лест­нич­ной клет­ки. Боль­ше за мо­ей спи­ной ни­ко­го нет. Ни­ко­гда не бу­дет. – Гри­ша где? Вни­зу остал­ся? – Нет… Да­ри смот­рит на ме­ня, как на при­ви­де­ние, от­хо­дит, и я пе­ре­пле­таю но­ги, за­хо­жу в квар­ти­ру. Вва­ли­ва­юсь бук­валь­но, при­сло­ня­юсь к стене, по­то­му что сто­ять во­об­ще не в со­сто­я­нии, а за­тем во­об­ще съез­жаю по стене на пол. Все… Я вы­дох­лась. За­кон­чи­лась. – Ами… Она опус­ка­ет­ся ря­дом, сна­ча­ла на кор­точ­ки, а по­том, тя­же­ло вздох­нув, на ко­ле­ни, бе­реж­но при­дер­жи­вая ру­кой свой боль­шой, круг­лый жи­вот. Один взгляд на него – и но­вый ви­ток ле­дя­но­го ужа­са прон­за­ет ме­ня. Я по­ни­маю, что по­ста­ви­ла под удар не толь­ко се­бя. Ро­ма… нет, Лю­тый… боль­ше не ста­нет щи­том для нее и ее ре­бен­ка. Я при­та­щи­ла бе­ду в ее дом. – Что та­кое, м? Что слу­чи­лось? Ска­жи мне. Я об­ни­маю се­бя ру­ка­ми и мо­таю го­ло­вой. От­ша­ты­ва­юсь, ко­гда Да­ри ко мне при­ка­са­ет­ся, но все же поз­во­ляю ей под­нять се­бя с по­ла и от­вез­ти в го­сти­ную, где она укла­ды­ва­ет ме­ня на ди­ван. Я ви­жу, как она су­е­тит­ся, ее тень мель­ка­ет на стене. Слы­шу, как она под­хо­дит к ок­ну, как скре­бут по стек­лу ее ног­ти, ко­гда она ото­дви­га­ет што­ру. Ищет. Ищет там, в ноч­ной тьме, от­вет на немой во­прос в сво­их гла­зах. Но там ни­ко­го. Ни­кто не при­дет и не ска­жет ей, что я на­тво­ри­ла. Да­же я… я не знаю, как об­лечь этот кош­мар в сло­ва. Внут­ри ме­ня все вы­жже­но до­тла. Я не мо­гу се­бя да­же по ку­соч­кам со­брать, не то что­бы сей­час объ­яс­нять все Да­ри. За­г­ля­нув в го­сти­ную и убе­див­шись, что я все еще ды­шу, Да­ри ухо­дит на кух­ню. Звя­ка­ет по­су­да, шу­мит во­да. А я в этой оглу­ша­ю­щей ти­шине сжи­раю се­бя за­жи­во. Про­кру­чи­ваю в го­ло­ве про­изо­шед­шее сот­ни, ты­ся­чи раз. Каж­дый его взгляд, каж­дое сло­во, ле­дя­ное, как сталь. Ду­маю, как сто­и­ло по­сту­пить, что ска­зать, что­бы у Ро­мы не бы­ло та­кой ре­ак­ции, что­бы из­бе­жать этой про­па­сти. Ко­рю се­бя за неосмот­ри­тель­ность, за на­ив­ность, за то, что по­сту­пи­ла так, как не долж­на бы­ла. Я… Ал­лах, я ведь не знаю, как пра­виль­но. Ме­ня ни­кто не учил. Ока­зы­ва­ет­ся, шиш­ки на­би­вать очень боль­но. – Ами… Го­лос Да­ри вы­ры­ва­ет ме­ня из вяз­ко­го, уду­ша­ю­ще­го ому­та са­мо­би­че­ва­ния. Она воз­вра­ща­ет­ся с ча­ем, ста­вит под­нос на низ­кий сто­лик. Лег­кий пар вьет­ся над чаш­кой, и этот ост­ро­вок теп­ла ка­жет­ся чем-то нере­аль­ным в мо­ем ле­дя­ном аду. Она по­мо­га­ет мне сесть, и я под­чи­ня­юсь, по­то­му что сил на со­про­тив­ле­ние нет. Каж­дое дви­же­ние – пыт­ка. Я кое-как со­би­раю се­бя по кру­пи­цам, и фи­зи­че­ски, и мо­раль­но, за­став­ляя по­зво­ноч­ник дер­жать­ся пря­мо. – Он ме­ня вы­гнал, – го­во­рю ей. – Взял и вы­ста­вил за дверь. Все. Не по­ве­рил и… вот. – В ка­ком смыс­ле не по­ве­рил, Ами? – В пря­мом. – В чем не по­ве­рил ты мо­жешь рас­ска­зать? Я ма­жу по Да­ри мут­ным взгля­дом и сно­ва мо­таю го­ло­вой. Как ей рас­ска­зать? Как объ­яс­нить, что со сто­ро­ны все вы­гля­дит имен­но так, как по­ду­мал Ро­ма? Что лю­бые сло­ва бу­дут жал­ки­ми оправ­да­ни­я­ми, а прав­да про­зву­чит как са­мая изощ­рен­ная ложь? Вме­сто от­ве­та я ле­зу в кар­ман паль­то, за­ле­де­нев­шие паль­цы на­ты­ка­ют­ся на хо­лод­ный пла­стик. Я вы­тас­ки­ваю его и с глу­хим сту­ком кла­ду на жур­наль­ный сто­лик. Этот звук ка­жет­ся оглу­ши­тель­ным в мерт­вой ти­шине ком­на­ты. – Вот это, – я кла­ду на жур­наль­ный сто­лик бан­ков­скую кар­ту. – Все, что у нас есть. И еще мои укра­ше­ния, но я се­го­дня ма­ло что на­де­ла. Серь­ги с брюли­ка­ми оста­ви­ла. Я боль­ше не мо­гу ду­мать ни о чем дру­гом. Мозг, спа­са­ясь от бо­ли, цеп­ля­ет­ся за един­ствен­ное, что име­ет зна­че­ние, – вы­жи­ва­ние. Я со­сре­до­та­чи­ваю все свои мыс­ли во­круг это­го. Мой взгляд при­ки­па­ет к Да­ри, к ее жи­во­ту, ко­то­рый ка­жет­ся сей­час та­ким хруп­ким и уяз­ви­мым. Нам бу­дет не про­сто. Бу­дет очень, очень труд­но, по­то­му что у нас боль­ше нет ни­ка­кой под­держ­ки и по­мо­щи, а за спи­ной, воз­мож­но, уже ды­шит в за­ты­лок Рустам. – Ами­на! – Я не знаю, сколь­ко здесь, – го­во­рю, ки­вая на кар­ту. – Нуж­но по­смот­реть. И с квар­ти­ры этой съе­хать, по­то­му что он зна­ет, где мы. Уе­дем ку­да-ни­будь от­сю­да, да? По­даль­ше. Вме­сте. Я ра­бо­тать пой­ду и как-то… по­лу­чит­ся у нас все, да? Я ки­ваю са­ма се­бе, сно­ва и сно­ва, от­ча­ян­но, убеж­дая боль­ше се­бя, чем Да­ри, по­то­му что мне сна­ча­ла нуж­но во все это по­ве­рить, а уже по­том ей. По­то­му что ес­ли я не по­ве­рю, то про­сто рас­сып­люсь здесь, на этом ди­ване, и боль­ше ни­ко­гда не со­бе­русь. Да­ри мол­чит, гля­дя на ме­ня дол­гим, тя­же­лым взгля­дом. По­том мед­лен­но, очень осто­рож­но, слов­но бо­ясь ме­ня спуг­нуть, она на­кры­ва­ет мою ле­дя­ную, дро­жа­щую ру­ку сво­ей, теп­лой и жи­вой. Она сжи­ма­ет мои паль­цы, креп­ко, за­зем­ляя, воз­вра­щая в ре­аль­ность. В ее гла­зах боль­ше нет во­про­сов. Толь­ко боль за ме­ня. И ти­хая, упря­мая ре­ши­мость. – По­лу­чит­ся, – шеп­чет она. – Слы­шишь, Ами? Мы что-ни­будь при­ду­ма­ем. Вме­сте. Мы си­дим так в ти­шине, дер­жась друг за дру­га, как за спа­са­тель­ный круг по­сре­ди ле­дя­но­го оке­а­на. Две жен­щи­ны, вы­бро­шен­ные за борт. Чай на сто­ле дав­но остыл, а впе­ре­ди ма­я­чи­ла неиз­вест­ность. Глава 46 Мы си­дим дол­го, а по­том я кое-как убеж­даю Да­ри уй­ти спать. Остав­шись од­на, я са­жусь на ди­ван и, уста­вив­шись в од­ну точ­ку, пе­ре­рож­да­юсь. Сле­зы вы­сы­ха­ют, стя­ги­вая ко­жу на ще­ках жест­кой кор­кой. Дрожь, бив­шая ме­ня по­след­ние несколь­ко ча­сов, ути­ха­ет, сме­ня­ясь ле­дя­ным, мо­гиль­ным спо­кой­стви­ем. Та на­ив­ная, ис­пу­ган­ная де­воч­ка, ко­то­рая жда­ла за­щи­ты, ис­ка­ла спра­вед­ли­во­сти и умо­ля­ла ей по­ве­рить, уми­ра­ет се­го­дня но­чью на по­ро­ге чу­жо­го до­ма. Ту­да ей и до­ро­га. Сла­бые в этом ми­ре не вы­жи­ва­ют. Ока­зы­ва­ет­ся, что­бы вы­жить, нуж­но поз­во­лить вы­жечь се­бе ду­шу до­тла. Я мор­гаю, пе­ре­во­дя кри­сталь­но яс­ный, хо­лод­ный взгляд на жур­наль­ный сто­лик. Бан­ков­ская кар­та. Мои серь­ги. Это боль­ше не сим­во­лы мо­ей про­шлой жиз­ни или уни­же­ния. Те­перь это про­сто ре­сур­сы. Ин­стру­мен­ты для вы­жи­ва­ния. Мой мозг, еще недав­но ме­тав­ший­ся в па­ни­ке, ра­бо­та­ет с чет­ко­стью без­душ­но­го ме­ха­низ­ма. Ес­ли я вос­поль­зу­юсь кар­той, Ро­ма узна­ет, где я, в ту же се­кун­ду. Лю­бая тран­зак­ция – это ма­я­чок. Зна­чит, кар­ту ис­поль­зо­вать нель­зя. Ис­поль­зо­вать ее – зна­чит оста­вить след для него или, что еще ху­же, для лю­дей Руста­ма, ес­ли у них есть свя­зи в бан­ках. Снять на­лич­ные? Да. Мак­си­мум, в пер­вом по­пав­шем­ся бан­ко­ма­те в сле­пой зоне, без ка­мер, же­ла­тель­но на окра­ине, а сам пла­стик сло­мать и вы­бро­сить в во­до­сток. Серь­ги. Пла­ти­на и брил­ли­ан­ты. Лом­бар­ды по­тре­бу­ют пас­порт, ка­ме­ры за­фик­си­ру­ют ли­цо. Опас­но. Зна­чит, при­дет­ся ис­кать скуп­щи­ка, ко­то­рый за­бе­рет их за треть це­ны, но без лиш­них во­про­сов. Треть це­ны от этих кам­ней – это все рав­но до­ста­точ­но, что­бы снять жи­лье в глу­ши на пол­го­да впе­ред. Да­ри. Я пе­ре­во­жу взгляд на за­кры­тую дверь спаль­ни. Бе­ре­мен­ная жен­щи­на. Мед­ли­тель­ная, уяз­ви­мая, тре­бу­ю­щая ме­ди­цин­ско­го на­блю­де­ния. Ра­ци­о­наль­ная часть мо­е­го но­во­го «я» хо­лод­но кон­ста­ти­ру­ет: она – обу­за. С ней шан­сы на быст­рый по­бег па­да­ют вдвое. Но она – един­ствен­ное жи­вое, что я не поз­во­лю у се­бя от­нять. Я возь­му от­вет­ствен­ность за нее и ее ре­бен­ка. Я ста­ну их щи­том, раз уж те, кто дол­жен был нас за­щи­щать, ока­за­лись пре­да­те­ля­ми. Что ка­са­ет­ся Ро­мы… Внут­ри ни­че­го не дро­жит. Ни бо­ли, ни оби­ды. Я мыс­лен­но бе­ру скаль­пель и хлад­но­кров­но от­ре­заю ту кро­во­то­ча­щую часть се­бя, ко­то­рая все еще тя­нет­ся к нему. Ошиб­ка. Он – про­сто ста­ти­сти­че­ская ошиб­ка в мо­ей судь­бе. Я боль­ше не бу­ду ждать, что он во­рвет­ся сю­да с из­ви­не­ни­я­ми. Я не остав­лю ему ни еди­но­го шан­са ме­ня най­ти. Он сде­лал свой вы­бор, я – свой. Рустам – ре­аль­ная угро­за. Он бу­дет ис­кать. Зна­чит, мы ис­чез­нем. Раство­рим­ся. Ни­ка­ких те­ле­фо­нов, ни­ка­ких со­ци­аль­ных се­тей, ни­ка­ких ста­рых зна­ко­мых. Я мед­лен­но под­ни­ма­юсь с ди­ва­на. Те­ло от­зы­ва­ет­ся глу­хой бо­лью в стер­тых но­гах, но я иг­но­ри­рую ее, как несу­ще­ствен­ную по­ме­ху. Про­хо­жу в ван­ную. Вклю­чаю ле­дя­ную во­ду. Ск­ло­ня­юсь над ра­ко­ви­ной и на­чи­наю ме­то­дич­но, жест­ко смы­вать с ли­ца за­сох­шую грязь, чу­жие при­кос­но­ве­ния, остат­ки преж­ней жиз­ни. Ко­жа го­рит, но мне пле­вать. Под­няв го­ло­ву, я смот­рю в зер­ка­ло. От­ту­да на ме­ня смот­рит незна­ком­ка. Пря­мая осан­ка. Ост­рые, впа­лые ску­лы. И гла­за – тем­ные, пу­стые, не от­ра­жа­ю­щие ни кап­ли све­та. В них боль­ше нет ни стра­ха, ни моль­бы. В них толь­ко го­лый, рас­чет­ли­вый ин­стинкт са­мо­со­хра­не­ния. – Зав­тра мы ис­чез­нем, – про­из­но­шу я сво­е­му от­ра­же­нию. По­ка Да­ри спит, я со­би­раю че­мо­да­ны. На­чи­наю под утро и за­кан­чи­ваю как раз то­гда, ко­гда Да­ри вы­хо­дит из сво­ей ком­на­ты и сон­но рас­ти­ра­ет гла­за ру­кой. – Это что? – оша­ра­шен­но спра­ши­ва­ет. – Как что? – смот­рит на ме­ня по­до­зри­тель­но. – Наш пе­ре­езд. Я вче­ра го­во­ри­ла. – Пря­мо сей­час? – Еще вче­ра нуж­но бы­ло. По­ка он не пе­ре­ду­мал, по­то­му что на­зад я не вер­нусь. – Он те­бя уда­рил? – Да­ри под­хо­дит ко мне, при­ка­са­ясь к под­бо­род­ку. Я одер­ги­ваю го­ло­ву, про­дол­жая со­би­рать­ся, и мо­таю го­ло­вой. – Толк­нул. Я упа­ла неудач­но. – Это од­но и то же. – На­вер­ное. Я за­кры­ваю те вос­по­ми­на­ния, за­кры­ваю все, что свя­за­но с Ро­мой, и от­прав­ляю в даль­ний ящик. Я про­дол­жаю со­би­рать­ся, по­ка Да­ри рас­те­рян­но на ме­ня смот­рит, по­ка ме­чет­ся по го­стин­ной, не в си­лах по­ве­рить, что мы дей­стви­тель­но съез­жа­ем, но так, прав­да, бу­дет луч­ше. И мне, и ей. Я все рас­пла­ни­ро­ва­ла. По пу­ти мы сни­ма­ем день­ги, по­ку­па­ем би­ле­ты в дру­гой го­род, шесть ча­сов до­ро­ги. Да­ри не воз­ра­жа­ет, со всем со­гла­ша­ет­ся, сле­дуя за мной. Мы при­ез­жа­ем око­ло че­ты­рех. По пу­ти, по­ка едем, с те­ле­фо­на Да­ри я успе­ваю за­бро­ни­ро­вать жи­лье. Не­боль­шую квар­тир­ку неда­ле­ко с цен­тром. Я мно­гое спла­ни­ро­ва­ла, да­же кли­ни­ку ве­те­ри­нар­ную на­шла, ку­да по­пы­та­юсь устро­ить­ся ра­бо­тать. Об этом и го­во­рю Да­ри. – Ко­гда ты успе­ла? – По­ка ты спа­ла. По пу­ти при­шел от­вет, ме­ня го­то­вы взять. До­ход неболь­шой, но ста­биль­ный. По­том я най­ду что-то еще, но по­ка так. – За­чем сю­да, Ами? Что-то не так? Ты бо­ишь­ся, что он бу­дет ис­кать? Я сме­юсь, на­ко­нец, осо­зна­вая то, что не хо­те­ла ни­как раз­ме­стить у се­бя в го­ло­ве. Ес­ли бы Ро­ма взду­мал ис­кать, у нас не бы­ло бы ни еди­но­го шан­са спря­тать­ся. Ни еди­но­го. – Ес­ли бы он ис­кал, то мы бы тут не спря­та­лись. – То­гда по­че­му? – По­то­му что… там слиш­ком мно­го на­по­ми­на­ет о жиз­нях, ко­то­рых у ме­ня боль­ше нет. Ро­ди­те­ли, Ро­ма… я не хо­чу там быть и те­бе, кста­ти, то­же не ме­ша­ет сме­нить век­тор. Твой До­вла­тов ско­ро па­поч­кой ста­нет. И вос­пи­ты­вать он бу­дет, увы, не тво­е­го ре­бен­ка. Да­ри ки­ва­ет, а по­том на­чи­на­ет раз­би­рать ве­щи. Я ви­жу, что она недо­воль­на, рас­те­ря­на, на­пу­га­на, но мы… пой­дем даль­ше и спра­вим­ся. Долж­ны, по­то­му что у нас с ней боль­ше ни­ко­го нет. – Все хо­ро­шо бу­дет, – я под­хо­жу к Да­ри и об­ни­маю ее со спи­ны, успо­ка­и­ваю, по­то­му что она на­чи­на­ет пла­кать. – Мы нач­нем но­вую жизнь с чи­сто­го ли­ста. Глава 47 Пер­вый ме­сяц в но­вом го­ро­де пре­вра­ща­ет­ся для ме­ня в один бес­ко­неч­ный, се­рый день сур­ка. Квар­ти­ра ока­зы­ва­ет­ся кро­шеч­ной, с вы­цвет­ши­ми обо­я­ми и скри­пу­чи­ми по­ло­ви­ца­ми, но в ней есть глав­ное – тол­стая же­лез­ная дверь и чув­ство аб­со­лют­ной ано­ним­но­сти. Мы – ни­кто в го­ро­де, где нас ни­кто не зна­ет. Я устра­и­ва­юсь в ве­те­ри­нар­ную кли­ни­ку в тот же день, как мы при­ез­жа­ем. Ни­ка­кой жа­ло­сти к се­бе, ни­ка­ких вы­ход­ных. Я бе­ру до­пол­ни­тель­ные сме­ны, мою клет­ки, ас­си­сти­рую на опе­ра­ци­ях, тас­каю тя­же­лые меш­ки с кор­мом. Моя жизнь пре­вра­ща­ет­ся в су­хие циф­ры: арен­да, ком­му­нал­ка, про­дук­ты, ви­та­ми­ны для Да­ри, плат­ные УЗИ для ее ма­лы­ша. Моя но­вая лич­ность, вы­ко­ван­ная из пеп­ла той но­чью на ас­фаль­те, ра­бо­та­ет без­упреч­но. Я ста­нов­люсь ма­ши­ной. Ни­ка­ких эмо­ций, хо­лод­ный рас­чет и ноль чувств. Ко­гда Да­ри на­чи­на­ет пла­кать по ве­че­рам, вспо­ми­ная свою про­шлую жизнь, я мол­ча за­ва­ри­ваю ей чай, гла­жу по ру­ке, но внут­ри не дро­жит ни од­на стру­на. Я про­сто не поз­во­ляю се­бе чув­ство­вать. Лю­бая эмо­ция – это сла­бость. А сла­бых в этом ми­ре не при­ни­ма­ют. Ор­га­низм на­чи­на­ет по­да­вать сиг­на­лы неде­ле на тре­тьей. Сна­ча­ла это про­сто ди­кая, сби­ва­ю­щая с ног уста­лость. Я спи­сы­ваю ее на че­тыр­на­дца­ти­ча­со­вые сме­ны. По­том при­хо­дит тош­но­та. Ед­кий за­пах хлор­ки в кли­ни­ке, ко­то­рый рань­ше я по­чти не за­ме­ча­ла, те­перь вы­во­ра­чи­ва­ет ме­ня на­изнан­ку. Я гло­таю ле­дя­ную во­ду, умы­ваю ли­цо и иду даль­ше чи­стить во­лье­ры, убеж­дая се­бя, что это про­сто стресс. Ре­ак­ция те­ла на пе­ре­жи­тый шок, на сме­ну кли­ма­та, на де­ше­вые ма­ка­ро­ны, ко­то­ры­ми мы пи­та­ем­ся, что­бы сэко­но­мить. Мне неко­гда бо­леть. Я слиш­ком за­ня­та вы­жи­ва­ни­ем. Но од­на­жды ве­че­ром мое те­ло окон­ча­тель­но вы­хо­дит из-под кон­тро­ля. Я воз­вра­ща­юсь со сме­ны, ед­ва во­ло­ча но­ги. В квар­ти­ре пах­нет жа­ре­ным лу­ком – Да­ри ре­ши­ла при­го­то­вить ужин. Этот за­пах уда­ря­ет мне в нозд­ри, как ку­вал­да. Же­лу­док мгно­вен­но скру­чи­ва­ет ту­гим, бо­лез­нен­ным уз­лом. Я да­же не успе­ваю снять курт­ку. Бро­саю сум­ку на пол, за­жав рот ру­кой, и бро­са­юсь в тес­ную ван­ную. Упав на ко­ле­ни пе­ред уни­та­зом, я выб­ле­вы­ваю, ка­жет­ся, да­же во­ду, ко­то­рую пи­ла утром. Ме­ня тря­сет. Я при­жи­ма­юсь го­ря­чим лбом к хо­лод­но­му фа­ян­су, тя­же­ло ды­ша, пы­та­ясь со­брать раз­бе­га­ю­щи­е­ся мыс­ли в ку­чу. Отрав­ле­ние? Ви­рус? За спи­ной скри­пит дверь. – Ами? – го­лос Да­ри зву­чит встре­во­жен­но. – Ты отра­ви­лась? – Все нор­маль­но, – хрип­ло от­зы­ва­юсь я, под­ни­ма­ясь и от­кры­вая кран. Ле­дя­ная во­да об­жи­га­ет ли­цо, но не при­но­сит об­лег­че­ния. В зер­ка­ле от­ра­жа­ет­ся блед­ная тень с огром­ны­ми, вва­лив­ши­ми­ся гла­за­ми. – Про­сто уста­ла. За­пах рез­кий… Да­ри под­хо­дит бли­же. Я че­рез зер­ка­ло ви­жу, как ме­ня­ет­ся ее ли­цо. Вз­гляд, ко­то­рым она сколь­зит по мо­ей фи­гу­ре, ста­но­вит­ся цеп­ким, оце­ни­ва­ю­щим. Тем са­мым взгля­дом жен­щи­ны, ко­то­рая са­ма но­сит под серд­цем ре­бен­ка. – Ами… – она сгла­ты­ва­ет. – А ко­гда у те­бя в по­след­ний раз бы­ли эти дни? Я за­ми­раю. Ру­ка с по­ло­тен­цем оста­нав­ли­ва­ет­ся на пол­пу­ти к ли­цу. Мой внут­рен­ний каль­ку­ля­тор, ко­то­рый так без­упреч­но вы­счи­ты­ва­ет ко­пей­ки на про­езд, вдруг да­ет сбой. Я пы­та­юсь от­мо­тать вре­мя на­зад. До по­бе­га. До то­го, как Лю­тый вы­швыр­нул ме­ня за дверь. В ту жизнь, где я бы­ла счаст­ли­ва и бес­печ­на. Пу­сто­та. Я не пом­ню. По­след­ние неде­ли – сплош­ное чер­ное пят­но вы­жи­ва­ния, в ко­то­ром нет ме­ста фи­зио­ло­гии. Я мед­лен­но по­во­ра­чи­ва­юсь к Да­ри. Мое ли­цо оста­ет­ся ка­мен­ным, но внут­ри, в той са­мой вы­жжен­ной пу­стыне, ко­то­рую я счи­таю сво­ей ду­шой, на­чи­на­ет раз­рас­тать­ся ле­дя­ная, па­ра­ли­зу­ю­щая па­ни­ка. – Это стресс, – от­ре­заю я ров­ным, чу­жим го­ло­сом. – Гор­мо­наль­ный сбой. От нер­вов. – Я сей­час вер­нусь, – Да­ри не спо­рит. Она про­сто раз­во­ра­чи­ва­ет­ся и вы­хо­дит из квар­ти­ры. Ее нет ми­нут два­дцать. Я си­жу на краю ван­ны, уста­вив­шись в од­ну точ­ку на ка­фель­ном по­лу. Мой мозг ли­хо­ра­доч­но вы­стра­и­ва­ет ло­ги­че­ские це­поч­ки, пы­та­ясь до­ка­зать, что это невоз­мож­но. Что все­лен­ная не мо­жет быть на­столь­ко же­сто­кой. Толь­ко не сей­час. Толь­ко не от него. Не от че­ло­ве­ка, ко­то­рый стер ме­ня в по­ро­шок и вы­бро­сил на мо­роз. Да­ри воз­вра­ща­ет­ся и мол­ча кла­дет мне на ко­ле­ни ма­лень­кую кар­тон­ную ко­ро­боч­ку. Две шту­ки. Раз­ных фирм. – Сде­лай, – ти­хо го­во­рит она и при­кры­ва­ет за со­бой дверь. Я дей­ствую ме­ха­ни­че­ски. Раз­во­ра­чи­ваю ин­струк­ции. Де­лаю все, что тре­бу­ет­ся. Кла­ду два бе­лых пла­сти­ко­вых пря­мо­уголь­ни­ка на край ра­ко­ви­ны и вклю­чаю тай­мер на те­ле­фоне. Три ми­ну­ты. Я смот­рю на се­кун­до­мер, и каж­дая циф­ра вби­ва­ет­ся в мозг гвоз­дем. Ес­ли да – план ле­тит к чер­тям. Ес­ли да – мне при­дет­ся ра­бо­тать втрое боль­ше. Ес­ли да – ча­стич­ка Лю­то­го на­все­гда оста­нет­ся со мной. Во мне. Тай­мер пи­щит. Я пе­ре­во­жу взгляд на ра­ко­ви­ну. Мое ды­ха­ние да­же не сби­ва­ет­ся. Я про­сто стою и смот­рю на две яр­кие, чет­кие, яд­ре­но-ма­ли­но­вые по­лос­ки. На обо­их те­стах. Ошиб­ки быть не мо­жет. И все же, нет ни слез, ни ис­те­ри­ки. Я за­пре­ти­ла се­бе это еще в ту ночь, си­дя в лу­же. Я ак­ку­рат­но сма­хи­ваю те­сты в му­сор­ное вед­ро. Под­ни­маю взгляд и смот­рю на свое от­ра­же­ние. Итак, ввод­ные дан­ные из­ме­ни­лись. Нас те­перь не трое, а чет­ве­ро. И двое из нас кро­шеч­ные, уяз­ви­мые, аб­со­лют­но за­ви­ся­щие от нас че­ло­веч­ки. Внут­ри ме­ня рас­тет ре­бе­нок че­ло­ве­ка, ко­то­рый ме­ня пре­дал. Я кла­ду ла­донь на свой по­ка еще плос­кий жи­вот. Паль­цы не дро­жат. – Он о те­бе не узна­ет, – шеп­чу я сво­е­му от­ра­же­нию, и в мо­ем го­ло­се зву­чит лязг ору­жей­ной ста­ли. – Ты толь­ко мой. И я вас вы­та­щу. Обо­их. Я раз­во­ра­чи­ва­юсь и вы­хо­жу на кух­ню, где за­мер­ла у ок­на блед­ная Да­ри. – Ну что? – од­ни­ми гу­ба­ми спра­ши­ва­ет она. Я про­хо­жу ми­мо нее, бе­ру со сто­ла блок­нот, в ко­то­ром ве­ду на­ши рас­че­ты, и руч­ку. – По­ло­жи­тель­но, – су­хо, по-де­ло­во­му от­ве­чаю я, от­кры­вая чи­стую стра­ни­цу. – Зав­тра я по­го­во­рю с глав­вра­чом о ноч­ных де­жур­ствах. За них пла­тят в пол­то­ра ра­за боль­ше. Нам по­на­до­бят­ся день­ги на ве­де­ние бе­ре­мен­но­сти. И да­вай ужи­нать. Мне те­перь нуж­но нор­маль­но пи­тать­ся. Да­ри смот­рит на ме­ня ши­ро­ко от­кры­ты­ми гла­за­ми, в ко­то­рых сто­ят сле­зы, но я да­же не вздра­ги­ваю. Моя бро­ня ста­но­вит­ся толь­ко тол­ще. Те­перь мне вдвое боль­ше ра­ди ко­го вы­жи­вать. Глава 48 Дни сме­ня­ют но­чи, но для ме­ня они сли­ва­ют­ся в од­но нескон­ча­е­мое де­жур­ство. Кли­ни­ка, дом, кли­ни­ка. За­пах ан­ти­сеп­ти­ка и зве­ри­ной шер­сти ста­но­вит­ся мо­им но­вым пар­фю­мом. Я бе­ру все воз­мож­ные ноч­ные сме­ны, обе­щан­ные глав­вра­чом, ста­ра­ясь мак­си­маль­но се­бя за­гру­зить. Уста­лость – мое един­ствен­ное спа­се­ние, ту­пой мо­лот, ко­то­рый от­би­ва­ет ост­рые края ре­аль­но­сти, не да­вая слиш­ком мно­го ду­мать, чув­ство­вать, вспо­ми­нать. Моя бро­ня ста­но­вит­ся все креп­че, сталь за­ка­ля­ет­ся в огне из­ну­ри­тель­но­го тру­да и хро­ни­че­ско­го недо­сы­па. Этой но­чью сме­на осо­бен­но тя­же­лая. Экс­трен­ная опе­ра­ция со­ба­ке, по­том ще­нок с пар­во­ви­ру­сом, ко­то­ро­го при­хо­дит­ся вы­ха­жи­вать до утра. Ко­гда я на­ко­нец-то вы­хо­жу из кли­ни­ки, го­род толь­ко про­сы­па­ет­ся. Хо­лод­ный утрен­ний воз­дух рез­ко уда­ря­ет в ли­цо, за­став­ляя окон­ча­тель­но про­гнать остат­ки сна. На язы­ке оста­ет­ся горь­кий при­вкус таб­ле­ток от тош­но­ты, ко­то­рые я гло­таю гор­стя­ми, что­бы вы­сто­ять. До­ма непри­выч­но ти­хо. Я ожи­даю уви­деть Да­ри спя­щей, но она си­дит за ку­хон­ным сто­лом, скло­нив­шись над ста­рень­ким но­ут­бу­ком. Ее боль­шой жи­вот уже со­всем не поз­во­ля­ет ей дол­го си­деть в од­ной по­зе, она то и де­ло по­ти­ра­ет по­яс­ни­цу. Уви­дев ме­ня, она вздра­ги­ва­ет и как-то слиш­ком по­спеш­но, по­чти нерв­но, за­хло­пы­ва­ет крыш­ку но­ут­бу­ка. – При­ш­ла? – ее го­лос зву­чит слиш­ком звон­ко для ран­не­го утра. Я мол­ча ки­ваю, сбро­сив тя­же­лую сум­ку у две­ри. Стас­ки­ваю крос­сов­ки, чув­ствуя, как гу­дят стер­тые ступ­ни. Про­хо­жу на кух­ню. В гор­ле пе­ре­сы­ха­ет, и я при­выч­ным дви­же­ни­ем тя­нусь к руч­ке ста­рень­ко­го, дре­без­жа­ще­го хо­ло­диль­ни­ка, ожи­дая уви­деть там на­шу при­выч­ную кар­ти­ну: си­рот­ли­вую ка­стрю­лю с пу­сты­ми ма­ка­ро­на­ми и па­кет де­ше­во­го ке­фи­ра. Я тя­ну двер­цу на се­бя. И за­ми­раю. Свет лам­поч­ки бьет по гла­зам, но не он за­став­ля­ет ме­ня оце­пе­неть. Пол­ки за­би­ты. Насто­я­щей едой. Яр­кие, жел­тые ба­на­ны, соч­ные крас­ные яб­ло­ки, упа­ков­ка до­ро­го­го тво­ро­га, све­жая зе­лень, ку­сок пар­ной го­вя­ди­ны и да­же гра­на­то­вый сок – тот са­мый, на ко­то­рый я вче­ра смот­ре­ла в ма­га­зине, но так и не ре­ши­лась по­тра­тить день­ги. Не то что­бы у нас их нет, но Да­ри пред­сто­ят ро­ды, а за ни­ми – кро­ват­ка, ко­ляс­ка, одеж­да… на это все нуж­но мно­го де­нег. Так мно­го, что мы дей­стви­тель­но от­кла­ды­ва­ем ед­ва ли не все, что мо­жем, но сей­час… Мой внут­рен­ний каль­ку­ля­тор не про­сто вы­да­ет ошиб­ку. Он взры­ва­ет­ся. Ле­дя­ной, па­ра­ли­зу­ю­щий ужас ско­вы­ва­ет по­зво­ноч­ник. Во­лос­ки на ру­ках вста­ют ды­бом. Мы не мо­жем се­бе это­го поз­во­лить. У нас нет на это де­нег. А ес­ли у нас нет де­нег, зна­чит… Я с си­лой за­хло­пы­ваю двер­цу хо­ло­диль­ни­ка, так, что звя­ка­ют бан­ки внут­ри. Рез­ко обо­ра­чи­ва­юсь к Да­ри. Серд­це бьет­ся о реб­ра, как обе­зу­мев­шая пти­ца. – От­ку­да это? – мой го­лос сры­ва­ет­ся на хрип­лый ше­пот. Ды­ха­ние пе­ре­хва­ты­ва­ет. Гла­за ли­хо­ра­доч­но бе­га­ют по кухне, слов­но ожи­дая уви­деть за­на­вес­ки, за ко­то­ры­ми пря­чут­ся чу­жие лю­ди. – Да­ри, кто здесь был? – Ами, ты че­го… – она ис­пу­ган­но при­вста­ет. – Кто те­бя на­шел?! – я де­лаю шаг к ней, вце­пив­шись паль­ца­ми в край сто­ла до по­бе­ле­ния ко­стя­шек. Па­ни­ка за­хле­сты­ва­ет ме­ня с го­ло­вой. Моя бро­ня тре­щит по швам. – Ты ко­му-то зво­ни­ла? Ты за­хо­ди­ла в свои соц­се­ти?! Это лю­ди Руста­ма? Или… или Ро­ма? Он вы­сле­дил нас? На­шел по ка­ким-то ка­ме­рам?! Я уже не кон­тро­ли­рую се­бя. В го­ло­ве бьет­ся толь­ко од­на мысль: бе­жать. Хва­тать курт­ку, до­ку­мен­ты и бе­жать пря­мо сей­час, немед­лен­но. Я бро­са­юсь в ко­ри­дор, ози­ра­ясь, как за­гнан­ный зверь. Я дей­стви­тель­но бо­юсь. Бо­юсь то­го, что Лю­тый мо­жет сде­лать, ес­ли узна­ет о ре­бен­ке. До ме­ня быст­ро до­хо­дит, что ес­ли он та­кое мо­жет про­вер­нуть со мной, то и с ре­бен­ком… – Со­би­рай ве­щи! – кри­чу я, за­ды­ха­ясь от стра­ха. – Да­ри, быст­рее, мы ухо­дим! Ес­ли они на­шли нас, они… они убьют нас или за­бе­рут на­зад! – Ами­на, стой! – Да­ри, несмот­ря на жи­вот, ока­зы­ва­ет­ся ря­дом с по­ра­зи­тель­ной ско­ро­стью. Она хва­та­ет ме­ня за пле­чи и силь­но тря­сет. – Ус­по­кой­ся! Посмот­ри на ме­ня! Ни­кто нас не на­шел! – От­ку­да еда, Да­ри?! От­ку­да?! – я по­чти кри­чу ей в ли­цо, по ще­кам уже те­кут злые, па­ни­че­ские сле­зы. – Я са­ма их за­ра­бо­та­ла! Са­ма! – Да­ри от­пус­ка­ет ме­ня, тя­нет­ся к кар­ма­ну сво­е­го кар­ди­га­на и вы­тас­ки­ва­ет от­ту­да ак­ку­рат­ную стоп­ку ку­пюр, су­нув их мне пря­мо под нос. – Я пи­са­ла тек­сты, Ами! Ко­пи­рай­тинг в ин­тер­не­те. Я бра­ла за­ка­зы на ста­тьи, пи­са­ла по но­чам, по­ка ты на сме­нах! И днем, по­ка ты спа­ла. Вче­ра мне пе­ре­ве­ли опла­ту, и я схо­ди­ла на ры­нок! Я за­ми­раю. Тя­же­ло ды­ша, опус­каю взгляд на день­ги. Пя­ти­ты­сяч­ные, ты­сяч­ные… Я пе­ре­во­жу оша­ра­шен­ный взгляд с ку­пюр на ее ли­цо. В ее гла­зах нет стра­ха пе­ред пре­сле­до­ва­те­ля­ми, толь­ко боль за ме­ня и мою ре­ак­цию. – Ни­кто нас не ис­кал, Ами, – ти­хо, очень мяг­ко про­из­но­сит она. – Ни­кто здесь не был. Мы в без­опас­но­сти. Это на­ши день­ги. Чест­но за­ра­бо­тан­ные. Осо­зна­ние уда­ря­ет ме­ня под дых. Ад­ре­на­лин, ко­то­рый се­кун­ду на­зад за­став­лял ме­ня бе­жать, вне­зап­но ис­па­ря­ет­ся, остав­ляя по­сле се­бя оглу­ша­ю­щую пу­сто­ту и сла­бость. Но­ги про­сто под­ка­ши­ва­ют­ся. Я осе­даю пря­мо там, на пол в ко­ри­до­ре, при­жав­шись спи­ной к обо­ям. И моя же­ле­зо­бе­тон­ная бро­ня ру­шит­ся окон­ча­тель­но. Я за­кры­ваю ли­цо дро­жа­щи­ми ру­ка­ми, и из гру­ди вы­ры­ва­ет­ся гром­кий, над­рыв­ный всхлип. Я пла­чу так, как не пла­ка­ла с той са­мой но­чи под до­ждем. Я пла­чу от пе­ре­жи­то­го толь­ко что пер­во­быт­но­го ужа­са, от то­го, как силь­но, ока­зы­ва­ет­ся, я бо­юсь, что про­шлое нас на­стиг­нет. И от неве­ро­ят­но­го, оше­лом­ля­ю­ще­го об­лег­че­ния. Я боль­ше не та­щу этот груз од­на. Да­ри с тру­дом опус­ка­ет­ся на пол ря­дом со мной. Она об­ни­ма­ет ме­ня, при­жи­мая мою го­ло­ву к сво­е­му пле­чу, и то­же пла­чет. Мы си­дим на хо­лод­ном ли­но­ле­уме, две бег­лян­ки, и ры­да­ем вза­хлеб, цеп­ля­ясь друг за дру­га. Сле­зы смы­ва­ют на­пря­же­ние, смы­ва­ют страх, остав­ляя толь­ко горь­кую, но ис­це­ля­ю­щую прав­ду: мы спра­вим­ся. Нас двое, и мы вы­сто­им. И са­мое глав­ное – мой страх на­пра­сен. Там, в на­шей про­шлой жиз­ни, в го­ро­де, ко­то­рый мы оста­ви­ли да­ле­ко по­за­ди, нас дей­стви­тель­но ни­кто не ищет. Аб­со­лют­но ни­кто. Лю­тый, за­хлоп­нув­ший пе­ре­до мной дверь, одер­жим со­вер­шен­но дру­гим. Мой уход стал для него пе­ре­вер­ну­той стра­ни­цей, пре­да­тель­ством, ко­то­рое он про­сто вы­ре­зал из па­мя­ти. Те­перь вся его ле­дя­ная ярость, весь его раз­ру­ши­тель­ный по­тен­ци­ал на­прав­ле­ны на од­но­го че­ло­ве­ка – Руста­ма. У До­вла­то­ва и Лю­то­го на­чи­на­ет­ся на­сто­я­щая вой­на. Кро­ва­вая, бес­ком­про­мисс­ная бой­ня. Они рвут друг дру­гу глот­ки, уни­что­жа­ют биз­нес, пе­ре­хва­ты­ва­ют ка­на­лы, жгут скла­ды. Го­род со­дро­га­ет­ся от их столк­но­ве­ний. В этой мя­со­руб­ке ам­би­ций, нена­ви­сти и ме­сти двум сбе­жав­шим жен­щи­нам про­сто не оста­ет­ся ме­ста. Мы не пред­став­ля­ем для них цен­но­сти, мы ста­ли пы­лью под их са­по­га­ми. И это же­сто­кое за­бве­ние – наш са­мый на­деж­ный щит. По­ка они уни­что­жа­ют друг дру­га, мы си­дим на по­лу тес­ной при­хо­жей и стро­им на­шу но­вую жизнь. А по­том… по­том я узнаю то, что на­все­гда поз­во­ля­ет мне рас­сла­бить­ся. Глава 49 Во­пре­ки то­му, что внешне я вы­ко­ва­ла из се­бя же­лез­ную ле­ди, во­пре­ки то­му, что я на­учи­лась хо­лод­но про­счи­ты­вать бюд­жет, ко­лоть со­ба­кам ан­ти­био­ти­ки, не морг­нув гла­зом, и быть ка­мен­ной сте­ной для бе­ре­мен­ной Да­ри – внут­ри я все еще оста­юсь ис­ка­ле­чен­ной, раз­би­той на ты­ся­чи оскол­ков дев­чон­кой. Моя неза­ви­си­мость – это лишь кра­си­вый фа­сад, за ко­то­рым скры­ва­ет­ся кро­во­то­ча­щая ра­на. Днем я – ма­ши­на по вы­жи­ва­нию. Но но­чи… но­чи – мое про­кля­тие. Сто­ит мне за­крыть гла­за, как мозг без­жа­лост­но от­бра­сы­ва­ет ме­ня на­зад. Я про­сы­па­юсь в хо­лод­ной мгле на­шей кро­шеч­ной ком­на­ты на скри­пу­чем ди­ване, за­ды­ха­ясь от без­звуч­но­го кри­ка. Моя фут­бол­ка на­сквозь про­пи­ты­ва­ет­ся по­том. Мне сно­ва и сно­ва снит­ся звук то­го двер­но­го зам­ка. Щел­чок, от­сек­ший ме­ня от жиз­ни. Мне снят­ся его гла­за, ле­дя­ные, чу­жие, смот­ря­щие сквозь ме­ня. А ино­гда, и это са­мое страш­ное, во сне я чув­ствую фан­том­ные при­кос­но­ве­ния его боль­ших, го­ря­чих рук. Я чув­ствую за­пах его пар­фю­ма – смесь та­ба­ка, до­ро­гой ко­жи и че­го-то неуло­ви­мо-терп­ко­го. Я про­сы­па­юсь, су­до­рож­но об­хва­ты­вая се­бя за пле­чи, и до бо­ли ку­саю гу­бы, что­бы не за­выть в го­лос, что­бы не раз­бу­дить спя­щую за тон­кой стен­кой Да­ри. Я бо­юсь каж­до­го шо­ро­ха. Го­род, в ко­то­ром мы спря­та­лись, се­рый и без­ли­кий, но мой вос­па­лен­ный мозг по­всю­ду ищет угро­зу. Сто­ит мне уви­деть на ули­це до­ро­гую, за­то­ни­ро­ван­ную на­глу­хо ино­мар­ку, как мое серд­це па­да­ет ку­да-то в рай­он же­луд­ка, а но­ги на­ли­ва­ют­ся свин­цом. Ес­ли ми­мо мед­лен­но про­ез­жа­ет чер­ный вне­до­рож­ник, я ма­ши­наль­но вжи­ма­юсь в сте­ны зда­ний, на­тя­ги­ваю ка­пю­шон по­ни­же и за­дер­жи­ваю ды­ха­ние. Я до по­бе­ле­ния ко­стя­шек сжи­маю в кар­мане пер­цо­вый бал­лон­чик, ожи­дая, что сей­час стек­ло опу­стит­ся, и от­ту­да про­зву­чит его жест­кий, не тер­пя­щий воз­ра­же­ний го­лос. Я вздра­ги­ваю от рез­ких муж­ских го­ло­сов на ули­це. Я ме­няю марш­ру­ты от кли­ни­ки до до­ма, пу­тая сле­ды, слов­но па­ра­но­ик. Но са­мое мерз­кое, са­мое от­вра­ти­тель­ное кро­ет­ся не в стра­хе. Оно кро­ет­ся в мо­ей боль­ной, ис­тер­зан­ной ду­ше. Я не мо­гу при­знать­ся в этом Да­ри. Я не мо­гу при­знать­ся в этом да­же соб­ствен­но­му от­ра­же­нию в зер­ка­ле, по­то­му что сго­раю от ток­сич­но­го, разъ­еда­ю­ще­го сты­да. Но прав­да за­клю­ча­ет­ся в том, что где-то глу­бо­ко внут­ри, под сло­я­ми нена­ви­сти, оби­ды и жи­вот­но­го ужа­са… я его жду. Бо­же, как я его жду. Каж­дый раз, ко­гда в подъ­ез­де хло­па­ет дверь, ко­гда на лест­нич­ной клет­ке раз­да­ют­ся тя­же­лые муж­ские ша­ги, кро­шеч­ная, жал­кая часть ме­ня за­ми­ра­ет в бо­лез­нен­ной на­деж­де. Я нена­ви­жу се­бя за это. Я но­шу под серд­цем его ре­бен­ка, я впа­хи­ваю сут­ка­ми, что­бы не уме­реть с го­ло­ду, он вы­швыр­нул ме­ня, как двор­ня­гу на мо­роз, – а моя глу­пая жен­ская суть все еще на­де­ет­ся, что это бы­ла ошиб­ка. Что он оду­ма­ет­ся. Что он под­ни­мет на уши всю стра­ну, най­дет ме­ня, вы­бьет эту хлип­кую дверь с но­ги, схва­тит ме­ня в охап­ку и ска­жет, что ни­ко­му не от­даст. Этот дис­со­нанс сво­дит ме­ня с ума. Я бо­юсь, что он ме­ня най­дет, и од­но­вре­мен­но уми­раю от то­го, что он ме­ня не ищет. Мое серд­це по­хо­же на ого­лен­ный про­вод, по ко­то­ро­му пу­сти­ли ток. Это из­ма­ты­ва­ет силь­нее, чем че­тыр­на­дца­ти­ча­со­вые сме­ны. Я ху­дею, несмот­ря на то что Да­ри ста­ра­ет­ся ме­ня от­кор­мить, под мо­и­ми гла­за­ми за­лег­ли чер­ные те­ни, а взгляд стал ко­лю­чим и за­трав­лен­ным. Я жи­ву в ре­жи­ме по­сто­ян­но­го ожи­да­ния уда­ра. А по­том… по­том я узнаю то, что на­все­гда поз­во­ля­ет мне рас­сла­бить­ся. Это слу­ча­ет­ся на чет­вер­том ме­ся­це на­шей но­вой жиз­ни. Идет обе­ден­ный пе­ре­рыв. Я си­жу в тес­ной ор­ди­на­тор­ской кли­ни­ки, жуя остыв­ший сэнд­вич. В уг­лу под по­тол­ком буб­нит ста­рень­кий те­ле­ви­зор, на­стро­ен­ный на ка­кой-то но­вост­ной ка­нал – глав­врач лю­бит смот­реть кри­ми­наль­ную хро­ни­ку. Я не вслу­ши­ва­юсь, без­дум­но ли­стая в те­ле­фоне ка­лен­дарь бе­ре­мен­но­сти. И вдруг мой слух цеп­ля­ет­ся за зна­ко­мое на­зва­ние го­ро­да. На­ше­го ста­ро­го го­ро­да. Я под­ни­маю го­ло­ву. Сэнд­вич вы­па­да­ет из осла­бев­ших паль­цев на стол. На экране мель­ка­ют кад­ры лю­би­тель­ской съем­ки и про­фес­си­о­наль­ных ре­пор­те­ров. Оцеп­лен­ные ули­цы. Ми­гал­ки по­ли­ции. Фо­то­гра­фия сго­рев­ше­го до­тла ав­то­мо­би­ля. Его ав­то­мо­би­ля, ко­то­рый я без­оши­боч­но узнаю. Вдруг но­во­сти пре­кра­ща­ют­ся, ста­рень­кий те­ле­ви­зор ми­га­ет и гас­нет – ви­ди­мо, где-то в кли­ни­ке сно­ва ото­шел ка­бель. Но я уже лов­лю глухую, уду­ша­ю­щую па­ни­ку. Вме­сто то­го что­бы вы­дох­нуть и вер­нуть­ся к ра­бо­те, я дро­жа­щи­ми ру­ка­ми хва­таю те­ле­фон со сто­ла. Паль­цы не слу­ша­ют­ся. Они тря­сут­ся так силь­но, что я три­жды опе­ча­ты­ва­юсь, преж­де чем вбить в по­ис­ко­вую стро­ку бра­у­зе­ра его имя. Се­кун­да за­груз­ки ка­жет­ся мне веч­но­стью. Серд­це ко­ло­тит­ся где-то в гор­ле, ме­шая ды­шать. Стра­ни­ца об­нов­ля­ет­ся, вы­дав де­сят­ки ссы­лок. Все они све­жие, с по­мет­ка­ми «Мол­ния», «Экс­клю­зив» и «Сроч­но». Но­вост­ные лен­ты на­ше­го ста­ро­го го­ро­да бук­валь­но раз­ры­ва­ют­ся от за­го­лов­ков, один страш­нее дру­го­го. «Кри­ми­наль­ный пе­ре­дел: ав­то­мо­биль Ро­ма­на Аб­ду­ло­ва был по­до­рван». «Ко­нец им­пе­рии Лю­то­го: из­вест­ный биз­нес­мен под­верг­ся на­па­де­нию». Не­по­слуш­ным, ле­дя­ным паль­цем я ты­каю в первую по­пав­шу­ю­ся ста­тью. Гла­за ли­хо­ра­доч­но бе­га­ют по строч­кам, вы­хва­ты­вая суть сквозь пе­ле­ну па­ни­ки. Я го­тов­люсь про­чи­тать са­мое страш­ное. Го­тов­люсь уви­деть сло­ва «скон­чал­ся на ме­сте» или «опо­знан по остан­кам». Но текст гла­сит со­вер­шен­но иное. «…взрыв­ное устрой­ство огром­ной мощ­но­сти сра­бо­та­ло под дни­щем вне­до­рож­ни­ка, ко­гда тот вы­ез­жал с под­зем­ной пар­ков­ки. Ма­ши­на вы­го­ре­ла до­тла за счи­тан­ные ми­ну­ты. Од­на­ко при­быв­шие на ме­сто служ­бы МЧС и кри­ми­на­ли­сты сде­ла­ли шо­ки­ру­ю­щее за­яв­ле­ние: в са­лоне ни­ко­го не ока­за­лось». Я пе­ре­стаю ды­шать. Про­сто за­бы­ваю, как это де­ла­ет­ся. Гла­за жад­но впи­ва­ют­ся в сле­ду­ю­щие аб­за­цы. «…по дан­ным ис­точ­ни­ков в след­ствен­ном ко­ми­те­те, Ро­ман Аб­ду­лов по­ки­нул ав­то­мо­биль за несколь­ко мгно­ве­ний до взры­ва, ли­бо взрыв­чат­ка бы­ла при­ве­де­на в дей­ствие ди­стан­ци­он­но, ко­гда в ма­шине ни­ко­го не бы­ло. На ме­сте про­ис­ше­ствия об­на­ру­же­ны сле­ды кро­ви, од­на­ко сам биз­нес­мен бес­след­но ис­чез. В на­сто­я­щий мо­мент его ме­сто­на­хож­де­ние неиз­вест­но. Бли­жай­шее окру­же­ние Лю­то­го от­ка­зы­ва­ет­ся от ком­мен­та­ри­ев» Те­ле­фон вы­скаль­зы­ва­ет из мо­их осла­бев­ших рук и со сту­ком па­да­ет на стол, пря­мо ря­дом с над­ку­сан­ным сэнд­ви­чем. Про­пал. Ро­ма про­сто… ис­чез. Раство­рил­ся в воз­ду­хе. В ор­ди­на­тор­ской сто­ит ти­ши­на, на­ру­ша­е­мая толь­ко при­глу­шен­ным ла­ем со­бак из ста­ци­о­на­ра, но в мо­ей го­ло­ве сто­ит оглу­ши­тель­ный, зве­ня­щий гул. Ком­на­та плы­вет пе­ред гла­за­ми. Я вцеп­ля­юсь ру­ка­ми в край сто­ла, что­бы не сполз­ти со сту­ла на гряз­ный ли­но­ле­ум. Он не умер. Но его боль­ше нет. В кри­ми­наль­ном ми­ре та­кие ис­чез­но­ве­ния озна­ча­ют толь­ко од­но: че­ло­век ли­бо за­лег на са­мое глу­бо­кое дно, спа­сая свою шку­ру в про­иг­ран­ной войне, ли­бо стер свою лич­ность, что­бы на­чать все с ну­ля где-то очень да­ле­ко. В лю­бом слу­чае, тот Ро­ман Аб­ду­лов, ко­то­ро­го я зна­ла, тот все­мо­гу­щий Лю­тый, дер­жав­ший в стра­хе це­лый го­род, пе­ре­ста­ет су­ще­ство­вать. Он ста­но­вит­ся при­зра­ком. И вне­зап­но… сквозь пер­во­быт­ный шок и дрожь ме­ня на­чи­на­ет от­пус­кать. Как буд­то кто-то на­ко­нец-то по­вер­нул вен­тиль, сбра­сы­вая чу­до­вищ­ное дав­ле­ние в мо­ей гру­ди. Та са­мая жал­кая, ис­ка­ле­чен­ная часть мо­ей ду­ши, ко­то­рая все это вре­мя жда­ла его ша­гов на лест­ни­це, за­ды­ха­ет­ся и уми­ра­ет. Че­ло­век, на­хо­дя­щий­ся в бе­гах, че­ло­век, за ко­то­рым охо­тят­ся и по­ли­ция, и кон­ку­рен­ты, не бу­дет ис­кать быв­шую бе­ре­мен­ную лю­бов­ни­цу. Ему не до ме­ня. Ему нуж­но вы­жить. Я для него – да­же не пе­ре­вер­ну­тая стра­ни­ца. Я – пе­пел от сго­рев­шей кни­ги. Ток­сич­ная, боль­ная на­деж­да, дер­жав­шая ме­ня на при­вя­зи, ло­па­ет­ся. Не­ви­ди­мый ошей­ник, ко­то­рый все это вре­мя сдав­ли­вал мне гор­ло, с гром­ким щелч­ком рас­сте­ги­ва­ет­ся. Боль­ше не бу­дет ни­ка­ких ша­гов за две­рью. Не бу­дет вне­зап­но опу­щен­ных то­ни­ро­ван­ных сте­кол. Ни­кто не при­дет за мной, что­бы за­брать мо­е­го ре­бен­ка. Ни­кто не при­дет, что­бы вер­нуть ме­ня в зо­ло­тую клет­ку. Я де­лаю су­до­рож­ный вдох. Воз­дух с хри­пом вры­ва­ет­ся в лег­кие, и впер­вые за дол­гое вре­мя он не ка­жет­ся мне спер­тым. Я ды­шу. Я жи­ва. И мы с мо­им ма­лы­шом в аб­со­лют­ной, же­ле­зо­бе­тон­ной без­опас­но­сти. Хо­лод­ные тис­ки, сжи­мав­шие мой по­зво­ноч­ник каж­дую ночь, про­сто рас­сы­па­ют­ся в прах. Я мед­лен­но кла­ду ла­до­ни на свой округ­лив­ший­ся жи­вот, по­гла­жи­вая его че­рез плот­ную ткань ме­ди­цин­ской ру­баш­ки. – Все, ма­лыш, – шеп­чу я од­ни­ми гу­ба­ми, гля­дя на по­гас­ший экран те­ле­фо­на. – Призра­ков боль­ше нет. Мы сво­бод­ны. В этот ве­чер я иду до­мой по тем­ным ули­цам чу­жо­го го­ро­да и впер­вые не огля­ды­ва­юсь. Я не вжи­ма­юсь в сте­ны при ви­де чер­ных ма­шин и не пря­чу ли­цо под ка­пю­шо­ном. Но­чью я ло­жусь на свой скри­пу­чий ди­ван и впер­вые за все вре­мя за­сы­паю глу­бо­ким, спо­кой­ным сном без сно­ви­де­ний. Я боль­ше не вздра­ги­ваю. Про­шлое окон­ча­тель­но сго­ре­ло в том по­до­рван­ном ав­то­мо­би­ле, оста­вив нас в по­кое. Ами­на, ко­то­рая бо­я­лась и жда­ла Лю­то­го, ис­чез­ла вме­сте с ним. Наста­ет вре­мя жить даль­ше. Глава 50 С то­го дня моя жизнь дей­стви­тель­но ме­ня­ет­ся. Я пе­ре­стаю вздра­ги­вать от каж­до­го шо­ро­ха и пол­но­стью по­гру­жа­юсь в ру­ти­ну: кли­ни­ка, дом, рас­чет скуд­но­го бюд­же­та и за­бо­та о Да­ри. Ее срок под­хо­дит к кон­цу. Жи­вот опу­стил­ся, она ста­ла непо­во­рот­ли­вой, ча­сто тя­же­ло ды­шит и жа­лу­ет­ся на тя­ну­щие бо­ли в по­яс­ни­це. Мы со­би­ра­ем для нее сум­ку в род­дом, по­ку­па­ем пе­лен­ки и кро­шеч­ные рас­па­шон­ки. Мне ка­жет­ся, что мы го­то­вы ко все­му. Ка­кой же на­ив­ной иди­от­кой я вы­гля­жу в соб­ствен­ных гла­зах. Ро­ды на­чи­на­ют­ся вне­зап­но, глу­хой но­ябрь­ской но­чью. Да­ри бу­дит ме­ня сдав­лен­ным сто­ном. Ко­гда я вклю­чаю ноч­ник, то ви­жу, что она си­дит на краю кро­ва­ти, вце­пив­шись по­бе­лев­ши­ми паль­ца­ми в про­сты­ню. Даль­ше все идет как в ли­хо­ра­доч­ном бре­ду. Вы­зов ско­рой, тряс­ка в хо­лод­ной «Га­зе­ли», при­ем­ный по­кой об­шар­пан­но­го го­род­ско­го род­до­ма, пах­ну­щий де­ше­вой хлор­кой и стра­хом. Я устра­и­ваю на­сто­я­щий скан­дал в ре­ги­стра­ту­ре, до­ка­зы­вая, что я ее сест­ра, и в ито­ге вы­би­ваю се­бе пра­во при­сут­ство­вать на парт­нер­ских ро­дах – Да­ри вцеп­ля­ет­ся в мою ру­ку так, что чуть не ло­ма­ет мне паль­цы, умо­ляя не остав­лять ее од­ну. То, что я ви­жу в эту ночь, на­все­гда раз­ру­ша­ет мои ва­ниль­ные ил­лю­зии о ма­те­рин­стве. В глян­це­вых жур­на­лах и филь­мах ро­ды по­ка­зы­ва­ют как нечто тро­га­тель­ное: жен­щи­на тя­же­ло ды­шит, бле­стит от лег­кой ис­па­ри­ны, а по­том ей на грудь кла­дут чи­стень­ко­го, ро­зо­во­го мла­ден­ца, и она пла­чет от сча­стья. Ре­аль­ность ока­зы­ва­ет­ся кро­ва­вой, же­сто­кой и жи­вот­ной. Схват­ки длят­ся две­на­дцать ча­сов. Да­ри, моя силь­ная, дерз­кая Да­ри, ко­то­рая ни­ко­гда не ле­зет за сло­вом в кар­ман, во­ет в го­лос, из­ви­ва­ясь на жест­кой ку­шет­ке. Ее ли­цо ста­но­вит­ся се­рым, гу­бы трес­ка­ют­ся в кровь от то­го, что она их ку­са­ет. Я стою ря­дом, вы­ти­рая ей лоб влаж­ным по­ло­тен­цем, по­даю во­ду и чув­ствую се­бя аб­со­лют­но бес­по­мощ­ной. Ап­па­ра­ты пи­щат, вра­чи ру­га­ют­ся, тре­буя, что­бы она ту­жи­лась, а во­круг сто­ит тя­же­лый, мед­ный за­пах кро­ви, по­та и ме­ди­ка­мен­тов. В ка­кой-то мо­мент мне са­мой ста­но­вит­ся дур­но, но я за­став­ляю се­бя смот­реть. Застав­ляю се­бя быть ря­дом. Ко­гда раз­да­ет­ся пер­вый, над­рыв­ный крик но­во­рож­ден­но­го, я бук­валь­но спол­заю по стене от ис­то­ще­ния. Маль­чик. У Да­ри рож­да­ет­ся маль­чик. Врач кла­дет на грудь обес­си­лен­ной по­дру­ги кро­шеч­ный, си­нюш­ный, по­кры­тый пер­во­род­ной смаз­кой и кро­вью ко­мо­чек. Да­ри пла­чет, хрип­ло шеп­ча ка­кие-то лас­ко­вые сло­ва, а я… я смот­рю на это­го мла­ден­ца, и ме­ня на­кры­ва­ет ле­дя­ная, па­ра­ли­зу­ю­щая па­ни­ка. Поз­же, ко­гда Да­ри пе­ре­во­дят в па­ла­ту, а я вы­хо­жу на крыль­цо род­до­ма, что­бы вдох­нуть мо­роз­ный утрен­ний воз­дух, ме­ня на­чи­на­ет тря­сти. Я опус­каю гла­за на свой жи­вот. Пя­тый ме­сяц. По­ка еще неболь­шой, ак­ку­рат­ный бу­го­рок. Мои ру­ки дро­жат, ко­гда я об­хва­ты­ваю се­бя за пле­чи. Мо­роз­ный воз­дух об­жи­га­ет лег­кие, но ме­ня зно­бит не от хо­ло­да. Ме­ня ко­ло­тит от прон­зи­тель­но­го, же­сто­ко­го осо­зна­ния то­го, что ждет ме­ня са­му че­рез че­ты­ре ме­ся­ца. Я чи­та­ла ми­лые ста­тьи в ин­тер­не­те, ска­ча­ла при­ло­же­ние, ко­то­рое срав­ни­ва­ет раз­мер пло­да с фрук­та­ми, по­ку­па­ла кро­шеч­ные но­соч­ки и пред­став­ля­ла се­бя ма­мой. Ка­кой же глу­пой я бы­ла! Ро­ды – это не ро­зо­вые лен­точ­ки. Это мя­со­руб­ка. Это пер­во­быт­ная, раз­ры­ва­ю­щая те­ло на ча­сти боль на гра­ни по­те­ри со­зна­ния. Это кровь, пот и жи­вот­ный страх за то, что что-то пой­дет не так. И са­мое страш­ное – от это­го нель­зя от­ка­зать­ся в про­цес­се. Ни­кто не при­дет и не спа­сет те­бя. Ни­кто не сде­ла­ет это за те­бя. Мо­е­му те­лу пред­сто­ит прой­ти че­рез ту же са­мую пыт­ку, и я ни­че­го не смо­гу с этим сде­лать. Я воз­вра­ща­юсь в па­ла­ту, ко­гда за ок­ном уже окон­ча­тель­но рас­све­та­ет. Се­рый, про­мозг­лый свет за­ли­ва­ет ка­зен­ное по­ме­ще­ние с об­лу­пив­шей­ся крас­кой на сте­нах. Да­ри не спит. Она ле­жит на бо­ку, под­ло­жив под го­ло­ву со­гну­тую ру­ку, и неот­рыв­но смот­рит на про­зрач­ный пла­сти­ко­вый кю­вез, сто­я­щий ря­дом с ее кро­ва­тью. Там, ту­го за­пе­ле­ну­тый в боль­нич­ную бай­ку, спит ее сын. Кро­шеч­ный, с крас­ным смор­щен­ным ли­чи­ком и тем­ным пуш­ком на ма­куш­ке. Услы­шав мои ша­ги, она мед­лен­но пе­ре­во­дит на ме­ня взгляд. В ее гла­зах, еще недав­но пол­ных бо­ли и па­ни­ки, сей­час за­сты­ва­ет что-то со­вер­шен­но но­вое. Ка­кая-то ти­хая, глу­бо­кая без­дна. – Ами… – ее го­лос зву­чит сла­бо, хрип­ло по­сле мно­го­ча­со­вых кри­ков. – Я здесь, – я под­хо­жу бли­же, при­дви­гаю стул и тя­же­ло опус­ка­юсь на него, на­кры­вая ее хо­лод­ную ру­ку сво­ей. – Те­бе нуж­но по­спать. Вра­чи ска­за­ли, ты по­те­ря­ла мно­го сил. – Зна­ешь, о чем я сей­час по­ду­ма­ла? – она иг­но­ри­ру­ет мои сло­ва. Ее взгляд сно­ва воз­вра­ща­ет­ся к спя­ще­му мла­ден­цу. Тон­кий, блед­ный па­лец осто­рож­но ка­са­ет­ся пла­сти­ко­во­го бор­ти­ка. – У Руста­ма ро­дил­ся сын. Наслед­ник. Внут­ри ме­ня все сжи­ма­ет­ся. Упо­ми­на­ние это­го име­ни в на­шей но­вой, вы­стра­дан­ной ре­аль­но­сти ре­жет по ушам, как пе­но­пла­стом по стек­лу. – Да­ри, не на­до, – ти­хо про­шу я. – Да­вай оста­вим его там, в про­шлом. – Нет, ты по­слу­шай, Ами, – она сла­бо ка­ча­ет го­ло­вой, и на ее бес­кров­ных гу­бах по­яв­ля­ет­ся стран­ная, горь­кая усмеш­ка. – В их ми­ре сын – это все. Это ко­ро­на­ция. Это смысл их бан­дит­ско­го су­ще­ство­ва­ния, пе­ре­да­ча вла­сти, про­дол­же­ние им­пе­рии. Рустам ра­ди это­го был го­тов на все. А те­перь… те­перь его кровь, его пря­мое про­дол­же­ние ды­шит вот здесь. В об­шар­пан­ной па­ла­те, под чу­жой фа­ми­ли­ей. Да­ри умол­ка­ет, пе­ре­во­дя ды­ха­ние. Я ви­жу, как в ее гла­зах бле­стят сле­зы, но она не поз­во­ля­ет им про­лить­ся. – Он ни­ко­гда его не уви­дит, – про­дол­жа­ет она, и ее го­лос вдруг креп­нет, на­ли­ва­ет­ся ста­лью, ко­то­рой я рань­ше ни­ко­гда у нее не слы­ша­ла. – Он ни­ко­гда не возь­мет его на ру­ки. Не на­учит дер­жать ору­жие. Не на­учит пре­зи­рать сла­бых и ло­мать лю­дей. Рустам бу­дет ста­реть, ду­мая, что по­сле него оста­нет­ся толь­ко пу­сто­та или де­ти от его под­сти­лок, ко­то­рым нуж­ны толь­ко его день­ги. А его на­сто­я­щий пер­ве­нец бу­дет рас­ти, да­же не зная, как вы­гля­дит его отец. – И сла­ва Ал­ла­ху, – твер­до го­во­рю я, сжи­мая ее паль­цы. – Он вы­ле­пил бы из него мон­стра, Да­ри. Та­ко­го же, как он сам. – Я знаю, – она су­до­рож­но вы­ды­ха­ет и на­ко­нец от­ры­ва­ет взгляд от ре­бен­ка, гля­дя на ме­ня. – Я дам ему имя, в ко­то­ром не бу­дет ни кап­ли от их тра­ди­ций. Ни кап­ли от той гря­зи. Я на­зо­ву его Мат­вей. Пусть у него бу­дет чи­стый лист. Я ки­ваю, чув­ствуя, как ком под­сту­па­ет к гор­лу. Мат­вей. Ко­рот­ко, силь­но и со­вер­шен­но чуж­до для то­го ми­ра, из ко­то­ро­го мы сбе­жа­ли. Да­ри сла­бо улы­ба­ет­ся, но вдруг ее улыб­ка уга­са­ет. Она вни­ма­тель­но смот­рит на мое ли­цо, слов­но впер­вые за это утро фо­ку­си­руя зре­ние. – Ты зе­ле­ная, Ами­на. И те­бя тря­сет. Я ин­стинк­тив­но пы­та­юсь спря­тать дро­жа­щие ру­ки в кар­ма­ны ме­ди­цин­ско­го ха­ла­та, ко­то­рый мне вы­да­ли в при­ем­ном, но она успе­ва­ет пе­ре­хва­тить мое за­пястье. – Ты ис­пу­га­лась, – это не во­прос. Кон­ста­та­ция. Ма­те­рин­ский ин­стинкт, ко­то­рый толь­ко что проснул­ся в ней, без­оши­боч­но счи­ты­ва­ет чу­жой страх. Да­ри сколь­зит взгля­дом по мо­е­му жи­во­ту. – Ты по­смот­ре­ла на ме­ня в ро­до­вой и по­ня­ла, что те­бе пред­сто­ит то же са­мое. Я хо­чу со­врать. Ска­зать, что про­сто за­мерз­ла на ули­це, что пе­ре­нерв­ни­ча­ла за нее. Но вме­сто это­го я про­сто опус­каю го­ло­ву, и из мо­их глаз брыз­жут сле­зы. – Это мя­со­руб­ка, Да­ри, – всхли­пы­ваю я, чув­ствуя се­бя ма­лень­кой и жал­кой. – Я сто­я­ла там, смот­ре­ла, как те­бя рвет на ча­сти от бо­ли, и по­ни­ма­ла, что я… я так не смо­гу. Я сло­ма­юсь. Я умру там. У ме­ня да­же нет уве­рен­но­сти, что мое серд­це это вы­дер­жит. Я не та­кая силь­ная, как ты. Да­ри стис­ки­ва­ет мою ру­ку с та­кой си­лой, что я вздра­ги­ваю. Для жен­щи­ны, толь­ко что пе­ре­жив­шей ад­ский ма­ра­фон, в ней вдруг об­на­ру­жи­ва­ет­ся по­ра­зи­тель­ная энер­гия. – Посмот­ри на ме­ня, – при­ка­зы­ва­ет она жест­ко. Я под­ни­маю за­пла­кан­ные гла­за. – Ты не умрешь, – от­че­ка­ни­ва­ет Да­ри. – И ты не сло­ма­ешь­ся. Ты, Ами­на, вы­рва­ла нас обе­их из лап са­мых страш­ных хищ­ни­ков это­го го­ро­да. Ты вы­та­щи­ла ме­ня, ко­гда я хо­те­ла сдать­ся. Она сгла­ты­ва­ет, ее гла­за ли­хо­ра­доч­но бле­стят. – Ро­ды – это про­сто фи­зи­ка, Ами. Да, это боль­но. Да, это страш­но. Но это ко­неч­ный про­цесс. Он за­кан­чи­ва­ет­ся. Мы с то­бой пе­ре­жи­ли пре­да­тель­ство лю­дей, ко­то­рых лю­би­ли. Мы пе­ре­жи­ли, ко­гда Лю­тый вы­бро­сил те­бя на ули­цу. По­верь мне, по­сле то­го, как те­бе вы­ры­ва­ют серд­це, ро­дить ре­бен­ка – это про­сто ра­бо­та, ко­то­рую нуж­но сде­лать. И ты ее сде­ла­ешь. Я слу­шаю ее, и моя па­ни­ка, этот ле­дя­ной, па­ра­ли­зу­ю­щий ком в гру­ди, на­чи­на­ет мед­лен­но та­ять. Пе­ре­до мной ле­жит не та на­ив­ная, из­ба­ло­ван­ная Да­рия в ли­ло­вом пла­тье по­друж­ки неве­сты. Пе­ре­до мной ле­жит вол­чи­ца, го­то­вая пе­ре­грызть глот­ку лю­бо­му за сво­е­го де­те­ны­ша. И она пра­ва. Мы про­шли че­рез ад. Фи­зи­че­ская боль – это пла­та за жизнь, а мы обе слиш­ком силь­но хо­тим жить. – А ко­гда при­дет твое вре­мя, – Да­ри сла­бо улы­ба­ет­ся и за­кры­ва­ет гла­за, от­ки­ды­ва­ясь на по­душ­ки, – я бу­ду дер­жать те­бя за ру­ку точ­но так же, как ты се­го­дня дер­жа­ла ме­ня. Мы спра­вим­ся, Ами. По­то­му что те­перь мы стая. И на­ши де­ти бу­дут на­ши­ми. Толь­ко на­ши­ми. Глава 51 – Мы мо­жем вер­нуть­ся, – го­во­рит как-то Да­ри. Я за­ми­раю, так и не до­не­ся до ее кро­ва­ти чаш­ку с го­ря­чим бу­льо­ном. Мне ка­жет­ся, что я ослы­ша­лась. Или что у Да­рии на фоне тя­же­лых ро­дов и гор­мо­наль­но­го всплес­ка на­чи­на­ет­ся бред. – Ку­да? – мой го­лос зву­чит су­хо и рез­ко. – На клад­би­ще на­ших жиз­ней? – Ами, по­слу­шай… – она пы­та­ет­ся при­под­нять­ся на лок­тях, но мор­щит­ся от бо­ли в швах. – Ро­ма­на боль­ше нет. Все но­во­сти тру­бят о том взры­ве. Его им­пе­рия раз­ва­ли­лась, лю­ди раз­бе­жа­лись. А Руста­му я боль­ше не нуж­на. У него Ека­те­ри­на, биз­нес, но­вые про­бле­мы. Про нас все за­бы­ли. Мы – при­зра­ки. – Имен­но по­это­му мы жи­вы! – я со сту­ком став­лю та­рел­ку на тум­боч­ку, рас­плес­ки­вая немно­го бу­льо­на. – По­то­му что мы при­зра­ки! Да­ри, ты ду­ма­ешь, мой отец при­мет ме­ня с рас­про­стер­ты­ми объ­я­ти­я­ми и неза­кон­но­рож­ден­ным ре­бен­ком в жи­во­те? Ты ду­ма­ешь, твои ро­ди­те­ли про­стят те­бе по­бег? – Я хо­чу, что­бы мой сын знал ба­буш­ку и де­душ­ку, – на ее гла­за на­вер­ты­ва­ют­ся сле­зы. – Я ску­чаю по до­му, Ами. Мне страш­но ду­мать, что Мат­вей вы­рас­тет в этой сы­рой съем­ной квар­тир­ке, пря­чась от соб­ствен­ной те­ни. Я опус­ка­юсь на стул и за­кры­ваю ли­цо ру­ка­ми. – Тень боль­ше не пре­сле­ду­ет нас, – глу­хо го­во­рю я. – Но ес­ли мы вер­нем­ся, мы са­ми шаг­нем в пасть к хищ­ни­кам. Я не вер­нусь, Да­ри. Мой отец вы­черк­нул ме­ня, а муж­чи­на, от ко­то­ро­го я бе­ре­мен­на, в луч­шем слу­чае мертв, а в худ­шем – про­сто стер ме­ня из па­мя­ти пе­ред тем, как ис­чез­нуть. Наш дом те­перь здесь. Да­рия боль­ше не под­ни­ма­ет эту те­му. Но на­пря­же­ние меж­ду на­ми по­ви­са­ет тон­кой, зве­ня­щей стру­ной. Зи­ма в но­вом го­ро­де вы­да­ет­ся су­ро­вой и сля­кот­ной. Дни пре­вра­ща­ют­ся в бес­ко­неч­ный кон­вей­ер вы­жи­ва­ния. Я про­дол­жаю ра­бо­тать в кли­ни­ке, по­ка мой жи­вот не ста­но­вит­ся на­столь­ко огром­ным, что мне ста­но­вит­ся тя­же­ло сто­ять у опе­ра­ци­он­но­го сто­ла. Глав­врач пе­ре­во­дит ме­ня на бу­маж­ную ра­бо­ту в ре­ги­стра­ту­ру. Пла­тят мень­ше, но мы справ­ля­ем­ся. Да­ри пи­шет свои ста­тьи но­ча­ми, ка­чая Мат­вея на ко­ле­нях, а я эко­ном­лю каж­дую ко­пей­ку. К ап­ре­лю я ста­нов­люсь по­хо­жа на неук­лю­жий ди­ри­жабль. Мне тя­же­ло ды­шать, тя­же­ло спать, а страх пе­ред пред­сто­я­щи­ми ро­да­ми, по­се­лив­ший­ся во мне по­сле той но­чи в род­до­ме с Да­ри, сво­дит ме­ня с ума. Я бо­юсь не толь­ко бо­ли. Я до оду­ри бо­юсь уви­деть в сво­ем ре­бен­ке его. И вот, од­ним дожд­ли­вым ап­рель­ским ве­че­ром, ко­гда я сор­ти­рую дет­ские ве­щи, пе­ре­сти­ры­вая их в со­тый раз, у ме­ня рез­ко тя­нет низ жи­во­та. Сна­ча­ла я ду­маю, что это тре­ни­ро­воч­ные схват­ки. Пью во­ду, ло­жусь на ди­ван. Но че­рез час боль на­ка­ты­ва­ет с та­кой си­лой, что я сги­ба­юсь по­по­лам, вы­ро­нив из рук кро­шеч­ный пол­зу­нок. Во­да с ти­хим плес­ком хле­щет на ста­рый ли­но­ле­ум. – Да­ри… – вы­ды­хаю я, чув­ствуя, как па­ни­ка ле­дя­ны­ми ког­тя­ми впи­ва­ет­ся в гор­ло. Да­рия вы­ле­та­ет из кух­ни мгно­вен­но. Один взгляд на ме­ня, на лу­жу на по­лу – и в ней про­сы­па­ет­ся та са­мая вол­чи­ца, ко­то­рую я ви­де­ла в па­ла­те. Она вы­зы­ва­ет ско­рую, оде­ва­ет ме­ня, со­би­ра­ет до­ку­мен­ты (на­ши но­вые, фаль­ши­вые, но та­кие на­деж­ные пас­пор­та), уку­ты­ва­ет спя­ще­го Мат­вея в кон­верт и вы­зы­ва­ет на­шу со­сед­ку – тихую пен­си­о­нер­ку те­тю Ни­ну, ко­то­рой мы до­ве­ря­ем и ко­то­рая с ра­до­стью со­гла­ша­ет­ся по­си­деть с ма­лы­шом. В ма­шине ско­рой по­мо­щи ме­ня на­кры­ва­ет на­сто­я­щий, жи­вот­ный ужас. Я цеп­ля­юсь за ру­ку Да­ри так, что у нее оста­ют­ся си­ня­ки. – Я не смо­гу, – ры­даю я, за­ды­ха­ясь от но­вой вол­ны бо­ли, ко­то­рая, ка­жет­ся, ло­ма­ет ко­сти та­за. – Да­ри, я умру, я не вы­дер­жу! – Посмот­ри на ме­ня! – ряв­ка­ет она, пе­ре­кры­вая вой си­ре­ны. – Ты вы­жи­ла, ко­гда Лю­тый вы­бро­сил те­бя на ули­цу! Ты вы­жи­ла, ко­гда твой соб­ствен­ный отец рас­топ­тал те­бя! Ты впа­хи­ва­ла бе­ре­мен­ная по че­тыр­на­дцать ча­сов в сут­ки! Это про­сто боль, Ами! Это прой­дет! Я с то­бой! Она не от­хо­дит от ме­ня ни на шаг. В ро­до­вой па­ла­те, ко­гда я кри­чу до хри­по­ты, про­кли­ная тот день, ко­гда во­об­ще по­шла в тот зло­по­луч­ный клуб, Да­ри вы­ти­ра­ет мне лоб, ды­шит вме­сте со мной и за­став­ля­ет ме­ня не сда­вать­ся. Это дей­стви­тель­но мя­со­руб­ка. Мой лич­ный ад, рас­тя­нув­ший­ся на че­тыр­на­дцать дол­гих, аго­ни­зи­ру­ю­щих ча­сов. Мне ка­жет­ся, что из ме­ня вы­ры­ва­ют по­зво­ноч­ник. Я зо­ву ма­му, я зо­ву Ал­ла­ха, в ка­кой-то мо­мент, в бре­ду, мне да­же ка­жет­ся, что я зо­ву Ро­му, умо­ляя его прий­ти и спа­сти ме­ня. Но в са­мый куль­ми­на­ци­он­ный мо­мент, ко­гда боль до­сти­га­ет сво­е­го аб­со­лют­но­го пи­ка, мир вне­зап­но раз­ры­ва­ет­ся прон­зи­тель­ным, звон­ким кри­ком. Я без­воль­но от­ки­ды­ва­юсь на влаж­ную по­душ­ку, не в си­лах да­же от­крыть гла­за. – Де­воч­ка, – раз­да­ет­ся уста­лый, но доб­рый го­лос аку­шер­ки. – Круп­ная, гор­ла­стая. Бо­га­тыр­ша про­сто. Мне на грудь кла­дут что-то го­ря­чее, мокрое и неве­ро­ят­но тя­же­лое. Я с тру­дом раз­леп­ляю ве­ки. Моя дочь. Она за­жму­ри­ва­ет­ся от яр­ко­го све­та, смеш­но мор­щит крас­ный но­сик и вдруг, на се­кун­ду, от­кры­ва­ет гла­за. У ме­ня оста­нав­ли­ва­ет­ся серд­це. Вра­чи го­во­рят, что у всех но­во­рож­ден­ных гла­за мут­ные, неопре­де­лен­но­го цве­та. Но я смот­рю в два ма­лень­ких, аб­со­лют­но чер­ных, без­дон­ных ому­та. В них нет ни­че­го от ме­ня. В этот мо­мент, гля­дя на свою дочь, я слов­но за­гля­ды­ваю в гла­за Лю­то­му. Глава 52 Спу­стя два го­да На­дия рос­ла уди­ви­тель­но по­хо­жей на него. Те же тем­ные, по­чти чер­ные гла­за, ко­то­рые, ка­за­лось, ви­де­ли те­бя на­сквозь, та же упря­мая склад­ка меж­ду бро­вей, ко­гда она чем-то недо­воль­на. В свои два го­да она бы­ла ма­лень­ким вих­рем, за­став­ляв­шим ме­ня за­бы­вать о бо­ли про­шло­го, но од­но­вре­мен­но – жи­вым на­по­ми­на­ни­ем о че­ло­ве­ке, ко­то­ро­го я по­кля­лась вы­черк­нуть из сво­е­го серд­ца. Воз­вра­ще­ние в род­ной го­род бы­ло рис­ко­ван­ным ша­гом. Мы с Да­ри дол­го спо­ри­ли, сто­ит ли это де­лать, но в чу­жом ме­сте мы так и не при­жи­лись. Нам не хва­та­ло этих улиц, это­го воз­ду­ха, и, как ни стран­но, нам не хва­та­ло чув­ства до­ма, да­же ес­ли этот дом от нас от­рек­ся. Мы сня­ли неболь­шую квар­ти­ру на окра­ине, по­даль­ше от элит­ных рай­о­нов и злач­ных мест. Здесь нас ни­кто не знал, и я на­де­я­лась, что так бу­дет и впредь. – Ма­ма, кач-кач! – На­дия тя­нет ме­ня за по­дол пла­тья, ука­зы­вая на пу­стые ка­че­ли. Ве­чер­ний парк за­лит зо­ло­ти­стым све­том за­хо­дя­ще­го солн­ца. Я улы­ба­юсь, под­хва­ты­ваю доч­ку на ру­ки и уса­жи­ваю на хо­лод­ное си­де­нье. – Вы­со­ко не бу­дем, хо­ро­шо? – шеп­чу я, ле­гонь­ко под­тал­ки­вая ка­че­ли. Ти­хий скрип ме­тал­ла, дет­ский смех, ше­лест лист­вы… Все ка­жет­ся мир­ным. Ка­жет­ся. По­то­му что стран­ное чув­ство лип­ко­го хо­ло­да меж­ду ло­па­ток по­яв­ля­ет­ся вне­зап­но. Ощу­ще­ние, ко­то­рое я знаю слиш­ком хо­ро­шо. Я чув­ство­ва­ла его то­гда, ко­гда впер­вые по­па­ла в клуб, в ко­то­ром ме­ня за­ме­тил Лю­тый. Я за­ми­раю, пе­ре­стаю ка­чать На­дию. Мед­лен­но, ста­ра­ясь не вы­дать сво­е­го стра­ха, обо­ра­чи­ва­юсь. В па­ре де­сят­ков мет­ров, у ста­рой ака­ции, сто­ит муж­чи­на. Вы­со­кий, в непри­мет­ной тем­ной курт­ке, кеп­ка низ­ко на­дви­ну­та на гла­за. Он не иг­ра­ет с ре­бен­ком, не чи­та­ет но­во­сти в те­ле­фоне. Он смот­рит пря­мо на нас. Изу­ча­ет, не от­ры­ва­ясь, слов­но мы – глав­ная его цель. Мое серд­це про­пус­ка­ет удар, ведь ко­гда на­ши взгля­ды встре­ча­ют­ся, он да­же не пы­та­ет­ся от­вер­нуть­ся. В его по­зе – пу­га­ю­щая, зве­ри­ная непо­движ­ность. – На­дия, ми­лая, пой­дем до­мой, – мой го­лос дро­жит, сры­ва­ясь. – Еще! Ма­ма, еще! – ка­приз­ни­ча­ет доч­ка, вски­ды­вая руч­ки. Я быст­ро сни­маю ее с ка­че­лей, иг­но­ри­руя про­те­сту­ю­щий плач. Внут­ри все во­пит об опас­но­сти. Кто это? Че­ло­век Са­ли­ма? Нет, Са­лим дав­но по­те­рял власть. Рустам… что, ес­ли это он, он узнал о нас? Но за­чем ему сле­дить за мной с доч­кой, а не за да­ри с сы­ном? Мы быст­рым ша­гом на­прав­ля­ем­ся к вы­хо­ду из дет­ской пло­щад­ки. Я еще раз обо­ра­чи­ва­юсь. Муж­чи­на не идет за на­ми, про­дол­жа­ет сто­ять на ме­сте и смот­реть нам вслед. Он да­же по­зу не сме­нил, слов­но не жи­вой, а ста­туя. «Ро­ма…» – пре­да­тель­ская, безум­ная мысль про­ши­ва­ет мозг. Го­во­ри­ли, что он про­пал. Что его уби­ли в тех раз­бор­ках. Но что ес­ли нет? Что ес­ли он вы­жил и те­перь… сле­дит? Не сам. По­слал ко­го-то, что­бы про­ве­рить? Убе­дить­ся? Страх ме­ша­ет­ся с яро­стью. Ес­ли это он, то за­чем? За­чем яв­лять­ся сей­час, ко­гда я толь­ко на­ча­ла со­би­рать се­бя по кус­кам? Что­бы сно­ва сло­мать? Что­бы за­брать На­дию – его же дочь, о ко­то­рой он не дол­жен знать? – Ма­ма, боль­но! – хны­чет На­дия, и я по­ни­маю, что слиш­ком силь­но при­жи­маю ее к се­бе. Я ослаб­ляю хват­ку и по­чти бе­гу к подъ­ез­ду, буд­то он дей­стви­тель­но как-то мо­жет нас спа­сти, ес­ли это дей­стви­тель­но Ро­ма. Ру­ки дро­жат так силь­но, что я ед­ва по­па­даю клю­чом в за­моч­ную сква­жи­ну. За­тем, не удер­жав­шись, за­дви­гаю еще и ще­кол­ду, ко­то­рой мы ни­ко­гда не поль­зо­ва­лись. При­сло­ня­юсь спи­ной к хо­лод­но­му ме­тал­лу и тя­же­ло ды­шу, пы­та­ясь унять бе­ше­ный стук серд­ца. – Ма­ма, пу­сти, – крях­тит На­дия, ер­зая в мо­их ру­ках. Я опус­каю ее на пол. Ма­лыш­ка, за­быв о недав­них ка­при­зах, тут же то­па­ет в ком­на­ту к сво­им иг­руш­кам. А я на ват­ных но­гах иду на кух­ню. Осто­рож­но, ста­ра­ясь не ше­ве­лить ткань, ото­дви­гаю край за­на­вес­ки и вы­гля­ды­ваю во двор. Там ни­ко­го нет. Ни у подъ­ез­да, ни под фо­на­ря­ми, ни у ста­рой ска­мей­ки. Муж­чи­ны нет, слов­но и не бы­ло, но от это­го ста­но­вит­ся толь­ко страш­нее. Не­из­вест­ность пу­га­ет боль­ше все­го В ко­ри­до­ре раз­да­ет­ся скре­жет клю­ча. Я вздра­ги­ваю всем те­лом и ин­стинк­тив­но де­лаю шаг на­зад, хва­та­ясь за край сто­леш­ни­цы. Ще­кол­да ляз­га­ет, не да­вая две­ри от­крыть­ся. – Ами? Ты за­кры­лась из­нут­ри? – при­глу­шен­но до­но­сит­ся из-за две­ри го­лос Да­ри. Я с шу­мом вы­ды­хаю, чув­ствуя, как от­пус­ка­ет спазм в гру­ди. Бро­са­юсь в ко­ри­дор, ото­дви­гаю за­сов и рас­па­хи­ваю дверь. Да­ри за­хо­дит в квар­ти­ру, тя­же­ло ды­ша. Од­ной ру­кой она дер­жит уснув­ше­го на ее пле­че Мат­вея, а дру­гой дер­жит про­дук­ты. По­дру­га вы­гля­дит устав­шей – ра­бо­та вы­ма­ты­ва­ют ее до пре­де­ла, но, уви­дев мое ли­цо, она мгно­вен­но ме­ня­ет­ся. Сон­ная уста­лость сле­та­ет с нее в се­кун­ду. – Что слу­чи­лось? – ше­по­том спра­ши­ва­ет она, ак­ку­рат­но ра­зу­ва­ясь. – На те­бе ли­ца нет. Ами­на, ты блед­ная как мел. – За на­ми сле­ди­ли, Да­ри, – го­во­рю я, и соб­ствен­ный го­лос ка­жет­ся мне чу­жим, над­трес­ну­тым. – В пар­ке. Да­ри за­ми­ра­ет, успев снять толь­ко один крос­со­вок. Ее гла­за рас­ши­ря­ют­ся от ужа­са. Мы обе жи­вем в по­сто­ян­ном фо­но­вом стра­хе, но сей­час он при­об­рел пу­га­ю­ще ре­аль­ные очер­та­ния. – Кто? – од­ни­ми гу­ба­ми спра­ши­ва­ет она. – Хо­тя по­до­жди, я уло­жу Мат­вея и вер­нусь. Она быст­ро ухо­дит с сы­ном в спаль­ню, но как толь­ко воз­вра­ща­ет­ся, тут же спра­ши­ва­ет: – Кто это был? Ты его узна­ла? Это лю­ди Руста­ма?! Он нас на­шел? Я ка­чаю го­ло­вой, опус­ка­ясь на пу­фик в при­хо­жей. – Нет. Я не знаю это­го че­ло­ве­ка. Вы­со­кий, в кеп­ке, сто­ял у де­ре­вьев и смот­рел на нас с На­ди­ей. Не от­ры­ва­ясь. И он не по­шел за на­ми, он про­сто… на­блю­дал. Да­ри, у ме­ня внут­ри все обо­рва­лось. По­дру­га са­дит­ся ря­дом, об­хва­ты­ва­ет мои ле­дя­ные ла­до­ни сво­и­ми. – Ус­по­кой­ся, ды­ши. Ма­ло ли в пар­ке стран­ных му­жи­ков? Мо­жет, про­сто боль­ной ка­кой-то или… – Нет, – пе­ре­би­ваю я ее, гля­дя пря­мо в гла­за. – Я уве­ре­на, что нет. Да­ри… что, ес­ли он жив? По­ви­са­ет тя­же­лая, зве­ня­щая ти­ши­на. Из дет­ской до­но­сит­ся ра­дост­ный ле­пет На­дии, но мы обе си­дим непо­движ­но. Да­ри сгла­ты­ва­ет, от­во­дя взгляд. – Ро­ма мертв, Ами. Ты са­ма ви­де­ла но­во­сти то­гда, два го­да на­зад. Их груп­пи­ров­ку раз­гро­ми­ли, его ма­ши­на сго­ре­ла… Он про­пал без ве­сти. – Та­кие, как он, вы­жи­ва­ют в лю­бом аду, – шеп­чу я, сжи­мая ее паль­цы до по­бе­ле­ния ко­стя­шек. – А ес­ли он жив… ес­ли он узнал, что я вер­ну­лась? Уз­нал про На­дию? – От­ку­да? У нас дав­но дру­гие до­ку­мен­ты. – Не знаю! – от­ча­я­ние про­ры­ва­ет­ся на­ру­жу, и я за­кры­ваю ли­цо ру­ка­ми. – Но ес­ли это он, Да­ри… Он не про­стит мне. Не про­стит то­го, что я скры­ла дочь. Он за­бе­рет ее. Он го­во­рил, что я его вещь. А На­дия – его кровь. Да­ри об­ни­ма­ет ме­ня за пле­чи, при­жи­мая к се­бе. – Ти­хо, ти­хо… Мы не от­да­дим им на­ших де­тей. Ни Руста­му, ни Ро­ма­ну. Мы сбе­жим сно­ва, ес­ли при­дет­ся. Слы­шишь ме­ня? Спря­чем­ся так, что ни од­на ищей­ка не най­дет. Я ки­ваю, уты­ка­ясь в ее пле­чо, но страх не от­сту­па­ет. По­то­му что в глу­бине ду­ши я знаю горь­кую прав­ду: от Лю­то­го нель­зя убе­жать два­жды. Ес­ли он взял след, он при­дет. Во­прос лишь в том, ко­гда. Глава 53 Ночь пре­вра­ща­ет­ся в бес­ко­неч­ный ма­ра­фон те­ней. Каж­дый шо­рох за ок­ном, каж­дый скрип по­ло­виц со­се­дей свер­ху за­став­ля­ет серд­це под­пры­ги­вать к гор­лу. Я не раз­де­ва­юсь, про­сто си­жу в крес­ле на­про­тив вход­ной две­ри. Ко­гда пер­вые лу­чи хо­лод­но­го рас­све­та про­би­ва­ют­ся сквозь ще­ли в што­рах, я чув­ствую се­бя вы­жа­той. Мои гла­за го­рят от недо­сы­па, но ра­зум неесте­ствен­но чист. Я иду в спаль­ню и смот­рю на На­дию. Она спит, раз­ме­тав по по­душ­ке тем­ные куд­ри. Ее рес­ни­цы дро­жат. В этом све­те она – вы­ли­тый он. Тот же во­ле­вой под­бо­ро­док, тот же раз­во­рот плеч. Моя лю­бовь к ней без­гра­нич­на, но ино­гда, гля­дя на нее, я чув­ствую фан­том­ную боль в тех ме­стах, где Ро­ман ко­гда-то остав­лял свои неви­ди­мые клей­ма. Утром Да­ри про­сы­па­ет­ся с тя­же­лым вздо­хом, по­ти­рая вис­ки. Мы пьем креп­кий ко­фе на тес­ной кухне, впол­го­ло­са убеж­дая друг дру­га, что вче­раш­ний страх – лишь от­го­лос­ки на­шей трав­мы. Па­ра­нойя. Муж­чи­на в пар­ке мог быть кем угод­но – обыч­ным про­хо­жим, чей взгляд слу­чай­но за­дер­жал­ся на нас. – Ро­мы боль­ше нет, Ами, – твер­до про­из­но­сит по­дру­га, на­кры­вая мою хо­лод­ную ла­донь сво­ей. – Нам нуж­но пе­ре­стать огля­ды­вать­ся на каж­дую тень. Ина­че мы сой­дем с ума. У нас де­ти. Мы долж­ны жить даль­ше. И я за­став­ляю се­бя по­ве­рить. За­пре­щаю се­бе па­ни­ко­вать. Дни скла­ды­ва­ют­ся в неде­ли. Мы про­дол­жа­ем жить. Ра­бо­та в но­вой ве­те­ри­нар­ной кли­ни­ке вы­ма­ты­ва­ет фи­зи­че­ски, но спа­са­ет мо­раль­но. Я ле­чу без­дом­ных со­бак, успо­ка­и­ваю взвол­но­ван­ных хо­зя­ев, а по ве­че­рам за­би­раю На­дию и Мат­вея. Мы по-преж­не­му гу­ля­ем, прав­да, те­перь я под­со­зна­тель­но вы­би­раю дру­гие дет­ские пло­щад­ки, по­даль­ше от той ста­рой ака­ции. Тот муж­чи­на боль­ше не по­яв­ля­ет­ся. Ни­кто не сле­дит за мной по пу­ти до­мой, не сто­ит под ок­на­ми, не ды­шит в за­ты­лок. Тре­во­га по­сте­пен­но осе­да­ет на дно ду­ши, по­кры­ва­ясь плот­ным сло­ем по­все­днев­ных за­бот. Я сно­ва на­чи­наю нор­маль­но спать, убе­див се­бя, что при­зра­ки про­шло­го мерт­вы. Про­хо­дит по­чти ме­сяц. Обыч­ный дожд­ли­вый ве­чер сре­ды. Да­ри за­дер­жи­ва­ет­ся на ра­бо­те, по­то­му что ее но­вый на­чаль­ник стал к слиш­ком вни­ма­тель­ным, а так как она не оце­ни­ла его уха­жи­ва­ний, на­чал на ней сры­вать­ся и за­сы­пать ее за­да­ча­ми до­позд­на. Квар­ти­ра на­пол­ня­ет­ся дет­ским сме­хом, раз­бро­сан­ны­ми по ко­в­ру ку­би­ка­ми и за­па­хом вы­печ­ки – я ре­шаю сде­лать шар­лот­ку, что­бы по­ра­до­вать ма­лы­шей. За ок­ном мер­но ба­ра­ба­нит дождь, смы­вая по­след­ние остат­ки мо­их стра­хов. В до­ме теп­ло и уют­но. Я стою у пли­ты, про­ве­ряя, как под­ни­ма­ет­ся те­сто в ду­хов­ке, ко­гда в ко­ри­до­ре щел­ка­ет за­мок. Я вздра­ги­ваю, на­ско­ро вы­ти­рая ру­ки по­ло­тен­цем, и вы­хо­жу в при­хо­жую. На­дия и Мат­вей, увле­чен­ные по­строй­кой баш­ни из ку­би­ков, да­же не обо­ра­чи­ва­ют­ся. Да­ри за­хло­пы­ва­ет за со­бой дверь и бес­силь­но при­сло­ня­ет­ся к ней спи­ной. С ее де­ше­во­го пла­ща ка­па­ет во­да на ста­рый ли­но­ле­ум, во­ло­сы спу­та­лись и при­лип­ли к блед­но­му ли­цу. Она вы­гля­дит не про­сто из­мо­тан­ной – она вы­гля­дит раз­дав­лен­ной, слов­но из нее вы­ка­ча­ли весь кис­ло­род. – Да­ри? – зо­ву я, де­лая осто­рож­ный шаг к ней. – Что слу­чи­лось? По­че­му ты та­кая мок­рая, где твой зонт? Она мед­лен­но спол­за­ет по две­ри вниз, пря­мо на кор­точ­ки, и пря­чет ли­цо в дро­жа­щих ла­до­нях. Ее пле­чи вздра­ги­ва­ют в такт глу­хим ры­да­ни­ям. – Все, Ами, – до­но­сит­ся ее над­трес­ну­тый, сдав­лен­ный го­лос. – Ме­ня уво­ли­ли. Внут­ри у ме­ня все хо­ло­де­ет, кам­нем па­дая вниз. Я под­бе­гаю к ней, опус­ка­юсь ря­дом пря­мо на влаж­ный от до­ждя пол и креп­ко об­ни­маю за пле­чи. – Как уво­ли­ли? За что? Да­ри под­ни­ма­ет на ме­ня крас­ные от слез гла­за и нерв­но, по­чти ис­те­рич­но усме­ха­ет­ся. – За то, что я не за­хо­те­ла ехать с Иго­рем Ва­ди­мо­ви­чем в ре­сто­ран по­сле сме­ны. Я ему пря­мо в ли­цо ска­за­ла, что его саль­ные на­ме­ки мне про­тив­ны, и что­бы он дер­жал свои ру­ки при се­бе. А он… он про­сто вы­звал ме­ня в ка­би­нет час на­зад. Ска­зал, что я не справ­ля­юсь с обя­зан­но­стя­ми, при­пи­сал мне неком­пе­тент­ность и уво­лил. Без вы­ход­но­го по­со­бия, Ами. Про­сто вы­швыр­нул на ули­цу под дождь. Она всхли­пы­ва­ет, и я при­жи­маю ее к се­бе креп­че. Жгу­чая злость на это­го мерз­ко­го ти­па сме­ши­ва­ет­ся с лип­ким, удуш­ли­вым стра­хом пе­ред зав­траш­ним днем. Мы жи­вем от зар­пла­ты до зар­пла­ты. Моя ра­бо­та в ве­те­ри­нар­ной кли­ни­ке при­но­сит су­щие ко­пей­ки, ос­нов­ную часть арен­ды за эту квар­ти­ру опла­чи­ва­ла Да­ри из сво­ей зар­пла­ты по­мощ­ни­цы. Все-та­ки, как ни­как, а она ра­бо­та­ла в хо­ро­шей, из­вест­ной в го­ро­де ком­па­нии. – Ти­хо, ти­хо, – шеп­чу я, гла­дя ее по мок­рым во­ло­сам, хо­тя у са­мой ком сто­ит в гор­ле. – Мы спра­вим­ся. Слы­шишь? Мы не та­кой ад про­хо­ди­ли. Най­дем дру­гую ра­бо­ту. – Где, Ами? – она с от­ча­я­ни­ем смот­рит на ме­ня. Я смот­рю в сто­ро­ну ком­на­ты, от­ку­да до­но­сит­ся без­за­бот­ный смех На­дии и Мат­вея. Баш­ня рух­ну­ла, и они за­ли­ва­ют­ся хо­хо­том, не по­до­зре­вая, что наш соб­ствен­ный кар­точ­ный до­мик толь­ко что раз­ле­тел­ся в щеп­ки. На пле­чи ло­жит­ся невы­но­си­мая тя­жесть. Мы бе­жа­ли от зо­ло­тых кле­ток и же­сто­ких, власт­ных муж­чин, что­бы ока­зать­ся на са­мом дне, где каж­дый день – это уни­зи­тель­ная борь­ба за вы­жи­ва­ние. – Я возь­му до­пол­ни­тель­ные сме­ны, – го­во­рю я твер­до, хо­тя по­ня­тия не имею, раз­ре­шит ли мне на­чаль­ник. – Бу­ду мыть по­лы в кли­ни­ке, оста­вать­ся в ноч­ные де­жур­ства. Пой­ду мыть по­су­ду в ка­фе на уг­лу. Про­рвем­ся, Да­ри. Мы сво­бод­ны, и это глав­ное. Ни­кто на­ми не по­мы­ка­ет. Она ки­ва­ет, вы­ти­рая сле­зы тыль­ной сто­ро­ной ла­до­ни, но в ее гла­зах я ви­жу тот же жи­вот­ный страх, что гры­зет сей­час и ме­ня. Мы сво­бод­ны, да. Но сво­бо­да име­ет свою це­ну, и се­го­дня эта це­на ка­жет­ся неподъ­ем­ной. Я под­ни­маю по­дру­гу на но­ги, по­мо­гаю стя­нуть на­сквозь про­мок­ший плащ. – Иди в го­ря­чий душ, грей­ся. Шар­лот­ка уже по­чти го­то­ва. За­ва­рим чай, уло­жим де­тей и по­ду­ма­ем, что де­лать даль­ше. Без­вы­ход­ных си­ту­а­ций не бы­ва­ет. Ко­гда Да­ри скры­ва­ет­ся в ван­ной, я воз­вра­ща­юсь на кух­ню. До­стаю ру­мя­ную вы­печ­ку из ду­хов­ки, став­лю чай­ник. Ру­ки дей­ству­ют ма­ши­наль­но, но в го­ло­ве бьет­ся па­ни­че­ская, отрав­ля­ю­щая мысль. Де­нег у нас оста­лось ров­но на пол­то­ры неде­ли. Ес­ли мы не най­дем вы­ход, мы ока­жем­ся на ули­це. И вот то­гда… то­гда мы ста­нем по-на­сто­я­ще­му лег­кой до­бы­чей для на­ше­го про­шло­го, ко­то­рое, как по­ка­зал слу­чай в пар­ке, все еще мо­жет рыс­кать где-то по­бли­зо­сти. Но то­гда, го­то­вя для Да­ри чай, я да­же не по­до­зре­ва­ла, что в по­ис­ках но­вой ра­бо­ты Да­ри столк­нет­ся со ста­рым про­шлым. Глава 54 Я ни­ко­гда не за­бу­ду день, ко­то­рый из­ме­нил на­шу жизнь на­все­гда. Да­ри уже бы­ла до­ма, ко­гда я вер­ну­лась с на­ши­ми детьми. Ед­ва мы пе­ре­сту­па­ем по­рог кух­ни, как Мат­вей вы­ры­ва­ет­ся впе­ред. Он ши­ро­ко раз­во­дит руч­ки и с гром­ким кри­ком «ма­ма!» ле­тит к Да­ри на всех па­рах. Ма­лыш об­хва­ты­ва­ет ее но­ги, уты­ка­ет­ся лбом в ко­ле­ни, а по­том, за­драв го­ло­ву, ра­дост­но ще­бе­чет: – Пли­вет, ма­му­ля. Да­ри бро­са­ет на ме­ня осуж­да­ю­щий взгляд. Да, это я его на­учи­ла. Я по­сто­ян­но по­вто­ря­ла эти сло­ва, ко­гда мы воз­вра­ща­лись из са­ди­ка, и Мат­вей, как губ­ка, все впи­тал. Те­перь это его ко­рон­ное при­вет­ствие. – При­вет, мой хо­ро­ший, – мяг­ко от­ве­ча­ет Да­ри, по­гла­див сы­на по го­ло­ве. – У нас се­го­дня суп. И пю­ре с кот­ле­та­ми. Да­вай­те, дуй­те мыть ру­ки и за стол. Я стя­ги­ваю пу­хо­вик, на­блю­дая за ней. – Как со­бе­се­до­ва­ние? – спра­ши­ваю, чув­ствуя лег­кое на­пря­же­ние в воз­ду­хе. Да­ри по­че­му-то ту­шу­ет­ся. Она за­ку­сы­ва­ет гу­бу, слов­но ли­хо­ра­доч­но со­об­ра­жа­ет, что от­ве­тить, и на­чи­на­ет су­ет­ли­во раз­ли­вать суп по та­рел­кам, на­кла­ды­вать пю­ре, из­бе­гая мо­е­го взгля­да. – Что та­кое, Да­ри? – на­ста­и­ваю я, под­хо­дя бли­же и по­мо­гая рас­став­лять та­рел­ки. – Не взя­ли? Ну, ни­че­го, про­рвем­ся. – Там… дру­гое, – ти­хо про­из­но­сит она. Она ста­вит та­рел­ки на стол, бе­рет ме­ня за ру­ку и утас­ки­ва­ет в го­сти­ную, по­даль­ше от дет­ских ушей. – Ком­па­ния, в ко­то­рую я хо­ди­ла устра­и­вать­ся на ра­бо­ту, при­над­ле­жит Руста­му. Не­сколь­ко дол­гих се­кунд я про­сто смот­рю на нее, рас­те­рян­но мор­гая. Пы­та­юсь сло­жить два­жды два в го­ло­ве, а ко­гда осо­зна­ние на­кры­ва­ет ме­ня ле­дя­ной вол­ной, я в шо­ке рас­па­хи­ваю гла­за. – До­вла­то­ву?! – вы­ры­ва­ет­ся у ме­ня сдав­лен­ный вздох. – Ему. – Он те­бя ви­дел? – Ви­дел. Лич­но со­бе­се­до­вал. Ме­ня про­би­ра­ет лип­кий, про­би­ра­ю­щий до ко­стей ужас. Я смот­рю на ли­цо по­дру­ги и ви­жу, что ей ка­те­го­ри­че­ски не нра­вит­ся моя ре­ак­ция. На­вер­ня­ка она ду­ма­ет, что про­шло столь­ко лет, все дав­но за­бы­лось, и мак­си­мум, на что спо­со­бен Рустам – это уни­зить ее на со­бе­се­до­ва­нии. Ото­мстить за ста­рые оби­ды. Но она не по­ни­ма­ет. Она да­же не пред­став­ля­ет, в ка­кую ло­вуш­ку мо­жет уго­дить. – Он раз­вел­ся, ты зна­ла? – вы­па­ли­ваю я, не в си­лах сдер­жи­вать­ся. – Кто? – Да­ри удив­лен­но смот­рит на ме­ня. – Муж твой быв­ший. Со скан­да­лом. – Не зна­ла. И, ка­жет­ся, прав­да не зна­ла. И знать не хо­те­ла. Три го­да про­шло с тех пор, как он же­нил­ся на той, дру­гой. – Раз­вел­ся и раз­вел­ся. Мне ка­кое де­ло? – бро­са­ет она с по­каз­ным рав­но­ду­ши­ем. – Там та­кой скан­дал, – я не об­ра­щаю вни­ма­ния на ее тон и сни­жаю го­лос до ед­ва слыш­но­го ше­по­та. – Сын, ко­то­ро­го он вос­пи­ты­вал, ока­зал­ся не его. А еще… У него не мо­жет быть де­тей, пред­став­ля­ешь? Жур­на­ли­сты как-то рас­ко­па­ли кон­фи­ден­ци­аль­ную ин­фор­ма­цию. Все это я тай­ком про­чи­та­ла в ин­тер­не­те, по­то­му что несмот­ря на все, что го­во­ри­ла Да­ри, несмот­ря на мое на­пуск­ное спо­кой­ствие, я бы­ла во­все не спо­кой­на. Ско­рее, на­обо­рот. Мне бы­ло страш­но. За нас, за бу­ду­щее де­тей, за все. Я до сих пор про­сы­па­юсь ино­гда в хо­лод­ном по­ту и осмат­ри­ваю ком­на­ту. Пре­крас­но знаю, что ни­ко­го не мо­жет быть, но ощу­ще­ние его при­сут­ствия ме­ня не по­ки­да­ет. Как бы ска­за­ла Да­ри, он жив толь­ко в тво­их мыс­лях, и я са­ма это пре­крас­но знаю. Знаю, но не хо­чу вос­при­ни­мать. – Что? – Да­ри за­ми­ра­ет, слов­но гро­мом по­ра­жен­ная. – То! Твой сын – един­ствен­ный его на­след­ник, а он о нем да­же не зна­ет. Да­ри пе­ре­ста­ет ды­шать. Она смот­рит на ме­ня ши­ро­ко рас­пах­ну­ты­ми гла­за­ми, буд­то от­ка­зы­ва­ясь ве­рить в услы­шан­ное. Мо­гу пред­ста­вить, что тво­рит­ся у нее в го­ло­ве. Мат­вей – един­ствен­ный на­след­ник власт­но­го, опас­но­го че­ло­ве­ка. Че­ло­ве­ка, от ко­то­ро­го мы ко­гда-то бе­жа­ли так же, как я бе­жа­ла от Ро­ма­на. – От­ку­да ты это зна­ешь? – на­ко­нец вы­дав­ли­ва­ет она. – Чи­таю но­во­сти, – я нерв­но по­жи­маю пле­ча­ми. – Мне на­до знать, что он не вер­нул­ся. Да­ри мед­лен­но ки­ва­ет. Она зна­ет толь­ко то, что я до сих пор, как одер­жи­мая, мо­ни­то­рю свод­ки. Бо­юсь Ро­ма­на как ог­ня. Ес­ли бы мы два го­да на­зад не узна­ли, что Лю­тый про­пал без ве­сти, я бы ни за что не со­гла­си­лась пе­ре­ехать сю­да. Он ис­чез, слов­но ка­нул в ле­ту, но мой страх ни­ку­да не дел­ся. Я ред­ко рас­ска­зы­ваю Да­ри по­дроб­но­сти на­ше­го с Ро­ма­ном про­шло­го. Мне боль­но вспо­ми­нать, по­че­му все раз­ру­ши­лось, ес­ли мы так силь­но лю­би­ли друг дру­га. – По­ду­май о том, что я ска­за­ла, Да­ри, – про­из­но­шу я с на­жи­мом. – Ес­ли вы еще встре­ти­тесь, он мо­жет узнать, и то­гда… – Мы не встре­тим­ся, – упря­мо пе­ре­би­ва­ет она. – Ты уве­ре­на? Она хо­чет что-то от­ве­тить, уве­рен­но и рез­ко, но в этот мо­мент ти­ши­ну квар­ти­ры раз­ры­ва­ет рез­кий зво­нок в дверь. Мы обе вздра­ги­ва­ем. Я в ис­пу­ге смот­рю на по­дру­гу. Да­ри то­же нерв­ни­ча­ет, я ви­жу, как она на­кру­чи­ва­ет се­бя, хо­тя ста­ра­ет­ся скрыть это. Она мед­лен­но, на негну­щих­ся но­гах, идет в при­хо­жую. «Ну кто это мо­жет быть? Не Рустам же в са­мом де­ле», – ду­маю я, пы­та­ясь успо­ко­ить­ся. Это зву­чит сюр­ре­а­ли­стич­но. Не­воз­мож­но. Да­ри от­кры­ва­ет дверь. Я стою в го­сти­ной, но мне вид­но при­хо­жую. И ко­гда я ви­жу, кто сто­ит на по­ро­ге, у ме­ня под­ка­ши­ва­ют­ся но­ги. От шо­ка я ед­ва не па­даю в об­мо­рок. Там сто­ит Рустам До­вла­тов соб­ствен­ной пер­со­ной. Я су­до­рож­но мор­гаю, на­де­ясь, что это мо­рок. Но он не ис­че­за­ет. Сто­ит там, слов­но до­мой к се­бе при­шел или в го­сти, где ему неска­зан­но ра­ды, но мы нет, нет, не ра­ды. Я в па­ни­ке пы­та­юсь по­нять, что де­лать, как по­бе­жать и пре­ду­пре­дить по­яв­ле­ние де­тей, но не успе­ваю и ша­гу сде­лать. За­ми­раю на по­ро­ге, по­то­му что слы­шу то­пот ма­лень­ких но­жек. Глава 55 Я за­ми­раю у ку­хон­но­го сто­ла, бо­ясь да­же вздох­нуть. Вре­мя пре­вра­ща­ет­ся в тя­гу­чий, лип­кий ки­сель, ко­гда я слы­шу быст­рый то­пот ма­лень­ких но­жек в ко­ри­до­ре. На­дя. Не мо­гу опи­сать, ка­кое об­лег­че­ние ис­пы­ты­ваю, ко­гда по­ни­маю, что вы­бе­жа­ла моя дочь, а не сын Да­ри. Пред­ста­вить не мо­гу, что бы то­гда слу­чи­лось. И все же, серд­це па­да­ет ку­да-то в без­дну. Там, за тон­кой две­рью, сто­ит Рустам До­вла­тов – че­ло­век, ко­то­рый мо­жет раз­ру­шить на­шу хруп­кую жизнь од­ним звон­ком. А по­том я слы­шу звон­кий, невин­ный сме­шок На­ди. Она не зна­ет муж­чин, она не по­ни­ма­ет опас­но­сти, вос­при­ни­ма­ет его как го­стя и как ди­ко­вин­ку, ко­неч­но, по­то­му что с пред­ста­ви­те­ля­ми про­ти­во­по­лож­но­го по­ла доч­ке не силь­но при­хо­ди­лось стал­ки­вать­ся. – А где ма­ма? – спра­ши­ва­ет На­дия. – На кухне, – до­но­сит­ся рез­кий го­лос Да­ри. И тут же, бук­валь­но че­рез се­кун­ду Да­ри за­во­дит На­дию на кух­ню. Я тут же под­хва­ты­ваю На­дию на ру­ки и стою, вслу­ши­ва­ясь в при­глу­шен­ные го­ло­са в ко­ри­до­ре, и мо­люсь толь­ко об од­ном: что­бы Мат­вей не ре­шил за­явить о се­бе. Что­бы он не вы­бе­жал ту­да, к от­цу, ко­то­рый да­же не по­до­зре­ва­ет о его су­ще­ство­ва­нии. Про­хо­дит веч­ность. Каж­дая ми­ну­та ка­жет­ся ча­сом. И в ка­кой-то мо­мент я про­сто не вы­дер­жи­ваю, не мо­гу боль­ше ждать и рис­ко­вать то­же. Бы­ст­ро вы­хо­жу из кух­ни, иду к ним и, оста­но­вив­шись за спи­ной Да­ри, го­во­рю: – Да­ри… по­мо­жешь мне? На­до ис­ку­пать На­дию. – Да-да, иду. Она быст­ро вы­про­ва­жи­ва­ет Руста­ма и го­во­рит ему: – До зав­тра. Сто­ит толь­ко ей за­крыть дверь, как она при­ва­ли­ва­ет­ся к ней лбом и шум­но-шум­но вы­ды­ха­ет. – Ушел? – спра­ши­ваю я, осто­рож­но ото­дви­гая ее и за­гля­ды­вая в гла­зок. – Ушел. Я от­хо­жу от две­ри, но го­лос все рав­но не по­вы­шаю. Страх еще не от­пу­стил. – Как ты? – всмат­ри­ва­юсь в ли­цо по­дру­ги. Она бук­валь­но осе­да­ет на ко­сяк. – Та­кое ощу­ще­ние, что по мне про­еха­лись тан­ком, – по­вто­ря­ет она мои мыс­ли. – По­че­му он при­хо­дил? Что ему бы­ло нуж­но? – На ра­бо­ту звал. Ска­зал, бе­рет ме­ня. Я неволь­но при­сви­сты­ваю. Си­ту­а­ция ста­но­вит­ся все бо­лее сюр­ре­а­ли­стич­ной. – И что? Пой­дешь? – Ска­за­ла, что да, но зав­тра пой­ду от­ка­зы­вать­ся, – Да­ри нерв­но по­прав­ля­ет во­ло­сы. – Ес­ли бы я от­ка­за­лась сей­час, он бы не оста­вил ме­ня в по­кое, на­чал бы уго­ва­ри­вать… Я смот­рю на нее и чув­ствую, как в го­ло­ве на­чи­на­ют кру­тить­ся ше­сте­рен­ки. Мы в ло­вуш­ке. Но, воз­мож­но, вы­ход со­всем не там, где мы его ищем. – По тон­ко­му льду хо­дишь, Да­ри. Мо­жет, сто­ит со­гла­сить­ся на ра­бо­ту? По­дру­га вски­ды­ва­ет на ме­ня оша­ра­шен­ный взгляд. – Это еще по­че­му? – Са­ма по­ду­май, – я под­хо­жу бли­же, по­ни­жая го­лос. – Ес­ли ты бу­дешь на него ра­бо­тать, по­до­зре­ний бу­дет мень­ше. Ты бу­дешь под при­смот­ром, на ви­ду. А сей­час… он ведь мо­жет при­е­хать еще раз. И еще. Что ты бу­дешь де­лать, ко­гда в оче­ред­ной раз не успе­ешь спря­тать Мат­вея? Та­кие, как Рустам, на са­мом де­ле не от­сту­па­ют. Прут, как тан­ки и все рав­но до­би­ва­ют­ся же­ла­е­мо­го. – Ами… – По­ду­май об этом. Те­бе сто­ит или очень ре­ши­тель­но от­ка­зы­вать­ся, на­де­ясь, что Рустам не ста­нет на­вя­зы­вать­ся. Или же ра­бо­тать на него и все скры­вать. Я бы пред­по­чла вто­рой ва­ри­ант. Пря­тать­ся нуж­но под са­мым но­сом. Да­ри ка­ча­ет го­ло­вой, в ее гла­зах – чи­стый, нераз­бав­лен­ный ужас. – Не знаю, Ами, мне очень страш­но. Я бо­юсь про­бол­тать­ся, спа­лить­ся. Я ведь не при­вык­ла скры­вать Мат­вея… Вдруг я как-то про­го­во­рюсь? Что то­гда? Я взды­хаю. Я по­ни­маю ее страх. Я са­ма жи­ву в нем каж­дый день, мо­ни­то­ря но­во­сти о Ро­мане, вздра­ги­вая от каж­дой те­ни, ко­то­рая на­по­ми­на­ет мне о Лю­том. Я знаю, что та­кое «без ве­сти про­пав­ший» в их ми­ре – это зна­чит, что за кус­ки тво­е­го биз­не­са уже гры­зут­ся, стре­ля­ют и уби­ва­ют. Я ви­де­ла это в но­во­стях. И я знаю, что Рустам на­вер­ня­ка в кур­се все­го это­го кро­ва­во­го де­ле­жа. – То­гда ез­жай зав­тра и ре­ши­тель­но от­ка­зы­вай­ся от долж­но­сти, – за­клю­чаю я, по­ни­мая, что не мо­гу да­вить на нее. Весь ве­чер в квар­ти­ре ца­рит гне­ту­щая ти­ши­на, несмот­ря на при­сут­ствие де­тей. Мы с Да­ри по­чти не раз­го­ва­ри­ва­ем. Каж­дая из нас по­гру­же­на в свой лич­ный ад. Она – в страх пе­ред Руста­мом, я – в веч­ное ожи­да­ние то­го, что Ро­ман ко­гда-ни­будь все-та­ки вый­дет из те­ни. Утром я про­во­жаю ее, под­дер­жи­ваю, по­то­му что ви­жу, как она нерв­ни­ча­ет, как дро­жат ее паль­цы, ко­гда она по­прав­ля­ет во­рот­ник паль­то. – Все бу­дет хо­ро­шо, – шеп­чу я ей на про­ща­ние. – Про­сто от­ка­жись и ухо­ди. Я за­кры­ваю дверь и оста­юсь с детьми. Весь день я не на­хо­жу се­бе ме­ста. Ра­бо­та по до­му не от­вле­ка­ет. Я по­сто­ян­но смот­рю на те­ле­фон, жду со­об­ще­ния или звон­ка. В го­ло­ве ри­су­ют­ся са­мые страш­ные кар­тин­ки. А что, ес­ли он ее не от­пу­стил? Тре­во­га гры­зет из­нут­ри, не да­вая ды­шать. Я смот­рю на На­дю, на ее тем­ные куд­ри и гла­за – его гла­за – и чув­ствую, как про­шлое сно­ва за­тя­ги­ва­ет нас в свою во­рон­ку. Мы бе­жа­ли, мы пря­та­лись, но, ка­жет­ся, от судь­бы не уй­ти. Тон­кий лед под на­ши­ми но­га­ми на­чал трес­кать­ся, и я не знаю, успе­ем ли мы до­бе­жать до бе­ре­га. Глава 56 Все за­кру­чи­ва­ет­ся слиш­ком быст­ро. Я на­блю­даю за тем, как Да­рия нерв­ни­ча­ет на на­шей тес­ной кухне, и чув­ствую, как внут­ри раз­рас­та­ет­ся хо­лод­ный ком тре­во­ги. Вме­сто то­го что­бы, как мы пла­ни­ро­ва­ли, ре­ши­тель­но от­ка­зать­ся от этой со­мни­тель­ной долж­но­сти, она втя­ну­лась в ра­бо­ту. А те­перь, вер­нув­шись ве­че­ром, ого­ро­ши­ва­ет ме­ня но­во­стью: она едет с Руста­мом в Мюн­хен. – Те­бе нель­зя с ним ехать, – про­из­но­шу я, ста­ра­ясь, что­бы го­лос не дро­жал. – Два дня в дру­гой стране на­едине. Да­рия, это мо­жет за­кон­чить­ся ка­та­стро­фой. Она на мгно­ве­ние за­ми­ра­ет, от­вле­ка­ясь от на­рез­ки ово­щей, и вы­ра­зи­тель­но смот­рит на ме­ня. Мне не нуж­но уточ­нять, что имен­но я имею в ви­ду – мой взгляд и так го­во­рит все за се­бя. Мы обе пом­ним, ка­кой це­ной нам да­лась на­ша ны­неш­няя «сво­бо­да». – Об этом я ду­маю в са­мую по­след­нюю оче­редь, – при­зна­ет­ся она ис­кренне, и в ее гла­зах я ви­жу на­сто­я­щий, непод­дель­ный страх. – Ме­ня боль­ше вол­ну­ет то, что Рустам мо­жет узнать о сыне. Не знаю… уви­деть нас вме­сте на дет­ской пло­щад­ке, в ка­фе, да где угод­но! Я взды­хаю. В по­след­нее вре­мя она дей­стви­тель­но со­кра­ти­ла их «раз­вле­ка­тель­ную про­грам­му» до ми­ни­му­ма. Мы пе­ре­ста­ли по­се­щать боль­шие тор­го­вые цен­тры и по­пу­ляр­ные иг­ро­вые зо­ны. Я твер­ди­ла ей, что это слиш­ком, что в огром­ном ме­га­по­ли­се лег­че за­те­рять­ся, сме­шав­шись с тол­пой, но Да­рия по­сле той слу­чай­ной встре­чи с До­вла­то­вым ста­ла са­ма не своя. Сна­ча­ла он ока­тил ее во­дой из лу­жи на оста­нов­ке, по­том ока­зал­ся ее бос­сом… Она ве­рит, что ли­мит ее ве­зе­ния ис­чер­пан. – По­это­му ты ста­ла ве­сти за­твор­ни­че­ский об­раз жиз­ни? – хмы­каю я, не удер­жав­шись, и от­ку­сы­ваю ку­сок мор­ков­ки. – Ни­ку­да не хо­дишь, пло­щад­ке пред­по­чи­та­ешь бал­кон. – Да, по­это­му! – вспы­хи­ва­ет она раз­дра­жен­но. Я ви­жу, как она за­во­дит­ся. Ей не нра­вит­ся, ко­гда я ле­зу в ду­шу. Не нра­вит­ся, ко­гда я пы­та­юсь ее учить, хо­тя у са­мой про­блем не мень­ше. – Уди­ви­тель­но, что ты не бо­ишь­ся, – бро­са­ет она, не по­ду­мав. Эти сло­ва бьют на­от­машь. Я ме­ня­юсь в ли­це – чув­ствую, как улыб­ка спол­за­ет с губ, остав­ляя лишь горь­кую тень. Мои бро­ви неволь­но сдви­га­ют­ся. Ме­ня на­чи­на­ет тря­сти, по­то­му что бо­юсь. Каж­дый чер­тов день бо­юсь. – Блин, про­сти. Я не знаю, что на ме­ня на­шло, – тут же спо­хва­ты­ва­ет­ся Да­рия. Я лишь мол­ча ка­чаю го­ло­вой. Слов нет. Оби­да ко­мом вста­ет в гор­ле, и я про­сто ухо­жу из кух­ни, оста­вив недо­еден­ную мор­ков­ку на сто­ле. Мне нуж­но за­крыть­ся. Спря­тать­ся. Ван­ная – един­ствен­ное ме­сто, где мож­но по­быть од­ной. Я вклю­чаю во­ду, что­бы шум за­глу­шил мои мыс­ли, и смот­рю в зер­ка­ло. – Ами, – Да­рия негром­ко сту­чит в дверь. – Ну про­сти ме­ня, по­жа­луй­ста. Слы­шишь? Я иди­от­ка. Я мол­чу. Гор­дость и боль сра­жа­ют­ся внут­ри. – Ами, от­крой, по­жа­луй­ста! Стук ста­но­вит­ся на­стой­чи­вее. Про­хо­дит пять ми­нут, де­сять. На­ко­нец я щел­каю зам­ком и вы­хо­жу. Да­рия ждет на по­ро­ге, ви­но­ва­то ссу­ту­лив­шись. Сто­ит ей уви­деть мои по­крас­нев­шие гла­за, как она тут же де­ла­ет шаг на­встре­чу. – Про­сти ме­ня, слы­шишь? – она об­ни­ма­ет ме­ня, и я, по­мед­лив се­кун­ду, об­ни­маю ее в от­вет. – Я хо­чу, как луч­ше, – шеп­чу я сип­лым от слез го­ло­сом. – Знаю, что не долж­на быть та­кой бес­печ­ной. Те­ло Ро­ма­на так и не на­шли, Да­рия… И это пу­га­ет ме­ня каж­дый день. Но я не мо­гу про­сто за­пе­реть На­дию в че­ты­рех сте­нах. Ей нуж­но счаст­ли­вое дет­ство, и раз я един­ствен­ная, кто мо­жет ей его дать, у ме­ня нет вы­бо­ра. Нуж­но жить даль­ше. Я го­во­рю это ей, но на са­мом де­ле – се­бе. Это моя еже­днев­ная ман­тра. Мы воз­вра­ща­ем­ся на кух­ню. Ско­ро ужин, де­ти уже на­бе­га­лись – из дет­ской слы­шен то­пот. Че­рез ми­ну­ту На­дия и Мат­вей вле­та­ют к нам, тол­ка­ясь и спо­ря. На­дия тут же ука­зы­ва­ет паль­цем на Мат­вея, а он, на­су­пив­шись, скла­ды­ва­ет ру­ки на гру­ди – вы­ли­тый ма­лень­кий До­вла­тов. Стой­кий, упря­мый, ни кап­ли рас­ка­я­ния в гла­зах. – Узна­ешь чер­ты До­вла­то­ва? – ти­хо спра­ши­ваю я, ко­гда мы на­ко­нец уса­жи­ва­ем их за стол. – Еще как, – взды­ха­ет Да­рия. – А я в На­дии его черт не ви­жу. Толь­ко мои, – про­из­но­шу я с ка­кой-то стран­ной, тя­гу­чей гру­стью. Да­ри вы­рос­ла и един­ствен­ная чер­та, ко­то­рая ей до­ста­лась от Ро­мы – взгляд. Он ино­гда до­во­дит ме­ня до стра­ха, но в осталь­ном – ни­че­го. Ни­че­го боль­ше Да­рия не уна­сле­до­ва­ла от от­ца. – Ты рас­стро­е­на? – спра­ши­ва­ет Да­ри. Я ко­вы­ряю вил­кой пю­ре. – Не знаю. Ино­гда я на­по­ми­наю се­бе, сколь­ко бо­ли он при­чи­нил сво­им недо­ве­ри­ем… А ино­гда… Сло­ва за­стре­ва­ют в гор­ле. – Ино­гда я ску­чаю, – при­зна­юсь я так ти­хо, что са­ма ед­ва слы­шу. И тут же вска­ки­ваю. Мне нуж­но дви­же­ние, нуж­но убрать та­рел­ки, спря­тать остат­ки еды в хо­ло­диль­ник – лишь бы не встре­чать­ся с Да­ри­ей взгля­дом. Я ухо­жу в го­сти­ную, чув­ствуя, как внут­ри все дро­жит. Да­рия не зна­ла, что за мо­им хо­ло­дом скры­ва­ет­ся эта невы­но­си­мая тос­ка. Ве­чер тя­нет­ся то­ми­тель­но. В де­сять ча­сов те­ле­фон Да­рии пи­ли­ка­ет. Я ви­жу, как она блед­не­ет, гля­дя на экран. Это точ­но Рустам, по­то­му что уже зав­тра они уле­та­ют. Я смот­рю на по­дру­гу и по­ни­маю: она бо­ит­ся не Руста­ма-муж­чи­ну. Она бо­ит­ся то­го, что эта по­езд­ка раз­ру­шит хруп­кую сте­ну, ко­то­рую она стро­и­ла три го­да. И я бо­юсь вме­сте с ней. По­то­му что в на­шем ми­ре те­ни про­шло­го все­гда на­хо­дят спо­соб вер­нуть­ся. Глава 57 Мы воз­вра­ща­ем­ся из дет­ско­го са­да, ко­гда на ули­це уже на­чи­на­ют сгу­щать­ся су­мер­ки. Я от­кры­ваю дверь сво­им клю­чом, ожи­дая уви­деть пу­стую тем­ную квар­ти­ру, но из ко­ри­до­ра тя­нет за­па­хом чи­стя­ще­го сред­ства и ан­ти­сеп­ти­ка. Да­ри до­ма. Она не про­сто до­ма – она устро­и­ла на­сто­я­щий бой в на­шем ма­лень­ком «Ар­ма­гед­доне», ко­то­рый мы с детьми ор­га­ни­зо­ва­ли пе­ред ухо­дом. Она ме­чет­ся по квар­ти­ре, ли­хо­ра­доч­но уби­рая иг­руш­ки, пе­ре­став­ляя ве­щи, слов­но пы­та­ет­ся вы­мыть из это­го про­стран­ства са­му па­мять о по­след­них днях. Обыч­но мы де­лим обя­зан­но­сти: я – за ма­лыш­ней, она – за по­ряд­ком, или на­обо­рот. Мы ста­ли еди­ным ме­ха­низ­мом за эти два го­да. Я знаю каж­дый ее вздох, каж­дое дви­же­ние. И сей­час ее дви­же­ния слиш­ком рез­кие. Слиш­ком дер­га­ные. – Ма­ма! – Мат­вей, ед­ва ски­нув бо­ти­ноч­ки, на всех па­рах несет­ся в го­сти­ную. Он вре­за­ет­ся в ее ко­лен­ки, об­хва­ты­ва­ет их и вне­зап­но на­чи­на­ет пла­кать. Не ка­приз­но, а как-то жа­лоб­но, по-на­сто­я­ще­му. Да­ри под­хва­ты­ва­ет его, при­жи­ма­ет к се­бе, и я ви­жу, как она за­кры­ва­ет гла­за. На ее ли­це – смесь невы­но­си­мой бо­ли и ви­ны. Та­кой острой, что мне ста­но­вит­ся не по се­бе. – При­вет, – я оста­нав­ли­ва­юсь в мет­ре от нее, не ре­ша­ясь по­дой­ти бли­же. – Ты ра­но. Улы­ба­юсь, гля­дя на них, но внут­ри все сжи­ма­ет­ся. На­дия, по­чув­ство­вав об­щее на­пря­же­ние, смеш­но пе­ре­став­ля­ет нож­ка­ми, об­хо­дит Мат­вея и тя­нет­ся к Да­рии, тре­буя сво­ей пор­ции лас­ки. Но Да­ри буд­то не здесь. Она смот­рит на де­тей так, слов­но про­ща­ет­ся. Или со­вер­ша­ет что-то непо­пра­ви­мое. – Что-то слу­чи­лось? – спра­ши­ваю я встре­во­жен­но, чув­ствуя, как лип­кий страх под­би­ра­ет­ся к гор­лу. – На те­бе ли­ца нет, Да­ри. Ты блед­ная, как мел. – Не слу­чи­лось, – она рез­ко от­ма­хи­ва­ет­ся, пря­ча гла­за. Опус­ка­ет Мат­вея на пол. – Про­сто… я боль­ше на него не ра­бо­таю. Все, Ами. Уво­ли­лась. Я удив­лен­но вы­ды­хаю. На гу­бах за­сты­ва­ет во­прос, но она опе­ре­жа­ет ме­ня: – Мне за­пла­ти­ли. Очень боль­шую сум­му. От­куп­ные, – она про­из­но­сит это сло­во так, буд­то оно горь­кое на вкус. Я за­ми­раю. От­куп­ные? Рустам До­вла­тов – че­ло­век, ко­то­рый не раз­да­ет день­ги про­сто так. Ес­ли он за­пла­тил мно­го, зна­чит… – Он… что-то сде­лал? – мой го­лос па­да­ет до ше­по­та. Пе­ред гла­за­ми вста­ют страш­ные кар­тин­ки. До­вла­тов не по­да­рок, я это знаю. Не­уже­ли в Мюн­хене он пе­ре­шел чер­ту? Не­уже­ли он оби­дел мою един­ствен­ную по­дру­гу так силь­но, что те­перь от­ку­па­ет­ся пач­ка­ми ку­пюр? – Нет, – Да­ри ка­ча­ет го­ло­вой, но не смот­рит на ме­ня. Она лжет. Я чув­ствую это каж­дой кле­точ­кой ко­жи. Но я до­ду­мы­ваю са­ма: в но­ме­ре в Мюн­хене что-то про­изо­шло. Он тро­гал ее? Наста­и­вал? Я смот­рю на нее с та­кой невы­но­си­мой жа­ло­стью, что мне хо­чет­ся ее об­нять и спря­тать ото всех. Я уве­ре­на, что ее вра­нье про день­ги – это по­пыт­ка со­хра­нить остат­ки до­сто­ин­ства по­сле уни­же­ния. – Да­ри… – я де­лаю шаг к ней. Мат­вей, рез­ко за­быв о сво­ей пе­ча­ли, убе­га­ет в ком­на­ту за На­ди­ей. Они на­чи­на­ют но­сить­ся по го­сти­ной, пры­гать, сме­ять­ся. Их звон­кий смех сей­час ка­жет­ся мне ко­щун­ствен­ным. Да­ри сле­дит за ни­ми взгля­дом, и в этом взгля­де столь­ко тос­ки, что у ме­ня пе­ре­хва­ты­ва­ет ды­ха­ние. Она смот­рит на На­дю, по­том на Мат­вея, и ее гу­бы дро­жат. – Рас­ска­жи мне все, – про­шу я ти­хо, ко­гда де­ти убе­га­ют в дет­скую. Но она не рас­ска­зы­ва­ет. Она го­во­рит об­рыв­ки фраз, под­твер­жда­ет мои худ­шие опа­се­ния про отель, про его на­стой­чи­вость. Она сго­ра­ет от сты­да, а я… я про­сто хо­чу, что­бы этот кош­мар за­кон­чил­ся. – На­дия, Мат­вей, мыть ру­ки! Ужи­нать! – кри­чу я в сто­ро­ну дет­ской, пы­та­ясь пе­ре­клю­чить­ся. Да­ри идет на кух­ню, са­дит­ся за стол и за­ми­ра­ет, уста­вив­шись в од­ну точ­ку. Она ве­дет се­бя так, буд­то мы здесь – при­зра­ки. Ко­гда де­ти рас­са­жи­ва­ют­ся по ме­стам, Да­ри до­ста­ет те­ле­фон. Я ви­жу, как экран осве­ща­ет ее ли­цо. Она бло­ки­ру­ет его, сжи­ма­ет в ру­ке так силь­но, что бе­ле­ют ко­стяш­ки. Она не за­ме­ти­ла, что я уви­де­ла всплыв­шее уве­дом­ле­ние. Я не успе­ла про­чи­тать текст, но са­мо при­сут­ствие со­об­ще­ний в та­кой мо­мент за­став­ля­ет ме­ня на­сто­ро­жить­ся. Она ведь уво­ли­лась? От ко­го мо­гут при­хо­дить смс, от ко­то­рых она вздра­ги­ва­ет, как от уда­ра пле­тью? – Да­ри, все точ­но хо­ро­шо? – я са­жусь на­про­тив, ото­дви­гая та­рел­ку. Она не от­ве­ча­ет. Сно­ва писк те­ле­фо­на. Она чи­та­ет, и я ви­жу, как в ее гла­зах вспы­хи­ва­ет са­мая на­сто­я­щая, ди­кая ярость, сме­шан­ная с от­ча­я­ни­ем. Что-то не так. Да­ри за­кры­ва­ет­ся в се­бе, ухо­дит в го­сти­ную, да­же не при­тро­нув­шись к еде. А я оста­юсь на кухне. Сло­во «от­куп­ные» за­стря­ло в мо­ем моз­гу, как за­зуб­рен­ная пу­ля. Оно пах­ло гря­зью и без­на­деж­но­стью. Я смот­ре­ла на свою луч­шую по­дру­гу и ви­де­ла в ее гла­зах не про­сто уста­лость, а эхо ка­кой-то мас­штаб­ной ка­та­стро­фы, ко­то­рая уже про­изо­шла, но по­след­ствия ко­то­рой еще толь­ко на­кры­ва­ют нас взрыв­ной вол­ной. Ви­на в ее взгля­де… она жгла ме­ня. Она бы­ла та­кой острой, что мне хо­те­лось за­кри­чать: «Что он с то­бой сде­лал?!». Но я мол­ча­ла, по­то­му что зна­ла: прав­да мо­жет окон­ча­тель­но раз­ру­шить тот хруп­кий ко­кон без­опас­но­сти, ко­то­рый мы пле­ли два го­да. Мне ста­ло страш­но до тош­но­ты. Не за се­бя – за ту про­пасть, ко­то­рая раз­верз­лась меж­ду на­ми в од­но мгно­ве­ние. Да­ри бы­ла здесь, в од­ной квар­ти­ре со мной, но она уже при­над­ле­жа­ла ка­ко­му-то дру­го­му, тем­но­му ми­ру, ку­да мне не бы­ло вхо­да. И этот мир уже про­тя­ги­вал свои кост­ля­вые ру­ки к На­дие, к Мат­вею, к на­ше­му до­му. Глава 58 – Так кра­си­во-о-о-о, – тя­ну я, раз­гля­ды­вая фо­то­гра­фии с Мюн­хе­на, ко­то­рые Да­ри по­ка­зы­ва­ет мне на те­ле­фоне. Их немно­го, и все они ка­кие-то… от­стра­нен­ные. Ста­рин­ные улоч­ки, шпи­ли ра­ту­ши, несколь­ко сним­ков из ок­на оте­ля. Ни од­но­го сел­фи, ни од­ной улы­ба­ю­щей­ся Да­рии на фоне до­сто­при­ме­ча­тель­но­стей. Слов­но она фо­то­гра­фи­ро­ва­ла это все не для па­мя­ти, а для про­то­ко­ла. – Мо­жет быть, по­едем од­на­жды, Да­ри… не по ра­бо­те, а от­дох­нуть, – пред­ла­гаю я, воз­вра­щая ей те­ле­фон. Пы­та­юсь рас­ше­ве­лить ее, вдох­нуть жизнь в эту вне­зап­ную пу­сто­ту, ко­то­рая об­ра­зо­ва­лась меж­ду на­ми по­сле ее воз­вра­ще­ния. – Ты бы хо­те­ла? Она от­во­дит взгляд, за­би­ра­ет те­ле­фон и кла­дет его на стол так, буд­то он об­жи­га­ет ей паль­цы. – В Мюн­хен? – Ну да. Го­во­ришь же, что по­нра­ви­лось, – я по­жи­маю пле­ча­ми. – Но мож­но и в дру­гие стра­ны и го­ро­да. Что ду­ма­ешь? Да­ри мол­чит. Она смот­рит ку­да-то сквозь ме­ня, упря­мо сжи­мая гу­бы. Это тя­же­лое мол­ча­ние сво­дит ме­ня с ума. У ме­ня та­кое чув­ство, что она при­вез­ла из этой по­езд­ки бом­бу за­мед­лен­но­го дей­ствия и те­перь пря­чет ее за спи­ной, на­де­ясь, что та не взо­рвет­ся. – Ну так что, Да­ри? Ау, – я ма­шу ру­кой пе­ред ее ли­цом, пы­та­ясь при­влечь вни­ма­ние. – За­дум­чи­вая та­кая. Ты по­сле Мюн­хе­на дру­гой при­е­ха­ла, по­чти со мной не раз­го­ва­ри­ва­ешь. Она мор­га­ет, слов­но про­сы­па­ясь, и на ее ли­це мель­ка­ет ви­но­ва­тое вы­ра­же­ние. – Я про­сто уста­ла, Ами, прав­да. Очень уста­ла. – Бу­дем ло­жить­ся? – спра­ши­ваю я, по­ни­мая, что до­пы­ты­вать­ся сей­час бес­по­лез­но. Она за­кры­лась. И ключ от этой две­ри остал­ся где-то там, в Гер­ма­нии. – Бу­дем. Она ухо­дит укла­ды­вать Мат­вея, а я от­прав­ля­юсь в дет­скую к На­дии. Чи­таю ей сказ­ку, ав­то­ма­ти­че­ски пе­ре­ли­сты­вая стра­ни­цы, а са­ма все ду­маю о Да­ри. Она врет. Не знаю, в чем имен­но, но врет. И это вра­нье, свя­зан­ное с До­вла­то­вым, пу­га­ет ме­ня до тря­суч­ки. Ко­гда-то дав­но, толь­ко по­явив­шись в на­шей жиз­ни, До­вла­тов ее раз­ру­шил. Сна­ча­ла мою, ска­зав Ро­ма­ну, где ме­ня най­ти, а по­том и жизнь Да­ри. Те­перь он сно­ва здесь, сно­ва ря­дом, воз­мож­но, уже что-то за­мыш­ля­ет или сде­лал. Пред­став­лять, что бу­дет, ес­ли он вдруг узна­ет, что сын Да­рии его, а не дру­го­го муж­чи­ны, как он ре­шил из­на­чаль­но, страш­но. Ут­ро на­чи­на­ет­ся ра­но. Я еще толь­ко вы­хо­жу из спаль­ни, про­ти­рая гла­за, а Да­ри уже сто­ит на кухне – со­бран­ная, оде­тая, с иде­аль­ным ма­ки­я­жем. И это при том, что она вче­ра яко­бы "уво­ли­лась с от­куп­ны­ми". – Ами, – она пе­ре­хва­ты­ва­ет ме­ня у ко­фе­вар­ки. В ее го­ло­се зву­чит ка­кая-то от­ча­ян­ная, по­чти фа­на­тич­ная ре­ши­мость. – За­ве­дешь их? Я… на ра­бо­ту пой­ду. По­про­бую… на­ла­дить от­но­ше­ния. Я за­ми­раю с бан­кой ко­фе в ру­ках, не ве­ря сво­им ушам. – С ним? – С ним. – Да­ри… – я смот­рю на нее как на су­ма­сшед­шую. Вче­ра она бы­ла раз­дав­ле­на, се­го­дня со­би­ра­ет­ся лезть об­рат­но в пасть ко льву. – Ты се­рьез­но? – Я знаю, Ами, но пла­тят там хо­ро­шо и тре­бу­ют немно­го, – она пря­чет гла­за, пе­ре­би­рая паль­ца­ми ре­ме­шок сум­ки. – Раз­деть те­бя в но­ме­ре оте­ля – немно­го?! – я не вы­дер­жи­ваю и по­вы­шаю го­лос. Ме­ня тря­сет от воз­му­ще­ния и стра­ха за нее. Она вздра­ги­ва­ет, и я ви­жу, как ей боль­но от мо­их слов. Но я не мо­гу ина­че. Она ле­зет в пет­лю! И са­мое ужас­ное, что ес­ли она ту­да по­па­дет, то сле­дом по­па­ду и я. Ве­рить До­вла­то­ву нель­зя. Он мо­жет знать что-то о Ро­мане, мо­жет его най­ти, бо­же… он мо­жет ска­зать, что у ме­ня есть доч­ка… От этой мыс­ли ме­ня вдруг на­кры­ва­ет па­ни­кой. Я сгла­ты­ваю, не зная, что де­лать. Тря­сусь вся, сто­ит толь­ко пред­ста­вить, на миг пред­по­ло­жить, что… – Ами, по­жа­луй­ста. Мне нуж­на ра­бо­та. Нам нуж­ны день­ги, ты же хо­чешь в Мюн­хен? – она про­из­но­сит это с ка­кой-то жал­кой, фаль­ши­вой улыб­кой. Я чув­ствую, как внут­ри все за­ки­па­ет. Ра­ди Мюн­хе­на? Се­рьез­но? – Ра­ди Мюн­хе­на бу­дешь ста­рать­ся? – я скеп­ти­че­ски вы­ги­баю бровь, скре­щи­вая ру­ки на гру­ди. – Ра­ди луч­шей жиз­ни, Ами. Она смот­рит на ме­ня умо­ля­ю­ще. В ее гла­зах столь­ко от­ча­я­ния, что я сда­юсь. Я недо­воль­но под­жи­маю гу­бы, но за­би­раю у нее Мат­вея. – Лад­но. Иди. Но ес­ли он хоть паль­цем… Она не да­ет мне до­го­во­рить, быст­ро це­лу­ет сы­на, ме­ня в ще­ку и вы­ле­та­ет за дверь. Я же… не знаю, в ка­кой-то мо­мент про­сто бо­юсь вый­ти из до­ма, хо­тя ре­бя­та уже со­бра­лись и ждут ме­ня, а я… за по­рог стра­шусь вый­ти, ну мож­но пред­ста­вить?! И все же, вы­хо­жу, за­став­ляю се­бя жить даль­ше. Глава 59 Ве­че­ром, как толь­ко Да­ри воз­вра­ща­ет­ся, я сра­зу ви­жу: что-то про­изо­шло. Она вы­гля­дит взвин­чен­ной, злой, но в то же вре­мя… ка­кой-то удо­вле­тво­рен­ной. Слов­но она бро­си­ла вы­зов и те­перь упи­ва­ет­ся сво­ей дер­зо­стью, да­же ес­ли этот вы­зов мо­жет сто­ить нам обе­им слиш­ком до­ро­го. Я не за­даю во­про­сов сра­зу. Жду, по­ка она пе­ре­оде­нет­ся, вы­мо­ет ру­ки, по­це­лу­ет Мат­вея. И толь­ко ко­гда мы ока­зы­ва­ем­ся на кухне вдво­ем, я на­ко­нец спра­ши­ваю: – Ну? Что там бы­ло? Да­ри усме­ха­ет­ся – нерв­но, по­чти зло. – Я встре­ти­ла Ека­те­ри­ну. Я за­ми­раю с по­ло­тен­цем в ру­ках. Ека­те­ри­на. Та са­мая жен­щи­на, ра­ди ко­то­рой Рустам раз­ру­шил жизнь Да­рии. Жен­щи­на, ко­то­рая все­гда бы­ла на шаг впе­ре­ди, все­гда бы­ла «на­сто­я­щей», по­ка Да­рия оста­ва­лась лишь удоб­ной шир­мой. – Где? – Пря­мо на крыль­це его до­ма, – го­лос Да­ри зве­нит от на­пря­же­ния. – Пред­став­ля­ешь? Я вы­хо­жу, а она идет мне на­встре­чу. Вся в цац­ках, бла­го­уха­ет, как пар­фю­мер­ный ма­га­зин. И, ко­неч­но же, на­чи­на­ет ме­ня гря­зью по­ли­вать. Спра­ши­ва­ет, на ка­ких та­ких ос­но­ва­ни­ях я там на­ри­со­ва­лась. Мол, не успе­ла она за по­рог, а я уже тут как тут – объ­ед­ки за ней под­би­рать при­шла. Я чув­ствую, как внут­ри ме­ня все за­ки­па­ет. Эта стер­ва не из­ме­ни­лась. Как бы­ла вы­со­ко­мер­ной дря­нью, так и оста­лась. – И что ты ей от­ве­ти­ла? – спра­ши­ваю я, чув­ствуя, как сжи­ма­ют­ся ку­ла­ки. – Я ска­за­ла, что я здесь на тех ос­но­ва­ни­ях, что и бы­ла все­гда, – Да­ри гор­до вски­ды­ва­ет под­бо­ро­док. – И что за­дер­жать­ся пла­ни­рую доль­ше, чем неко­то­рые. Я смот­рю на нее се­кун­ду, пе­ре­ва­ри­вая услы­шан­ное, а по­том… ме­ня про­ры­ва­ет. Я не мо­гу сдер­жать­ся. Я на­чи­наю хо­хо­тать. Это та­кой нерв­ный, ис­те­ри­че­ский смех, от ко­то­ро­го на­во­ра­чи­ва­ют­ся сле­зы, но оста­но­вить­ся невоз­мож­но. Да­ри под­хва­ты­ва­ет мой смех, хо­тя я ви­жу, что ей со­всем не ве­се­ло. – Так и ска­за­ла? Ал­лах… – я вы­ти­раю сле­зы, вы­сту­па­ю­щие от сме­ха. – Я бы все от­да­ла, что­бы по­смот­реть на ее ли­цо в этот мо­мент! Но Да­ри вне­зап­но за­мол­ка­ет. Ее смех об­ры­ва­ет­ся, и она пря­чет ли­цо в ла­до­нях. Я ви­жу, как дро­жат ее пле­чи. – Эй, ты че­го? – я мгно­вен­но трез­вею, под­хо­жу бли­же и креп­ко ее об­ни­маю. – Да­ри, что слу­чи­лось? – Я пе­ре­сту­пи­ла гра­ни­цы, Ами, – всхли­пы­ва­ет она, при­жи­ма­ясь ко мне. – Я ска­за­ла ей то, что не долж­на бы­ла. Я ведь до сих пор не знаю ее ста­ту­са в его до­ме. Раз ее про­пу­сти­ли, зна­чит, ни­ка­ко­го за­пре­та на по­се­ще­ние у нее нет. Они, на­вер­ное, разо­сра­лись на пуб­ли­ку, для пи­а­ра. А сей­час все за­тих­ло, и вот она сно­ва у него. Воз­мож­но, он с ней да­же спит… Ее сло­ва бьют ме­ня под дых. Я по­ни­маю ее боль. По­ни­маю это лип­кое, уни­зи­тель­ное чув­ство соб­ствен­ной ненуж­но­сти. – Мне так боль­но, Ами, – шеп­чет она сквозь сле­зы. – Она при­шла к нему вся та­кая… ко­ро­ле­ва. А я? От ме­ня пах­нет кух­ней, по­то­му что я у него – при­слу­га. На боль­шее я не за­слу­жи­ла. Я спа­са­ла де­воч­ку, под­ста­ви­ла его, а она… она на­вя­за­ла ему чу­жо­го ре­бен­ка, лга­ла го­да­ми. И ей ни­че­го. Ее он лю­бит, а ме­ня нена­ви­дит. За что, Ами? По­че­му он опус­ка­ет ме­ня все ни­же и ни­же? Я гла­жу ее по спине, чув­ствуя, как у са­мой сжи­ма­ет­ся гор­ло. Я не мо­гу ска­зать ей, что мир неспра­вед­лив. Не мо­гу ска­зать, что лю­бовь зла. Я про­сто дер­жу ее, по­ка она не успо­ка­и­ва­ет­ся. – Брось ты эту ра­бо­ту, – го­во­рю я ти­хо, но твер­до. – Нам де­нег хва­тит по­ка, а там – ку­да-то устро­ишь­ся. Без уни­же­ний. Те­бе не нуж­но это тер­петь, Да­ри. – Не бро­шу, – она от­стра­ня­ет­ся, вы­ти­рая гла­за тыль­ной сто­ро­ной ла­до­ни. Ее взгляд сно­ва ста­но­вит­ся упря­мым. – У нас кон­тракт. Он не смо­жет сей­час най­ти по­мощ­ни­цу. Я смот­рю на нее с недо­ве­ри­ем. Кон­тракт? Руста­му До­вла­то­ву пле­вать на кон­трак­ты. – Ты лю­бишь его? – спра­ши­ваю я пря­мо, гля­дя ей в гла­за. – Ами… – она от­во­дит взгляд. И это мол­ча­ние крас­но­ре­чи­вее лю­бых слов. Я не дав­лю. Боль­ше ни­че­го не спра­ши­ваю и про­сто сно­ва об­ни­маю ее. Ес­ли она ре­ши­ла ид­ти до кон­ца, я бу­ду ря­дом. Сле­ду­ю­щие дни пре­вра­ща­ют­ся в ка­кой-то сюр­ре­а­ли­стич­ный кош­мар. Да­ри ра­бо­та­ет у Руста­ма до­ма. Воз­вра­ща­ет­ся вы­жа­тая как ли­мон, па­дая с ног от уста­ло­сти. Я ви­жу, как она из­во­дит се­бя, как пы­та­ет­ся до­ка­зать ему что-то, но он, ка­жет­ся, из­де­ва­ет­ся над ней. Го­ня­ет ее по пу­стя­кам, за­став­ля­ет на­кры­вать сто­лы для го­стей, ко­то­рые так и не при­хо­дят. Это изощ­рен­ная пыт­ка, и я нена­ви­жу его за это. В один из та­ких ве­че­ров, ко­гда она при­но­сит сум­ку с едой – по­дач­кой с бар­ско­го сто­ла, – мне хо­чет­ся вы­швыр­нуть ее в ок­но. Но я сдер­жи­ва­юсь. Ра­ди Да­ри. А по­том все ста­но­вит­ся еще ху­же. Да­ри не успе­ва­ет да­же тол­ком от­дох­нуть по­сле ра­бо­ты, как ей зво­нит Рустам. Я ви­жу, как она ме­ня­ет­ся в ли­це, как на­пря­га­ет­ся. – Ку­да ты со­би­ра­ешь­ся? – спра­ши­ваю я, ко­гда она на­чи­на­ет ме­тать­ся по ком­на­те, ли­хо­ра­доч­но вы­би­рая одеж­ду. – Мне нуж­но уй­ти, Ами. Рустам вы­звал. В ноч­ной клуб. – Что?! – я не ве­рю сво­им ушам. – Да­ри, ты в сво­ем уме? Ка­кой ноч­ной клуб? У те­бя Мат­вей до­ма! – Я знаю! – она сры­ва­ет­ся на крик. – Но он ска­зал, что вы­пи­шет пре­мию. А мне… мне нуж­но с ним встре­тить­ся. – Я не оста­нусь с Мат­ве­ем! – за­яв­ляю я, на­де­ясь, что это ее оста­но­вит. – Я не бу­ду по­ощ­рять это безу­мие! Но она не слу­ша­ет. Пе­ре­оде­ва­ет­ся, де­ла­ет уклад­ку, ее гла­за го­рят ка­ким-то нездо­ро­вым, от­ча­ян­ным ог­нем. Я злюсь, ру­га­юсь, пы­та­юсь до­сту­чать­ся до ее ра­зу­ма, но все бес­по­лез­но. Она ухо­дит, оста­вив ме­ня од­ну с детьми, ки­пя­щую от яро­сти и стра­ха. Я укла­ды­ваю Мат­вея и На­дию спать, а са­ма са­жусь на кухне, ту­по гля­дя в сте­ну. Что она де­ла­ет? За­чем она са­ма ле­зет в эту пет­лю? Рустам – монстр. Он уни­что­жит ее, со­трет в по­ро­шок, а она са­ма идет к нему в ру­ки. И са­мое страш­ное – я ни­чем не мо­гу ей по­мочь. Глава 60 Я стою в две­рях го­сти­ной, вце­пив­шись по­бе­лев­ши­ми паль­ца­ми в ко­сяк, и не мо­гу за­ста­вить се­бя сде­лать ни вдо­ха, ни ша­га. По­ве­рить не мо­гу в то, что сей­час про­ис­хо­дит в на­шем кро­шеч­ном, тес­ном ко­ри­до­ре. Все эти го­ды я пред­став­ля­ла, как вы­гля­дит ко­нец на­шей спо­кой­ной жиз­ни. Ду­ма­ла, что это бу­дет гро­хот, кри­ки, вы­би­тые две­ри. Но ко­нец на­сту­пил пу­га­ю­ще ти­хо. Рустам До­вла­тов. Че­ло­век, от од­но­го име­ни ко­то­ро­го мы с Да­ри вздра­ги­ва­ли, сто­ит сей­час на на­шем по­тер­том ков­ри­ке. Я ви­де­ла его лишь мель­ком в про­шлом, но зна­ла, что он из то­го же без­жа­лост­но­го ми­ра, что и Ро­ман. Монстр, хищ­ник, при­вык­ший ло­мать чу­жие судь­бы. Но сей­час пе­ре­до мной не монстр. Я ви­жу, как этот огром­ный, власт­ный муж­чи­на, оде­тый в до­ро­гое паль­то, опус­ка­ет­ся на кор­точ­ки пе­ред ма­лень­ким Мат­ве­ем и у него тря­сут­ся ру­ки. А па­кет с ка­ки­ми-то ко­роб­ка­ми неле­по сви­са­ет с его паль­цев. – Это па­па? – звон­кий, невин­ный го­лос Мат­вея раз­ре­за­ет зве­ня­щую ти­ши­ну. Ма­лыш смот­рит на него сни­зу вверх, и в его гла­зах нет ни кап­ли стра­ха. Толь­ко аб­со­лют­ная, чи­стая на­деж­да. – А Ами­на уже го­во­ри­ла, что у ме­ня есть па­па, но он про­сто обо мне не зна­ет. Те­перь зна­ет? Я при­кры­ваю рот ла­до­нью, что­бы не всхлип­нуть. Да­ри, сто­я­щая чуть по­одаль, блед­на как по­лот­но. Рустам су­до­рож­но хва­та­ет ртом воз­дух, слов­но вы­бро­шен­ная на бе­рег ры­ба. – Зна­ет, – хри­пит он так, слов­но это сло­во раз­ди­ра­ет ему гор­ло. И Мат­вей про­сто де­ла­ет шаг. Он об­ви­ва­ет ру­ка­ми но­ги Руста­ма, при­жи­ма­ясь к его ко­ле­ням. – Я ждал те­бя, – го­во­рит Мат­вей ти­хо. До­вла­тов ло­ма­ет­ся пря­мо на мо­их гла­зах. Осто­рож­но, буд­то бо­ясь, что маль­чик ис­чез­нет, как ми­раж, он под­хва­ты­ва­ет его под мыш­ки и при­жи­ма­ет к се­бе. Вжи­ма­ет­ся ли­цом в его дет­скую шею. – Про­сти ме­ня, – вы­дав­ли­ва­ет из се­бя этот пу­га­ю­щий, без­жа­лост­ный че­ло­век. У ме­ня по ще­кам ка­тят­ся сле­зы. Это на­столь­ко ин­тим­ный, раз­ры­ва­ю­щий ду­шу мо­мент, что мне хо­чет­ся от­вер­нуть­ся, спря­тать­ся. Я знаю, как силь­но Мат­вею не хва­та­ло от­ца. Как он смот­рел на дру­гих де­тей в са­ду. Но в то же вре­мя ме­ня ско­вы­ва­ет ле­дя­ной ужас. Волк на­шел сво­е­го вол­чон­ка. И он ни­ко­гда его не от­пу­стит. Сза­ди ме­ня раз­да­ет­ся лег­кий то­пот. На­дия, ко­то­рой ста­ло скуч­но в ком­на­те, вы­бе­га­ет в ко­ри­дор. Она рез­ко тор­мо­зит, уви­дев чу­жо­го, огром­но­го муж­чи­ну на на­шей тер­ри­то­рии. Ее тем­ные глаз­ки – гла­за Ро­ма­на – рас­ши­ря­ют­ся от ис­пу­га. Она рез­ко раз­во­ра­чи­ва­ет­ся и с пис­ком пря­чет­ся за мои но­ги, цеп­ля­ясь за по­дол пла­тья. Рустам под­ни­ма­ет на нее по­крас­нев­шие гла­за. – На­дия не очень лю­бит по­сто­рон­них, – ти­хо, с над­ры­вом про­из­но­сит Да­ри. – Осо­бен­но муж­чин. Рустам лишь ки­ва­ет. Мат­вей, на­ко­нец, от­ли­па­ет от от­ца, за­би­ра­ет ко­роб­ки с по­дар­ка­ми и, сияя, как ма­лень­кое сол­ныш­ко, бе­жит к нам в го­сти­ную. – Смот­ли, На­дя! Это мне па­па пли­нес! И те­бе! Я ме­ха­ни­че­ски гла­жу сы­на по­дру­ги по го­ло­ве и ухо­жу вме­сте с На­ди­ей глуб­же в ком­на­ту. В ко­ри­до­ре Рустам что-то негром­ко го­во­рит Да­рии. Я слы­шу толь­ко: «Обе­ща­ешь?» от Мат­вея, ко­то­рый обо­ра­чи­ва­ет­ся, и хрип­лое «Кля­нусь» от До­вла­то­ва. За­тем Да­ри ве­дет его на кух­ню. Дверь плот­но за­кры­ва­ет­ся за ни­ми. Я опус­ка­юсь на ди­ван ря­дом с ко­по­ша­щи­ми­ся в иг­руш­ках детьми, по­то­му что Мат­вей все же при­бе­жал об­рат­но к На­дии. Ме­ня бьет круп­ная дрожь. Наш кар­точ­ный до­мик рух­нул. Да­ри сей­час там, на­едине с че­ло­ве­ком, от ко­то­ро­го так дол­го пря­та­ла его един­ствен­но­го на­след­ни­ка. Я не слы­шу их слов, но знаю: Рустам не уй­дет один. Он за­бе­рет их. Он под­чи­нит жизнь Да­ри се­бе, по­то­му что та­кие муж­чи­ны не зна­ют сло­ва «ком­про­мисс». Но са­мое страш­ное для ме­ня в дру­гом. Гля­дя на то, как Рустам До­вла­тов, за­быв о сво­ей гор­до­сти, сто­ял на ко­ле­нях пе­ред сы­ном, я с ле­де­ня­щим ужа­сом по­ду­ма­ла о Лю­том. Они из од­но­го те­ста. Ес­ли Ро­ман узна­ет, что у него есть На­дия… он сде­ла­ет то же са­мое. Он при­дет и за­бе­рет свое. И ни­ка­кие две­ри, ни­ка­кие сек­ре­ты ме­ня не спа­сут. Про­шлое не про­сто по­сту­ча­ло в наш дом. Оно уже пе­ре­шаг­ну­ло по­рог. И те­перь моя оче­редь ждать, ко­гда в дверь по­зво­нят за мной. Это­го я опа­са­юсь. Осо­бен­но то­гда, ко­гда вме­сто то­го, что­бы по­зна­ко­мить­ся с ре­бен­ком и уй­ти, Рустам ре­ша­ет за­брать их к се­бе. Яко­бы на экс­кур­сию, по край­ней ме­ре, так ска­за­ла Да­рия, но мне… мне по­че­му-то ка­жет­ся, что Рустам хо­чет их за­брать к се­бе, про­сто… по­дру­га еще ни­че­го мне не ска­за­ла, не со­об­щи­ла. Все же, не вы­дер­жи­ваю. – Да­рия, ты уве­ре­на? – я за­ми­раю в двер­ном про­еме, плот­но скре­стив ру­ки на гру­ди. Смот­рю на нее и чув­ствую, как внут­ри все на­тя­ги­ва­ет­ся, слов­но стру­на, го­то­вая лоп­нуть в лю­бую се­кун­ду. Я не про­сто на­пря­же­на – я на­пу­га­на. Каж­дой кле­точ­кой те­ла чув­ствую ис­хо­дя­щую от этой за­теи опас­ность. Мы столь­ко бе­жа­ли, так дол­го стро­и­ли этот хруп­кий, кро­шеч­ный мир, а те­перь она доб­ро­воль­но де­ла­ет шаг на­встре­чу вол­ку. – Нет, – от­ве­ча­ет она чест­но, не под­ни­мая глаз. – Не уве­ре­на. – То­гда за­чем? Да­рия сжи­ма­ет паль­цы на руч­ке че­мо­да­на так силь­но, что бе­ле­ют ко­стяш­ки. Я ви­жу, как она пы­та­ет­ся вы­ров­нять ды­ха­ние, как бо­рет­ся с соб­ствен­ной па­ни­кой. – По­то­му что Мат­вей хо­чет быть с ним. Я тя­же­ло взды­хаю. Я по­ни­маю ее. Этот веч­ный ма­те­рин­ский страх – стать для соб­ствен­но­го сы­на вра­гом, услы­шать че­рез де­сять лет: «Ты укра­ла у ме­ня от­ца». Я са­ма жи­ву с этой ти­хой бо­лью каж­дый раз, ко­гда смот­рю на На­дию. Но Рустам… он ведь не про­сто отец. Он – До­вла­тов. Че­ло­век, ко­то­рый од­на­жды уже пре­вра­тил ее жизнь в пе­пел. – Ты уве­ре­на, что это не ло­вуш­ка? – про­дол­жаю я, от­ча­ян­но пы­та­ясь удер­жать ее, не пу­стить в его дом. Да­рия под­жи­ма­ет гу­бы. В ее гла­зах мель­ка­ет ка­кая-то об­ре­чен­ная ре­ши­мость. – Ес­ли это ло­вуш­ка… – она вне­зап­но бро­са­ет ве­щи, остав­ля­ет че­мо­дан в по­кое. – То мне при­дет­ся вы­яс­нить это на ме­сте. Она ре­ша­ет ни­че­го не брать. Остав­ля­ет все здесь, слов­но это даст ей при­зрач­ный шанс на воз­вра­ще­ние. На­ив­ная. Она ве­рит его сло­вам об «экс­кур­сии», а я ви­жу, как он смот­рит на Мат­вея. До­вла­то­вы не бе­рут свое на вре­мя. Они за­би­ра­ют на­все­гда. Мы вы­хо­дим в го­сти­ную, и я чув­ствую, как ме­ня об­да­ет хо­ло­дом. Рустам ждет их. Он под­ни­ма­ет­ся с ди­ва­на, и его фи­гу­ра мгно­вен­но за­пол­ня­ет все про­стран­ство на­шей ма­лень­кой ком­на­ты. Но не это за­став­ля­ет мое серд­це сжать­ся. На­дия. Моя дочь. Она не от­хо­дит от него ни на шаг. Си­дит ря­дом, про­тя­ги­ва­ет ему свои иг­руш­ки, ле­пе­чет что-то с та­ким до­ве­ри­ем, ка­ко­го я не ви­де­ла у нее ни к од­но­му муж­чине. Я стою в сто­роне и хму­рюсь, чув­ствуя, как по спине про­бе­га­ет мо­роз. Мне не по се­бе от этой сце­ны. По­че­му она так тя­нет­ся к нему? По­то­му что чув­ству­ет в нем ту же тем­ную, власт­ную по­ро­ду, что бы­ла в ее от­це? Это пу­га­ю­щее узна­ва­ние на уровне кро­ви за­став­ля­ет ме­ня стис­ки­вать лок­ти. – Вы го­то­вы? – Рустам пе­ре­во­дит взгляд на пу­стые ру­ки Да­рии. Од­на его бровь во­про­си­тель­но при­под­ни­ма­ет­ся. – Го­то­вы. Ты ска­зал, это про­сто экс­кур­сия, – Да­рия вски­ды­ва­ет под­бо­ро­док, пы­та­ясь ка­зать­ся силь­ной. Он недо­воль­но под­жи­ма­ет гу­бы, но спо­рить не в его пра­ви­лах. Он про­сто де­ла­ет то, что хо­чет. Рустам под­хва­ты­ва­ет на ру­ки си­я­ю­ще­го Мат­вея – сво­е­го сы­на, сво­е­го на­след­ни­ка – и уве­рен­но ша­га­ет к вы­хо­ду. Да­рия се­ме­нит сле­дом, а я оста­юсь сто­ять в пу­стой при­хо­жей, гля­дя им в спи­ны. Дверь за­кры­ва­ет­ся, и в квар­ти­ре во­ца­ря­ет­ся оглу­ши­тель­ная, мерт­вая ти­ши­на. Я при­жи­маю к се­бе На­дию, ко­то­рая тут же на­чи­на­ет ка­приз­ни­чать, по­то­му что Мат­вей ушел, и мо­люсь об од­ном: что­бы эта «экс­кур­сия» не ста­ла до­ро­гой в один ко­нец. Глава 61 На­ша жизнь ме­ня­ет­ся до невоз­мож­но­го быст­ро. Все, что мне оста­ет­ся – на­блю­дать за тем, как Да­рия и До­вла­тов сбли­жа­ют­ся. Я ни­как не мо­гу на это по­вли­ять, по­это­му про­сто де­лаю вид, что ме­ня здесь нет, ко­гда он при­хо­дит. Но в один из дней все ме­ня­ет­ся. Я про­хо­жу в го­сти­ную, на­де­ясь на мгно­ве­ние ти­ши­ны, но на­ты­ка­юсь на тя­же­лый, про­ни­зы­ва­ю­щий взгляд Руста­ма. От это­го взгля­да по спине про­бе­га­ет непри­ят­ный хо­ло­док – та­кие муж­чи­ны ни­ко­гда не при­хо­дят про­сто так. Я ин­стинк­тив­но тя­нусь к пуль­ту, вы­клю­чаю те­ле­ви­зор и со­би­ра­юсь уй­ти, но его го­лос, рез­кий и власт­ный, при­гвож­да­ет ме­ня к ме­сту. – По­до­жди-ка. Раз­го­вор к те­бе есть. Он за­кры­ва­ет дверь, от­ре­зая нас от осталь­ной квар­ти­ры. Я мед­лен­но са­жусь на ди­ван, чув­ствуя, как внут­ри все сжи­ма­ет­ся в ту­гой узел. Я хму­рюсь, пы­та­юсь про­чи­тать его мыс­ли, но Рустам – как за­кры­тая кни­га. – У вас, ка­жет­ся, очень близ­кие от­но­ше­ния с Да­ри­ей, – на­чи­на­ет он, вни­ма­тель­но на­блю­дая за мо­ей ре­ак­ци­ей. – Близ­кие, – ки­ваю я, ста­ра­ясь, что­бы го­лос не дро­жал. – А что? – Я хо­чу за­брать их. Да­рию и Мат­вея. К се­бе. Я по­жи­маю пле­ча­ми. Это бы­ло ожи­да­е­мо. Вче­ра Мат­вей за­ка­приз­ни­чал, не хо­тел ухо­дить, ведь здесь его «сест­рич­ка» На­дия. Де­ти при­вя­за­ны друг к дру­гу, и я по­ни­ма­ла, что ра­но или позд­но этот мо­мент на­ста­нет. Но сле­ду­ю­щие сло­ва Руста­ма бьют ме­ня на­от­машь, ли­шая спо­соб­но­сти ды­шать. – В том и про­бле­ма, что их жиз­ни не мо­гут быть свя­за­ны. Я за­бе­ру Да­рию и сы­на… а ты? Что у те­бя с Аб­ду­ло­вым? Имя Ро­ма­на зву­чит как вы­стрел в упор. Я чув­ствую, как в гла­зах тем­не­ет. Аб­ду­лов? От­ку­да он здесь? И тут до ме­ня до­хо­дит – Рустам го­во­рит о нем так, буд­то он… – Ты что-то зна­ешь о нем? – шеп­чу я, и серд­це на­чи­на­ет бить­ся где-то в гор­ле. – Он… жив? Дверь за спи­ной бес­шум­но от­кры­ва­ет­ся. Вхо­дит Да­рия. По ее ви­но­ва­то­му, за­трав­лен­но­му взгля­ду я по­ни­маю все без слов. Она зна­ла. Моя един­ствен­ная по­дру­га, че­ло­век, ко­то­ро­му я до­ве­ри­ла свою жизнь и жизнь сво­ей до­че­ри, все это вре­мя лга­ла мне. – Я со­би­ра­лась те­бе ска­зать, – шеп­чет она. Я вска­ки­ваю с ди­ва­на. Сте­ны ком­на­ты на­чи­на­ют да­вить на ме­ня. Я на­чи­наю ме­тать­ся по го­сти­ной, не зная, ку­да деть ру­ки. Это не мо­жет быть прав­дой. Это ка­кой-то кош­мар. – Нет, нет, нет… – я мо­таю го­ло­вой, пы­та­ясь ото­гнать ре­аль­ность. – Это неправ­да. Я смот­рю на Да­рию, и мне хо­чет­ся за­кри­чать. Она зна­ла, как я стра­да­ла. Она ви­де­ла, как я со­би­ра­ла се­бя по кус­кам, как пла­ка­ла но­ча­ми, ко­гда узна­ла, что бе­ре­мен­на, и ду­ма­ла, что отец мо­е­го ре­бен­ка мертв. А она про­сто смот­ре­ла мне в гла­за и мол­ча­ла. – Он жив? – я пе­ре­во­жу взгляд на Руста­ма. Мне нуж­но услы­шать это чет­кое, бес­по­щад­ное под­твер­жде­ние. – Жив. Зем­ля окон­ча­тель­но ухо­дит у ме­ня из-под ног. Рас­те­рян­ность, ди­кая боль и пред­чув­ствие ка­та­стро­фы за­хле­сты­ва­ют ме­ня. Я от­хо­жу к са­мой стене, об­ни­мая се­бя ру­ка­ми, слов­но пы­та­ясь за­щи­тить­ся от неви­ди­мо­го уда­ра. Гу­бы дро­жат, и я смот­рю в пу­сто­ту пе­ред со­бой. – А ты… ты про­сто мол­ча­ла? – я по­во­ра­чи­ва­юсь к Да­рии. Мой взгляд сей­час, на­вер­ное, мо­жет об­жечь. – Ты поз­во­ли­ла мне жить в этой ил­лю­зии? Уте­ша­ла ме­ня, об­ни­ма­ла, ко­гда я вы­ла от го­ря… А са­ма все зна­ла? Да­рия ки­ва­ет. Она да­же не оправ­ды­ва­ет­ся, и от это­го мне ста­но­вит­ся еще тош­нее. Она го­во­рит, что хо­те­ла за­щи­тить ме­ня, что не зна­ла, как ска­зать… Но я уже не слы­шу оправ­да­ний. По­то­му что в этом воз­ду­хе по­ви­са­ет нечто еще бо­лее страш­ное. – Ами… он… он зна­ет. О те­бе и о На­дии. Мир во­круг окон­ча­тель­но рас­сы­па­ет­ся на оскол­ки. В го­ло­ве пуль­си­ру­ет толь­ко од­но сло­во: Зна­ет. Кровь от­ли­ва­ет от ли­ца, я чув­ствую, как ста­нов­люсь бе­лой, как по­лот­но. Опус­ка­юсь на ди­ван, по­то­му что но­ги боль­ше не дер­жат. – Зна­ет? – мой ше­пот ка­жет­ся мне чу­жим. Да­рия при­зна­ет­ся во всем. В том, что Ро­ман на­шел нас, что на­вел справ­ки. Он да­же пред­ла­гал ей день­ги, что­бы она об­ма­ном при­вез­ла нас в Мюн­хен. Моя луч­шая по­дру­га бы­ла в ша­ге от то­го, что­бы про­дать нас чу­до­ви­щу. – Нет… – сле­зы за­сти­ла­ют гла­за, но я не поз­во­ляю им ска­тить­ся. – Я не хо­чу его ви­деть, Да­рия. Я не мо­гу! Я за­ды­ха­юсь от ужа­са. Пе­ред гла­за­ми всплы­ва­ют вос­по­ми­на­ния: его хо­лод­ная ярость, его власт­ность. Он – монстр. Чу­до­ви­ще из мо­их кош­ма­ров. – Ты не по­ни­ма­ешь… Я бо­я­лась его то­гда. Но сей­час я бо­юсь его в ты­ся­чу раз силь­нее. Он мо­жет за­брать На­дию! Он по­тре­бу­ет ее, по­ни­ма­ешь? И что я сде­лаю про­тив него? Да­рия опус­ка­ет­ся пе­ре­до мной на кор­точ­ки, бе­рет мои ле­дя­ные ру­ки в свои, пы­та­ет­ся со­греть их. Она обе­ща­ет, что не поз­во­лит, что за­щи­тит… Но как она мо­жет обе­щать та­кое? Про­тив Ро­ма­на Аб­ду­ло­ва ее обе­ща­ния – пыль. Я смот­рю на Руста­ма. Он сто­ит у сте­ны, на­пря­жен­ный, мол­ча­ли­вый. Впер­вые я ви­жу в его гла­зах не хо­лод, а нечто по­хо­жее на со­чув­ствие или ре­ши­мость по­мочь. Вне­зап­но дверь рас­па­хи­ва­ет­ся, и в ком­на­ту вле­та­ют де­ти. Мат­вей и На­дия, ве­се­ло сме­ясь, бе­гут к нам. Я су­до­рож­но вы­ти­раю сле­зы и под­хва­ты­ваю дочь на ру­ки, при­жи­мая ее к се­бе так креп­ко, что она удив­лен­но пи­щит. Мое ма­лень­кое со­кро­ви­ще. Един­ствен­ное, ра­ди че­го я жи­ву. И он хо­чет ее за­брать. – Те­бе не нуж­но ни­че­го де­лать сей­час. Во­об­ще ни­че­го. Он не мо­жет при­е­хать, не мо­жет ни­как на те­бя по­вли­ять. Ес­ли бы мог – не пла­тил бы мне, – убеж­да­ет ме­ня Да­ри. – И что ты… что ты ска­за­ла? – Ни­че­го. Он мне вы­бо­ра не оста­вил, ска­зал, что Руста­му все рас­ска­жет, но… те­перь он все зна­ет и мне нече­го бо­ять­ся. Он мне ни­че­го не сде­ла­ет. – Но он зна­ет, – по­вто­ряю и сжи­маю паль­цы Да­ри. – Он зна­ет, где мы. Где На­дия. Он зна­ет о ее су­ще­ство­ва­нии… – Я не дам, – по­чти сры­ва­ясь, го­во­рит Да­ри. – Не дам. Не поз­во­лю. Мы сде­ла­ем все, что­бы он не смог. Она в этот мо­мент смот­рит на Руста­ма, ищет в нем под­держ­ки и со­гла­сия в том, что он бу­дет за­щи­щать ме­ня. Но толь­ко вот… кто я ему? Кто мы с доч­кой для это­го че­ло­ве­ка? Ни­кто. И все же он ки­ва­ет. Я сгла­ты­ваю, по­то­му что не хо­чу ему ве­рить и уж тем бо­лее не хо­чу быть от него за­ви­си­мой. Глава 62 Ти­ши­на, опу­стив­ша­я­ся на квар­ти­ру по­сле ухо­да Да­рии, Руста­ма и Мат­вея, нер­ви­ро­ва­ла. Она бы­ла ося­за­е­мой, тя­же­лой и лип­кой, как мо­гиль­ный са­ван. Звук за­хлоп­нув­шей­ся за ни­ми две­ри про­зву­чал для ме­ня при­го­во­ром. По­след­няя нить, свя­зы­вав­шая ме­ня с при­выч­ным, хоть и хруп­ким ми­ром, обо­рва­лась. Я сто­я­ла в цен­тре го­сти­ной, все еще при­жи­мая к се­бе На­дию. Доч­ка при­тих­ла, чув­ствуя мою дрожь, и лишь из­ред­ка всхли­пы­ва­ла, уты­ка­ясь но­сом в мое пле­чо. – Все хо­ро­шо, ма­лень­кая. Все хо­ро­шо, – шеп­та­ла я, но мой го­лос ка­зал­ся мне чу­жим, над­трес­ну­тым. Да­рия ушла. Она ушла в ту жизнь, ко­то­рую вы­бра­ла – или ко­то­рую вы­бра­ли за нее. Она обе­ща­ла за­щи­ту, она кля­лась, что он не при­дет… Но в глу­бине ду­ши я зна­ла: обе­ща­ния Да­рии зна­чат так ма­ло про­тив во­ли че­ло­ве­ка, ко­то­рый при­вык сдви­гать го­ры и пе­ре­кра­и­вать судь­бы. Про­шел час. Я пы­та­лась за­нять се­бя де­ла­ми: умы­ла На­дию, уло­жи­ла ее в кро­ват­ку, хо­тя она упор­но не хо­те­ла за­сы­пать, ши­ро­ко рас­кры­ты­ми гла­за­ми гля­дя на ме­ня. В каж­дой те­ни на стене мне ви­дел­ся его си­лу­эт. В каж­дом скри­пе по­ло­виц слы­шал­ся его шаг. Ра­зум кри­чал: «Бе­ги!», но те­ло бы­ло ско­ва­но па­ра­ли­чом. Ку­да бе­жать? В этом ми­ре не оста­лось ме­ста, где бы его тень не на­стиг­ла ме­ня. Вне­зап­но ти­ши­ну раз­ре­за­ет звук. Не зво­нок – рез­кий, тя­же­лый и тре­бо­ва­тель­ный стук в дверь. Мое серд­це оста­нав­ли­ва­ет­ся. Кровь ле­де­не­ет в жи­лах, а за­тем с бе­ше­ной ско­ро­стью вскру­жи­ва­ет го­ло­ву. Я на цы­поч­ках, ед­ва ды­ша, кра­дусь в при­хо­жую. Пол под но­га­ми ка­жет­ся ват­ным. При­бли­жа­юсь к две­ри и, дро­жа всем те­лом, при­ни­каю к глаз­ку. Тем­ный си­лу­эт. Ши­ро­кие пле­чи, за­тя­ну­тые в чер­ное паль­то. И гла­за… чер­ные, непро­ни­ца­е­мые гла­за, ко­то­рые смот­рят пря­мо в объ­ек­тив, слов­но он ви­дит ме­ня на­сквозь сквозь ме­талл и стек­ло. Жи­вой. Он дей­стви­тель­но жи­вой. Ме­ня бьет круп­ная дрожь. Я смот­рю на хлип­кий за­мок на­шей съем­ной квар­ти­ры. Эта дверь не оста­но­вит его. Ес­ли он за­хо­чет – вы­бьет ее од­ним уда­ром, пе­ре­пу­гав На­дию до по­лу­смер­ти. Бе­жать неку­да. Пря­тать­ся бес­смыс­лен­но. Мои ле­дя­ные, непо­слуш­ные паль­цы тя­нут­ся к зам­ку. Два по­во­ро­та клю­ча. Щел­чок зву­чит оглу­ши­тель­но гром­ко. Я тя­ну руч­ку на се­бя. – Ами, – Ро­ман пе­ре­сту­па­ет по­рог мо­ей квар­тир­ки, как толь­ко я от­кры­ваю две­ри. Я от­сту­паю непро­из­воль­но, под­чи­ня­юсь, как все­гда это де­ла­ла, ко­гда мы бы­ли вме­сте. Де­лаю шаг на­зад, впус­кая его в свое убе­жи­ще. За­пах хо­ло­да, до­ро­го­го та­ба­ка и той са­мой, до бо­ли зна­ко­мой терп­кой муж­ской си­лы мгно­вен­но за­пол­ня­ет тес­ный ко­ри­дор, уда­ряя по ого­лен­ным нер­вам. Мое те­ло, пре­дав ме­ня, мгно­вен­но от­зы­ва­ет­ся на этот за­пах – по ко­же рас­сы­па­ют­ся му­раш­ки, а вни­зу жи­во­та стя­ги­ва­ет­ся ту­гой, го­ря­чий узел. – Ты… – вы­ды­хаю я, при­жи­ма­ясь спи­ной к стене. Не знаю, что еще ска­зать. “Мы” дав­но за­кон­чи­лись. Я жи­ла сво­ей жиз­нью, а он счи­тал­ся без ве­сти про­пав­шим, мерт­вым, а те­перь… сто­ит здесь пе­ре­до мной. Стал еще ши­ре, еще жест­че. На ску­ле бе­ле­ет тон­кий шрам, де­лая его ли­цо еще бо­лее хищ­ным. Это он. Мой пер­со­наль­ный кош­мар. Моя раз­ру­шен­ная жизнь. Моя са­мая тем­ная одер­жи­мость. – Я при­шел за то­бой, Ами­на. Сно­ва, – его го­лос зву­чит низ­ко, хрип­ло, виб­ри­руя в са­мом воз­ду­хе и про­ни­кая под ко­жу. Вз­гляд тем­ных глаз сколь­зит по мо­е­му ли­цу, по шее, опус­ка­ет­ся ни­же, об­жи­гая так, слов­но на мне нет одеж­ды. От­ме­ча­ет каж­дую эмо­цию, каж­дый от­го­ло­сок па­ни­ки и… же­ла­ния. Меж­ду на­ми боль­ше нет пре­град, мы мог­ли бы быть вме­сте, ес­ли бы он не вы­бро­сил ме­ня, как ненуж­ную сло­ман­ную кук­лу, на­иг­рав­шись. Те­перь меж­ду на­ми есть толь­ко од­на пре­гра­да. Моя рас­топ­тан­ная гор­дость и ма­лень­кая де­воч­ка, проснув­ша­я­ся со­всем не во­вре­мя. Сза­ди раз­да­ют­ся лег­кие ша­ги. Я ле­де­нею. Хо­чу раз­вер­нуть­ся, за­го­ро­дить ее со­бой, спря­тать, но не успе­ваю. На­дия, так и не уснув­шая, вы­хо­дит в ко­ри­дор, про­ти­рая ку­лач­ком гла­за. – Ма­ма? – спра­ши­ва­ет На­дия, сон­но мор­гая. Она оста­нав­ли­ва­ет­ся ря­дом со мной и под­ни­ма­ет го­ло­ву, рас­смат­ри­вая огром­но­го чу­жо­го муж­чи­ну в чер­ном паль­то. – А это кто? Ро­ман за­ми­ра­ет. Весь его хищ­ный на­пор, вся его власт­ность на се­кун­ду да­ют тре­щи­ну. Я слы­шу, как у него пе­ре­хва­ты­ва­ет ды­ха­ние. Он мед­лен­но опус­ка­ет взгляд на де­воч­ку. Воз­дух в ко­ри­до­ре ста­но­вит­ся та­ким гу­стым, что им невоз­мож­но ды­шать. Я ви­жу, как хо­дят хо­ду­ном жел­ва­ки на его ли­це. Как стре­ми­тель­но рас­ши­ря­ют­ся его зрач­ки, ко­гда он всмат­ри­ва­ет­ся в ее чер­ты – в упря­мый под­бо­ро­док, в тем­ные куд­ри, в эти глу­бо­кие, без­дон­ные гла­за, ко­то­рые яв­ля­ют­ся точ­ной ко­пи­ей его соб­ствен­ных. Он не спра­ши­ва­ет, чья она. Та­кие муж­чи­ны не за­да­ют во­про­сов, от­ве­ты на ко­то­рые ви­дят соб­ствен­ны­ми гла­за­ми. Это бьет его под дых. На крат­кий, неуло­ви­мый миг пе­ре­до мной не Лю­тый – пе­ре­до мной муж­чи­на, впер­вые уви­дев­ший свою плоть и кровь. – Здрав­ствуй, – хрип­ло, с ка­кой-то неви­дан­ной до­се­ле лом­кой в го­ло­се про­из­но­сит он, об­ра­ща­ясь к ней, и де­ла­ет мед­лен­ный, тя­же­лый шаг впе­ред. Я в па­ни­ке пре­граж­даю ему путь. Ин­стинкт ма­те­ри пе­ре­кры­ва­ет лю­бой страх. Я за­кры­ваю дочь со­бой, упи­ра­ясь дро­жа­щи­ми ла­до­ня­ми в его твер­дую, как мо­но­лит­ная ска­ла, грудь. Под паль­ца­ми я чув­ствую бе­ше­ный, оглу­ши­тель­ный стук его серд­ца. – Не смей! – шип­лю я, за­бы­вая обо всем. Внут­ри вспы­хи­ва­ет сле­пая ярость. – Ты не име­ешь ни­ка­ко­го пра­ва! Но он да­же не ду­ма­ет от­сту­пать. Мое со­про­тив­ле­ние для него – ни­что. Он де­ла­ет еще один шаг, впе­ча­ты­вая ме­ня в сте­ну сво­им го­ря­чим, огром­ным те­лом. От та­кой бли­зо­сти у ме­ня кру­жит­ся го­ло­ва. Искры ле­тят во все сто­ро­ны, про­стран­ство меж­ду на­ми пла­вит­ся. В его гла­зах вспы­хи­ва­ет тем­ный, ди­кий, соб­ствен­ни­че­ский огонь. Он боль­ше не смот­рит на ре­бен­ка. Он смот­рит на ме­ня – так, слов­но хо­чет со­жрать. Его ру­ка взмы­ва­ет вверх. Ши­ро­кая, го­ря­чая ла­донь об­хва­ты­ва­ет мою шею, паль­цы за­ры­ва­ют­ся в во­ло­сы на за­тыл­ке, на­мерт­во фик­си­руя, а боль­шой па­лец ло­жит­ся на ску­лу, сми­ная мое со­про­тив­ле­ние. При­кос­но­ве­ние об­жи­га­ет хо­ло­дом ули­цы, но тут же на­чи­на­ет пы­лать, как рас­ка­лен­ное клей­мо. Я тя­же­ло, пре­ры­ви­сто ды­шу, мои гу­бы при­от­кры­ва­ют­ся, и его взгляд мгно­вен­но па­да­ет на них. – Я все­гда воз­вра­ща­юсь за сво­им, Ами­на, – че­ка­нит он. Его ли­цо опус­ка­ет­ся так низ­ко, что на­ши но­сы по­чти со­при­ка­са­ют­ся. Го­ря­чее ды­ха­ние с за­па­хом мя­ты и та­ба­ка опа­ля­ет мои гу­бы, за­став­ляя внут­рен­но­сти скру­чи­вать­ся в ту­гой, слад­кий спазм. – Ты моя. Она – моя. Его паль­цы на мо­ем за­тыл­ке сжи­ма­ют­ся силь­нее, по­чти до бо­ли, за­яв­ляя аб­со­лют­ные пра­ва на каж­дую кле­точ­ку мо­е­го те­ла. – Со­би­рай ее, – хри­пит он пря­мо мне в гу­бы, и от это­го тем­но­го, пуль­си­ру­ю­ще­го при­го­во­ра у ме­ня окон­ча­тель­но под­ка­ши­ва­ют­ся но­ги. – Вы еде­те со мной. Глава 63 Мое от­ча­ян­ное «нет» за­стре­ва­ет в гор­ле, так и не со­рвав­шись с губ. Его ли­цо так близ­ко, что ма­лей­шее дви­же­ние – и это бу­дет по­це­луй, ко­то­рый со­жжет ме­ня до­тла. Ро­ман не ждет мо­е­го от­ве­та. Он рез­ко от­во­ра­чи­ва­ет­ся к от­кры­той две­ри подъ­ез­да и де­ла­ет ко­рот­кий, ед­ва за­мет­ный жест ру­кой. В при­хо­жую мгно­вен­но, бес­шум­но, точ­но на­тре­ни­ро­ван­ные те­ни, за­хо­дят двое его лю­дей. Круп­ные, без­ли­кие, в глу­хой чер­ной фор­ме. От од­но­го их ви­да мне ста­но­вит­ся труд­но ды­шать. – Со­бе­ри­те ве­щи дев­чон­ки. Всё са­мое необ­хо­ди­мое, иг­руш­ки, до­ку­мен­ты. Осталь­ной хлам оста­вить, – бро­са­ет Ро­ман хо­лод­ным, не тер­пя­щим воз­ра­же­ний то­ном хо­зя­и­на. – Не смей! Не смей при­ка­сать­ся к на­шим ве­щам! – я пы­та­юсь вы­рвать­ся, дер­га­юсь всем те­лом, но его хват­ка на мо­ей шее лишь слег­ка сме­ща­ет­ся, пе­ре­пол­зая на пле­чо. Он на­мерт­во при­жи­ма­ет ме­ня к стене сво­им ве­сом, ли­шая ма­лей­шей воз­мож­но­сти сдви­нуть­ся с ме­ста. От бли­зо­сти его те­ла, от это­го невы­но­си­мо­го, пуль­си­ру­ю­ще­го жа­ра у ме­ня кру­жит­ся го­ло­ва. Муж­чи­ны без­жа­лост­но рас­хо­дят­ся по на­шей ма­лень­кой, уют­ной квар­ти­ре. Из ком­нат тут же до­но­сит­ся треск от­кры­ва­е­мых шка­фов, гру­бый шо­рох раз­ры­ва­е­мых па­ке­тов, гро­хот пе­ре­во­ра­чи­ва­е­мых ящи­ков. Они пе­ре­во­ра­чи­ва­ют вверх дном весь наш скром­ный быт, ко­то­рый мы с Да­ри по кру­пи­цам, со сле­за­ми и кро­вью стро­и­ли эти два го­да. На гла­зах за­ки­па­ют злые сле­зы бес­си­лия. Всё, что бы­ло мо­им, неза­ви­си­мым, сей­час ру­шит­ся под тя­же­лы­ми ар­мей­ски­ми бо­тин­ка­ми его пар­ней. Они шур­шат в спальне, за­би­рая дет­скую одеж­ду, лю­би­мые книж­ки На­дии, ища до­ку­мен­ты, ко­то­рые я так тща­тель­но пря­та­ла под мат­ра­сом. Ро­ман ни на се­кун­ду не вы­пус­ка­ет ме­ня из сво­е­го пле­на. Он смот­рит пря­мо в мои гла­за, и в этом чер­ном ому­те я ви­жу гре­му­чую, опас­ную смесь яро­сти от то­го, что я скры­ла дочь, и го­лод­но­го, ди­ко­го тор­же­ства. Он на­кло­ня­ет­ся еще ни­же, его гу­бы за­де­ва­ют моч­ку мо­е­го уха, по­сы­лая по все­му те­лу раз­ряд чи­сто­го элек­три­че­ства, от ко­то­ро­го сла­бе­ют ко­ле­ни. – Ты ду­ма­ла, я остав­лю те­бя здесь, Ами? В этой ни­ще­те? Скры­вать мою дочь, мою кровь? – его ше­пот об­жи­га­ет ко­жу, за­став­ляя серд­це ко­ло­тить­ся в су­ма­сшед­шем рит­ме. – Слиш­ком дол­го ты бе­га­ла. Хва­тит. На­дия пу­га­ет­ся чу­жих муж­чин, гре­мя­щих ве­ща­ми в её ком­на­те, и на­чи­на­ет гром­ко, жа­лоб­но хны­кать. – Ма­ма! Ма­ма! – пла­чет она, про­тя­ги­вая ко мне ма­лень­кие руч­ки. Этот плач вы­ры­ва­ет ме­ня из оце­пе­не­ния. Я упря­мо упи­ра­юсь ла­до­ня­ми в его грудь, тол­кая на­зад со всей си­лой, на ко­то­рую спо­соб­на. – От­пу­сти ме­ня к ней! Ро­ман, пу­сти, ей страш­но! – умо­ляю я, за­ды­ха­ясь. Он на­ко­нец ослаб­ля­ет хват­ку, поз­во­ляя мне сде­лать шаг впе­ред и под­хва­тить дочь на ру­ки. Я су­до­рож­но при­жи­маю На­дию к сво­ей гру­ди, уты­ка­юсь но­сом в её тем­ные куд­ри, шеп­ча сло­ва уте­ше­ния, а са­ма смот­рю на Ро­ма­на че­рез пе­ле­ну слез. Ма­лыш­ка пла­чет, пря­ча ли­цо у ме­ня на шее, и её кро­шеч­ные паль­чи­ки слу­чай­но за­де­ва­ют пле­чо Ро­ма­на. Он за­ми­ра­ет, гля­дя на её руч­ку, и я ви­жу, как под этой непро­би­ва­е­мой бро­ней жест­ко­го Лю­то­го во­ро­ча­ет­ся что-то пер­во­быт­ное, ин­стинк­тив­ное, соб­ствен­ни­че­ское. Один из его лю­дей вы­хо­дит из спаль­ни, неся в ру­ках боль­шую спор­тив­ную сум­ку – всё, что они по­счи­та­ли нуж­ным за­брать из на­шей про­шлой жиз­ни. – Всё го­то­во, Босс. Ма­ши­на вни­зу, – глу­хо до­кла­ды­ва­ет он. – На вы­ход, – ко­ман­ду­ет Ро­ман. Он пе­ре­хва­ты­ва­ет ме­ня за ло­коть. Его паль­цы об­жи­га­ют ко­жу да­же сквозь плот­ную ткань до­маш­не­го пла­тья, не остав­ляя шан­са на по­бег. Он бук­валь­но ве­дет, на­прав­ля­ет ме­ня к две­ри. Я бро­саю по­след­ний, пол­ный глу­хой бо­ли взгляд на на­шу квар­ти­ру. На недо­еден­ную шар­лот­ку, остав­шу­ю­ся на кухне, на бро­шен­ные ку­би­ки в го­сти­ной… Да­ри вер­нет­ся в пу­стой дом. Она пой­мет, что вся за­щи­та Руста­ма До­вла­то­ва опоз­да­ла. Или не сра­бо­та­ла. Или, что еще ху­же, во­все и не со­би­ра­лась ра­бо­тать. Мы спус­ка­ем­ся по тем­ной лест­ни­це подъ­ез­да. На ули­це дождь уже пре­вра­тил­ся в сплош­ную, ре­ву­щую сте­ну во­ды. У са­мо­го крыль­ца, глу­хо и мощ­но ур­ча мо­то­ром, ждет огром­ный чер­ный вне­до­рож­ник. Дверь рас­па­хи­ва­ет­ся, и Ро­ман уве­рен­но, но бе­реж­но вжи­ма­ет ме­ня вме­сте с На­ди­ей на зад­нее си­де­нье, мгно­вен­но са­дясь сле­дом. Тя­же­лый хло­пок за­крыв­шей­ся две­ри на­прочь от­ре­за­ет нас от все­го осталь­но­го ми­ра. Зам­ки щел­ка­ют, бло­ки­руя вы­хо­ды. Про­стран­ство рос­кош­но­го ко­жа­но­го са­ло­на мгно­вен­но за­пол­ня­ет­ся его теп­лом, за­па­хом до­ро­го­го та­ба­ка и фа­таль­ной, уду­ша­ю­щей неиз­беж­но­стью. Пет­ро­ля за­тя­ну­лась. Я сно­ва пол­но­стью, без остат­ка, на­хо­жусь в его без­раз­дель­ной вла­сти. И что ху­же все­го – я не од­на. Я с на­шей доч­кой. С де­воч­кой, ко­то­рая со­вер­шен­но не по­ни­ма­ет, что про­ис­хо­дит и ку­да мы едем. У ме­ня серд­це раз­ры­ва­ет­ся, сто­ит мне толь­ко по­ду­мать о том, как На­дия бу­дет пла­кать, по­то­му что Мат­вея боль­ше не бу­дет ря­дом. На­вер­ное, имен­но по нему она бу­дет ску­чать боль­ше все­го. Как и я бу­ду ску­чать по преж­ней жиз­ни. По то­му вре­ме­ни, ко­гда бы­ла толь­ко я, Да­ри и на­ши де­ти. То вре­мя бы­ло пре­крас­ным. Ни­ко­гда не без­опас­ным, по­то­му что внут­ренне, под­со­зна­тель­но, я все­гда зна­ла, что Ро­ман при­дет, что вер­нет­ся и за­бе­рет ме­ня. Я бо­я­лась, но зна­ла, что это неиз­беж­но. Глава 64 Ма­ши­на плав­но тро­га­ет­ся с ме­ста, и двор на­шей ста­рой две­на­дца­ти­этаж­ки стре­ми­тель­но ис­че­за­ет. Стек­ло­очи­сти­те­ли бе­ше­но ме­чут­ся по ло­бо­во­му стек­лу, но за ок­ном всё рав­но сплош­ная, непро­гляд­ная те­мень. В са­лоне ца­рит ин­тим­ный по­лу­мрак, раз­бав­ля­е­мый лишь туск­лой нео­но­вой под­свет­кой при­бор­ной па­не­ли. За­пах до­ро­гой ко­жи, креп­ко­го та­ба­ка и мо­роз­но­го воз­ду­ха – его фир­мен­ный, уду­ша­ю­щий кок­тейль – мгно­вен­но за­пол­ня­ет лег­кие, не остав­ляя ме­ста для кис­ло­ро­да. На­дия всё еще ти­хо всхли­пы­ва­ет, креп­ко об­вив мою шею сво­и­ми кро­шеч­ны­ми руч­ка­ми. Я мер­но ука­чи­ваю её, це­лую в мок­рую от слез ма­куш­ку и шеп­чу ка­кую-то бес­смыс­лен­ную, глу­пую ложь о том, что мы про­сто по­еха­ли по­ка­тать­ся. Мой го­лос сры­ва­ет­ся, за­стре­вая в гор­ле ту­гим ко­мом. Ма­лыш­ка уты­ка­ет­ся но­сом в мою блуз­ку, по­сте­пен­но за­ти­хая от мер­но­го гу­ла мощ­но­го мо­то­ра, но её ма­лень­кое сер­деч­ко всё еще ис­пу­ган­но ко­ло­тит­ся. Для нее это все вно­вин­ку. Муж­чи­на, по­езд­ка, сбор ве­щей. Она пе­ре­пу­га­на до ужа­са, но Ро­ма­на это во­все не вол­ну­ет. Ро­ман си­дит непоз­во­ли­тель­но, опас­но близ­ко. На зад­нем си­де­нье огром­но­го вне­до­рож­ни­ка до­ста­точ­но ме­ста, но он рас­по­ло­жил­ся так, что я фи­зи­че­ски чув­ствую ис­хо­дя­щий от него жар. Его тя­же­лое бед­ро при­жа­то к мо­е­му, и эта при­ну­ди­тель­ная бли­зость бьет по мо­им нер­вам силь­нее лю­бо­го то­ка. Вни­зу жи­во­та пре­да­тель­ски, во­пре­ки все­му, стя­ги­ва­ет­ся го­ря­чий, ту­гой узел. Те­ло пом­нит его. Пом­нит слиш­ком хо­ро­шо, как бы силь­но ра­зум ни кри­чал о нена­ви­сти. Он мед­лен­но по­во­ра­чи­ва­ет го­ло­ву. В туск­лом све­те при­бор­ной па­не­ли его про­филь ка­жет­ся вы­се­чен­ным из кам­ня. Жест­кая ли­ния че­лю­сти на­пря­же­на, а но­вый шрам на ску­ле рез­ко вы­де­ля­ет­ся, при­да­вая ему вид ра­не­но­го, но еще бо­лее опас­но­го хищ­ни­ка. Вне­зап­но Ро­ман про­тя­ги­ва­ет ру­ку. Я ин­стинк­тив­но сжи­ма­юсь, го­то­вая за­крыть дочь соб­ствен­ным те­лом, но он не тро­га­ет ме­ня. Его огром­ная ла­донь со шра­ма­ми на ко­стяш­ках осто­рож­но, по­чти неве­со­мо ло­жит­ся на нож­ку На­дии, укры­тую по­до­лом мо­е­го пла­тья. Это при­кос­но­ве­ние – та­кое кон­траст­ное, та­кое пу­га­ю­ще неж­ное для Лю­то­го – за­став­ля­ет ме­ня за­та­ить ды­ха­ние. – Как ты на­зва­ла её? – его низ­кий, виб­ри­ру­ю­щий бас за­став­ля­ет каж­дую клет­ку мо­е­го те­ла ото­звать­ся мел­кой дро­жью. Он не смот­рит на ме­ня, его взгляд при­ко­ван к спя­ще­му ли­цу де­воч­ки. – На­дия, – вы­ды­хаю я в тем­но­ту са­ло­на, упря­мо уста­вив­шись на раз­мы­тые ог­ни ноч­но­го го­ро­да за стек­лом. – На­дия… – Ро­ман по­вто­ря­ет это имя мед­лен­но, слов­но про­буя на вкус. На его гу­бах иг­ра­ет ед­ва за­мет­ная, жест­кая ух­мыл­ка. – На­деж­да, зна­чит. На что ты на­де­я­лась, скры­вая мою кровь в этой глу­ши, Ами? На то, что я сдох­ну в той мя­со­руб­ке? Моя рас­топ­тан­ная гор­дость, сме­шан­ная с двух­лет­ней оби­дой, на­ко­нец про­ры­ва­ет­ся на­ру­жу, вы­жи­гая остат­ки стра­ха. Я рез­ко по­во­ра­чи­ва­юсь к нему, иг­но­ри­руя опас­ную бли­зость на­ших лиц. – На то, что ты ни­ко­гда не вер­нешь­ся! – шип­лю я, за­хле­бы­ва­ясь злы­ми, го­ря­чи­ми сле­за­ми. – На то, что ты оста­вишь нас в по­кое! Ты сам сло­мал ме­ня два го­да на­зад, Ро­ман. Вы­швыр­нул, как ненуж­ную, сло­ман­ную иг­руш­ку, об­ви­нив во всех гре­хах. А те­перь ты вры­ва­ешь­ся в мою жизнь и за­яв­ля­ешь свои пра­ва? За­чем ты при­шел?! Ро­ман ре­а­ги­ру­ет мгно­вен­но. Его ру­ка взмы­ва­ет вверх, и же­лез­ные паль­цы жест­ко, но без бо­ли пе­ре­хва­ты­ва­ют мой под­бо­ро­док, вы­нуж­дая смот­реть пря­мо в его без­дон­ные, чер­ные гла­за. В их ому­те бу­шу­ет са­мый на­сто­я­щий, пер­во­быт­ный шторм – ярость, го­лод­ное тор­же­ство и что-то еще, от че­го у ме­ня пе­ре­хва­ты­ва­ет ды­ха­ние. Его ли­цо опус­ка­ет­ся так низ­ко, что я чув­ствую мят­ный при­вкус его ды­ха­ния на сво­их гу­бах. Они пуль­си­ру­ют, тре­буя по­це­луя, ко­то­рый, я знаю, уни­что­жит ме­ня окон­ча­тель­но. – Я вы­швыр­нул те­бя, по­то­му что ты пре­да­ла ме­ня, скром­ная, – че­ка­нит он каж­дое сло­во пря­мо мне в гу­бы, за­став­ляя внут­рен­но­сти пла­вить­ся от ди­ко­го, за­прет­но­го во­жде­ле­ния. – Но я ни­ко­гда не остав­лял те­бя в по­кое. Мои лю­ди ды­ша­ли те­бе в за­ты­лок каж­дый день. Каж­дую су­ку, ко­то­рая пы­та­лась по­дой­ти к те­бе бли­же чем на метр, я лич­но ров­нял с зем­лей. Ты бы­ла мо­ей, Ами­на. Все эти два чер­то­вых го­да. А те­перь я про­сто за­брал то, что при­над­ле­жит мне по пра­ву. Он от­пус­ка­ет мой под­бо­ро­док, но его ла­донь не ис­че­за­ет – она тя­же­ло ло­жит­ся на мою та­лию, по-хо­зяй­ски при­тя­ги­вая ме­ня вме­сте с за­снув­шей На­ди­ей к сво­е­му го­ря­че­му, ка­мен­но­му бо­ку. Он фик­си­ру­ет ме­ня, ли­шая ма­лей­шей воз­мож­но­сти от­стра­нить­ся. Я уты­ка­юсь ли­цом в во­рот­ник его паль­то, вды­хая за­пах его ко­жи, и за­кры­ваю гла­за, чув­ствуя, как по ще­кам ка­тят­ся сле­зы по­ра­же­ния. Пет­ля за­тя­ну­лась. Зам­ки за­бло­ки­ро­ва­ны, мо­сты со­жже­ны, а Да­ри вер­нет­ся в пу­стую квар­ти­ру. Я сно­ва пол­но­стью в его без­раз­дель­ной вла­сти. Глава 65 Ма­ши­на за­мед­ля­ет ход, плав­но сво­ра­чи­вая с трас­сы. Сквозь за­ли­тое до­ждем стек­ло я ви­жу вы­со­кие глу­хие во­ро­та, ко­то­рые бес­шум­но разъ­ез­жа­ют­ся в сто­ро­ны, про­пус­кая наш вне­до­рож­ник на тер­ри­то­рию. Я креп­че при­жи­маю к се­бе спя­щую На­дию. Мои ру­ки за­тек­ли, спи­на но­ет от на­пря­же­ния, но я бо­юсь да­же по­ше­ве­лить­ся. Бо­юсь на­ру­шить то хруп­кое рав­но­ве­сие, ко­то­рое уста­но­ви­лось в са­лоне. Ро­ман боль­ше не про­из­но­сит ни сло­ва. Он си­дит ря­дом, непо­движ­ный, как из­ва­я­ние, но я ко­жей чув­ствую его тя­же­лый, неми­га­ю­щий взгляд. Ав­то­мо­биль оста­нав­ли­ва­ет­ся у мас­сив­но­го крыль­ца боль­шо­го ка­мен­но­го до­ма. Это не та квар­ти­ра, где мы жи­ли рань­ше. Это на­сто­я­щая кре­пость. Моя но­вая, ве­ли­ко­леп­но охра­ня­е­мая зо­ло­тая клет­ка. Дверь со сто­ро­ны Ро­ма­на рас­па­хи­ва­ет­ся, впус­кая в са­лон шум неожи­дан­но на­чав­ше­го­ся лив­ня и за­пах мок­ро­го ас­фаль­та. Он вы­хо­дит пер­вым, а за­тем от­кры­ва­ет дверь с мо­ей сто­ро­ны. Над на­ми тут же рас­кры­ва­ет­ся огром­ный чер­ный зонт, ко­то­рый дер­жит один из его лю­дей, но Ро­ман от­ма­хи­ва­ет­ся от него, ша­гая под про­лив­ной дождь. – Да­вай её мне, – го­во­рит он, про­тя­ги­вая ру­ки к На­дии. – Нет, – я ин­стинк­тив­но вжи­ма­юсь в си­де­нье. – Я са­ма. Я до­не­су. – Ами­на, не зли ме­ня, – его го­лос зву­чит ти­хо, но в нем ляз­га­ет сталь. – Ты ед­ва на но­гах дер­жишь­ся. От­дай дочь. Сло­во «дочь» бьет ме­ня под дых. Он про­из­но­сит его с та­кой пу­га­ю­щей есте­ствен­но­стью, слов­но был ря­дом с ней с пер­во­го дня. Слов­но это он не спал но­ча­ми, ко­гда у нее ре­за­лись зуб­ки, слов­но он, а не Да­ри, дер­жал ме­ня за ру­ку в той ад­ской ро­до­вой па­ла­те. Я хо­чу со­про­тив­лять­ся, но те­ло пре­да­ет ме­ня. Си­лы на ис­хо­де. Я мед­лен­но, нехо­тя раз­жи­маю ру­ки, и Ро­ман бе­реж­но, с ка­кой-то зве­ри­ной осто­рож­но­стью за­би­ра­ет у ме­ня спя­щую де­воч­ку. Мое серд­це за­ми­ра­ет, ко­гда я ви­жу эту кар­ти­ну. Огром­ный, без­жа­лост­ный Лю­тый, че­ло­век, чье имя за­став­ля­ет дру­гих муж­чин блед­неть от стра­ха, дер­жит на ру­ках кро­шеч­ную, хруп­кую де­воч­ку. На­дия во сне недо­воль­но мор­щит но­сик и вдруг, вме­сто то­го что­бы проснуть­ся и за­пла­кать, до­вер­чи­во уты­ка­ет­ся ли­чи­ком в жест­кий во­рот­ник его паль­то. Её ма­лень­кая руч­ка цеп­ля­ет­ся за его лац­кан. Я ви­жу, как у Ро­ма­на дер­га­ет­ся ка­дык. Как на мгно­ве­ние за­кры­ва­ют­ся его гла­за, ко­гда он вды­ха­ет дет­ский за­пах. – Идем, – глу­хо бро­са­ет он, раз­во­ра­чи­ва­ясь к до­му. Я вы­би­ра­юсь из ма­ши­ны и иду за ним на ват­ных но­гах, как при­го­во­рен­ная к эша­фо­ту. Внут­ри дом по­ра­жа­ет хо­лод­ным ве­ли­ко­ле­пи­ем. Тем­ное де­ре­во, мра­мор, при­глу­шен­ный свет. Ни­ка­ко­го уюта, кро­ме кри­ча­щей вла­сти и бо­гат­ства. Ро­ман не оста­нав­ли­ва­ет­ся в хол­ле. Он уве­рен­но несет На­дию на вто­рой этаж. Я се­ме­ню сле­дом, за­ды­ха­ясь от ко­ло­тя­ще­го­ся в гру­ди серд­ца. Он тол­ка­ет од­ну из две­рей но­гой и за­хо­дит внутрь. Ко­гда я пе­ре­сту­паю по­рог, у ме­ня пе­ре­хва­ты­ва­ет ды­ха­ние. Это дет­ская. Иде­аль­но об­став­лен­ная, в неж­ных па­стель­ных то­нах, с огром­ной кро­ва­тью, пу­ши­сты­ми ков­ра­ми и иг­руш­ка­ми, ко­то­рые еще да­же не рас­па­ко­ва­ны. Он всё знал. И он го­то­вил­ся. Ро­ман ак­ку­рат­но укла­ды­ва­ет На­дию на по­стель, стя­ги­ва­ет с нее кро­хот­ные бо­ти­ноч­ки и укры­ва­ет оде­я­лом. Он сто­ит над ней еще несколь­ко се­кунд, не в си­лах ото­рвать взгляд. В этот мо­мент он ка­жет­ся уяз­ви­мым, но сто­ит ему по­вер­нуть­ся ко мне, как мас­ка хищ­ни­ка воз­вра­ща­ет­ся на ме­сто. Он де­ла­ет шаг ко мне, бе­рет за ло­коть и вы­во­дит в ко­ри­дор, плот­но при­кры­вая за со­бой дверь дет­ской. Мы оста­ем­ся один на один. Ти­ши­на огром­но­го до­ма да­вит на ба­ра­бан­ные пе­ре­пон­ки. Я при­сло­ня­юсь спи­ной к стене, чув­ствуя, как внут­ри за­ки­па­ет ис­те­ри­ка. – Ты ска­зал, что я пре­да­ла те­бя, – мой ше­пот раз­ре­за­ет ти­ши­ну, дро­жа от сдер­жи­ва­е­мых ры­да­ний. Оби­да, ко­пив­ша­я­ся два го­да, на­ко­нец-то про­ры­ва­ет пло­ти­ну. – Ты вы­бро­сил ме­ня но­чью, на ули­цу, бе­ре­мен­ную, по­то­му что на­шел тот чер­тов те­ле­фон от охран­ни­ка! Ты да­же не стал ме­ня слу­шать! Ты не по­ве­рил мне, Ро­ман! Он де­ла­ет стре­ми­тель­ный вы­пад впе­ред, впе­ча­ты­вая ла­до­ни в сте­ну по обе сто­ро­ны от мо­ей го­ло­вы. Я ока­зы­ва­юсь в ло­вуш­ке из его рук и го­ря­че­го, на­пря­жен­но­го те­ла. – Я по­ве­рил сво­им гла­зам, – ры­чит он, скло­ня­ясь на­до мной. Его гла­за чер­не­ют от яро­сти. – Я дал те­бе всё! А ты пря­та­ла те­ле­фон, что­бы сбе­жать с ка­ким-то ублюд­ком! – Я не со­би­ра­лась с ним бе­жать! – вы­кри­ки­ваю я, гля­дя ему пря­мо в ли­цо. Сле­зы об­жи­га­ют ще­ки. – Я лю­би­ла те­бя, иди­от! Я лю­би­ла те­бя так силь­но, что по­шла про­тив сво­ей се­мьи, про­тив от­ца, про­тив все­го ми­ра! А ты рас­топ­тал ме­ня из-за сво­ей па­ра­нойи! Его грудь тя­же­ло взды­ма­ет­ся. Мои сло­ва бьют его, я ви­жу это по то­му, как дер­га­ют­ся жел­ва­ки на его ли­це. Воз­дух меж­ду на­ми ис­крит, рас­ка­ля­ет­ся до пре­де­ла. Не­на­висть и страсть, боль и ди­кое, некон­тро­ли­ру­е­мое вле­че­ние спле­та­ют­ся в один ту­гой, взры­во­опас­ный клу­бок. – Ты моя, – хри­пит он, и в его го­ло­се зву­чит от­ча­ян­ная, по­чти безум­ная одер­жи­мость. – Ты все­гда бы­ла мо­ей. Он не да­ет мне от­ве­тить. Его гу­бы об­ру­ши­ва­ют­ся на мои с со­кру­ши­тель­ной, го­лод­ной же­сто­ко­стью. Это не по­це­луй – это за­хват тер­ри­то­рии. Он сми­на­ет мои гу­бы, втор­га­ет­ся внутрь, за­став­ляя ме­ня за­сто­нать от об­жи­га­ю­щей бо­ли и на­сла­жде­ния. Мои ру­ки, ко­то­рые долж­ны бы­ли от­толк­нуть его, пре­да­тель­ски пол­зут вверх, впи­ва­ясь в его ши­ро­кие пле­чи. Те­ло мгно­вен­но пла­вит­ся, сда­ва­ясь на­по­ру, о ко­то­ром я тай­но меч­та­ла каж­дую чер­то­ву ночь на про­тя­же­нии двух лет. Я нена­ви­жу его за то, что он сде­лал. Но еще боль­ше я нена­ви­жу се­бя за то, что до сих пор не мо­гу без него ды­шать. Глава 66 Его по­це­луй – это ка­ра и спа­се­ние од­но­вре­мен­но. Он бе­рет штур­мом, сме­тая все мои жал­кие по­пыт­ки со­про­тив­лять­ся. Вкус его губ, терп­кий от та­ба­ка и со­ло­но­ва­тый от мо­их соб­ствен­ных слез, мгно­вен­но от­бра­сы­ва­ет ме­ня на два го­да на­зад. Ту­да, где я бы­ла на­ив­ной, безум­но влюб­лен­ной и го­то­вой ра­ди него на всё. Бро­сить от­ца, от­ка­зать­ся от при­выч­ной жиз­ни, пре­дать по­дру­гу. Я столь­ко… столь­ко все­го для него и ра­ди него де­ла­ла. Мои ру­ки, се­кун­ду на­зад бив­шие его в грудь, пре­да­тель­ски сколь­зят вверх. Паль­цы пу­та­ют­ся в его гу­стых, жест­ких во­ло­сах, при­тя­ги­вая еще бли­же. Я от­ве­чаю на по­це­луй с та­кой же ди­кой, от­ча­ян­ной яро­стью, что мне са­мой страш­но от то­го, ку­да нас обе­их это мо­жет при­ве­сти. Я ку­саю его гу­бы, вкла­ды­вая в это дви­же­ние всю ту боль, ко­то­рую ко­пи­ла в се­бе дол­гие ме­ся­цы. Он глу­хо ры­чит пря­мо мне в рот, пе­ре­хва­ты­ва­ет мои за­пя­стья и од­ной ру­кой на­мерт­во впе­ча­ты­ва­ет их в сте­ну над мо­ей го­ло­вой, а вто­рой – с жад­но­стью сми­на­ет мое бед­ро, при­жи­мая ме­ня вплот­ную к сво­е­му ка­мен­но­му, пуль­си­ру­ю­ще­му от воз­буж­де­ния те­лу. Я нена­ви­жу его. Не­на­ви­жу до жи­вот­но­го кри­ка. Но мое те­ло, из­го­ло­дав­ше­е­ся по его ру­кам, пла­вит­ся, пре­вра­ща­ясь в по­слуш­ный воск. – Ро­ма… – всхли­пы­ваю я сквозь по­це­луй, за­ды­ха­ясь от нехват­ки кис­ло­ро­да и пе­ре­из­быт­ка чувств. Это имя, со­рвав­ше­е­ся с мо­их губ, дей­ству­ет на нас обо­их как удар хлы­ста. Ре­аль­ность с гро­хо­том об­ру­ши­ва­ет­ся на ме­ня, смы­вая дур­ман. Что я де­лаю? Этот че­ло­век вы­швыр­нул ме­ня на ули­цу! Со­брав по­след­ние кро­хи во­ли, я с си­лой вы­дер­ги­ваю ру­ки из его хват­ки и бью его в грудь. От­тал­ки­ваю так рез­ко, что он де­ла­ет пол­ша­га на­зад, тя­же­ло ды­ша. – Не смей! – шип­лю я, вы­ти­рая влаж­ные, при­пух­шие гу­бы тыль­ной сто­ро­ной ла­до­ни. Ме­ня тря­сет так, что сту­чат зу­бы. – Ду­ма­ешь, мо­жешь про­сто во­рвать­ся в мою жизнь, ку­пить дет­скую кро­ват­ку, по­це­ло­вать ме­ня, и я всё за­бу­ду?! Он сто­ит на­про­тив, его грудь хо­дит хо­ду­ном. Гла­за го­рят чер­ным пла­ме­нем, а на ску­лах пуль­си­ру­ют жел­ва­ки. – Ами­на… – на­чи­на­ет он, де­лая шаг ко мне, но я вы­став­ляю ру­ки впе­ред. – Не смей! Не смей ме­ня тро­гать! – мой го­лос дро­жит от про­ры­ва­ю­щей­ся ис­те­ри­ки. Сле­зы те­кут по ще­кам непре­рыв­ным по­то­ком. – Ты хоть зна­ешь, че­рез что я про­шла, по­ка ты иг­рал в свои ма­фи­оз­ные вой­ны?! Ты зна­ешь, как это – сто­ять на ули­це но­чью, без ко­пей­ки де­нег, с ре­бен­ком под серд­цем, и по­ни­мать, что че­ло­век, ра­ди ко­то­ро­го ты пре­да­ла се­мью, про­сто вы­швыр­нул те­бя, как му­сор?! – Гри­ша был кры­сой! – вне­зап­но ры­чит Ро­ман, и его го­лос раз­но­сит­ся по ко­ри­до­ру глу­хим рас­ка­том. Он бьет ку­ла­ком в сте­ну ря­дом с мо­ей го­ло­вой, за­став­ляя ме­ня вздрог­нуть. – Тот охран­ник, ко­то­рый дал те­бе те­ле­фон, ра­бо­тал на мо­их вра­гов, Ами­на! Они пас­ли ме­ня, они го­то­ви­лись на­не­сти удар! А по­том я на­хо­жу у те­бя, у мо­ей жен­щи­ны, скры­тый те­ле­фон с пе­ре­пиской о по­бе­ге! Что я дол­жен был ду­мать?! – Ты дол­жен был спро­сить ме­ня! – кри­чу я в от­вет, пле­вав на то, что мы мо­жем раз­бу­дить На­дию. Боль внут­ри ме­ня рвет­ся на­ру­жу ост­ры­ми оскол­ка­ми. – Ты дол­жен был по­ве­рить мне! Я лю­би­ла те­бя! Я но­си­ла тво­е­го ре­бен­ка, а ты по­ве­рил ка­ко­му-то те­ле­фо­ну! Я сры­ва­юсь с ме­ста и бью его ку­ла­ка­ми в грудь. Один раз, вто­рой, тре­тий. Он да­же не пы­та­ет­ся за­щи­щать­ся. Про­сто сто­ит, при­ни­мая мои уда­ры, как за­слу­жен­ную ка­ру. – Я впа­хи­ва­ла бе­ре­мен­ная по че­тыр­на­дцать ча­сов в сут­ки, Ро­ма! – я за­хле­бы­ва­юсь сле­за­ми, мои уда­ры ста­но­вят­ся сла­бее, пре­вра­ща­ясь в бес­силь­ные толч­ки. – Я мы­ла по­лы! Я счи­та­ла ко­пей­ки на мо­ло­ко! А ко­гда я ро­жа­ла… – мой го­лос ло­ма­ет­ся, пе­ре­хо­дя в бо­лез­нен­ный ску­леж. – Это был ад. Че­тыр­на­дцать ча­сов бо­ли, от ко­то­рой хо­те­лось сдох­нуть. И зна­ешь, чье имя я кри­ча­ла в бре­ду? Зна­ешь, ко­го я зва­ла, по­ка аку­шер­ки дер­жа­ли ме­ня за ру­ки?! Я зва­ла те­бя! Умо­ля­ла, что­бы ты при­шел и спас ме­ня! А те­бя не бы­ло! Мои ко­ле­ни под­ги­ба­ют­ся, си­лы окон­ча­тель­но остав­ля­ют ме­ня. Я на­чи­наю осе­дать на пол, но Ро­ман рез­ко пе­ре­хва­ты­ва­ет ме­ня за та­лию, гру­бо, од­ним рыв­ком воз­вра­щая на но­ги. В его же­лез­ной хват­ке нет той тре­пет­ной неж­но­сти, о ко­то­рой я умо­ля­ла в бре­ду ро­до­вой па­ла­ты. Он тя­же­ло ды­шит, на­ви­сая на­до мной. Его ли­цо ис­ка­же­но – я ви­жу, как мои сло­ва уда­ри­ли по нему, как они пря­мо сей­час про­би­ва­ют брешь в его броне. На мгно­ве­ние в этих чер­ных гла­зах мель­ка­ет нечто по­хо­жее на аго­нию. Но лишь на мгно­ве­ние. Лю­тый слиш­ком при­вык жить в ми­ре, где ни­ко­му нель­зя ве­рить. Где сле­пое до­ве­рие сто­ит жиз­ни. – Ты спа­ла с те­ле­фо­ном кры­сы под по­душ­кой, Ами­на, – че­ка­нит он. Его го­лос зву­чит хрип­ло, слов­но ему фи­зи­че­ски боль­но про­из­но­сить эти сло­ва, но он упря­мо цеп­ля­ет­ся за свои фак­ты. Жел­ва­ки на его ску­лах хо­дят хо­ду­ном. – В ту ночь, ко­гда они го­то­ви­лись сне­сти мне го­ло­ву. Факт оста­ет­ся фак­том: ты ве­ла с ним пе­ре­пис­ку. Ты со­би­ра­лась бе­жать. – Я пы­та­лась вы­жить! – всхли­пы­ваю я, сла­бо от­тал­ки­вая его от се­бя. – По­то­му что ты ду­шил ме­ня сво­им то­таль­ным кон­тро­лем! Но я не пре­да­ва­ла те­бя вра­гам! Он сво­дит че­лю­сти так плот­но, что слы­шен скрип зу­бов. В его взгля­де бу­шу­ет на­сто­я­щая вой­на: хищ­ник, при­вык­ший без­жа­лост­но уни­что­жать за ма­лей­шее по­до­бие пре­да­тель­ства, бо­рет­ся с муж­чи­ной, ко­то­рый толь­ко что узнал, в ка­ком аду рож­да­лась его дочь. – Ес­ли я всё еще пре­да­тель­ни­ца для те­бя… – мой ше­пот сры­ва­ет­ся на жал­кий ску­леж, сле­зы об­жи­га­ют под­бо­ро­док. – За­чем ты при­та­щил нас сю­да? За­чем ты за­брал ме­ня от Да­ри? Бро­сил бы там, раз я та­кая дрянь! Его паль­цы на мо­ей та­лии сжи­ма­ют­ся еще силь­нее, по­чти до си­ня­ков, не поз­во­ляя мне да­же по­ше­ве­лить­ся. – По­то­му что На­дия – моя дочь, – глу­хо ры­чит он, гля­дя мне пря­мо в ду­шу сво­им тя­же­лым, по­дав­ля­ю­щим взгля­дом. – И по­то­му что ты, пре­да­тель­ни­ца или нет, по-преж­не­му моя жен­щи­на. Вы обе бу­де­те жить здесь, под мо­ей кры­шей. На мо­их усло­ви­ях. До тех пор, по­ка я сам не ре­шу, что с то­бой де­лать. Он не из­ви­ня­ет­ся. Не па­да­ет на ко­ле­ни, вы­ма­ли­вая про­ще­ние. Вме­сто это­го он под­хва­ты­ва­ет ме­ня на ру­ки – не как воз­люб­лен­ную, а как свою соб­ствен­ность, ко­то­рую толь­ко что от­во­е­вал об­рат­но. Я сла­бо бью его ку­ла­ком по пле­чу, пы­та­юсь вы­рвать­ся, но он да­же не об­ра­ща­ет вни­ма­ния на мое со­про­тив­ле­ние. Ша­га­ет по ко­ри­до­ру так уве­рен­но, слов­но несет не че­ло­ве­ка, а вещь. Ро­ман тол­ка­ет но­гой мас­сив­ную дверь од­ной из со­сед­них спа­лен и за­хо­дит внутрь. Он небреж­но бро­са­ет ме­ня на огром­ную, за­сте­лен­ную шел­ком кро­вать. Я тут же сжи­ма­юсь в ко­мок, об­хва­ты­вая ко­ле­ни дро­жа­щи­ми ру­ка­ми, и пря­чу за­пла­кан­ное ли­цо. Он сто­ит над кро­ва­тью еще несколь­ко дол­гих, му­чи­тель­ных се­кунд. Ти­ши­ну ком­на­ты на­ру­ша­ет лишь мое пре­ры­ви­стое ды­ха­ние. Я жду, что он на­бро­сит­ся, что про­дол­жит то безу­мие, ко­то­рое на­чал в ко­ри­до­ре, что­бы на­ка­зать и под­чи­нить ме­ня окон­ча­тель­но. Но вме­сто это­го он рез­ко от­во­ра­чи­ва­ет­ся. – Спи, – бро­са­ет он су­хо, на­прав­ля­ясь к вы­хо­ду. – Зав­тра у нас бу­дет очень дол­гий раз­го­вор. И ты рас­ска­жешь мне всё от на­ча­ла и до кон­ца. Дверь за ним за­хло­пы­ва­ет­ся с тя­же­лым сту­ком, и в зам­ке гром­ко щел­ка­ет ключ. Я оста­юсь од­на в тем­но­те чу­жой, рос­кош­ной спаль­ни. Сво­ра­чи­ва­юсь ка­ла­чи­ком и ры­даю в по­душ­ку, по­ка не кон­ча­ют­ся сле­зы. Он не по­ве­рил мне. Он всё еще счи­та­ет ме­ня вра­гом, ко­то­рый уда­рил его в спи­ну. Глава 67 Сол­неч­ный свет без­жа­лост­но ре­жет гла­за сквозь ще­ли тя­же­лых штор. Про­сы­па­юсь от рез­ко­го ощу­ще­ния уду­шья и хо­ло­да. Шел­ко­вые про­сты­ни ка­жут­ся ле­дя­ны­ми, чу­жи­ми. Вс­пыш­ка ре­аль­но­сти бьет по со­зна­нию мгно­вен­но, за­став­ляя серд­це ис­пу­ган­но пу­стить­ся вскачь. Вс­по­ми­наю всё. Каж­дую се­кун­ду вче­раш­не­го кош­ма­ра. Раз­гром в на­шей квар­ти­ре, рев лив­ня за ок­ном вне­до­рож­ни­ка, его тя­же­лое те­ло, впе­ча­ты­ва­ю­щее ме­ня в сте­ну, и этот су­ма­сшед­ший, ядо­ви­тый по­це­луй, ко­то­рый до сих пор го­рит на мо­их гу­бах. «Вы бу­де­те жить здесь. На мо­их усло­ви­ях. До тех пор, по­ка я сам не ре­шу, что с то­бой де­лать…» Слы­шу от­чет­ли­вый, су­хой щел­чок зам­ка. Внут­рен­но­сти мгно­вен­но скру­чи­ва­ют­ся в ту­гой узел. Серд­це за­ми­ра­ет, а к гор­лу под­сту­па­ет лип­кий страх на­по­по­лам с ка­ким-то по­стыд­ным, пре­да­тель­ским ожи­да­ни­ем. Он при­шел. При­шел про­дол­жить свой до­прос, сно­ва ло­мать ме­ня, об­ви­нять в том, че­го я не со­вер­ша­ла. Ин­стинк­тив­но на­тя­ги­ваю оде­я­ло до са­мо­го под­бо­род­ка, сжи­ма­ясь в ко­мок. Дверь рас­па­хи­ва­ет­ся. Но вме­сто тя­же­лой, пу­га­ю­щей фи­гу­ры Ро­ма­на в спаль­ню за­хо­дит жен­щи­на сред­них лет. В стро­гом се­ром пла­тье, во­ло­сы на­мерт­во за­ли­за­ны в пу­чок, а ли­цо ка­жет­ся вы­се­чен­ным из се­ро­го гра­ни­та. В ру­ках она дер­жит фар­фо­ро­вый под­нос. До­м­ра­бот­ни­ца. Она про­хо­дит вглубь ком­на­ты и с раз­ма­ху, слиш­ком гром­ко ста­вит под­нос на при­кро­ват­ную тум­боч­ку. Чаш­ка с трес­ком бьет­ся о блюд­це, ед­ва не рас­плес­ки­вая ко­фе. Я за­ми­раю, гля­дя на неё, но её взгляд… Бо­же. Она смот­рит на ме­ня так, слов­но я – при­до­рож­ная грязь, ко­то­рую Лю­тый слу­чай­но за­нес в свой рос­кош­ный дом на по­дош­вах тя­же­лых бо­ти­нок. В этом взгля­де нет ни кап­ли ува­же­ния к жен­щине, ко­то­рая ро­ди­ла ре­бен­ка хо­зя­и­ну это­го до­ма. Толь­ко брезг­ли­вость. Чи­стое, непри­кры­тое пре­зре­ние. – Зав­трак, – бро­са­ет она су­хо, да­же не гля­дя мне в ли­цо, а гля­дя ку­да-то по­верх мо­ей го­ло­вы. – Ро­ман Алек­сан­дро­вич ве­лел по­кор­мить. – Где Ро­ман? – мой го­лос зву­чит сип­ло, над­трес­ну­то. – Пусть при­дет. Мы не за­кон­чи­ли раз­го­вор. Жен­щи­на на­ко­нец по­во­ра­чи­ва­ет ко мне го­ло­ву, и её тон­кие гу­бы кри­вят­ся в из­де­ва­тель­ской, над­мен­ной усмеш­ке. – Хо­зя­ин уехал еще на рас­све­те. По де­лам. И вряд ли осво­бо­дит­ся ско­ро. Уе­хал. Про­сто за­пер ме­ня здесь, как де­фект­ную вещь, и уехал, да­же не по­счи­тав нуж­ным взгля­нуть в гла­за пе­ред ухо­дом. Жгу­чая, уду­ша­ю­щая оби­да за­тап­ли­ва­ет грудь. Но страх за дочь ми­гом вы­тес­ня­ет все осталь­ные чув­ства. – Где На­дия?! – я рез­ко вска­ки­ваю с кро­ва­ти, за­бы­вая о том, что на мне толь­ко тон­кое бе­лье, су­до­рож­но за­па­хи­вая на се­бе про­сты­ню. – Где моя дочь? Вы­пу­сти­те ме­ня к ней! Де­лаю шаг к две­ри, но дом­ра­бот­ни­ца мгно­вен­но пе­ре­кры­ва­ет мне вы­ем­ку про­хо­да. Она скла­ды­ва­ет ру­ки на гру­ди и оки­ды­ва­ет ме­ня взгля­дом с ног до го­ло­вы – мед­лен­но, ци­нич­но, слов­но оце­ни­ва­ет де­шев­ку на па­не­ли. От это­го осмот­ра мне хо­чет­ся со­драть с се­бя ко­жу. – С де­воч­кой ня­ня. Хо­зя­ин на­нял луч­шую, – че­ка­нит она хо­лод­ным, ко­лю­чим то­ном. – Ре­бе­нок Ро­ма­на Алек­сан­дро­ви­ча ни в чем нуж­дать­ся не бу­дет. А вот вам ве­ле­но си­деть здесь. – Уй­ди­те с до­ро­ги! – я по­чти сры­ва­юсь на крик, де­лая еще шаг. – Это мой ре­бе­нок! Я имею пра­во… – Ишь, рас­ко­ман­до­ва­лась. – це­дит она сквозь зу­бы, шаг за ша­гом на­сту­пая на ме­ня и вы­нуж­дая от­сту­пить об­рат­но к кро­ва­ти. – Ду­ма­ешь, раз при­вез­ла ре­бен­ка, так сра­зу хо­зяй­кой в этом до­ме ста­нешь? Мы все на­слы­ша­ны о тво­их «по­дви­гах» двух­лет­ней дав­но­сти. Из-за те­бя чуть пар­ней на­ших не по­ло­жи­ли. Каж­дое её сло­во – как удар хлы­ста по жи­во­му. Ли­цо го­рит от неопи­су­е­мо­го, ди­ко­го сты­да. – Я ни­ко­го не сда­ва­ла… – шеп­чу я, чув­ствуя, как внут­ри всё ру­шит­ся. – Рас­ска­зы­вай это ко­му-ни­будь дру­го­му, – при­пе­ча­ты­ва­ет она, над­мен­но раз­во­ра­чи­ва­ясь к вы­хо­ду. – Ска­жи спа­си­бо, что хо­зя­ин те­бя в под­ва­ле гнить не оста­вил за пре­да­тель­ство, а в чи­стую по­стель уло­жил Она вы­хо­дит из спаль­ни, и дверь за­кры­ва­ет­ся с тя­же­лым, глу­хим сту­ком. Сле­дом раз­да­ет­ся без­жа­лост­ный, окон­ча­тель­ный щел­чок зам­ка. Я оста­юсь сто­ять по­сре­ди огром­ной, уто­па­ю­щей в рос­ко­ши ком­на­ты. Ме­ня тря­сет в на­сто­я­щей ли­хо­рад­ке. Ро­ман не про­сто за­пер ме­ня в этой зо­ло­той клет­ке. Он ли­шил ме­ня пра­ва го­ло­са. Он вы­ста­вил ме­ня пе­ред всей сво­ей при­слу­гой как шлю­ху, как про­даж­ную тварь и пре­да­тель­ни­цу, раз­ре­шив им топ­тать ме­ня, пле­вать в ли­цо и от­но­сить­ся как к му­со­ру. Он на­стро­ил про­тив ме­ня весь этот дом, да­же не по­пы­тав­шись вы­слу­шать прав­ду. Я па­даю на ко­ле­ни пря­мо у кро­ва­ти, уты­ка­юсь ли­цом в шел­ко­вое по­кры­ва­ло и без­звуч­но, до хри­по­ты кри­чу от раз­ди­ра­ю­щей из­нут­ри нена­ви­сти. Я нена­ви­жу те­бя, Ро­ма. Слы­шишь? Не­на­ви­жу за каж­дую се­кун­ду это­го уни­же­ния. И я ни­ко­гда, кля­нусь Ал­ла­хом, ни­ко­гда те­бя за это не про­щу. Глава 68 День тя­нет­ся невы­но­си­мо, му­чи­тель­но дол­го. Я те­ряю счет ча­сам, си­дя на по­лу, при­сло­нив­шись спи­ной к хо­лод­ной нож­ке кро­ва­ти. К еде на под­но­се я да­же не при­тра­ги­ва­юсь – от од­но­го за­па­ха остыв­ше­го ко­фе к гор­лу под­ка­ты­ва­ет тош­но­та. Ком­на­та по­сте­пен­но по­гру­жа­ет­ся в се­рые, вяз­кие су­мер­ки, а ти­ши­на огром­но­го до­ма да­вит на вис­ки с та­кой си­лой, что хо­чет­ся кри­чать. Я при­слу­ши­ва­юсь к каж­до­му шо­ро­ху, на­де­ясь уло­вить смех На­дии или ее плач, но сте­ны этой зо­ло­той клет­ки слиш­ком тол­стые. Ко­гда за ок­ном окон­ча­тель­но тем­не­ет, в ко­ри­до­ре раз­да­ют­ся тя­же­лые, раз­ме­рен­ные ша­ги. Мое серд­це мгно­вен­но сры­ва­ет­ся в бе­ше­ный га­лоп, уда­ря­ясь о реб­ра. Я знаю эти ша­ги. Су­хой щел­чок зам­ка зву­чит как вы­стрел. Дверь рас­па­хи­ва­ет­ся, и на по­ро­ге вы­рас­та­ет Ро­ман. Он вы­гля­дит устав­шим – рас­стег­нут во­рот чер­ной ру­баш­ки, гал­стук небреж­но ослаб­лен, ру­ка­ва за­ка­та­ны до лок­тей, об­на­жая та­ту­и­ров­ки и на­пря­жен­ные мыш­цы пред­пле­чий. Но эта уста­лость не де­ла­ет его ме­нее опас­ным. На­о­бо­рот, сей­час он по­хож на хищ­ни­ка, вер­нув­ше­го­ся с дол­гой охо­ты. Он пе­ре­сту­па­ет по­рог и за­кры­ва­ет за со­бой дверь. Вз­гляд его чер­ных глаз мгно­вен­но на­хо­дит ме­ня на по­лу. Мне од­но­го взгля­да хва­та­ет, что­бы по­нять, что он ни кап­ли не рас­ка­и­ва­ет­ся за то, что за­пер ме­ня здесь. Я вска­ки­ваю на но­ги, су­до­рож­но за­па­хи­вая на се­бе шел­ко­вую про­сты­ню, по­то­му что моя одеж­да оста­лась где-то в ван­ной, а сто­ять пе­ред ним в од­ном бе­лье – зна­чит при­знать свою уяз­ви­мость. – Где моя дочь? – мой го­лос сры­ва­ет­ся, хри­пит от дол­гих ры­да­ний, но я упря­мо вски­ды­ваю под­бо­ро­док. – Пу­сти ме­ня к ней, Ро­ман! Он нето­роп­ли­во де­ла­ет несколь­ко ша­гов вглубь ком­на­ты. Его взгляд тя­же­ло сколь­зит по мо­е­му блед­но­му ли­цу, по крас­ным, опух­шим от слез гла­зам, спус­ка­ет­ся к дро­жа­щим ру­кам, су­до­рож­но сжи­ма­ю­щим ткань на гру­ди. – Она спит, – спо­кой­но, слов­но мы об­суж­да­ем по­го­ду, от­ве­ча­ет он. – Ня­ня её на­кор­ми­ла, ис­ку­па­ла и уло­жи­ла. Де­воч­ка в пол­ном по­ряд­ке. – Ей не нуж­на ня­ня! Ей нуж­на мать! – я де­лаю шаг к нему, за­ды­ха­ясь от яро­сти и от­ча­я­ния. – Как ты сме­ешь?! За­пер ме­ня здесь, как пре­ступ­ни­цу, а свою при­слу­гу на­тра­вил, как цеп­ных псов! Ро­ман за­ми­ра­ет. Его бро­ви ед­ва за­мет­но схо­дят­ся на пе­ре­но­си­це. – О чем ты? – О тво­ей дом­ра­бот­ни­це! – вы­пле­вы­ваю я ему в ли­цо, чув­ствуя, как по ще­кам сно­ва те­кут го­ря­чие, злые сле­зы. – Она смот­ре­ла на ме­ня как на шлю­ху! Ска­за­ла, что я ро­ди­ла ре­бен­ка, что­бы стать хо­зяй­кой, и что я пре­да­тель­ни­ца, из-за ко­то­рой чуть не пе­ре­би­ли тво­их лю­дей! Ты это­го до­би­вал­ся, да?! Что­бы об ме­ня вы­ти­ра­ли но­ги в тво­ем до­ме?! Воз­дух в спальне вне­зап­но ста­но­вит­ся на­элек­три­зо­ван­ным. Я ви­жу, как ме­ня­ет­ся ли­цо Ро­ма­на. Рас­слаб­лен­ность ис­че­за­ет, усту­пая ме­сто ле­дя­ной, пер­во­быт­ной яро­сти. Жел­ва­ки на его ску­лах на­чи­на­ют хо­дить хо­ду­ном, а гла­за тем­не­ют на­столь­ко, что ра­дуж­ка сли­ва­ет­ся со зрач­ком. Он не тер­пит пре­да­тель­ства, но еще боль­ше он не тер­пит, ко­гда кто-то сме­ет на­ру­шать его суб­ор­ди­на­цию. Я для него, мо­жет, и враг, но я – его тер­ри­то­рия. И ни­ко­му дру­го­му топ­тать её не поз­во­ле­но. Ро­ман де­ла­ет стре­ми­тель­ный шаг ко мне. Я ин­стинк­тив­но вжи­ма­юсь в спин­ку кро­ва­ти, но он не при­чи­ня­ет мне бо­ли. Его боль­шие, го­ря­чие ла­до­ни ло­жат­ся на мои пле­чи, жест­ко фик­си­руя на ме­сте. – Как её имя? – го­лос Ро­ма­на зву­чит так ти­хо и вкрад­чи­во, что по мо­ей спине бе­жит мо­роз. – Я… я не знаю. Жен­щи­на в се­ром пла­тье, с пуч­ком… – ле­пе­чу я, сби­тая с тол­ку его ре­ак­ци­ей. – Ни­кто в этом до­ме, – че­ка­нит он каж­дое сло­во, на­кло­ня­ясь ко мне так близ­ко, что я чув­ствую теп­ло его ды­ха­ния, – не име­ет пра­ва от­кры­вать на те­бя рот. Ты – мать мо­е­го ре­бен­ка. И ты на­хо­дишь­ся здесь, по­то­му что я так ре­шил. Я по­го­во­рю с пер­со­на­лом. Эта жен­щи­на здесь боль­ше не ра­бо­та­ет. За­пом­ни: на­ка­зы­вать те­бя мо­гу толь­ко я. От этих слов ме­ня бро­са­ет то в жар, то в хо­лод. В них столь­ко власт­но­сти, столь­ко из­вра­щен­ной, пу­га­ю­щей за­щи­ты, что у ме­ня пе­ре­хва­ты­ва­ет ды­ха­ние. Он за­щи­ща­ет ме­ня, но при этом на­по­ми­на­ет, что я пол­но­стью в его вла­сти. Я сгла­ты­ваю под­сту­пив­ший к гор­лу ком и с вы­зо­вом смот­рю в его чер­ные гла­за. – То­гда пу­сти ме­ня к до­че­ри. Сей­час же. Ро­ман смот­рит на ме­ня дол­го, изу­ча­ю­ще. Его боль­шой па­лец мед­лен­но, по­чти бес­со­зна­тель­но по­гла­жи­ва­ет мою об­на­жен­ную клю­чи­цу над кра­ем про­сты­ни. Это при­кос­но­ве­ние об­жи­га­ет, за­став­ляя пульс бить­ся на пре­де­ле. Он бо­рет­ся с со­бой. Его па­ра­нойя кри­чит ему за­пе­реть ме­ня сно­ва, но что-то дру­гое – то са­мое, что за­ста­ви­ло его пе­ре­вер­нуть весь го­род в мо­их по­ис­ках – за­став­ля­ет его от­сту­пить. Он мед­лен­но уби­ра­ет ру­ки. – Одень­ся, – с бар­ско­го пле­ча ро­ня­ет он, от­во­ра­чи­ва­ясь. – Я по­ка­жу те­бе её ком­на­ту. Но ес­ли ты по­пы­та­ешь­ся устро­ить ис­те­ри­ку при ре­бен­ке или на­пу­гать её… ты вер­нешь­ся сю­да. И дверь сно­ва за­кро­ет­ся на ключ. Мы по­ня­ли друг дру­га, Ами­на? – По­ня­ли, – це­жу я сквозь зу­бы, нена­ви­дя его за это снис­хож­де­ние, за эту аб­со­лют­ную власть на­до мной. Я нена­ви­жу его до дро­жи. Но пря­мо сей­час я го­то­ва стер­петь лю­бое уни­же­ние, лю­бую его угро­зу, лишь бы сно­ва об­нять свое ди­тя. Вы­бо­ра у ме­ня боль­ше нет. Глава 69 Он раз­ре­шил мне остать­ся с до­че­рью, раз­ре­шил спать с ней вме­сте. И вот этой но­чью я так и не мо­гу со­мкнуть глаз. Ле­жу на огром­ной кро­ва­ти в иде­аль­но об­став­лен­ной дет­ской, вжи­ма­ясь ли­цом в мяг­кие куд­ри На­дии и вды­хая её род­ной, мо­лоч­ный за­пах. Каж­дое её мер­ное ды­ха­ние ста­но­вит­ся для ме­ня яко­рем, удер­жи­ва­ю­щим на краю безу­мия. Ут­ро при­но­сит с со­бой стран­ные, пу­га­ю­щие пе­ре­ме­ны. Та над­мен­ная жен­щи­на в се­ром пла­тье про­сто ис­че­за­ет. Ни­кто не про­из­но­сит её име­ни, слов­но её ни­ко­гда и не су­ще­ство­ва­ло в этом до­ме. Те­перь еду нам при­но­сят дру­гие де­вуш­ки – мо­ло­дые, ти­хие, с неиз­мен­но опу­щен­ны­ми гла­за­ми. Они не смот­рят на ме­ня пре­зри­тель­но, но на­сто­ро­жен­ность и страх я за­ме­чаю. Они ста­ра­ют­ся из­бе­гать ме­ня все­ми си­ла­ми. Ша­ра­ха­ют­ся, сто­ит мне сде­лать шаг на­встре­чу, от­ве­ча­ют на во­про­сы ко­рот­ки­ми, за­учен­ны­ми фра­за­ми и рас­тво­ря­ют­ся так быст­ро, буд­то я ра­дио­ак­тив­на. Буд­то да­же слу­чай­ное со­при­кос­но­ве­ние со мной или од­но лиш­нее сло­во мо­жет сто­ить им жиз­ни. Я по­ни­маю: Ро­ман сдер­жал свое сло­во. Он по­ка­зал им, что бы­ва­ет с те­ми, кто сме­ет от­кры­вать рот на «пре­да­тель­ни­цу», ока­зав­шу­ю­ся под его из­вра­щен­ной, пу­га­ю­щей за­щи­той. Но от это­го не ста­но­вит­ся лег­че. Я жи­ву в аб­со­лют­ном ин­фор­ма­ци­он­ном ва­ку­у­ме. Мой те­ле­фон остал­ся в той раз­гром­лен­ной съем­ной квар­ти­ре. Я не знаю, что с Да­ри­ей, не знаю, как там Мат­вей. Дни сли­ва­ют­ся в один бес­ко­неч­ный, се­рый по­ток. Я со­вер­шен­но не по­ни­маю, что бу­дет даль­ше. Ро­ман ни­че­го мне не го­во­рит. Он по­яв­ля­ет­ся в до­ме глу­бо­кой но­чью, как тень, и уез­жа­ет до рас­све­та. Ино­гда, сквозь по­лу­дре­му, я чув­ствую на се­бе его тя­же­лый, неми­га­ю­щий взгляд. Он сто­ит в две­рях дет­ской, смот­рит на нас с На­ди­ей, но сто­ит мне по­ше­ве­лить­ся, как дверь бес­шум­но за­кры­ва­ет­ся, остав­ляя ме­ня на­едине с ко­ло­тя­щим­ся серд­цем. Эта неопре­де­лен­ность сво­дит с ума ху­же лю­бых оскорб­ле­ний. Я – ни­кто. Плен­ни­ца в зо­ло­той клет­ке, за­лож­ни­ца соб­ствен­ных чувств и его па­ра­нойи. На чет­вер­тый ве­чер ти­ши­на на­ко­нец пре­кра­ща­ет­ся. На­дия уже спит, утом­лен­ная но­вой об­ста­нов­кой и го­рой нерас­па­ко­ван­ных иг­ру­шек. Я стою у огром­но­го па­но­рам­но­го ок­на, об­хва­тив пле­чи ру­ка­ми, и смот­рю на за­ли­тый до­ждем сад. Услы­шав ти­хий скрип две­ри, я не обо­ра­чи­ва­юсь. Моя ко­жа по­кры­ва­ет­ся му­раш­ка­ми, мгно­вен­но ре­а­ги­руя на зна­ко­мую, да­вя­щую ау­ру. За­пах хо­ло­да, та­ба­ка и креп­ко­го ко­фе за­пол­ня­ет про­стран­ство ком­на­ты. Он под­хо­дит по­чти вплот­ную. Я чув­ствую жар, ис­хо­дя­щий от его круп­но­го те­ла, но он не при­ка­са­ет­ся ко мне. – Мы так и бу­дем иг­рать в эту иг­ру? – мой го­лос зву­чит ти­хо, но в зве­ня­щей ти­шине ком­на­ты он ка­жет­ся оглу­ши­тель­ным. – В ка­кую иг­ру, Ами­на? – его низ­кий ба­ри­тон виб­ри­ру­ет у са­мо­го мо­е­го уха. Я рез­ко раз­во­ра­чи­ва­юсь, ед­ва не уткнув­шись но­сом в его ши­ро­кую грудь. При­хо­дит­ся вски­нуть го­ло­ву, что­бы встре­тить­ся с его непро­ни­ца­е­мым, тем­ным взгля­дом. – В иг­ру «я за­пер те­бя и те­перь бу­ду де­лать вид, что те­бя не су­ще­ству­ет», – це­жу я, сжи­мая ку­ла­ки. – Че­го ты ждешь, Ро­ман? За­чем я здесь? Ка­кой мой ста­тус в этом чер­то­вом зам­ке? Плен­ни­ца? Тро­фей, ко­то­рым ты лю­бу­ешь­ся по но­чам? Жел­ва­ки на его ли­це дер­га­ют­ся. Он мед­лен­но под­ни­ма­ет ру­ку, и его шер­ша­вые, го­ря­чие паль­цы ло­жат­ся на мою шею, боль­шим паль­цем по­гла­жи­вая пуль­си­ру­ю­щую вен­ку. От это­го соб­ствен­ни­че­ско­го же­ста у ме­ня под­ги­ба­ют­ся ко­ле­ни, но я упря­мо не от­во­жу взгляд. – Ты – мать мо­е­го ре­бен­ка. И ты – моя, – от­ве­ча­ет он с та­кой же­ле­зо­бе­тон­ной уве­рен­но­стью, что спо­рить с этим бес­смыс­лен­но. – И ты здесь, по­то­му что это твое ме­сто. – Мое ме­сто там, где я счаст­ли­ва со сво­ей до­че­рью! – вы­ры­ва­ет­ся у ме­ня. Гла­за пре­да­тель­ски щип­лет от слез. – Ты при­та­щил ме­ня сю­да, за­пу­гал при­слу­гу, но сам… ты про­дол­жа­ешь смот­реть на ме­ня как на вра­га. Я ви­жу это каж­дый раз, ко­гда ты за­хо­дишь в эту ком­на­ту! Ты ждешь под­во­ха. Ждешь, что я сно­ва уда­рю те­бя в спи­ну, по­то­му что в тво­ей ис­ка­ле­чен­ной ре­аль­но­сти я – пре­да­тель­ни­ца. Я пы­та­юсь сбро­сить его ру­ку, но он лишь жест­че сжи­ма­ет паль­цы на мо­ем за­тыл­ке, при­тя­ги­вая ме­ня к се­бе так близ­ко, что на­ши груд­ные клет­ки со­при­ка­са­ют­ся. Я чув­ствую бе­ше­ный ритм его серд­ца. Он ды­шит тя­же­ло, рва­но. – Ес­ли бы я был уве­рен в тво­ем пре­да­тель­стве на сто про­цен­тов, Ами­на, ты бы сей­час здесь не сто­я­ла, – ры­чит он, и в его гла­зах вспы­хи­ва­ет опас­ный, ди­кий огонь. – Ты ду­ма­ешь, я мол­чу, по­то­му что мне пле­вать? – А по­че­му то­гда?! – По­то­му что я под­ни­маю ар­хи­вы двух­лет­ней дав­но­сти, черт бы те­бя по­брал! – его го­лос сры­ва­ет­ся на хрип­лый, бо­лез­нен­ный рык, за­пол­няя со­бой всю ком­на­ту. – По­то­му что мои лю­ди сей­час вы­во­ра­чи­ва­ют на­изнан­ку каж­до­го ублюд­ка, ко­то­рый кру­тил­ся во­круг ме­ня в тот ме­сяц! Я ищу то­го охран­ни­ка. Я ищу всех, кто мог иметь до­ступ к то­му те­ле­фо­ну. Я за­ми­раю, не смея да­же морг­нуть. Воз­дух за­стре­ва­ет в лег­ких. – Ты… ты про­ве­ря­ешь мои сло­ва? – шеп­чу я, не ве­ря соб­ствен­ным ушам. Лю­тый, ко­то­рый ни­ко­гда не со­мне­ва­ет­ся в сво­их при­го­во­рах, идет про­тив соб­ствен­ных пра­вил. Ро­ман опус­ка­ет го­ло­ву, при­жи­ма­ясь лбом к мо­е­му лбу. Его ды­ха­ние об­жи­га­ет мои гу­бы. В этой бли­зо­сти столь­ко бо­ли и столь­ко от­ча­ян­ной, боль­ной на­деж­ды, что мое серд­це раз­ры­ва­ет­ся на ты­ся­чи оскол­ков. – Ес­ли ты го­во­ришь прав­ду… – его го­лос дро­жит, об­на­жая зи­я­ю­щую ра­ну под бро­ней без­жа­лост­но­го бос­са. – Ес­ли ока­жет­ся, что ме­ня про­сто на­тра­ви­ли на те­бя… Ес­ли я сво­и­ми ру­ка­ми раз­ру­шил на­шу жизнь из-за чу­жой лжи и за­ста­вил те­бя ро­жать в том аду од­ну… Он за­жму­ри­ва­ет­ся, слов­но от фи­зи­че­ской бо­ли, и его силь­ные ру­ки об­хва­ты­ва­ют ме­ня, при­жи­мая к се­бе так креп­ко, что тре­щат реб­ра. – …я за­лью кро­вью весь этот го­род, – шеп­чет он мне в во­ло­сы. – А по­том бро­шу его к тво­им но­гам. Толь­ко дай мне вре­мя, Ами­на. Дай мне до­ко­пать­ся до прав­ды. Я стою в коль­це его рук, чув­ствуя, как по мо­им ще­кам те­кут без­молв­ные сле­зы. Лед тро­га­ет­ся. Мой хищ­ник, мой пер­со­наль­ный кош­мар впер­вые при­зна­ет, что мог оши­бать­ся. И все же нена­висть, ко­то­рая по­се­ли­лась в серд­це, не по­ки­да­ет его, по­то­му что ему про­ще пе­ре­рыть го­род и спро­сить у ко­го-то еще, чем по­ве­рить мне. Я мяг­ко, но на­стой­чи­во упи­ра­юсь ла­до­ня­ми в его грудь, за­став­ляя разо­рвать эти от­ча­ян­ные объ­я­тия. Мне хо­лод­но без его рук, те­ло мгно­вен­но на­чи­на­ет про­те­сто­вать, тре­буя вер­нуть это об­жи­га­ю­щее теп­ло, но этот хо­лод спа­са­ет ме­ня от то­го, что­бы окон­ча­тель­но не по­те­рять рас­су­док. – Те­бе нуж­ны бу­маж­ки, Ро­ма, – про­из­но­шу я, гля­дя пря­мо в его по­тем­нев­шие от бо­ли гла­за. – Те­бе про­ще пе­ре­рыть весь го­род, до­про­сить де­сят­ки лю­дей и под­нять ар­хи­вы, чем про­сто… по­ве­рить мне. По­ве­рить мо­им сло­вам. Он сжи­ма­ет че­лю­сти так силь­но, что я слы­шу скрип зу­бов. Его ру­ки па­да­ют вдоль ту­ло­ви­ща, паль­цы сжи­ма­ют­ся в ку­ла­ки. – В мо­ем ми­ре сле­пая ве­ра уби­ва­ет, Ами­на, – глу­хо, с над­ры­вом от­ве­ча­ет он. – Я не умею про­сто ве­рить. Но ес­ли бы я ру­ко­вод­ство­вал­ся толь­ко фак­та­ми… те­бя бы здесь не бы­ло. Мой ра­зум во­ю­ет с мо­им ин­стинк­том каж­дую чер­то­ву се­кун­ду. Я до­ка­жу твою неви­нов­ность. И се­бе, и всем осталь­ным. Он смот­рит на ме­ня еще од­но дол­гое, прон­зи­тель­ное мгно­ве­ние. А за­тем раз­во­ра­чи­ва­ет­ся и ухо­дит. Дверь за­кры­ва­ет­ся, и в зам­ке сно­ва щел­ка­ет ключ. Он всё еще не го­тов риск­нуть. Я опус­ка­юсь на пол, при­жи­мая ла­до­ни к ли­цу, и чув­ствую, как сквозь оби­ду про­би­ва­ет­ся стран­ное, ще­мя­щее чув­ство. Он ло­ма­ет се­бя. Мой хищ­ник, ис­ка­ле­чен­ный пре­да­тель­ства­ми, впер­вые усо­мнил­ся в сво­ей право­те. Глава 70 Ут­ро на­чи­на­ет­ся с гром­ко­го, ис­пу­ган­но­го пла­ча. Я рез­ко от­кры­ваю гла­за и под­хва­ты­ва­юсь с кро­ва­ти. На­дия си­дит сре­ди смя­тых шел­ко­вых про­сты­ней, ози­ра­ясь по сто­ро­нам. Она не узна­ет эту огром­ную чу­жую ком­на­ту, не ви­дит при­выч­ных стен на­шей съем­ной квар­тир­ки. – Ма­ма! – кри­чит она, за­ли­ва­ясь сле­за­ми. – Хо­чу до­мой! Хо­чу к Ма­те! Где Да­ли?! – Ти­ше, ма­лень­кая, ти­ше, сол­ныш­ко, – я под­хва­ты­ваю её на ру­ки, су­до­рож­но при­жи­мая к се­бе и на­чи­ная хо­дить по ком­на­те. Внут­ри всё сжи­ма­ет­ся от па­ни­ки. Я бо­юсь, что её гром­кий плач разо­злит Ро­ма­на, что он во­рвет­ся сю­да в яро­сти. – Ма­ма здесь. Всё хо­ро­шо. Но На­дия не успо­ка­и­ва­ет­ся. Её ис­те­ри­ка толь­ко на­рас­та­ет, она вы­ры­ва­ет­ся, тре­буя Мат­вея и при­выч­ную жизнь. Я ка­чаю её, шеп­чу лас­ко­вые сло­ва, чув­ствуя соб­ствен­ное бес­си­лие, ко­гда в ко­ри­до­ре раз­да­ют­ся быст­рые, тя­же­лые ша­ги. За­мок щел­ка­ет. Дверь рас­па­хи­ва­ет­ся. Ро­ман сто­ит на по­ро­ге. На нем нет при­выч­но­го стро­го­го ко­стю­ма – толь­ко тем­ные спор­тив­ные шта­ны и се­рая фут­бол­ка, на­тя­ну­тая на ши­ро­кие пле­чи. Его во­ло­сы слег­ка рас­тре­па­ны, на под­бо­род­ке тем­не­ет жест­кая ще­ти­на. Он не спал. Я ин­стинк­тив­но де­лаю шаг на­зад, за­го­ра­жи­вая пла­чу­щую дочь, ожи­дая, что он сей­час со­рвет­ся. Но Ро­ман мол­ча при­кры­ва­ет за со­бой дверь и мед­лен­но, без рез­ких дви­же­ний, под­хо­дит к нам. На­дия, уви­дев огром­но­го муж­чи­ну, на се­кун­ду за­мол­ка­ет от ис­пу­га, а по­том на­чи­на­ет пла­кать еще гром­че, пря­ча ли­цо у ме­ня на гру­ди. – От­дай её мне, – ти­хо, но власт­но го­во­рит он. – Нет, Ро­ман, не на­до, она бо­ит­ся… – на­чи­наю я, но он про­сто про­тя­ги­ва­ет свои боль­шие ру­ки и уве­рен­но за­би­ра­ет у ме­ня бью­щу­ю­ся в ис­те­ри­ке де­воч­ку. Я за­ми­раю, го­то­вая в лю­бую се­кун­ду бро­сить­ся на него, ес­ли он по­вы­сит го­лос. Но про­ис­хо­дит то, че­го я ни­как не ожи­да­ла. Ро­ман са­дит­ся на край кро­ва­ти, уса­жи­вая На­дию к се­бе на ши­ро­кое бед­ро. Она пы­та­ет­ся вы­рвать­ся, бьет его ма­лень­ки­ми ку­лач­ка­ми по гру­ди, но для него эти уда­ры – как пу­шин­ки. Он не злит­ся. Он об­хва­ты­ва­ет её кро­шеч­ные ла­до­шки сво­ей огром­ной ру­кой со шра­ма­ми на ко­стяш­ках. – Эй, – его низ­кий, ро­ко­чу­щий бас зву­чит на удив­ле­ние мяг­ко. – Ты че­го сы­рость раз­во­дишь, ме­лочь? На­дия всхли­пы­ва­ет, под­ни­мая на него свои огром­ные, влаж­ные от слез чер­ные гла­за. Точ­ную ко­пию его соб­ствен­ных глаз. – Хо­чу к Ма­те… – жа­лоб­но тя­нет она, её ниж­няя губ­ка дро­жит. – Мат­вей сей­час за­нят, – аб­со­лют­но се­рьез­но от­ве­ча­ет Ро­ман, гля­дя ей пря­мо в гла­за, слов­но раз­го­ва­ри­ва­ет со взрос­лой. – Но я знаю, где здесь есть кое-что по­луч­ше. Уме­ешь печь бли­ны? Де­воч­ка мор­га­ет, сби­тая с тол­ку та­ким по­во­ро­том. Исте­ри­ка схо­дит на нет, сме­ня­ясь дет­ским лю­бо­пыт­ством. Она от­ри­ца­тель­но мо­та­ет го­ло­вой. – Вот и я не умею, – угол­ки губ Ро­ма­на чуть-чуть при­под­ни­ма­ют­ся, вы­да­вая ед­ва за­мет­ную улыб­ку, от ко­то­рой у ме­ня пе­ре­хва­ты­ва­ет ды­ха­ние. – Пой­дем учить­ся. Раз­гро­мим кух­ню, по­ка ни­ко­го нет. Со­глас­на? На­дия неуве­рен­но ки­ва­ет, цеп­ля­ясь руч­кой за во­рот его фут­бол­ки. Она чув­ству­ет его си­лу, чув­ству­ет эту пер­во­быт­ную, глу­бин­ную за­щи­ту, ко­то­рую да­ет толь­ко кровь. Ро­ман под­ни­ма­ет взгляд на ме­ня. В его гла­зах боль­ше нет вче­раш­ней яро­сти или по­до­зре­ний. Толь­ко ка­кая-то стран­ная, тя­гу­чая уста­лость и теп­ло, от ко­то­ро­го у ме­ня под­ка­ши­ва­ют­ся ко­ле­ни. – Идем зав­тра­кать, Ами­на, – го­во­рит он, вста­вая с до­че­рью на ру­ках. – Я от­пу­стил при­слу­гу на это утро. Ни­кто на те­бя кри­во не по­смот­рит. Кух­ня на пер­вом эта­же по­ра­жа­ет сво­и­ми раз­ме­ра­ми и сте­риль­ным блес­ком хро­ма. Но сей­час всё это от­хо­дит на вто­рой план. Я си­жу за бар­ной стой­кой, об­хва­тив ру­ка­ми чаш­ку с го­ря­чим ко­фе, и смот­рю на сюр­ре­а­ли­стич­ную кар­ти­ну. Ро­ман Аб­ду­лов – че­ло­век, на­во­дя­щий ужас на по­ло­ви­ну го­ро­да – сто­ит у пли­ты. Он од­ной ру­кой лов­ко раз­би­ва­ет яй­ца в мис­ку, а вто­рой при­дер­жи­ва­ет На­дию, ко­то­рая си­дит пря­мо на сто­леш­ни­це и с се­рьез­ным ви­дом по­да­ет ему вен­чик. Меж­ду ни­ми нет нелов­ко­сти. Дочь, все­гда ди­чив­ша­я­ся чу­жих муж­чин, ще­бе­чет ему что-то на сво­ем дет­ском язы­ке, а он от­ве­ча­ет ей так вни­ма­тель­но, слов­но она де­лит­ся с ним важ­ней­ши­ми го­су­дар­ствен­ны­ми сек­ре­та­ми. У ме­ня ще­мит серд­це. Это то, че­го я бы­ла ли­ше­на два го­да. То, что он у нас украл, и то, что сей­час так лег­ко, с пу­га­ю­щей есте­ствен­но­стью, воз­вра­ща­ет­ся на свои ме­ста. Ро­ман ста­вит пе­ред На­ди­ей та­рел­ку с кри­во­ва­ты­ми, но ап­пе­тит­ны­ми ола­дья­ми, и под­хо­дит ко мне. Он оста­нав­ли­ва­ет­ся со­всем ря­дом. Опи­ра­ет­ся ру­ка­ми о сто­леш­ни­цу по обе сто­ро­ны от ме­ня, за­клю­чая в коль­цо. Его за­пах – смесь ко­фе, ге­ля для ду­ша и чи­сто­го муж­ско­го маг­не­тиз­ма – кру­жит го­ло­ву. – Не смот­ри на ме­ня так, – хрип­ло про­из­но­сит он, его взгляд опус­ка­ет­ся на мои гу­бы. – Как? – шеп­чу я, чув­ствуя, как в гру­ди сно­ва за­ки­па­ет страсть. – Так, слов­но хо­чешь, что­бы я пря­мо сей­час за­был о том, что здесь ре­бе­нок, и по­ло­жил те­бя на этот стол. Я вспы­хи­ваю, от­во­дя гла­за. – Ты са­мо­на­де­ян, Лю­тый. Он усме­ха­ет­ся. Его боль­шая, теп­лая ла­донь ло­жит­ся по­верх мо­их хо­лод­ных паль­цев, сжи­ма­ю­щих чаш­ку. Он мед­лен­но по­гла­жи­ва­ет мою ко­жу. Это про­стое при­кос­но­ве­ние вы­би­ва­ет из лег­ких воз­дух. – Мы со всем раз­бе­рем­ся, Ами­на, – его го­лос зву­чит твер­до, как клят­ва. – По­тер­пи еще немно­го. Ско­ро мы за­кон­чим эту вой­ну с про­шлым. Я смот­рю в его гла­за, и впер­вые за дол­гое вре­мя ви­жу в них не сво­е­го па­ла­ча, а муж­чи­ну, за ко­то­рым го­то­ва бы­ла пой­ти на край све­та. И, ка­жет­ся, го­то­ва пой­ти сно­ва. И неяс­но, смо­гу ли я пой­ти за ним сно­ва. Глава 71 Сле­ду­ю­щий день сти­ра­ет ил­лю­зию нор­маль­но­сти, ко­то­рую мы так от­ча­ян­но по­пы­та­лись со­здать. Теп­ло, про­мельк­нув­шее меж­ду на­ми, рас­се­и­ва­ет­ся, слов­но утрен­ний ту­ман, усту­пая ме­сто при­выч­но­му хо­ло­ду. Я на­хо­жу Ро­ма­на в его ка­би­не­те. Огром­ная ком­на­та, об­ши­тая тем­ным де­ре­вом, про­пи­та­на за­па­хом креп­ко­го ко­фе и си­га­рет­но­го ды­ма. Он си­дит за мас­сив­ным сто­лом, уткнув­шись в экран но­ут­бу­ка. На нем сно­ва эта непро­би­ва­е­мая бро­ня: тем­ная ру­баш­ка за­стег­ну­та на все пу­го­ви­цы, ли­цо на­пря­же­но, взгляд жест­кий и от­стра­нен­ный. Лю­тый вер­нул­ся, а Ро­ма­на нет. – Ро­ма, мы мо­жем по­го­во­рить? – спра­ши­ваю я, оста­нав­ли­ва­ясь в несколь­ких ша­гах от сто­ла. Он не под­ни­ма­ет го­ло­вы. Толь­ко паль­цы на се­кун­ду за­ми­ра­ют над кла­ви­а­ту­рой. – Я за­нят, Ами­на. Ес­ли те­бе или На­дии что-то нуж­но, ска­жи охране, они всё при­ве­зут. Этот су­хой, де­ло­вой тон бьет по нер­вам ху­же от­кры­той агрес­сии. Вче­ра он кор­мил на­шу дочь с рук и при­жи­мал­ся лбом к мо­е­му лбу, а се­го­дня раз­го­ва­ри­ва­ет со мной, как с на­зой­ли­вой под­чи­нен­ной. – Мне не нуж­ны ве­щи, – я де­лаю шаг впе­ред, упи­ра­ясь ла­до­ня­ми в край про­хлад­ной сто­леш­ни­цы. – Мне нуж­ны от­ве­ты. Мы так и бу­дем си­деть вза­пер­ти? – Вы не вза­пер­ти, – ров­но от­ве­ча­ет он, на­ко­нец пе­ре­во­дя на ме­ня взгляд. В его чер­ных гла­зах – ни на­ме­ка на вче­раш­нюю уяз­ви­мость. Там глу­хая сте­на, в ко­то­рую мне не про­бить­ся. – Это мой дом, и он охра­ня­ет­ся луч­ше, чем что ли­бо. Вы в без­опас­но­сти. – Для ме­ня это клет­ка! – не вы­дер­жи­ваю я, по­вы­шая го­лос. – Я не знаю, что про­ис­хо­дит за эти­ми сте­на­ми. Что с Да­ри­ей? Где она? – У До­вла­то­ва, – ко­рот­ко ру­бит Ро­ман. Он за­кры­ва­ет но­ут­бук с рез­ким щелч­ком и от­ки­ды­ва­ет­ся на спин­ку ко­жа­но­го крес­ла. – Он за­брал её и па­ца­на в свой дом. Боль­ше те­бе о них пе­ре­жи­вать не нуж­но. – А о нас? О те­бе? – я сгла­ты­ваю под­сту­пив­ший ком, пы­та­ясь про­бить­ся сквозь его ле­дя­ную кор­ку. – Мне сто­ит пе­ре­жи­вать о те­бе? Жел­ва­ки на его ли­це при­хо­дят в дви­же­ние. Он тя­нет­ся к пач­ке си­га­рет, до­ста­ет од­ну и за­ку­ри­ва­ет, де­мон­стра­тив­но мед­лен­но вы­пус­кая си­зый дым в сто­ро­ну. Си­зый дым зме­ит­ся меж­ду на­ми, со­зда­вая ил­лю­зор­ную, по­лу­про­зрач­ную сте­ну. Я смот­рю в его чер­ные гла­за и жду. Жду, ко­гда эта бро­ня даст тре­щи­ну, по­то­му что знаю: под ней скры­ва­ет­ся муж­чи­на, ко­то­рый про­шлой но­чью при­жи­мал ме­ня к се­бе так, слов­но я – един­ствен­ное, что удер­жи­ва­ет его на краю про­па­сти. Его взгляд тя­же­ле­ет. В глу­бине этих непро­ни­ца­е­мых ому­тов вспы­хи­ва­ет что-то бо­лез­нен­ное, тем­ное, но он тут же га­сит эту ис­кру, пря­ча её за ци­нич­ной усмеш­кой. – Обо мне? – его го­лос зву­чит хрип­ло, с лег­кой, ца­ра­па­ю­щей из­дев­кой, при­зван­ной ра­нить. – С че­го бы те­бе пе­ре­жи­вать о мон­стре, ко­то­рый за­пер те­бя в клет­ке, Ами­на? Твоя за­да­ча сей­час – нена­ви­деть ме­ня. У те­бя это от­лич­но по­лу­ча­лось по­след­ние два го­да. Он вста­ет. Мед­лен­но, гра­ци­оз­но, как хищ­ник, го­то­вя­щий­ся к брос­ку. Обо­гнув мас­сив­ный стол, он ока­зы­ва­ет­ся пря­мо пе­ре­до мной. Я не от­сту­паю, хо­тя ин­стинкт са­мо­со­хра­не­ния во­пит об об­рат­ном. При­хо­дит­ся слег­ка за­про­ки­нуть го­ло­ву, что­бы смот­реть ему в ли­цо. – Я пы­та­лась, – шеп­чу я, и мой го­лос пре­да­тель­ски дро­жит от об­на­жен­ной ис­крен­но­сти. – Я каж­дый бо­жий день за­став­ля­ла се­бя нена­ви­деть те­бя за ту ночь. За то, что ты оста­вил ме­ня уми­рать от стра­ха и оди­но­че­ства. Но ко­гда я смот­ре­ла на на­шу дочь… я ви­де­ла твои гла­за. И вме­сто нена­ви­сти внут­ри оста­ва­лась толь­ко чер­то­ва, вы­жи­га­ю­щая тос­ка Ро­ман за­ми­ра­ет. Си­га­ре­та тле­ет в его паль­цах, но он, ка­жет­ся, со­вер­шен­но за­бы­ва­ет о ней. Его ши­ро­кая грудь тя­же­ло взды­ма­ет­ся. Мои сло­ва бьют точ­но в цель, про­ши­вая его ле­дя­ную бро­ню на­сквозь. Он рез­ким дви­же­ни­ем вдав­ли­ва­ет недо­ку­рен­ную си­га­ре­ту в пе­пель­ни­цу на сто­ле и де­ла­ет по­след­ний шаг, вплот­ную при­жи­ма­ясь ко мне. Его боль­шие, об­жи­га­ю­ще го­ря­чие ла­до­ни ло­жат­ся на мою та­лию, паль­цы соб­ствен­ни­че­ски, до бо­ли впи­ва­ют­ся в ткань пла­тья. – Не на­до обо мне пе­ре­жи­вать, Ами, – ры­чит он, скло­ня­ясь так низ­ко, что на­ши гу­бы по­чти со­при­ка­са­ют­ся. Го­ря­чее ды­ха­ние с терп­ким аро­ма­том та­ба­ка опа­ля­ет мою ко­жу. – Я вы­жи­ву в лю­бой мя­со­руб­ке. Зна­ешь по­че­му? По­то­му что те­перь мне есть за кем воз­вра­щать­ся. От этих слов по спине бе­жит ог­нен­ная дрожь. В них столь­ко невы­ска­зан­ной бо­ли, столь­ко от­ча­ян­ной, боль­ной по­треб­но­сти во мне, ко­то­рую он изо всех сил пы­та­ет­ся за­мас­ки­ро­вать власт­но­стью. Я под­ни­маю дро­жа­щую ру­ку и неуве­рен­но ка­са­юсь его ще­ки. Об­во­жу кон­чи­ка­ми паль­цев жест­кую ще­ти­ну, за­дер­жи­ва­юсь на но­вом, бе­ле­сом шра­ме. Ро­ман су­до­рож­но, со сви­стом вы­ды­ха­ет и при­кры­ва­ет гла­за, слов­но мое лег­кое при­кос­но­ве­ние – это един­ствен­ное про­ти­во­ядие от яда, отрав­ля­ю­ще­го его кровь. – То­гда пе­ре­стань от­тал­ки­вать ме­ня, – про­шу я, про­гла­ты­вая под­сту­пив­шие сле­зы. Моя ла­донь за­ры­ва­ет­ся в его жест­кие во­ло­сы на за­тыл­ке. – Пе­ре­стань пря­тать­ся за сво­им хо­ло­дом. Ес­ли мы се­мья, как ты ска­зал… поз­воль мне быть ря­дом. Не от­го­ра­жи­вай­ся от ме­ня. Он рез­ко от­кры­ва­ет гла­за. В них бу­шу­ет на­сто­я­щий шторм. – Быть ря­дом со мной – зна­чит хо­дить по краю, – хри­пит он, пе­ре­хва­ты­вая мои за­пя­стья, но не уби­ра­ет их, а лишь креп­че при­жи­ма­ет к се­бе. – Мой мир про­пи­тан гря­зью и кро­вью. Я пы­тал­ся вы­чи­стить его для вас, но ока­за­лось, что грязь бы­ла слиш­ком глу­бо­ко. В мо­ем соб­ствен­ном до­ме. По­ка я не най­ду ту кры­су… я не мо­гу рас­сла­бить­ся. Да­же с то­бой. Осо­бен­но с то­бой. Он при­жи­ма­ет­ся сво­им лбом к мо­е­му. – Ты моя един­ствен­ная сла­бость, Ами­на, – зву­чит его при­зна­ние, глу­хое и над­лом­лен­ное. – Ес­ли они узна­ют, как силь­но я… – он за­пи­на­ет­ся, про­гла­ты­вая сло­ва, ко­то­рые ему всё еще слиш­ком страш­но про­из­не­сти вслух, но я и так их слы­шу. Слы­шу серд­цем. – Я дол­жен быть Лю­тым, что­бы за­щи­тить вас. Дол­жен быть без­жа­лост­ным ублюд­ком. Но ко­гда ты смот­ришь на ме­ня так… ко­гда ка­са­ешь­ся ме­ня… ты уби­ва­ешь во мне зве­ря. Его гу­бы на­кры­ва­ют мои – не власт­но и же­сто­ко, как вче­ра, а с та­кой прон­зи­тель­ной, от­ча­ян­ной неж­но­стью, что у ме­ня под­ка­ши­ва­ют­ся но­ги. Я рас­тво­ря­юсь в этом по­це­луе, цеп­ля­ясь за его пле­чи, и по­ни­маю, что мы оба окон­ча­тель­но и бес­по­во­рот­но про­иг­ра­ли в по­пыт­ках раз­лю­бить друг дру­га. Глава 72 Не знаю, сколь­ко еще про­хо­дит дней, в ко­то­рых мы на­прочь иг­но­ри­ру­ем су­ще­ство­ва­ние друг дру­га. Един­ствен­ная, ко­го Ро­ман за­ме­ча­ет – На­дия. И, к мо­е­му соб­ствен­но­му удив­ле­нию, доч­ка то­же к нему при­вык­ла. Как мне ка­жет­ся, да­же слиш­ком силь­но. Не­поз­во­ли­тель­но. Я стою у па­но­рам­но­го ок­на в го­сти­ной и на­блю­даю за ни­ми. На ули­це ран­няя, про­хлад­ная вес­на, но солн­це све­тит яр­ко, за­ли­вая ухо­жен­ный га­зон зо­ло­ти­стым све­том. Ро­ман си­дит на кор­точ­ках пря­мо на тра­ве, не об­ра­щая вни­ма­ния на то, что мо­жет ис­пач­кать до­ро­гие тем­ные брю­ки. На­дия с виз­гом бе­га­ет во­круг него, раз­ма­хи­вая ка­кой-то де­ре­вян­ной вет­кой, ко­то­рую она во­об­ра­зи­ла вол­шеб­ной па­лоч­кой. – Пап, смот­ли! – кри­чит она, за­ма­хи­ва­ясь на него. Сло­во «па­па» бьет ме­ня под дых каж­дый раз, ко­гда сле­та­ет с ее кро­шеч­ных губ. Она про­из­но­сит его так лег­ко, так есте­ствен­но, слов­но он все­гда был в ее жиз­ни. Слов­но не бы­ло этих двух лет ски­та­ний, стра­ха и мо­их слез по но­чам. Ро­ман ло­вит ее на ле­ту, под­хва­ты­ва­ет на ру­ки и кру­жит, за­став­ляя за­ли­вать­ся звон­ким, за­ли­ви­стым сме­хом. На его ли­це нет и те­ни той ле­дя­ной бро­ни, ко­то­рой он от­го­ра­жи­ва­ет­ся от ме­ня. С ней он – жи­вой. С ней он – тот са­мый муж­чи­на, ко­то­ро­го я по­лю­би­ла, муж­чи­на, спо­соб­ный на без­гра­нич­ную, все­по­гло­ща­ю­щую неж­ность. А меж­ду на­ми – сно­ва стек­лян­ная сте­на. С то­го са­мо­го раз­го­во­ра в ка­би­не­те, ко­гда он при­знал­ся, что ищет прав­ду, мы слов­но за­клю­чи­ли неглас­ный пакт о нена­па­де­нии. Мы жи­вем под од­ной кры­шей, спим в со­сед­них ком­на­тах, из­ред­ка пе­ре­се­ка­ем­ся за обе­ден­ным сто­лом, но не раз­го­ва­ри­ва­ем о нас. Я от­хо­жу от ок­на, чув­ствуя, как внут­ри все сжи­ма­ет­ся от глу­хой, тя­гу­чей оби­ды. Не­поз­во­ли­тель­но силь­но дочь к нему при­вя­за­лась. Ес­ли он зав­тра ре­шит, что я все-та­ки враг, и вы­ста­вит ме­ня за дверь – На­дия про­сто не пе­ре­жи­вет раз­лу­ки с ним. А он ее не от­даст. Те­перь я знаю это точ­но. Ве­че­ром, ко­гда На­дия уже спит в сво­ей ком­на­те, уба­ю­кан­ная сказ­кой, ко­то­рую ей, к мо­е­му изум­ле­нию, чи­тал Ро­ман, я спус­ка­юсь на кух­ню за ста­ка­ном во­ды. В до­ме непри­выч­но на­пря­жен­но и охра­ны на пер­вом эта­же по­че­му-то нет. Про­хо­дя ми­мо ка­би­не­та Ро­ма­на, я за­ме­чаю, что тя­же­лая ду­бо­вая дверь при­от­кры­та. От­ту­да льет­ся при­глу­шен­ный свет на­столь­ной лам­пы и до­но­сят­ся го­ло­са. Один – низ­кий, ро­ко­чу­щий бас Ро­ма­на. Вто­рой – незна­ко­мый, сры­ва­ю­щий­ся, дро­жа­щий от жи­вот­но­го ужа­са. – Я не знал, что там… кля­нусь, Ро­ман Алек­сан­дро­вич… Мне про­сто за­пла­ти­ли, что­бы я дал ей те­ле­фон и пу­стил слух… Мои но­ги при­рас­та­ют к по­лу. Ста­кан в ру­ке дро­жит. Я узнаю этот го­лос, хо­тя он ис­ка­жен стра­хом и бо­лью. Гри­ша. Тот са­мый охран­ник. Че­ло­век, из-за ко­то­ро­го два го­да на­зад моя жизнь пре­вра­ти­лась в пе­пел. Я де­лаю осто­рож­ный шаг бли­же к при­от­кры­той две­ри. В щель мне вид­но лишь часть ка­би­не­та. Гри­ша сто­ит на ко­ле­нях пе­ред мас­сив­ным сто­лом. Его ли­цо раз­би­то, одеж­да из­мя­та и ис­пач­ка­на гря­зью. Над ним воз­вы­ша­ет­ся Ти­мур, дер­жа ру­ки скре­щен­ны­ми на гру­ди. А Ро­ман… Ро­ман си­дит в сво­ем крес­ле. Он мед­лен­но кру­тит в ру­ках тот са­мый де­ше­вый кно­поч­ный те­ле­фон. Его ли­цо – мас­ка из хо­лод­но­го, пер­во­быт­но­го гне­ва. – Ко­му ты ее сдал? – го­лос Лю­то­го зву­чит ти­хо. Настоль­ко ти­хо, что от него ле­де­не­ет кровь. Это не крик, это ше­пот па­ла­ча. – Кто те­бе за­пла­тил, мразь? До­вла­тов? – Нет! Нет, не До­вла­тов! – Гри­ша за­хле­бы­ва­ет­ся сло­ва­ми, то­ро­пясь вы­ло­жить всё, лишь бы остать­ся в жи­вых. – Это был… ее отец! В ка­би­не­те по­ви­са­ет оглу­ши­тель­ная ти­ши­на. Я при­жи­маю ла­донь ко рту, с си­лой впи­ва­ясь зу­ба­ми в ко­жу, что­бы не за­кри­чать. Мой отец. Че­ло­век, ко­то­рый дал мне жизнь, ко­то­рый ко­гда-то но­сил ме­ня на ру­ках… Он не про­сто вы­черк­нул ме­ня из се­мьи. Он ре­шил уни­что­жить ме­ня окон­ча­тель­но. Растоп­тать, сме­шать с гря­зью, на­ка­зать за то, что я по­сме­ла вы­брать сво­бо­ду и муж­чи­ну, ко­то­ро­го он пре­зи­рал. – Он хо­тел, что­бы вы са­ми её вы­швыр­ну­ли, Ро­ман Алек­сан­дро­вич! – всхли­пы­ва­ет Гри­ша, пол­зая по ко­в­ру. – Али­ев знал, что вы па­ра­но­ик, что не про­ща­е­те пре­да­тель­ства! Ему нуж­но бы­ло уяз­вить ва­шу гор­дость и на­ка­зать дочь за по­бег со сва­дьбы по­дру­ги. Он за­пла­тил мне, что­бы я всу­чил ей те­ле­фон и пу­стил слух, что она со­би­ра­ет­ся бе­жать и сдать вас До­вла­то­ву. Ами­на Ка­ри­мов­на прав­да ни­че­го не зна­ла! Кля­нусь! Ро­ман мед­лен­но под­ни­ма­ет­ся с крес­ла. Его огром­ная фи­гу­ра на­ви­са­ет над дро­жа­щим пре­да­те­лем. Он не бьет его. Он про­сто смот­рит на него свер­ху вниз взгля­дом, пол­ным та­ко­го аб­со­лют­но­го, вы­мо­ра­жи­ва­ю­ще­го хо­ло­да, что мне ста­но­вит­ся страш­но да­же здесь, за две­рью. – Убе­ри­те его с мо­их глаз, – бро­са­ет он Ти­му­ру го­ло­сом, в ко­то­ром нет ни еди­ной эмо­ции. – В под­вал. Я ре­шу, что с ним де­лать, поз­же. Ти­мур мол­ча рыв­ком под­ни­ма­ет Гри­шу за ши­во­рот и та­щит к чер­но­му хо­ду. Я ед­ва успе­ваю от­шат­нуть­ся в ни­шу под лест­ни­цей, вжи­ма­ясь в сте­ну, что­бы ме­ня не за­ме­ти­ли. Ко­гда ша­ги сти­ха­ют, я на дро­жа­щих но­гах вы­хо­жу из укры­тия. Дверь ка­би­не­та рас­пах­ну­та на­стежь. Ро­ман сто­ит спи­ной ко вхо­ду, упи­ра­ясь обе­и­ми ру­ка­ми в сто­леш­ни­цу. Его го­ло­ва опу­ще­на. Ши­ро­кие пле­чи тя­же­ло взды­ма­ют­ся. Он по­хож на че­ло­ве­ка, на ко­то­ро­го толь­ко что об­ру­ши­лось небо. Я де­лаю несме­лый шаг че­рез по­рог. Мой ти­хий шаг по пар­ке­ту зву­чит как гром. Ро­ман мгно­вен­но вы­прям­ля­ет­ся и рез­ко обо­ра­чи­ва­ет­ся. Его гла­за… О, Ал­лах, его гла­за. В них боль­ше нет ни льда, ни по­до­зре­ний. В них пле­щет­ся та­кая зи­я­ю­щая, ни­чем не при­кры­тая аго­ния, что у ме­ня пе­ре­хва­ты­ва­ет ды­ха­ние. В этот мо­мент вся без­жа­лост­ная власть Лю­то­го ис­че­за­ет, остав­ляя толь­ко Ро­ма­на – муж­чи­ну, осо­знав­ше­го чу­до­вищ­ность сво­ей ошиб­ки. – Ты слы­ша­ла, – это не во­прос. Он кон­ста­ти­ру­ет факт, гля­дя на мое блед­ное ли­цо. – Да, – шеп­чу я, и го­лос сры­ва­ет­ся. – Мой соб­ствен­ный отец… Сле­зы, ко­то­рые я так дол­го сдер­жи­ва­ла, на­ко­нец про­ры­ва­ют пло­ти­ну. Я пла­чу не из-за от­ца – с ним всё умер­ло уже дав­но. Я пла­чу от это­го невы­но­си­мо­го, горь­ко­го осо­зна­ния то­го, как лег­ко нас сло­ма­ли дру­гие. Меж­ду на­ми по­ви­са­ет тя­же­лая, на­элек­три­зо­ван­ная па­у­за. Я жду, что он ска­жет. Жду из­ви­не­ний, оправ­да­ний, хоть че­го-то. Но он мол­чит. Его паль­цы с та­кой си­лой впи­ва­ют­ся в край сто­ла, что де­ре­во жа­лоб­но скри­пит. – И что те­перь? – мой го­лос зву­чит неесте­ствен­но звон­ко сквозь сле­зы. – Ты на­шел свою бу­маж­ку, Ро­ма. Ты на­шел до­ка­за­тель­ства. Те­бе по­лег­ча­ло? Он де­ла­ет шаг ко мне, но тут же оста­нав­ли­ва­ет­ся, слов­но бо­ит­ся, что од­но его при­кос­но­ве­ние раз­ру­шит ме­ня окон­ча­тель­но. – Ами… – его го­лос хри­пит, ло­ма­ет­ся. Он тя­же­ло сгла­ты­ва­ет. – Я… – Что «ты»? – я не вы­дер­жи­ваю. Заста­ре­лая боль, оби­да, все те но­чи, ко­гда я вы­ла от стра­ха в чу­жом го­ро­де, про­ры­ва­ют­ся на­ру­жу с неисто­вой си­лой. – Ска­жешь, что со­жа­ле­ешь? Ска­жешь, что ошиб­ся? Ты вы­швыр­нул ме­ня, Ро­ма! Ты вы­швыр­нул бе­ре­мен­ную жен­щи­ну на ули­цу, по­то­му что по­ве­рил кус­ку пла­сти­ка боль­ше, чем мо­им сло­вам! Мой отец знал, ку­да бить, по­то­му что знал, что ты мне не до­ве­ря­ешь! Ты ни­ко­му не до­ве­ря­ешь! – до ме­ня неожи­дан­но до­хо­дит, что это так и есть. Я смот­рю на него, поз­во­ляя ему ви­деть всю ту раз­ру­ху, ко­то­рую он оста­вил по­сле се­бя. Ро­ман не оправ­ды­ва­ет­ся. Он про­сто па­да­ет. Огром­ный, без­жа­лост­ный Лю­тый, пе­ред ко­то­рым дро­жит весь кри­ми­наль­ный мир, мед­лен­но опус­ка­ет­ся пе­ре­до мной на ко­ле­ни. Пря­мо на жест­кий пар­кет сво­е­го ка­би­не­та. Я вздра­ги­ваю и от­ша­ты­ва­юсь, не ве­ря сво­им гла­зам. Он об­хва­ты­ва­ет мои но­ги сво­и­ми силь­ны­ми ру­ка­ми, при­жи­ма­ясь ли­цом к мо­е­му жи­во­ту – ту­да, где ко­гда-то би­лось кро­шеч­ное серд­це На­дии, по­ка я в оди­ноч­ку бо­ро­лась за на­ше вы­жи­ва­ние. – Про­сти ме­ня, – глу­хо, над­рыв­но ры­чит он в ткань мо­е­го пла­тья. Его пле­чи со­дро­га­ют­ся. – Кля­нусь сво­ей жиз­нью, Ами­на… Про­сти ме­ня. Я был сле­пым, одер­жи­мым ублюд­ком. Я соб­ствен­ны­ми ру­ка­ми уни­что­жил всё, что лю­бил, став ору­жи­ем в ру­ках тво­е­го от­ца. Я стою, ока­ме­нев. Его го­ря­чее ды­ха­ние про­би­ва­ет­ся сквозь ткань, его ру­ки дер­жат ме­ня так от­ча­ян­но, слов­но я – един­ствен­ный якорь, не да­ю­щий ему со­рвать­ся в про­пасть. – Я про­сы­пал­ся каж­дую ночь эти два го­да и ви­дел твое ли­цо, – хри­пит он, не под­ни­мая го­ло­вы. – Я ду­мал, что по­те­рял те­бя на­все­гда. А ко­гда уви­дел На­дию… ко­гда по­нял, что за­ста­вил те­бя прой­ти че­рез этот ад од­ной, ро­жать од­ной… А те­перь я знаю, что я сам пре­дал те­бя, под­дав­шись сво­ей па­ра­нойе… Он за­мол­ка­ет, су­до­рож­но втя­ги­вая воз­дух. Я мед­лен­но опус­каю дро­жа­щие ру­ки и за­ры­ва­юсь паль­ца­ми в его тем­ные, жест­кие во­ло­сы. Мое серд­це, ко­то­рое я так ста­ра­тель­но за­ко­вы­ва­ла в бро­ню, тре­щит по швам и рас­сы­па­ет­ся. – Встань, Ро­ма, – шеп­чу я сквозь сле­зы, пы­та­ясь по­тя­нуть его вверх. – По­жа­луй­ста, встань. Но он не ше­ве­лит­ся. – Ска­жи, что не нена­ви­дишь ме­ня, – про­из­но­сит он, под­ни­мая на ме­ня свои чер­ные, по­тем­нев­шие от бо­ли гла­за. В них сто­ит моль­ба, со­вер­шен­но не свой­ствен­ная Лю­то­му. – Ска­жи, что у ме­ня есть шанс. Ска­жи, что я смо­гу вер­нуть вас. Я смот­рю на муж­чи­ну, сто­я­ще­го пе­ре­до мной на ко­ле­нях. На от­ца мо­е­го ре­бен­ка. На свой пер­со­наль­ный кош­мар и свою един­ствен­ную, су­ма­сшед­шую лю­бовь. – Я не нена­ви­жу те­бя, – ти­хо от­ве­чаю я, и по его ли­цу про­бе­га­ет су­до­ро­га об­лег­че­ния. – Но про­стить… Про­стить это всё так быст­ро я не смо­гу, Ро­ма. Вы оба – и ты, и отец – слиш­ком силь­но ме­ня сло­ма­ли. – Я склею, – твер­до, с пу­га­ю­щей клят­вен­ной ре­ши­мо­стью от­ве­ча­ет он, под­ни­ма­ясь на но­ги. Он бе­реж­но, слов­но хру­сталь­ную, об­хва­ты­ва­ет мое ли­цо ла­до­ня­ми. – Я со­бе­ру каж­дый твой оско­лок, Ами. Я по­тра­чу на это всю свою жизнь, но я до­ка­жу те­бе, что вы с до­че­рью – един­ствен­ное, ра­ди че­го я ды­шу. А твой отец… он от­ве­тит за каж­дую твою сле­зу. Я обе­щаю. Глава 73 Его обе­ща­ние по­ви­са­ет в воз­ду­хе неот­вра­ти­мым гру­зом. Я смот­рю в его ли­цо, ис­пещ­рен­ное рез­ки­ми те­ня­ми от туск­лой на­столь­ной лам­пы, и по­ни­маю: он не бро­са­ет слов на ве­тер. Лю­тый вер­нул­ся. Но те­перь его раз­ру­ши­тель­ная ярость на­прав­ле­на на то­го, кто ме­то­дич­но и рас­чет­ли­во сло­мал на­шу жизнь. – Нет, Ро­ма, – ти­хо, но твер­до про­из­но­шу я. Мои паль­цы, всё еще за­пу­тав­ши­е­ся в его во­ло­сах, сжи­ма­ют­ся, удер­жи­вая его на ме­сте. Ро­ман за­ми­ра­ет. В его чер­ных гла­зах вспы­хи­ва­ет непо­ни­ма­ние, сме­шан­ное с глу­хим раз­дра­же­ни­ем хищ­ни­ка, у ко­то­ро­го от­би­ра­ют до­бы­чу. – Что «нет»? Ами­на, он уни­что­жил нас. Он за­ста­вил те­бя по­ве­рить, что ты ни­ко­му не нуж­на, а ме­ня – что ты пре­да­тель­ни­ца. За та­кое рас­пла­чи­ва­ют­ся кро­вью и пеп­лом. Я пу­щу его по ми­ру, я со­тру его имя.. – И то­гда ты сно­ва ста­нешь тем са­мым мон­стром, от ко­то­ро­го я бе­жа­ла, – пе­ре­би­ваю я, гля­дя ему пря­мо в ду­шу. – Ро­ма, по­слу­шай ме­ня. Ес­ли ты сей­час пой­дешь мстить, ес­ли устро­ишь вой­ну, про­льешь кровь – этот кош­мар ни­ко­гда не за­кон­чит­ся. Я бу­ду каж­дый день про­сы­пать­ся в стра­хе, что за то­бой при­дут. На­дия бу­дет рас­ти в ми­ре, где ее отец – убий­ца ее де­да. Я не хо­чу это­го. Я сы­та по гор­ло вой­ной, стра­хом и па­ра­ной­ей. Его грудь тя­же­ло взды­ма­ет­ся. Я ви­жу, как внут­ри него идет ко­лос­саль­ная борь­ба. Ин­стинк­ты Лю­то­го кри­чат о воз­мез­дии, тре­бу­ют разо­рвать вра­га на кус­ки. Но мои сло­ва, мои дро­жа­щие ру­ки на его ще­ках за­став­ля­ют его оста­но­вить­ся. – Ес­ли ты хо­чешь всё ис­пра­вить… – мой го­лос сры­ва­ет­ся на ше­пот, по ще­кам сно­ва те­кут сле­зы. – Оставь его. Пусть жи­вет с тем, что по­те­рял дочь на­все­гда. На­ка­жи его сво­им рав­но­ду­ши­ем. А мне… мне до­ка­жи, что я мо­гу ря­дом с то­бой про­сто ды­шать. Что мне не нуж­но ждать уда­ра в спи­ну. Ро­ман смот­рит на ме­ня дол­го, прон­зи­тель­но. Жел­ва­ки на его ску­лах хо­дят хо­ду­ном. А за­тем он де­ла­ет то, че­го я от него ни­как не ожи­да­ла. Он до­ста­ет из кар­ма­на свой лич­ный те­ле­фон, на­би­ра­ет но­мер и под­но­сит к уху. – Та­мер­лан, – глу­хо про­из­но­сит он, не сво­дя с ме­ня глаз. – От­бой по Али­е­ву. Пол­ный от­бой. Свер­ни­те на­руж­ку, от­зо­ви­те лю­дей. Мы его не тро­га­ем. Во­об­ще. Да, это при­каз. Он сбра­сы­ва­ет вы­зов и бро­са­ет те­ле­фон на стол. – Твоя взя­ла, – хрип­ло го­во­рит он, осто­рож­но об­хва­ты­вая мое ли­цо ла­до­ня­ми. Его боль­шие паль­цы бе­реж­но сти­ра­ют сле­зы с мо­их щек. – В этом го­ро­де боль­ше не бу­дет кро­ви из-за нас. Я кля­нусь те­бе. Он не да­ет мне опом­нить­ся – про­сто под­хва­ты­ва­ет на ру­ки, лег­ко, как пу­шин­ку. Я ин­стинк­тив­но об­хва­ты­ваю его за шею, уты­ка­ясь но­сом в сгиб пле­ча. От него пах­нет до­ро­гим та­ба­ком, терп­ким пар­фю­мом и… до­мом. Ро­ман несет ме­ня вверх по лест­ни­це и на­прав­ля­ет­ся пря­ми­ком в свою спаль­ню. Он осто­рож­но опус­ка­ет ме­ня на край огром­ной кро­ва­ти. – Я сей­час вер­нусь, – шеп­чет он и скры­ва­ет­ся в ван­ной. Воз­вра­ща­ет­ся он с влаж­ным, теп­лым по­ло­тен­цем. Са­дит­ся пе­ре­до мной на кор­точ­ки и бе­реж­но вы­ти­ра­ет мое ли­цо – раз­ма­зан­ные сле­зы, пыль, на­пря­же­ние это­го ве­че­ра. За­тем он са­дит­ся ря­дом, при­тя­ги­вая ме­ня к се­бе. Впер­вые с мо­мен­та мо­е­го воз­вра­ще­ния в этот дом меж­ду на­ми нет ни стек­лян­ных стен, ни недо­мол­вок. Я кла­ду го­ло­ву ему на грудь, вслу­ши­ва­ясь в тя­же­лый, раз­ме­рен­ный стук его серд­ца. Этой но­чью меж­ду на­ми нет стра­сти – мы оба слиш­ком из­мо­та­ны. Есть толь­ко глу­бо­кая, ис­це­ля­ю­щая по­треб­ность чув­ство­вать теп­ло друг дру­га. Ут­ро на­чи­на­ет­ся не с лу­чей солн­ца, а с ти­хо­го скри­па две­ри и то­по­та ма­лень­ких бо­сых но­жек по пар­ке­ту. – Ма­ма? Па­па? Я с тру­дом раз­леп­ляю ве­ки. На­дия сто­ит у края кро­ва­ти, смеш­но про­ти­рая ку­лач­ка­ми за­спан­ные гла­за. В од­ной ру­ке она во­ло­чит за ухо сво­е­го лю­би­мо­го плю­ше­во­го зай­ца. Я чув­ствую, как на­пря­га­ет­ся груд­ная клет­ка Ро­ма­на по­до мной. Он проснул­ся за до­лю се­кун­ды до ме­ня. Уви­дев дочь, он мгно­вен­но рас­слаб­ля­ет­ся и от­ки­ды­ва­ет край оде­я­ла. – Иди сю­да, ме­лочь, – хрип­ло­ва­тым со сна го­ло­сом зо­вет он. На­дия ра­дост­но взвиз­ги­ва­ет и за­би­ра­ет­ся на кро­вать. Она бес­це­ре­мон­но плю­ха­ет­ся пря­мо меж­ду на­ми, укла­ды­вая сво­е­го зай­ца Ро­ма­ну на ли­цо. – За­яц спать хо­тит! – без­апел­ля­ци­он­но за­яв­ля­ет она. Ро­ман из­да­ет при­глу­шен­ный сме­шок. В его гла­зах, ко­гда он смот­рит на эту ма­лень­кую ко­пию се­бя, столь­ко све­та, что у ме­ня пе­ре­хва­ты­ва­ет ды­ха­ние. Он под­тя­ги­ва­ет дочь к се­бе, ще­ко­чет её но­сом, за­став­ляя за­ли­вать­ся звон­ким, ис­крен­ним сме­хом. По­сле то­го как На­дия, устав от воз­ни, убе­га­ет на кух­ню тре­бо­вать у ня­ни блин­чи­ки, Ро­ман са­дит­ся на краю кро­ва­ти. На его ли­цо ло­жит­ся тень непо­ко­ле­би­мой се­рьез­но­сти. Он бе­рет с при­кро­ват­ной тум­боч­ки свой те­ле­фон, связ­ку клю­чей и неболь­шой чер­ный пульт. – Посмот­ри на ме­ня, Ами­на, – про­сит он ти­хо. Я са­жусь, ку­та­ясь в про­сты­ню, и пе­ре­во­жу на него на­сто­ро­жен­ный взгляд. Ро­ман бе­рет мою ру­ку и вкла­ды­ва­ет в нее эти пред­ме­ты. Ме­талл клю­чей хо­ло­дит ла­донь. – Это мой те­ле­фон, в нем нет па­ро­лей, – про­из­но­сит он, гля­дя мне пря­мо в гла­за. – Это клю­чи от сей­фа, где ле­жат все мои до­ку­мен­ты и на­лич­ные. А это – пульт от глав­ных во­рот и си­сте­мы без­опас­но­сти до­ма. Я рас­те­рян­но смот­рю на его ла­до­ни, на­кры­ва­ю­щие мои. – За­чем ты мне это да­ешь? – За­тем, что боль­ше не бу­дет ни­ка­ких зо­ло­тых кле­ток, Ами, – его го­лос дро­жит от об­на­жен­ной ис­крен­но­сти. – Ты сво­бод­на. Ты не моя плен­ни­ца, ты не моя соб­ствен­ность. Ты – жен­щи­на, пе­ред ко­то­рой я ви­но­ват так силь­но, что не хва­тит жиз­ни рас­пла­тить­ся. Ес­ли ты за­хо­чешь уй­ти се­го­дня, зав­тра или че­рез год – во­ро­та от­кры­ты. Ни­кто из мо­ей охра­ны те­бя не оста­но­вит. У ме­ня пе­ре­хва­ты­ва­ет ды­ха­ние. Че­ло­век, ко­то­рый кон­тро­ли­ро­вал каж­дый мой вздох, ко­то­рый от­го­ро­дил ме­ня от все­го ми­ра сте­ной па­ра­нойи, сей­час доб­ро­воль­но от­да­ет мне аб­со­лют­ный кон­троль над сво­ей жиз­нью. – Ро­ма… – шеп­чу я, чув­ствуя, как на гла­за сно­ва на­во­ра­чи­ва­ют­ся сле­зы. – Поз­воль мне всё ис­пра­вить, – он опус­ка­ет­ся пе­ре­до мной на ко­ле­ни пря­мо на пу­ши­стый ко­вер, не от­ры­вая сво­е­го тя­же­ло­го, умо­ля­ю­ще­го взгля­да от мо­е­го ли­ца. – Я не бу­ду да­вить. Я не бу­ду тре­бо­вать, что­бы ты впрыг­ну­ла в мою по­стель и ска­за­ла, что всё за­бы­то. Я бу­ду каж­дый день до­ка­зы­вать те­бе, что я из­ме­нил­ся. Я бу­ду вы­ма­ли­вать твое про­ще­ние столь­ко, сколь­ко по­тре­бу­ет­ся. Толь­ко не ухо­ди. Дай мне шанс по­ка­зать те­бе, что я мо­гу быть не толь­ко Лю­тым, но и че­ло­ве­ком, за ко­то­рым ты бу­дешь как за ка­мен­ной сте­ной. Я смот­рю на эти клю­чи в сво­их ру­ках. На муж­чи­ну, сто­я­ще­го пе­ре­до мной на ко­ле­нях. На сво­е­го хищ­ни­ка, ко­то­рый сам, доб­ро­воль­но, на­дел на се­бя ошей­ник и вло­жил по­во­док в мои ру­ки. – Это бу­дет дол­гий путь, Ро­ма, – го­во­рю я ти­хо, сма­хи­вая сле­зу. – Я всё еще бо­юсь. Бо­юсь, что од­на­жды ты сно­ва по­смот­ришь на ме­ня тем ле­дя­ным взгля­дом. – Я вы­рву се­бе гла­за, преж­де чем сно­ва по­смот­рю на те­бя так, – кля­нет­ся он, це­луя мои дро­жа­щие паль­цы. – Я до­ка­жу те­бе, Ами. Обе­щаю. Я мед­лен­но от­кла­ды­ваю клю­чи и пульт на тум­боч­ку. Спус­ка­юсь с кро­ва­ти и опус­ка­юсь на ко­вер ря­дом с ним. Мои ру­ки ло­жат­ся на его ши­ро­кие пле­чи, а гу­бы неуве­рен­но, роб­ко ка­са­ют­ся его ко­лю­чей ще­ки. – То­гда до­ка­зы­вай, – шеп­чу я, чув­ствуя, как его силь­ные ру­ки мгно­вен­но, но бес­ко­неч­но бе­реж­но об­хва­ты­ва­ют мою та­лию, при­жи­мая к се­бе. – До­ка­зы­вай каж­дый день. Впер­вые за эти дол­гие, му­чи­тель­ные го­ды я чув­ствую, что стек­лян­ная сте­на меж­ду на­ми трес­ка­ет­ся. Впе­ре­ди нас ждет мно­го ра­бо­ты, но стра­ха пе­ред этим у ме­ня боль­ше нет. Глава 74 Ро­ман Ло­мать лю­дей ока­за­лось до без­об­раз­но­го про­сто. Я за­ни­мал­ся этим всю свою со­зна­тель­ную жизнь. Стро­ил им­пе­рию на ко­стях, вы­жи­гал кон­ку­рен­тов, втап­ты­вал в бе­тон тех, кто смел пе­ре­хо­дить мне до­ро­гу. В мо­ем ми­ре всё под­чи­ня­лось про­стым за­ко­нам фи­зи­ки: да­вишь силь­нее – ло­ма­ет­ся быст­рее. Но ни­кто, ни один ублю­док в этой гре­ба­ной жиз­ни не учил ме­ня, как со­би­рать сло­ман­ное за­но­во. Осо­бен­но, ес­ли сло­мал это ты сам. Я стою у ку­хон­но­го ост­ро­ва, опи­ра­ясь ру­ка­ми о про­хлад­ный мра­мор сто­леш­ни­цы, и смот­рю, как Ами­на го­то­вит зав­трак для На­дии. Она дви­га­ет­ся плав­но, ти­хо, но я – хищ­ник, я го­да­ми учил­ся чи­тать язык те­ла. Я ви­жу, как на­пря­га­ет­ся ли­ния ее плеч, ко­гда я де­лаю шаг в её сто­ро­ну. Ви­жу, как она на до­лю се­кун­ды за­ми­ра­ет, ко­гда я неожи­дан­но по­яв­ля­юсь в по­ле её зре­ния. Она ста­ра­ет­ся. Кля­нусь, она изо всех сил ста­ра­ет­ся ве­рить мне. Вче­ра но­чью она ска­за­ла, что страх ушел, но ре­флек­сы, ко­то­рые я сам же в нее вбил сво­ей па­ра­ной­ей, ни­ку­да не де­лись. Она тя­нет­ся за стек­лян­ной бан­кой с кру­пой на верх­нюю пол­ку, но паль­цы со­скаль­зы­ва­ют. Бан­ка ле­тит вниз. Я ре­а­ги­рую быст­рее, чем успе­ваю по­ду­мать – ин­стинк­ты ра­бо­та­ют без­упреч­но. Де­лаю рез­кий вы­пад, пе­ре­хва­ты­вая тя­же­лое стек­ло в сан­ти­мет­ре от по­ла. Но Ами­на… Ами­на вздра­ги­ва­ет так, слов­но я за­мах­нул­ся для уда­ра. Она ин­стинк­тив­но вжи­ма­ет го­ло­ву в пле­чи и де­ла­ет быст­рый шаг на­зад, при­жи­ма­ясь спи­ной к шкаф­чи­кам. В гру­ди что-то с тош­но­твор­ным хру­стом об­ры­ва­ет­ся. Я мед­лен­но став­лю бан­ку на стол. Под­ни­маю обе ру­ки на уровне гру­ди, по­ка­зы­вая пу­стые ла­до­ни, как зверь, пы­та­ю­щий­ся до­ка­зать, что у него нет клы­ков. – Ами, – мой го­лос зву­чит хрип­ло, как на­ждач­ка. – Это про­сто бан­ка. Всё нор­маль­но. Я не злюсь. Она су­до­рож­но сгла­ты­ва­ет, и на её блед­ных ще­ках вспы­хи­ва­ет ру­мя­нец. Ей стыд­но за свою ре­ак­цию. А мне хо­чет­ся выть от то­го, что я с ней сде­лал. – Про­сти, – шеп­чет она, опус­кая гла­за. – Я… я про­сто не ожи­да­ла, что ты так рез­ко по­дой­дешь. – Те­бе не за что из­ви­нять­ся, – я де­лаю осто­рож­ный, мед­лен­ный шаг к ней. Ни­ка­ких рез­ких дви­же­ний. Как са­пер на мин­ном по­ле. До­ка­зы­вать ко­му-то свою нор­маль­ность. Вы­ма­ли­вать про­ще­ние. Гос­по­ди, как же это, ока­зы­ва­ет­ся, невы­но­си­мо тя­же­ло. Рань­ше, ес­ли кто-то во мне со­мне­вал­ся, я про­сто по­ку­пал это­го че­ло­ве­ка. Или за­пу­ги­вал. В мо­ем ар­се­на­ле бы­ли толь­ко день­ги, власть и сви­нец. А сей­час? Мои день­ги ей не нуж­ны. Мо­ей вла­сти она бо­ит­ся. Я стою пе­ред жен­щи­ной, ко­то­рую люб­лю боль­ше соб­ствен­ной жиз­ни, и чув­ствую се­бя аб­со­лют­но, ка­та­стро­фи­че­ски бес­по­мощ­ным. Я осто­рож­но при­ка­са­юсь к ее ще­ке. Она не от­стра­ня­ет­ся, но я чув­ствую лег­кую дрожь под сво­и­ми паль­ца­ми. – Зна­ешь, что са­мое страш­ное? – глу­хо про­из­но­шу я, гля­дя в ее тем­ные гла­за, в ко­то­рых всё еще пле­щет­ся тень про­шло­го. – Я ду­мал, что от­дать те­бе клю­чи от сво­ей жиз­ни – это пик. Ду­мал, что это са­мое слож­ное, что я ко­гда-ли­бо де­лал. Я оши­бал­ся. Ами­на во­про­си­тель­но смот­рит на ме­ня. – Са­мое слож­ное, Ами, – это про­сы­пать­ся каж­дое утро и по­ни­мать, что од­но­го мо­е­го невер­но­го взгля­да, од­но­го рез­ко­го дви­же­ния до­ста­точ­но, что­бы от­бро­сить нас на­зад. До­ка­зы­вать, что я не монстр, ко­гда внут­ри ме­ня всё еще жи­вет Лю­тый… Это ад. Я опус­каю лоб на её пле­чо, вды­хая за­пах её ко­жи. – Я при­вык брать то, что хо­чу. При­вык дик­то­вать усло­вия. А те­перь… те­перь я стою пе­ред то­бой и мо­люсь, что­бы ты про­сто не вздра­ги­ва­ла, ко­гда я к те­бе под­хо­жу. Я не знаю, как это де­лать пра­виль­но, Ами. Я не умею вы­ма­ли­вать про­ще­ние. Но я бу­ду учить­ся. Столь­ко, сколь­ко нуж­но. Её мяг­кие и теп­лые ру­ки ло­жат­ся мне на спи­ну. Она гла­дит ме­ня, и это про­стое, роб­кое при­кос­но­ве­ние про­би­ва­ет мою груд­ную клет­ку на­вы­лет. – Ты слиш­ком то­ро­пишь со­бы­тия, Ро­ма, – ти­хо го­во­рит она. Её го­лос зву­чит спо­кой­нее. – Про­шло все­го несколь­ко дней. Два го­да ты был для ме­ня че­ло­ве­ком, ко­то­рый вы­бро­сил ме­ня на мо­роз. А до это­го – кри­ми­наль­ным ав­то­ри­те­том, ко­то­рый украл ме­ня со сва­дьбы. Ты хо­чешь, что­бы я за па­ру но­чей за­бы­ла всё это и рас­сла­би­лась? – Я хо­чу за­брать твою боль, – ры­чу я, не под­ни­мая го­ло­вы. – Ту боль, ко­то­рую сам же и при­чи­нил. – То­гда про­сто будь ря­дом, – она мяг­ко от­стра­ня­ет ме­ня, что­бы за­гля­нуть в ли­цо. В её гла­зах по­яв­ля­ет­ся та са­мая упря­мая ис­кра, за ко­то­рую я её ко­гда-то по­лю­бил. – Не как Лю­тый, ко­то­рый ре­ша­ет про­бле­мы. А как Ро­ман. Раз­ре­ши мне са­мой ре­шать, ко­гда по­дой­ти. Раз­ре­ши мне злить­ся на те­бя, ес­ли я за­хо­чу. Не пы­тай­ся кон­тро­ли­ро­вать мое про­ще­ние. Её сло­ва бьют точ­но в цель. Кон­троль. Это моя гре­ба­ная бо­лезнь. Я да­же её про­ще­ние пы­тал­ся взять под кон­троль, фор­си­ро­вать его, уско­рить про­цесс. – Па­па! В кух­ню вле­та­ет На­дия. В од­ной пи­жа­ме, босая, с рас­тре­пан­ны­ми по­сле сна куд­ря­ми. Она не ви­дит меж­ду на­ми ни­ка­ко­го на­пря­же­ния. Для неё я не кри­ми­наль­ный босс и не па­ра­но­ик. Для неё я про­сто боль­шой че­ло­век, ко­то­рый вче­ра ка­тал её на шее и поз­во­лил раз­ри­со­вать фло­ма­сте­ра­ми важ­ные до­ку­мен­ты в ка­би­не­те. Она с раз­бе­гу вре­за­ет­ся в мои но­ги, об­хва­ты­вая их ру­чон­ка­ми. – Ка­ша! – без­апел­ля­ци­он­но за­яв­ля­ет моя дочь, гля­дя на ме­ня сни­зу вверх сво­и­ми чер­ны­ми, аб­со­лют­но мо­и­ми гла­за­ми. Вся тя­жесть ми­ра мгно­вен­но ис­па­ря­ет­ся. Я под­хва­ты­ваю её на ру­ки, под­бра­сы­вая в воз­дух. Она виз­жит от вос­тор­га. – Бу­дет те­бе ка­ша, ко­ман­дир, – усме­ха­юсь я, при­жи­мая её к се­бе. Я по­во­ра­чи­ваю го­ло­ву и смот­рю на Ами­ну. Она на­блю­да­ет за на­ми, и на её гу­бах впер­вые за это утро рас­цве­та­ет ис­крен­няя улыб­ка. Без те­ни стра­ха. Я де­лаю глу­бо­кий вдох. До­ве­рие не по­ку­па­ет­ся и не от­во­е­вы­ва­ет­ся си­лой. Оно стро­ит­ся вот из та­ких ме­ло­чей. Из пой­ман­ной бан­ки, из при­зна­ния соб­ствен­ной сла­бо­сти, из утрен­ней ка­ши для до­че­ри. Мне пред­сто­ит дол­гий путь. Я бу­ду сры­вать­ся, бу­ду злить­ся на соб­ствен­ную бес­по­мощ­ность, бу­ду грызть зем­лю зу­ба­ми от бес­си­лия, ви­дя в её гла­зах от­го­лос­ки ста­ро­го стра­ха. Вы­ма­ли­вать про­ще­ние ока­за­лось са­мой тя­же­лой ра­бо­той в мо­ей жиз­ни. Но, гля­дя на сво­их де­во­чек, я по­ни­маю од­но: я сдох­ну, но вы­пол­ню эту ра­бо­ту иде­аль­но. Глава 75 Ро­ман – Зна­чит, мы его про­сто от­пус­ка­ем? Та­мер­лан си­дит в крес­ле на­про­тив мо­е­го сто­ла, скре­стив ру­ки на гру­ди, и смот­рит на ме­ня так, буд­то я вдруг за­го­во­рил с ним на ки­тай­ском. Для него, че­ло­ве­ка, ко­то­рый про­шел со мной весь этот кро­ва­вый путь с са­мых ни­зов, мой при­каз зву­чит как аб­сурд. Лю­тый не про­ща­ет тех, кто бьет его в спи­ну. Лю­тый сти­ра­ет их в пыль. Я де­лаю глу­бо­кую за­тяж­ку, гля­дя на си­зый дым, под­ни­ма­ю­щий­ся к по­тол­ку ка­би­не­та. – Я ска­зал: без кро­ви, Там. Фи­зи­че­ски мы Али­е­ва не тро­га­ем. У него не долж­но упасть с го­ло­вы ни еди­но­го во­ло­са. – Ро­ма, этот ублю­док на­нял тво­е­го же охран­ни­ка, что­бы раз­ру­шить твою се­мью. Он под­ста­вил соб­ствен­ную дочь, что­бы уда­рить по те­бе. Ес­ли мы это спу­стим, по го­ро­ду пой­дут слу­хи, что Лю­тый сдал по­зи­ции. Что ты раз­мяк. Я мед­лен­но дав­лю оку­рок в тя­же­лой стек­лян­ной пе­пель­ни­це. Под­ни­маю на Та­мер­ла­на взгляд, от ко­то­ро­го он мгно­вен­но за­мол­ка­ет и вы­прям­ля­ет спи­ну. Он, ка­жет­ся, за­был, что не так дав­но я тут во­об­ще счи­тал­ся умер­шим. – Мне пле­вать на слу­хи, – че­ка­ню я, и мой го­лос зву­чит так же ров­но и смер­то­нос­но, как и два го­да на­зад. Я не раз­мяк. Про­сто те­перь у ме­ня дру­гие при­о­ри­те­ты. – Я обе­щал сво­ей жен­щине, что из-за нас в этом го­ро­де боль­ше не про­льет­ся кровь. И я сдер­жу сло­во. Но я не го­во­рил, что мы оста­вим его в по­кое. Та­мер­лан при­щу­ри­ва­ет­ся, в его гла­зах по­яв­ля­ет­ся по­ни­ма­ние. – Банк­рот­ство? – Пол­ное и аб­со­лют­ное, – я ки­ваю, при­дви­гая к нему пух­лую пап­ку с до­ку­мен­та­ми. – Вы­ку­пи­те все его дол­ги. На­да­ви­те на по­став­щи­ков, пе­ре­крой­те ло­ги­сти­ку. Сде­лай­те так, что­бы ни один банк в этой стране не дал ему да­же ко­пей­ки кре­ди­та. Я хо­чу, что­бы че­рез ме­сяц Ка­рим Али­ев проснул­ся в пу­стом до­ме, с аре­сто­ван­ны­ми сче­та­ми и ну­ля­ми на ба­лан­се. Оставь­те ему его ник­чем­ную жизнь. Пусть жи­вет и каж­дый день осо­зна­ет, что стал ни­кем. Та­мер­лан за­би­ра­ет пап­ку, и на его гу­бах по­яв­ля­ет­ся жест­кая усмеш­ка. – Сде­ла­ем. Ти­хо, ле­галь­но и смер­тель­но боль­но. – И еще кое-что, – я оста­нав­ли­ваю его, ко­гда он уже бе­рет­ся за руч­ку две­ри. – Что по До­вла­то­ву и жене? – Там всё ров­но. С Да­ри­ей все ок, жи­ва, здо­ро­ва, охра­ны во­круг мно­го, му­ха не про­ле­тит, он их охра­ня­ет, хо­тя вро­де как при­чин нет. – Хо­ро­шо, – я от­ки­ды­ва­юсь на спин­ку крес­ла. – Сво­бо­ден. Ко­гда дверь за Та­мер­ла­ном за­кры­ва­ет­ся, я оста­юсь один в ти­шине ка­би­не­та. Про­во­жу ла­до­ня­ми по ли­цу, чув­ствуя, как гу­дят вис­ки. Кон­троль. Ами­на бы­ла пра­ва: это моя гре­ба­ная бо­лезнь. Два го­да я схо­дил с ума, пы­та­ясь най­ти её, а те­перь, ко­гда она здесь, в со­сед­ней ком­на­те, мне фи­зи­че­ски боль­но да­вать ей про­стран­ство. Мой внут­рен­ний зверь орет, тре­буя за­пе­реть её, об­ло­жить охра­ной, ни­ку­да не вы­пус­кать, что­бы боль­ше ни­ко­гда не по­те­рять. Но я ви­дел, к че­му это при­ве­ло. Я ви­дел этот пер­во­быт­ный, жи­вот­ный ужас в её гла­зах. Ес­ли я сно­ва по­са­жу её в клет­ку, пусть да­же зо­ло­тую, я убью ту са­мую ис­кру, за ко­то­рую по­лю­бил её. Я от­кры­ваю ниж­ний ящик сто­ла и до­стаю от­ту­да пря­мо­уголь­ную бар­хат­ную ко­роб­ку и еще од­ну тон­кую пап­ку. Встаю и иду на­верх. Ами­на в дет­ской. На­дия уже усну­ла, рас­ки­нув руч­ки по по­душ­ке. Ами си­дит на краю кро­ва­ти, неж­но по­гла­жи­вая дочь по тем­ным куд­рям. В туск­лом све­те ноч­ни­ка её про­филь ка­жет­ся иде­аль­ным, но я ви­жу те­ни уста­ло­сти под гла­за­ми. Она слиш­ком дол­го жи­ла в ре­жи­ме вы­жи­ва­ния. Я ти­хо сту­чу в ко­сяк от­кры­той две­ри. Она вздра­ги­ва­ет, но, обер­нув­шись и уви­дев ме­ня, не от­ша­ты­ва­ет­ся. Про­сто вы­прям­ля­ет­ся, по­прав­ляя по­дол до­маш­не­го пла­тья. – Спит? – ше­по­том спра­ши­ваю я, под­хо­дя бли­же. – Толь­ко что усну­ла, – так же ти­хо от­ве­ча­ет она. – Пой­дем. Нам нуж­но по­го­во­рить. В её гла­зах мель­ка­ет се­кунд­ная тре­во­га, но она по­слуш­но вста­ет и идет за мной. Мы спус­ка­ем­ся в го­сти­ную. Я не са­жусь, про­сто стою у па­но­рам­но­го ок­на, ожи­дая, по­ка она устро­ит­ся на ди­ване. – Ро­ма? Что-то слу­чи­лось? – она нерв­но пе­ре­пле­та­ет паль­цы. Ре­флек­сы всё еще ра­бо­та­ют: ес­ли я зо­ву на се­рьез­ный раз­го­вор, она ждет уда­ра. Я под­хо­жу к жур­наль­но­му сто­ли­ку и кла­ду пе­ред ней бар­хат­ную ко­роб­ку. – От­крой. Она бро­са­ет на ме­ня неуве­рен­ный взгляд, за­тем осто­рож­но, дро­жа­щи­ми паль­ца­ми при­от­кры­ва­ет крыш­ку. Внут­ри ле­жит но­вый, до­ро­гой смарт­фон по­след­ней мо­де­ли. И её ста­рая бан­ков­ская кар­та, ко­то­рую она оста­ви­ла в той квар­ти­ре. – В те­ле­фоне один со­хра­нен­ный но­мер, – спо­кой­но го­во­рю я, за­су­нув ру­ки в кар­ма­ны брюк, что­бы не под­дать­ся ис­ку­ше­нию при­кос­нуть­ся к ней. – Но­мер Да­рии. Они с Руста­мом жи­вут вме­сте. Сей­час мо­жет быть про­бле­ма­тич­но со­зво­нить­ся, но я по­про­бую устро­ить вам зво­нок, лад­но? С Руста­мом все слож­но. Он пы­та­ет­ся вста­вить пал­ки мне в ко­ле­са, разо­брать­ся со всем, устра­нить да­же. Бы­ло несколь­ко по­ку­ше­ний, ко­то­рые я кра­си­во скры­ваю от Ами­ны и это то­же… на­до как-то ре­шить. На­ше с ним про­ти­во­сто­я­ние слиш­ком за­тя­ну­лось. Я боль­ше не хо­чу вой­ны, я жут­ко от нее устал. И мстить то­же не хо­чу. Ни ему, ни ма­те­ри, ни­ко­му. Ами­ну хо­чу ря­дом. И дочь. Ами­на под­ни­ма­ет на ме­ня огром­ные, бле­стя­щие от под­сту­па­ю­щих слез гла­за. Она при­жи­ма­ет те­ле­фон к гру­ди, слов­но это не ку­сок ме­тал­ла и стек­ла, а ве­ли­чай­шее со­кро­ви­ще. – Ты… ты раз­ре­ша­ешь мне с ней об­щать­ся? – Я не «раз­ре­шаю», Ами, – жест­ко по­прав­ляю я. – Раз­ре­ша­ют под­чи­нен­ным. Ты – сво­бод­ный че­ло­век. Это твое пра­во. Пре­жде чем она успе­ва­ет что-то ска­зать, я кла­ду ря­дом с ко­роб­кой тон­кую пап­ку. – А это вто­рое. Она от­кла­ды­ва­ет те­ле­фон и бе­рет пап­ку. От­кры­ва­ет. Я ви­жу, как её гла­за быст­ро про­бе­га­ют по строч­кам юри­ди­че­ско­го тек­ста, как рас­ши­ря­ют­ся зрач­ки, ко­гда она по­ни­ма­ет, что имен­но дер­жит в ру­ках. – Ро­ма… это… – она сгла­ты­ва­ет, не в си­лах про­из­не­сти вслух. – Это до­ку­мен­ты на пра­во соб­ствен­но­сти, – ки­ваю я. – На боль­шое, свет­лое по­ме­ще­ние в цен­тре. И до­ку­мен­ты на от­кры­тие юри­ди­че­ско­го ли­ца на твое имя. Я де­лаю глу­бо­кий вдох, за­став­ляя се­бя го­во­рить ров­но. – Я под­нял ин­фор­ма­цию о том, как вы жи­ли эти два го­да. Я знаю, что ты ра­бо­та­ла в ве­те­ри­нар­ной кли­ни­ке. Я знаю, что ты мы­ла там по­лы и бра­ла ноч­ные сме­ны, что­бы про­кор­мить мою дочь. Мне вы­жгло этим фак­том всё внут­ри. Но я ува­жаю то, что ты де­ла­ла. И я боль­ше ни­ко­гда не поз­во­лю те­бе мыть чу­жие по­лы, Ами­на. Ес­ли ты хо­чешь ле­чить жи­вот­ных – ты бу­дешь это де­лать. Но в сво­ей соб­ствен­ной, луч­шей в этом го­ро­де кли­ни­ке. Ты бу­дешь там хо­зяй­кой. Пап­ка вы­па­да­ет из её рук на стол. Ами­на си­дит, не ше­ве­лясь, и толь­ко круп­ные сле­зы од­на за дру­гой ска­ты­ва­ют­ся по её ще­кам. Я стою, сжав че­лю­сти, бо­рясь с же­ла­ни­ем бро­сить­ся к ней и сте­реть эти сле­зы. Но я обе­щал се­бе не да­вить. Я обе­щал дать ей про­стран­ство. – Ты сво­бод­на, Ами, – по­вто­ряю я, и мой го­лос зву­чит глу­хо. – У те­бя бу­дет связь с по­дру­гой. У те­бя есть свой биз­нес и свои день­ги. У те­бя есть от­кры­тые во­ро­та это­го до­ма. Ес­ли я всё еще для те­бя монстр – ты мо­жешь встать и уй­ти в лю­бой мо­мент. Я обес­пе­чу те­бя и На­дию до кон­ца жиз­ни, и ни­ко­гда боль­ше не по­яв­люсь пе­ред то­бой. Я за­мол­каю, чув­ствуя, как тя­же­ло бьет­ся серд­це в ожи­да­нии её ре­ак­ции. Я толь­ко что сво­и­ми ру­ка­ми вру­чил ей все ин­стру­мен­ты, что­бы она мог­ла на­все­гда ис­чез­нуть из мо­ей жиз­ни. И это бы­ло са­мым страш­ным по­ступ­ком в мо­ей био­гра­фии. Ами­на мед­лен­но вста­ет с ди­ва­на. Она не смот­рит ни на те­ле­фон, ни на до­ку­мен­ты. Она смот­рит толь­ко на ме­ня. Она де­ла­ет шаг. По­том вто­рой. Под­хо­дит ко мне вплот­ную. Я не дви­га­юсь, слов­но па­ра­ли­зо­ван­ный. Она под­ни­ма­ет ру­ки, и её мяг­кие ла­до­ни ло­жат­ся на мою грудь. А за­тем она при­жи­ма­ет­ся ко мне, пря­ча мокрое от слез ли­цо на мо­ей шее, и креп­ко, от­ча­ян­но об­ви­ва­ет ме­ня ру­ка­ми. – Я ни­ку­да не уй­ду, – шеп­чет она мне в ко­жу, и от её го­ря­че­го ды­ха­ния у ме­ня сно­сит кры­шу. – Я ни­ко­гда от те­бя не уй­ду, Ро­ма. Мой внут­рен­ний зверь, ко­то­рый все это вре­мя выл от ужа­са по­те­ри, на­ко­нец-то успо­ка­и­ва­ет­ся. Я об­хва­ты­ваю её, при­жи­мая к се­бе так креп­ко, слов­но пы­та­юсь вра­с­ти в неё. За­ры­ва­юсь ли­цом в её во­ло­сы, вды­хая её за­пах. Стек­лян­ная сте­на меж­ду на­ми, ко­то­рая ка­за­лась непро­би­ва­е­мой, с ти­хим зво­ном осы­па­лась на пол. Мы всё еще сто­я­ли на оскол­ках про­шло­го, но те­перь мы сто­я­ли на них вме­сте. И я знал, что боль­ше ни­ко­гда не от­пу­щу её ру­ку. Глава 76 Да­ри зво­нит мне пер­вой. По­на­ча­лу я да­же не ве­рю, ко­гда ви­жу зво­нок, а по­том все же на­жи­маю на кноп­ку от­ве­тить и улы­ба­юсь в ка­ме­ру. – Да­ри… – вы­ды­хаю со сле­за­ми на гла­зах. – Это я, – го­во­рит. – Ами. Я дол­го мол­чу, про­сто всмат­ри­ва­ясь в ли­цо Да­ри. Она из­ме­ни­лась, и я по­ни­маю, что она счаст­ли­ва. Ей и улы­бать­ся не нуж­но, что­бы это по­нять. По взгля­ду все по­нят­но, да­же ко­гда мы обе пла­чем от пе­ре­из­быт­ка чувств и по­то­му что слиш­ком ра­ды ви­деть друг дру­га. – Ты… вы в по­ряд­ке? – Да­ри, мы… – я не знаю сна­ча­ла, что ей ска­зать. Вы­ти­раю сле­зы. – Я знаю, как это зву­чит. Я знаю, что ты, на­вер­ное, ду­ма­ешь, что я за­пер­та или он ме­ня удер­жи­ва­ет. Так оно и бы­ло… по­на­ча­лу. Сей­час… ина­че. Да­ри, мы… оста­нем­ся. Я ви­жу, что она со­мне­ва­ет­ся. Ви­жу, как хму­рит­ся в неве­рии и смот­рит ку­да-то вне ка­ме­ры. На­вер­ное, на Руста­ма. Ме­ня оза­ря­ет неожи­дан­ной до­гад­кой. Они, воз­мож­но, хо­те­ли что-то сде­лать. За­брать ме­ня, от­во­е­вать. И имен­но для это­го ну­жен был этот зво­нок. Что­бы убе­дить­ся, что все хо­ро­шо и что нас с На­ди­ей не дер­жат здесь си­лой. – Он не за­пер ме­ня, Да­ри, все в по­ряд­ке. Да­ри при­кры­ва­ет гла­за и ки­ва­ет. – Ами… ты точ­но уве­ре­на? – Да, уве­ре­на. Да­ри, я… пой­ду. Экран гас­нет. Я мед­лен­но опус­каю те­ле­фон на стол и за­кры­ваю гла­за, чув­ствуя, как вме­сте с этим звон­ком об­ры­ва­ет­ся по­след­няя ни­точ­ка на­пря­же­ния, свя­зы­вав­шая нас с про­шлым. Зна­ко­мые, тя­же­лые ша­ги зву­чат за спи­ной. Ши­ро­кие, го­ря­чие ла­до­ни ло­жат­ся на мои пле­чи, и Ро­ман при­тя­ги­ва­ет ме­ня к се­бе, при­жи­ма­ясь гу­ба­ми к мо­е­му вис­ку. Он не вме­ши­вал­ся. Сто­ял в сто­роне, да­вая мне воз­мож­ность са­мой по­про­щать­ся и по­ста­вить точ­ку. – Она по­ве­ри­ла? – ти­хо спра­ши­ва­ет он, за­ры­ва­ясь ли­цом в мои во­ло­сы. – По­ве­ри­ла, – я на­кры­ваю его ру­ки сво­и­ми. – По­то­му что это прав­да. Боль­ше ни­ка­ких войн, Ро­ма. Пусть они жи­вут сво­ей жиз­нью, а мы бу­дем жить сво­ей. Он креп­че сжи­ма­ет ме­ня в объ­я­ти­ях, без­молв­но со­гла­ша­ясь. Не­глас­ный, хо­лод­ный мир меж­ду ним и Руста­мом всту­пил в си­лу. Ни­кто ни­ко­му ни­че­го не до­ка­зы­вал, ни­ка­ких звон­ков и угроз. Они про­сто разо­шлись по раз­ным сто­ро­нам, осо­знав, что им обо­им те­перь есть, что те­рять. Я раз­во­ра­чи­ва­юсь в его ру­ках, что­бы ви­деть его ли­цо. В по­лу­мра­ке ком­на­ты его чер­ты ка­жут­ся мяг­че, спо­кой­нее. Боль­ше нет той веч­ной, вы­ма­ты­ва­ю­щей на­пря­жен­но­сти, ко­то­рая де­ла­ла его по­хо­жим на сжа­тую до пре­де­ла пру­жи­ну. – Зна­ешь, че­го я хо­чу сей­час боль­ше все­го? – ти­хо спра­ши­ваю я, про­во­дя паль­ца­ми по его ску­ле, чув­ствуя лег­кую ко­лю­честь ще­ти­ны. – Че­го угод­но, – его го­лос зву­чит хрип­ло и глу­бо­ко. – Ска­жи, и это бу­дет тво­им. Я ка­чаю го­ло­вой и слег­ка улы­ба­юсь, гля­дя в эти чер­ные гла­за, ко­то­рые боль­ше не вы­зы­ва­ют у ме­ня стра­ха. – Мне не нуж­ны двор­цы или зо­ло­тые го­ры, Ро­ма. Я хо­чу, что­бы зав­тра мы по­еха­ли смот­реть то по­ме­ще­ние для кли­ни­ки, до­ку­мен­ты на ко­то­рое ты мне от­дал. Вме­сте. Я хо­чу на­чать стро­ить на­шу жизнь. Обыч­ную жизнь. В его гла­зах вспы­хи­ва­ет та­кое прон­зи­тель­ное теп­ло, от ко­то­ро­го у ме­ня внут­ри всё слад­ко за­ми­ра­ет. Он пе­ре­хва­ты­ва­ет мою ру­ку, под­но­сит к гу­бам и це­лу­ет каж­дый па­лец – бе­реж­но, с тре­пе­том, слов­но я са­мое цен­ное, что у него есть. – Зав­тра утром, – обе­ща­ет он. – А по­том най­мем луч­ших под­ряд­чи­ков, за­ку­пим са­мое со­вре­мен­ное обо­ру­до­ва­ние. Ты бу­дешь хо­зяй­кой луч­шей кли­ни­ки в этом го­ро­де, Ами. – Я про­сто хо­чу ле­чить жи­вот­ных и знать, что ве­че­ром вер­нусь до­мой, к вам. Он тя­же­ло, с яв­ным об­лег­че­ни­ем вы­ды­ха­ет, слов­но толь­ко сей­час, в эту са­мую се­кун­ду, до кон­ца по­ве­рил, что я дей­стви­тель­но не уй­ду. Что я вы­бра­ла его. Его ру­ки сколь­зят на мою по­яс­ни­цу, при­тя­ги­вая ме­ня вплот­ную к се­бе. Я чув­ствую каж­дый му­скул его те­ла, чув­ствую, как его серд­це бьет­ся в уни­сон с мо­им. – Спа­си­бо, – шеп­чет он, скло­ня­ясь к мо­им гу­бам. – Спа­си­бо, что оста­лась. Этот по­це­луй не по­хож на все преды­ду­щие. В нем нет ни от­ча­я­ния, ни жаж­ды под­чи­нить, ни по­пы­ток что-то до­ка­зать. В нем толь­ко бес­ко­неч­ная, ис­це­ля­ю­щая неж­ность и обе­ща­ние, ко­то­рое боль­ше не нуж­да­ет­ся в сло­вах. Я от­ве­чаю ему со всей ис­крен­но­стью, от­да­вая всю се­бя, рас­тво­ря­ясь в его теп­ле, по­ни­мая, что мы, на­ко­нец, стер­ли все гра­ни­цы. Ко­гда мы нехо­тя от­стра­ня­ем­ся друг от дру­га, ды­ша од­ним воз­ду­хом, он бе­рет ме­ня за ру­ку и пе­ре­пле­та­ет на­ши паль­цы. – Идем, – ти­хо го­во­рит он. Мы вы­хо­дим из го­сти­ной и идем по длин­но­му ко­ри­до­ру к дет­ской. Ро­ман осто­рож­но, что­бы не из­дать ни зву­ка, на­жи­ма­ет на руч­ку и при­от­кры­ва­ет дверь. В ком­на­те го­рит мяг­кий свет ноч­ни­ка. На­дия спит, рас­ки­нув руч­ки и нож­ки, окон­ча­тель­но ски­нув с се­бя шел­ко­вое оде­я­ло. Ро­ман про­хо­дит впе­ред, бе­реж­но, сво­и­ми огром­ны­ми ру­ка­ми на­кры­ва­ет её, по­прав­ляя по­душ­ку, и на дол­гую ми­ну­ту за­ми­ра­ет, гля­дя на ее без­мя­теж­ное, спя­щее ли­цо. Я стою ря­дом, при­сло­нив­шись к его пле­чу, и он тут же об­ни­ма­ет ме­ня, при­жи­мая к сво­е­му бо­ку. Мой хищ­ник, мой Лю­тый, мой лич­ный ноч­ной кош­мар, ко­то­рый смог по­бе­дить сво­их соб­ствен­ных де­мо­нов и стать для нас ка­мен­ной сте­ной. Я смот­рю на них – на муж­чи­ну всей мо­ей жиз­ни и на на­шу дочь – и по­ни­маю, что мы дей­стви­тель­но про­шли че­рез ад, сло­ма­ли друг дру­га до ос­но­ва­ния, но смог­ли со­брать­ся за­но­во. Мы вы­сто­я­ли. И те­перь этот мир при­над­ле­жал толь­ко нам. Глава 77 Ко­ло­коль­чик над стек­лян­ной вход­ной две­рью ме­ло­дич­но зве­нит, опо­ве­щая о но­вом по­се­ти­те­ле. Я не сра­зу под­ни­маю го­ло­ву. Си­дя за мас­сив­ным сто­лом в сво­ем свет­лом, со­вре­мен­ном ка­би­не­те, я со­сре­до­то­чен­но пе­ре­би­раю ме­ди­цин­ские кар­ты. На сто­ле иде­аль­ный по­ря­док – ни­ка­ких ча­шек с за­бы­тым ко­фе или лиш­них ме­ло­чей, толь­ко ак­ку­рат­ные стоп­ки бе­лой бу­ма­ги, план­ше­ты и несколь­ко ру­чек. Я де­лаю по­след­нюю по­мет­ку в ис­то­рии бо­лез­ни лаб­ра­до­ра, став­лю раз­ма­ши­стую под­пись и на­ко­нец от­ры­ва­юсь от до­ку­мен­тов. – Ми­ну­ту, я сей­час к вам по­дой­ду, – го­во­рю я, вы­хо­дя в про­стор­ный холл ре­ги­стра­ту­ры. Жен­щи­на, сто­я­щая у стой­ки, мед­лен­но сни­ма­ет солн­це­за­щит­ные оч­ки. На ней эле­гант­ное ка­ше­ми­ро­вое паль­то, во­ло­сы без­упреч­но уло­же­ны, но в ту се­кун­ду, ко­гда на­ши взгля­ды пе­ре­се­ка­ют­ся, весь этот лоск мгно­вен­но от­хо­дит на вто­рой план. Мое серд­це сби­ва­ет­ся с рит­ма. Руч­ка, ко­то­рую я всё еще дер­жу в паль­цах, со сту­ком па­да­ет на стой­ку. – Да­ри? – вы­ды­хаю я, не ве­ря соб­ствен­ным гла­зам. Она улы­ба­ет­ся. Искрен­ней теп­лой улыб­кой, ко­то­рую я не ви­де­ла це­лых три го­да. В её гла­зах бле­стят сле­зы. – Здрав­ствуй, Ами. Ря­дом с ней, дер­жась за её ру­ку, сто­ит маль­чик. Вз­рос­лый, лет семь, но я пре­крас­но его узнаю. Гос­по­ди. Мат­вей. Мат­вей, та­кой взрос­лый. У него се­рьез­ный, по-дет­ски упря­мый взгляд и тем­ные во­ло­сы – ма­лень­кая, иде­аль­ная ко­пия сво­е­го от­ца. Я оги­баю стой­ку, и мы бро­са­ем­ся друг дру­гу на­встре­чу. Об­ни­ма­ем­ся так креп­ко, слов­но и не бы­ло этих лет вы­нуж­ден­но­го мол­ча­ния. От нее пах­нет до­ро­ги­ми ду­ха­ми и чем-то неуло­ви­мо род­ным. Сле­зы об­жи­га­ют мне ще­ки. – Я так ра­да те­бя ви­деть, – шеп­чу я, не же­лая её от­пус­кать. – Как ты ме­ня на­шла? Слу­чай­но про­ез­жа­ла ми­мо? Да­ри от­стра­ня­ет­ся, мяг­ко сти­рая сле­зин­ку с мо­ей ще­ки, и ка­ча­ет го­ло­вой. – Нет, Ами. Я при­шла на­ме­рен­но. Я зна­ла, что это твоя кли­ни­ка. Я дав­но сле­жу за тво­и­ми успе­ха­ми, ви­де­ла ста­тьи об от­кры­тии. Мне нуж­но бы­ло уви­деть те­бя лич­но. Её тон вне­зап­но ста­но­вит­ся се­рьез­ным. Я чув­ствую лег­кий укол тре­во­ги, хо­тя стра­ха на ее ли­це не за­ме­чаю. Я про­шу ад­ми­ни­стра­то­ра при­смот­реть за Мат­ве­ем, по­ка­зы­вая ему огром­ный ак­ва­ри­ум в хол­ле, а са­му Да­ри уво­жу в свой ка­би­нет. Плот­но за­кры­ваю дверь, от­ре­зая нас от по­сто­рон­них ушей. – Что-то слу­чи­лось? – спра­ши­ваю я, опус­ка­ясь в крес­ло на­про­тив неё. – С Руста­мом? – С Руста­мом всё в по­ряд­ке. Мы жи­вем ти­хо, он дав­но ото­шел от тех гряз­ных дел, ко­то­рые чуть не по­гу­би­ли нас всех. Но… де­ло в дру­гом, Ами. Де­ло в на­ших му­жьях. Да­ри нерв­но те­ре­бит ре­ме­шок сво­ей су­моч­ки. Она смот­рит на ме­ня так, слов­но го­то­вит­ся сбро­сить бом­бу, ко­то­рая раз­не­сет остат­ки на­ше­го спо­кой­ствия. – Что с ни­ми не так? – я непо­ни­ма­ю­ще хму­рюсь. – Они же за­клю­чи­ли пе­ре­ми­рие. Мы во­об­ще не пе­ре­се­ка­ем­ся. У каж­до­го своя жизнь. – Пе­ре­ми­рие… – Да­ри горь­ко усме­ха­ет­ся. – Ами, это не про­сто кон­фликт двух быв­ших ав­то­ри­те­тов. Я знаю од­ну тай­ну. Знаю её уже очень дав­но. Мне рас­ска­за­ла её мать Руста­ма. У ме­ня внут­ри всё сжи­ма­ет­ся. Я вспо­ми­наю, как Ро­ман из­бе­гал раз­го­во­ров о сво­ем про­шлом, как тем­не­ли его гла­за при ма­лей­шем упо­ми­на­нии се­мьи, как ма­ни­а­каль­но он хо­тел уни­что­жить имен­но им­пе­рию До­вла­то­ва, слов­но это бы­ла не про­сто кри­ми­наль­ная вой­на, а лич­ная, вы­жи­га­ю­щая вен­дет­та. – Что она те­бе рас­ска­за­ла, Да­ри? – мой го­лос па­да­ет до на­пря­жен­но­го ше­по­та. Она по­да­ет­ся впе­ред, опи­ра­ясь лок­тя­ми на мой стол, и за­гля­ды­ва­ет мне пря­мо в гла­за. – Рустам и Ро­ман… они бра­тья, Ами. Свод­ные бра­тья по ма­те­ри. Воз­дух вы­би­ва­ет из лег­ких. Ка­би­нет пе­ред гла­за­ми на се­кун­ду плы­вет. Я впи­ва­юсь по­бе­лев­ши­ми паль­ца­ми в под­ло­кот­ни­ки крес­ла, пы­та­ясь осо­знать весь чу­до­вищ­ный мас­штаб этой прав­ды. Бра­тья. Они уби­ва­ли друг дру­га. Они взры­ва­ли ма­ши­ны, под­став­ля­ли, нена­ви­де­ли друг дру­га до жи­вот­но­го ры­ка. Мой хищ­ник, мой Лю­тый, вы­рос­ший в дет­до­ме, бро­шен­ный соб­ствен­ной ма­те­рью… Ма­те­рью, ко­то­рая по­том бла­го­по­луч­но вы­шла за­муж и ро­ди­ла Руста­ма, дав ему всё то, че­го был ли­шен Ро­ма: се­мью, бо­гат­ство, ле­галь­ный ста­тус и, са­мое глав­ное, ма­те­рин­скую лю­бовь. Пазл скла­ды­ва­ет­ся в мо­ей го­ло­ве с оглу­ши­тель­ным трес­ком. Вся его ярость, вся эта боль, ко­то­рую он так тща­тель­но пря­тал за ле­дя­ной бро­ней. Вот по­че­му он так нена­ви­дел Руста­ма. И вот по­че­му три го­да на­зад он так лег­ко при­ка­зал от­сту­пить – он не хо­тел про­дол­жать этот бра­то­убий­ствен­ный ад, ко­гда на ко­ну ока­за­лись мы с На­ди­ей. – Рустам до сих пор не зна­ет, – про­дол­жа­ет Да­ри, ви­дя мое по­тря­се­ние. – Он по­ня­тия не име­ет, что у его ма­те­ри был пер­вый ре­бе­нок, ко­то­ро­го она от­да­ла в при­ют из-за стра­ха пе­ред осуж­де­ни­ем. А Ро­ман… я уве­ре­на, он знал с са­мо­го на­ча­ла. По­это­му он так без­жа­лост­но мстил. – Ро­ма ни­ко­гда мне не го­во­рил, – шеп­чу я, по­ти­рая пуль­си­ру­ю­щие вис­ки. – Он скрыл это. За­ко­пал так глу­бо­ко, что­бы ни­ко­гда не воз­вра­щать­ся к этой бо­ли. – Я мол­ча­ла очень дол­го, Ами, – в гла­зах Да­ри вспы­хи­ва­ет от­ча­я­ние. – Я жда­ла. На­де­я­лась, что прав­да вскро­ет­ся са­ма, что Рустам най­дет ка­кие-ни­будь до­ку­мен­ты ма­те­ри или что Ро­ман ко­гда-ни­будь сде­ла­ет шаг. Но мне на­до­е­ло ждать. Этот их неглас­ный ней­тра­ли­тет – про­сто ил­лю­зия. Они жи­вут в од­ном го­ро­де, они свя­за­ны од­ной кро­вью, но ве­дут се­бя как чу­жие лю­ди. Она на­кры­ва­ет мою ле­дя­ную ла­донь сво­ей. – Я смот­рю на Мат­вея, ты смот­ришь на На­дию… Ами, они дво­ю­род­ные брат и сест­ра! Они не долж­ны рас­ти в неве­де­нии. Рустам не ви­но­ват в том, что его мать бро­си­ла пер­во­го ре­бен­ка. А Ро­ман не за­слу­жи­ва­ет нести эту нена­висть в се­бе до кон­ца сво­их дней. Мы долж­ны их по­ми­рить. Я смот­рю на по­дру­гу и сгла­ты­ваю под­сту­пив­ший к гор­лу ком. – Да­ри… ты по­ни­ма­ешь, о чем про­сишь? Заста­вить Лю­то­го и До­вла­то­ва сесть за один стол и за­го­во­рить о про­шлом – это всё рав­но что бро­сить спич­ку в по­ро­хо­вую боч­ку. Ро­ман не про­стит свою мать. И я не уве­ре­на, что он смо­жет про­стить Руста­ма за то, что тот был «лю­би­мым сы­ном». – Ес­ли мы не вме­ша­ем­ся, они так и умрут вра­га­ми! – го­ря­чо воз­ра­жа­ет она, сжи­мая мои паль­цы. – Я хо­чу нор­маль­ную се­мью. Хо­чу, что­бы мы мог­ли со­би­рать­ся по празд­ни­кам. Ами, Рустам из­ме­нил­ся, твой Ро­ман – то­же. Они уже не те без­жа­лост­ные от­мо­роз­ки, ка­ки­ми бы­ли рань­ше. У них есть мы. У них есть де­ти. Ес­ли кто-то и мо­жет за­ста­вить их вы­слу­шать друг дру­га, то это толь­ко мы с то­бой. Я при­шла, по­то­му что ре­ши­ла: по­ра по­ло­жить это­му ко­нец. Са­ма я не справ­люсь, но вме­сте мы смо­жем. Я встаю с крес­ла и под­хо­жу к ок­ну. За стек­лом ки­пит жизнь, све­тит ве­сен­нее солн­це, а в мо­ей гру­ди раз­во­ра­чи­ва­ет­ся на­сто­я­щая бу­ря. Заста­вить Ро­ма­на по­смот­реть в гла­за про­шло­му, от ко­то­ро­го он бе­жал всю свою жизнь. Вскрыть его са­мые глу­бо­кие, страш­ные ра­ны. Смо­гу ли я? Имею ли я на это пра­во? Но по­том я вспо­ми­наю, как он смот­рит на На­дию. Как он каж­дое утро це­лу­ет ме­ня, как вы­трав­ли­ва­ет из се­бя остат­ки же­сто­ко­сти ра­ди на­ше­го сча­стья. Он за­слу­жи­ва­ет то­го, что­бы этот гно­я­щий­ся на­рыв на­ко­нец-то лоп­нул и за­жил. Он за­слу­жи­ва­ет знать, что его брат не был со­участ­ни­ком пре­да­тель­ства их ма­те­ри. Я по­во­ра­чи­ва­юсь к Да­рии и мед­лен­но, но твер­до ки­ваю. – Хо­ро­шо. Мы сде­ла­ем это. Да­ри вы­ды­ха­ет так гром­ко, слов­но не ды­ша­ла всё это вре­мя, и её ли­цо оза­ря­ет­ся счаст­ли­вой, об­лег­чен­ной улыб­кой. – Спа­си­бо, Ами. Я зна­ла, что ты пой­мешь. – Но это долж­но про­изой­ти на на­шей тер­ри­то­рии, – стро­го до­бав­ляю я. – И мы долж­ны под­го­то­вить их. Ес­ли мы про­сто за­прем их в од­ной ком­на­те, они пе­ре­уби­ва­ют друг дру­га рань­ше, чем нач­нут го­во­рить. Мы на­чи­на­ем об­суж­дать де­та­ли, и я чув­ствую, как внут­ри раз­го­ра­ет­ся пу­га­ю­щая, но необ­хо­ди­мая ре­ши­мость. Оста­лось толь­ко са­мое слож­ное. Прий­ти ве­че­ром до­мой и ска­зать муж­чине, ко­то­рый пе­ре­кра­и­вал под се­бя весь этот го­род, что при­шло вре­мя встре­тить­ся со сво­им глав­ным де­мо­ном. И на­звать его бра­том. Глава 78 Я не ста­ла го­во­рить Ро­ма­ну прав­ду в лоб. Ес­ли бы имя До­вла­то­ва про­зву­ча­ло в сте­нах на­ше­го до­ма в кон­тек­сте мир­ных пе­ре­го­во­ров, он бы про­сто от­ре­зал эту идею на кор­ню и удво­ил охра­ну по пе­ри­мет­ру. Мне нуж­на бы­ла ней­траль­ная тер­ри­то­рия. Ме­сто, где го­род­ская су­е­та, ста­тус и кри­ми­наль­ное про­шлое те­ря­ют свою власть. По­это­му я по­про­си­ла его от­вез­ти ме­ня в лес­ной дом – уеди­нен­ную, скры­тую в го­рах хи­жи­ну, ко­то­рую он вы­ку­пил па­ру лет на­зад. Это бы­ло его лич­ное, ас­ке­тич­ное убе­жи­ще. Мы при­е­ха­ли ту­да бли­же к ве­че­ру. Сна­ру­жи сгу­ща­лись си­зые су­мер­ки, а внут­ри пах­ло смо­лой, де­ре­вом и остыв­шим ка­ми­ном. В цен­тре про­стор­ной го­сти­ной с па­но­рам­ны­ми ок­на­ми воз­вы­шал­ся мас­сив­ный стол из крас­но­го де­ре­ва. На его глад­кой, от­по­ли­ро­ван­ной по­верх­но­сти не бы­ло ни­че­го лиш­не­го – ни ча­шек, ни но­жей для бу­маг, ко­то­рые муж­чи­ны так лю­бят вер­теть в ру­ках во вре­мя на­пря­жен­ных раз­го­во­ров. Толь­ко стро­гие стоп­ки плот­ной бе­лой бу­ма­ги, ка­кие-то рас­пе­ча­тан­ные чер­те­жи и несколь­ко тя­же­лых, до­ро­гих пе­рье­вых ру­чек. Стро­го, жест­ко, по-де­ло­во­му. Ро­ман сто­ял у ок­на, за­ло­жив ру­ки в кар­ма­ны тем­ных брюк, и смот­рел на тем­не­ю­щий лес. – Ты ве­дешь се­бя стран­но весь день, Ами, – его низ­кий го­лос на­ру­шил ти­ши­ну, от­ра­зив­шись от де­ре­вян­ных ба­лок под по­тол­ком. Он не обо­ра­чи­вал­ся, но я зна­ла, что он чув­ству­ет мое на­пря­же­ние каж­дой клет­кой те­ла. – За­чем мы здесь? Пре­жде чем я успе­ла от­крыть рот, ти­ши­ну ле­са разо­рвал шум мощ­но­го мо­то­ра. По сте­нам хи­жи­ны скольз­нул яр­кий свет ав­то­мо­биль­ных фар. Ро­ман сре­а­ги­ро­вал мгно­вен­но. Слов­но сра­бо­тав­ший кап­кан, он в до­лю се­кун­ды раз­вер­нул­ся, ин­стинк­тив­но за­дви­гая ме­ня се­бе за спи­ну. Его пле­чи ока­ме­не­ли, а взгляд пре­вра­тил­ся в при­цел снай­пер­ской вин­тов­ки. Дверь хи­жи­ны от­кры­лась без сту­ка. На по­ро­ге по­яви­лись Да­рия и Рустам. Воз­дух в ком­на­те мож­но бы­ло ре­зать, на­столь­ко он стал гу­стым и тя­же­лым. Два хищ­ни­ка, два непри­ми­ри­мых вра­га ока­за­лись в од­ном за­мкну­том про­стран­стве. – Ка­ко­го дья­во­ла? – рык Ро­ма­на за­ста­вил стек­ла в ок­нах мел­ко за­виб­ри­ро­вать. Он шаг­нул впе­ред, за­кры­вая со­бой ме­ня и тот са­мый стол из крас­но­го де­ре­ва. – Ты при­та­щи­ла его сю­да, Ами­на?! – Ро­ма, по­стой! – я вы­скольз­ну­ла из-за его спи­ны, вце­пив­шись паль­ца­ми в его пред­пле­чье. Его мыш­цы бы­ли на­пря­же­ны, как сталь­ные тро­сы. – По­жа­луй­ста, вы­слу­шай! Рустам сто­ял у по­ро­га, его ли­цо бы­ло та­кой же непро­ни­ца­е­мой, ле­дя­ной мас­кой, как и у Ро­ма­на. Он бро­сил быст­рый, недо­воль­ный взгляд на Да­рию, яв­но не по­ни­мая, за­чем она при­вез­ла его в ло­го­во злей­ше­го вра­га. – Я не со­би­ра­юсь устра­и­вать здесь бой­ню при жен­щи­нах, Аб­ду­лов, – про­це­дил Рустам, де­лая шаг вглубь ком­на­ты. – Моя же­на ска­за­ла, что здесь во­прос жиз­ни и смер­ти. – Во­прос про­шло­го, Рустам, – го­лос Да­рии дрог­нул, но она сме­ло вы­сту­пи­ла впе­ред, вста­вая меж­ду ни­ми. Она по­смот­ре­ла сна­ча­ла на сво­е­го му­жа, по­том на Ро­ма­на. – Вы оба долж­ны это услы­шать. И ни один из вас не вый­дет от­сю­да, по­ка не вы­слу­ша­ет. Ро­ман из­де­ва­тель­ски усмех­нул­ся, но я силь­нее сжа­ла его ру­ку, умо­ляя взгля­дом оста­но­вить­ся. Он тя­же­ло вы­дох­нул и остал­ся на ме­сте. – Го­во­ри, – су­хо бро­сил он Да­рии. По­дру­га по­до­шла к сто­лу, опер­лась ру­ка­ми о край, пря­мо ря­дом с ле­жа­щи­ми пе­рье­вы­ми руч­ка­ми, слов­но ища в этом проч­ном де­ре­ве опо­ру. – Рустам, – она по­смот­ре­ла му­жу пря­мо в гла­за. В её взгля­де бы­ла смесь со­стра­да­ния и стра­ха. – Твоя мать кое-что скры­ва­ла. Кое-что очень и очень важ­ное. До­вла­тов на­хму­рил­ся. Упо­ми­на­ние по­кой­ной ма­те­ри за­де­ло в нем ка­кую-то скры­тую стру­ну. – О чем ты го­во­ришь, Да­рия? Что она скры­ва­ла? – Она скры­ва­ла сво­е­го пер­во­го ре­бен­ка, – мой го­лос про­зву­чал ти­хо, но в зве­ня­щей ти­шине хи­жи­ны он уда­рил, как на­бат. Я смот­ре­ла на Руста­ма, ви­дя, как ме­ня­ет­ся его ли­цо. – Маль­чи­ка, рож­ден­но­го вне бра­ка. Маль­чи­ка, ко­то­ро­го она от­да­ла в дет­ский дом, что­бы спа­сти свою ре­пу­та­цию, преж­де чем вый­ти за­муж за тво­е­го от­ца. Ли­цо Руста­ма по­блед­не­ло. Он пе­ре­вел взгляд с ме­ня на Да­рию, ища опро­вер­же­ния этой ди­кой, невоз­мож­ной лжи. – Это бред. У мо­ей ма­те­ри не бы­ло дру­гих де­тей, кро­ме ме­ня. – Бы­ли, Рустам, – Да­рия сглот­ну­ла под­сту­пив­шие сле­зы. – Этим маль­чи­ком был Су­лей­ман. Она не на­зва­ла его Лю­тым. Не на­зва­ла Ро­ма­ном. Имя, дан­ное при рож­де­нии, про­зву­ча­ло как за­кли­на­ние, вскры­ва­ю­щее ста­рые гроб­ни­цы. До­вла­тов за­мер. Его взгляд, пол­ный от­ри­ца­ния и за­рож­да­ю­ще­го­ся ужа­са, мед­лен­но, слов­но про­тив его во­ли, пе­ре­ме­стил­ся на Ро­ма­на. Ро­ман сто­ял непо­движ­но. Его ли­цо пре­вра­ти­лось в ка­мен­ную мас­ку, но я, сто­я­щая ря­дом, чув­ство­ва­ла, как его бьет мел­кая, по­чти неза­мет­ная дрожь. Вся та боль, вся ярость от­верг­ну­то­го ре­бен­ка сей­час рва­лась на­ру­жу. – Это прав­да? – го­лос Руста­ма со­рвал­ся. Он смот­рел на Ро­ма­на так, слов­но ви­дел его впер­вые. – Моя мать… твоя… – Моя мать вы­бро­си­ла ме­ня на по­мой­ку, что­бы рас­чи­стить ме­сто для те­бя, – го­лос Ро­ма­на был ти­хим, ров­ным, но в нем слы­шал­ся хруст ло­ма­ю­щих­ся ко­стей. – Она вы­бра­ла иде­аль­ную жизнь. А я грыз зем­лю, что­бы вы­жить. Я смот­рел на твою иде­аль­ную се­мью, Рустам, на твое иде­аль­ное дет­ство, и нена­ви­дел каж­дую се­кун­ду тво­е­го гре­ба­но­го су­ще­ство­ва­ния. Рустам по­шат­нул­ся, слов­но от фи­зи­че­ско­го уда­ра. Ему не нуж­ны бы­ли до­ку­мен­ты. Ему не нуж­ны бы­ли те­сты ДНК. Они сто­я­ли друг на­про­тив дру­га в туск­лом све­те хи­жи­ны, два силь­ных, власт­ных муж­чи­ны, и в их гла­зах чи­та­лась од­на и та же кровь. Од­на и та же жест­кая ли­ния че­лю­сти, тот же упря­мый раз­лет плеч. – Я не знал, – про­шеп­тал До­вла­тов, и в этом ше­по­те ру­шил­ся весь его мир. – Кля­нусь, Ро­ман. Я не знал. – Зна­ние ни­че­го бы не из­ме­ни­ло, – от­ре­зал Ро­ман, от­во­ра­чи­ва­ясь к ок­ну. Его ды­ха­ние бы­ло тя­же­лым, рва­ным. – Ты всё рав­но был лю­би­мым сы­ном. А я – ошиб­кой. – Ты мой брат! – неожи­дан­но, с над­ры­вом крик­нул Рустам. Он сде­лал шаг к Ро­ма­ну, не об­ра­щая вни­ма­ния на ди­стан­цию, на про­шлую враж­ду. В его гла­зах сто­я­ли сле­зы по­тря­се­ния. – Она лга­ла мне всю жизнь! Она ли­ши­ла ме­ня бра­та! Мы рва­ли друг дру­гу глот­ки, мы уби­ва­ли лю­дей друг дру­га, а в нас те­чет од­на кровь! Ро­ман рез­ко обер­нул­ся. Его ку­ла­ки бы­ли сжа­ты до хру­ста, но, гля­дя в ли­цо Руста­ма, он уви­дел то, че­го ни­ко­гда не ожи­дал. Он уви­дел не вы­со­ко­ме­рие «за­кон­но­го на­след­ни­ка», не жа­лость. Он уви­дел аб­со­лют­но ис­крен­нюю боль об­ма­ну­то­го че­ло­ве­ка. Рустам то­же был жерт­вой этой лжи. Его иде­аль­ный мир, его иде­аль­ная мать толь­ко что рас­сы­па­лись в прах. Я по­до­шла к Ро­ма­ну и осто­рож­но на­кры­ла его на­пря­жен­ный ку­лак сво­ей ла­до­нью. – Ро­ма, – ти­хо по­зва­ла я. – Вы боль­ше не вра­ги. Вы оба – вы­жив­шие. Ро­ман по­смот­рел на мою ру­ку, за­тем на Да­рию, ко­то­рая пла­ка­ла, при­жи­ма­ясь к пле­чу Руста­ма. И, на­ко­нец, его взгляд сно­ва скре­стил­ся со взгля­дом бра­та. Ти­ши­на в хи­жине боль­ше не бы­ла враж­деб­ной. Она бы­ла на­пол­не­на го­ре­чью по­терь, но в ней про­рас­та­ло что-то но­вое. Рустам сде­лал еще один шаг и про­тя­нул ру­ку. Не как кон­ку­рент. Как че­ло­век, ко­то­рый толь­ко что об­рел се­мью в ли­це сво­е­го са­мо­го страш­но­го кош­ма­ра. Ро­ман смот­рел на эту про­тя­ну­тую ру­ку дол­гие, му­чи­тель­ные се­кун­ды. Два го­да на­зад он бы от­ру­бил её. Год на­зад – про­игно­ри­ро­вал бы. Но сей­час он был не один. У него бы­ли я и На­дия. Ему боль­ше не нуж­но бы­ло за­щи­щать­ся от все­го ми­ра. С тя­же­лым, су­до­рож­ным вы­до­хом Ро­ман Аб­ду­лов под­нял ру­ку и креп­ко сжал ла­донь Руста­ма До­вла­то­ва. В этот мо­мент в ста­рой хи­жине сре­ди гор за­кон­чи­лась са­мая кро­во­про­лит­ная вой­на в этом го­ро­де. И на­ча­лась ис­то­рия се­мьи, ко­то­рую им толь­ко пред­сто­я­ло по­стро­ить. Эпилог Пять лет спу­стя Те­п­лый лет­ний ве­тер пу­та­ет­ся в мо­их во­ло­сах, до­но­ся с озе­ра за­пах на­гре­той солн­цем во­ды и цве­ту­щих трав. Я от­ки­ды­ва­юсь на мяг­кие по­душ­ки пле­те­но­го крес­ла на огром­ной от­кры­той тер­ра­се и при­кры­ваю гла­за, поз­во­ляя се­бе про­сто ды­шать. Ров­но. Спо­кой­но. Аб­со­лют­но сво­бод­но. Ти­ши­ну теп­ло­го ве­че­ра раз­ры­ва­ет за­ли­ви­стый дет­ский смех. Я от­кры­ваю гла­за и с улыб­кой на­блю­даю, как по изу­мруд­но­му, иде­аль­но под­стри­жен­но­му га­зо­ну несут­ся двое де­тей. Се­ми­лет­няя На­дия, чьи тем­ные, непо­слуш­ные куд­ри раз­ве­ва­ют­ся на вет­ру, уле­пе­ты­ва­ет от сме­ю­ще­го­ся Мат­вея. Маль­чиш­ка, вы­тя­нув­ший­ся и окреп­ший, во­ору­жен во­дя­ным пи­сто­ле­том и яв­но на­ме­рен вый­ти по­бе­ди­те­лем из этой бит­вы. – Не чест­но! Ма­тя, ты обе­щал дать фо­ру! – виз­жит моя дочь, пря­чась за мас­сив­ным ство­лом ста­ро­го ду­ба. – На войне как на войне, сест­рен­ка! – со сме­хом от­зы­ва­ет­ся Мат­вей, об­хо­дя де­ре­во с флан­га. Сло­во «сест­рен­ка» боль­ше не ре­жет слух, не вы­зы­ва­ет удив­ле­ния. Оно зву­чит так есте­ствен­но, слов­но они вы­рос­ли в од­ной дет­ской. На сто­лик ря­дом со мной со зво­ном опус­ка­ют­ся два за­по­тев­ших бо­ка­ла с до­маш­ним ли­мо­на­дом. Да­рия са­дит­ся в со­сед­нее крес­ло, эле­гант­но за­ки­ды­вая но­гу на но­гу. На ней лег­кое свет­лое пла­тье, а ли­цо све­тит­ся той са­мой без­мя­теж­но­стью, ко­то­рую невоз­мож­но под­де­лать. – Ес­ли они сей­час за­бе­гут в дом мок­ры­ми, Рустам сой­дет с ума, – со смеш­ком про­из­но­сит она, гля­дя на де­тей. – Он толь­ко вче­ра за­кон­чил со­би­рать ту огром­ную же­лез­ную до­ро­гу в го­сти­ной, на ко­то­рую убил три ве­че­ра. – Твой муж стал слиш­ком сен­ти­мен­таль­ным, Да­ри, – улы­ба­юсь я, бе­ря бо­кал. – Как и твой, Ами. Как и твой. Мы од­но­вре­мен­но пе­ре­во­дим взгляд в дру­гой ко­нец лу­жай­ки. Там, у сло­жен­но­го из ди­ко­го кам­ня ман­га­ла, сто­ят они. Два че­ло­ве­ка, чьи име­на ко­гда-то за­став­ля­ли по­ло­ви­ну го­ро­да го­во­рить ше­по­том. Два хищ­ни­ка, чья вой­на ед­ва не пре­вра­ти­ла на­ши жиз­ни в пе­пел. Ро­ман и Рустам. На Ро­мане про­стые джин­сы и бе­лая ру­баш­ка с за­ка­тан­ны­ми до лок­тей ру­ка­ва­ми, об­на­жа­ю­щи­ми ста­рые шра­мы. Он дер­жит в ру­ке щип­цы для мя­са и что-то негром­ко го­во­рит. Рустам, опи­ра­ясь пле­чом о де­ре­вян­ную опо­ру на­ве­са, слу­ша­ет его и вдруг за­про­ки­ды­ва­ет го­ло­ву, раз­ра­жа­ясь гром­ким сме­хом. Ро­ман усме­ха­ет­ся в от­вет, хло­пая бра­та по пле­чу. Ни­ка­ко­го ору­жия. Ни­ка­кой охра­ны, на­пря­жен­но ска­ни­ру­ю­щей пе­ри­метр. Ни­ка­ких те­ней из про­шло­го. Толь­ко два бра­та, ко­то­рые спу­стя дол­гие го­ды кро­во­про­ли­тия и нена­ви­сти на­ко­нец-то об­ре­ли друг дру­га. Они раз­де­ли­ли не толь­ко этот мир­ный лет­ний ве­чер, но и весь го­род. Кри­ми­наль­ные им­пе­рии транс­фор­ми­ро­ва­лись, об­рос­ли ле­галь­ны­ми фа­са­да­ми, пре­вра­тив­шись в жест­кий, но про­зрач­ный биз­нес. Лю­тый и До­вла­тов боль­ше не де­ли­ли тер­ри­то­рию – они ста­ли мо­но­ли­том, несо­кру­ши­мой сте­ной, за ко­то­рой на­ши се­мьи бы­ли в аб­со­лют­ной без­опас­но­сти. Я смот­рю на Да­рию. В её гла­зах от­ра­жа­ет­ся то же са­мое глу­бо­кое, вы­стра­дан­ное спо­кой­ствие, что жи­вет те­перь и во мне. Мы про­шли че­рез пер­со­наль­ный ад, мы бы­ли пеш­ка­ми, сло­ман­ны­ми кук­ла­ми и бег­лян­ка­ми, но в ито­ге имен­но мы за­ста­ви­ли этот же­сто­кий муж­ской мир сло­жить ору­жие. Мы чо­ка­ем­ся бо­ка­ла­ми, не про­из­но­ся ни сло­ва. Нам боль­ше не нуж­ны то­сты. Всё са­мое важ­ное уже ска­за­но. За­ме­тив наш взгляд, Ро­ман от­да­ет щип­цы бра­ту и нето­роп­ли­вым, уве­рен­ным ша­гом на­прав­ля­ет­ся к тер­ра­се. Каж­дый раз, ко­гда он идет ко мне, мое серд­це всё так же пре­да­тель­ски за­ми­ра­ет, как и в день на­шей пер­вой встре­чи. Толь­ко те­перь этот тре­пет не име­ет ни­че­го об­ще­го со стра­хом. Это чи­стая, пуль­си­ру­ю­щая лю­бовь. Он под­ни­ма­ет­ся по сту­пе­ням, под­хо­дит ко мне сза­ди и на­кло­ня­ет­ся, опи­ра­ясь ру­ка­ми о под­ло­кот­ни­ки мо­е­го крес­ла. Его го­ря­чие гу­бы ка­са­ют­ся мо­е­го вис­ка. – О чем сек­рет­ни­ча­е­те? – его низ­кий бар­хат­ный го­лос виб­ри­ру­ет у са­мо­го уха. – О том, что гроз­ный Лю­тый ра­зу­чил­ся пу­гать лю­дей и те­перь пе­чет по утрам блин­чи­ки в фор­ме зай­цев, – лу­ка­во от­зы­ва­юсь я, от­ки­ды­вая го­ло­ву ему на пле­чо. Да­рия ти­хо сме­ет­ся и, под­няв­шись, идет к му­жу, что­бы спа­сти мя­со от под­го­ра­ния. Ро­ман усме­ха­ет­ся, его ши­ро­кие ла­до­ни ло­жат­ся на мои пле­чи, по­гла­жи­вая от­кры­тую ко­жу. – Для осталь­но­го ми­ра я всё еще Лю­тый, Ами. Но для вас… – он де­ла­ет па­у­зу, гля­дя на за­ли­тую солн­цем лу­жай­ку, где На­дия, на­ко­нец пой­мав Мат­вея, с хо­хо­том ва­лит его на тра­ву. – Для вас я про­сто муж­чи­на, ко­то­ро­му чер­тов­ски по­вез­ло. Он об­хо­дит крес­ло и од­ним плав­ным дви­же­ни­ем под­ни­ма­ет ме­ня на но­ги, сра­зу же при­тя­ги­вая в свои объ­я­тия. Мои ру­ки при­выч­но ло­жат­ся на его ши­ро­кую грудь. Я смот­рю в эти без­дон­ные чер­ные гла­за, в ко­то­рых боль­ше нет ни кап­ли той об­жи­га­ю­щей па­ра­нойи и бо­ли, что ко­гда-то ед­ва не раз­ру­ши­ла нас. В них – толь­ко я. – Я люб­лю те­бя, – шеп­чу я, под­ни­ма­ясь на цы­поч­ки. – А я ды­шу то­бой, – от­ве­ча­ет он, преж­де чем на­крыть мои гу­бы глу­бо­ким, бес­ко­неч­но неж­ным по­це­лу­ем. В этом по­це­луе – вся на­ша прой­ден­ная боль, все про­щен­ные ошиб­ки и клят­ва, ко­то­рую мы да­ем друг дру­гу каж­дый но­вый день. Мы вы­жгли свое про­шлое до­тла. Стер­ли име­на тех, кто пы­тал­ся нас сло­мать, и оста­ви­ли их в за­бве­нии. На этом пе­пе­ли­ще мы по­стро­и­ли свой соб­ствен­ный мир. Мир, где на­ши де­ти бу­дут знать толь­ко без­услов­ную лю­бовь, где бра­тья сто­ят спи­ной к спине, а сво­бо­да боль­ше не яв­ля­ет­ся ил­лю­зи­ей. Сказ­ки лгут, ко­гда го­во­рят, что чу­до­вищ мож­но по­бе­дить толь­ко ме­чом. Ино­гда чу­до­ви­ще нуж­но про­сто за­ста­вить по­ве­рить, что ему боль­ше не нуж­но за­щи­щать­ся от све­та. Мой монстр стал мо­им ра­ем. И я бы не про­ме­ня­ла эту жизнь ни на од­ну дру­гую.