Читаем Любовь и грезы онлайн бесплатно

Шум голосов в зале заседаний поднимался и стихал, подобно гулу ветра во время шторма, Кэролин, делая вид, что читает журнал, приподняла его чуть повыше. Это помогало не видеть озабоченные лица других девушек, которые, как и она, ожидали решения пяти мужчин, находившихся по ту сторону двери.

Собеседования с кандидатами на должность помощника библиотекаря были закончены. Претенденткам теперь оставалось только ждать решения, что, очевидно, было самым трудным. Остальные девушки болтали, иногда начиная нервно хихикать.

Кэролин хотелось присоединиться к ним, постараться не чувствовать себя виноватой, нечестной, одним словом, обманщицей, хотелось опустить этот глянцевый журнал и быть с ними — промывать косточки членам конкурсной комиссии так же хладнокровно и временами безжалостно, как эти девушки.

Но их разделял барьер, ее и пятерых девушек. Они этого не знали, но у Кэролин была рука во вражеском лагере. Там, за дверью, сидел ее дядя, он же — председатель библиотечного комитета, один из старейшин, имевший сильное влияние на внутренние дела этого процветающего приморского городка южного побережья. Также она знала, что в данный момент он использует все свое влияние, чтобы подвести остальных членов комитета к необходимости назначить на эту должность именно ее.

Хотя дядя принимал участие в собеседованиях с остальными девушками, когда экзаменовали ее, он не проронил ни слова. К молчанию его обязывали правила, обязательные для любого члена совета, являющегося родственником кандидата. Но теперь она могла слышать его голос, настойчивый, громкий, как если бы он был не в состоянии более сносить запрет, наложенный на него этим правилом. Казалось, он с кем-то спорил, послышался и другой раздавшийся в ответ голос — твердый, рубящий, сердитый, словно его владелец был категорически не согласен с тем, о чем говорил ее дядя. Присоединились другие голоса, и дискуссия вспыхнула с новой силой. Дядин оппонент, кем бы он ни был, казалось, сопротивлялся с неослабной решимостью и — перед лицом столь неравных шансов — даже с некоторым отчаянием, как если бы битва уже была проиграна.

Кэролин с некоторым удивлением задавала себе вопрос: чей же это голос? Для того чтобы это установить, она слышала недостаточно отчетливо: дверь зала заседаний была почти такой же толстой, как двери в тюрьме, но она почувствовала, что не хотела бы иметь врагом владельца этого голоса.

Дверь открылась, и вышел один из членов совета.

— Мисс Лайл, — произнес он и улыбнулся.

Кэролин положила журнал и направилась к нему. Итак, ее дядя одержал победу.

Именно его родное лицо она искала глазами, как только вошла. Он весь сиял от удовольствия, покачиваясь взад-вперед на своем стуле, подобно маленькому мальчику, который наконец-то добился своего.

Затем кто-то сказал:

— Мы имеем удовольствие предложить вам должность помощника библиотекаря, мисс Лайл. Вы согласны занять это место?

Она посмотрела на дядю, ища поддержки, увидела, что он возбужденно кивает, облизнула губы, которые почему-то пересохли — она была счастливым претендентом! — оглядела лица, смотревшие на нее, открыла рот, чтобы ответить, и поймала выражение лица человека, сидевшего в конце длинного стола. В нем было столько разочарования, гнева, что она в страхе сжалась. Ее губы закрылись, не произнеся ни звука.

— Соглашайся же, дорогая, — услышала она дядин шепот. — Отвечай, отвечай.

Она оторвала взгляд от напугавшего ее лица и пришла в себя.

— Да, спасибо, — пробормотала она голосом маленькой девочки, отвечающей на вопрос, хорошо ли она провела время на вечеринке.

Четверо из пяти засмеялись. Они смеялись довольно и с облегчением, несколько человек были членами совета и знали ее не один год. Но пятый… пятый взял лежавший перед ним лист бумаги, смял его в плотный комок, швырнул в урну и поднялся. Это был высокий мужчина, его широкие плечи выглядели так, словно могли нести неограниченную ответственность, а глаза на сильном красивом лице сверкали гневом. Инстинктивно девушка поняла: это ему принадлежал голос злейшего противника убедительной речи ее дяди.

Кэролин увидела, что дядя бросил на него взгляд мельком. Он сказал ей:

— Мистер Хиндон — заведующий библиотекой, дорогая. Он отвечает за нее, впрочем, ты будешь получать распоряжения только от него, так ведь?

Остин Булмэн поднялся:

— Э… э… Мистер Хиндон, моя племянница, Кэролин. Теперь член вашего коллектива…

Заведующий библиотекой посмотрел на девушку, и она почувствовала злобно сверлящий взгляд на своем лице. Кэролин вспыхнула, но не от смущения, а от гнева. Она напряглась, пристально посмотрела на него и отбросила вызов обратно — пока не поняла, что через несколько дней он будет ее начальником, а она — незначительным членом его штата.

Она дрогнула и опустила глаза в пол, но когда дядя отошел в сторону, заговорив с одним из друзей, двинулась в направлении этого человека к другому концу стола, надеясь найти на его лице хоть намек на то, что она лишь вообразила себе ту ненависть, которая объяснила бы его позицию. Может, на самом деле он не такой уж плохой. Может, его злило что-то другое?

Она улыбнулась и протянула руку:

— Я рада, что получила эту работу, мистер Хиндон. Я… я сделаю все, что в моих силах, и буду работать не покладая рук.

Он небрежно кивнул, собрал свои ручки и бумаги и повернулся к девушке спиной. Ее протянутая рука сжалась в кулак и опустилась.

Дядя повез ее домой. Пока ехали по городу к дому, в котором Кэролин жила со своей бабушкой, ей никак не удавалось забыть выражение лица заведующего. Она старалась убедить себя, что лишь вообразила его злобную враждебность.

Кэролин произнесла, в надежде, что дядя опровергнет сказанное и разубедит ее:

— Мистер Хиндон, кажется, не очень доволен моим назначением.

Дядя засмеялся, но его ответ не развеял опасения племянницы:

— Пусть это тебя не тревожит. С этого молодого человека нужно сбить спесь. Ему следует понять, что он не может все делать по-своему, только по-своему, и никак иначе. Вечно надоедает комитету. Не успел прийти, так все что-то меняет. Единственное, чего он хочет, — это вносить изменения.

— Значит, он здесь совсем недавно?

— Нет. Самое большее около года. Ему еще предстоит узнать, кто здесь начальник. Он думает, что он, но я-то знаю — я. Большая разница. Я — председатель библиотечного комитета. Это что-то значит. Собственно, меня это не беспокоит. Он новичок. Новая метла. Он и его новые идеи, — повторил дядя, — которые долго не продержатся, это вполне утешает. Ему скоро настолько надоест получать отказы в своих вздорных начинаниях, что он в конце концов сложит оружие. Видишь ли, не пройдет и нескольких месяцев, как он станет таким же членом истеблишмента, что и я.

Чем больше она слушала разглагольствования дяди, тем сильнее становился страх относительно ее ближайшего будущего. Теперь ей казалось, она понимает причину такого отношения к ней заведующего библиотекой. Если он и ее дядя такие враги, то он, конечно, не будет приветствовать появление в своем штате родственника своего врага. Но Кэролин была уверена, что как только он увидит ее готовность к работе — настоящей работе — на новом месте, отношение резко изменится.

— Почему он так не хотел, чтобы я получила эту работу? — спросила она. — Из-за того, что я твоя племянница?

— Конечно, во многом из-за этого. Но были и другие причины. Ему не нравился тот факт, что у тебя университетский диплом. «Нелепо, чтобы выпускник университета ходил в помощниках, — говорил он. — Мне бы лучше кого-нибудь помоложе, сразу после школы, только что после выпускных экзаменов. Такие учились бы более охотно».

Дядя рассмеялся и остановил машину напротив ее дома.

— И далее в том же духе. Я разбил все его аргументы в пух и прах. Другие были на моей стороне. — Он похлопал ее по руке. — Не беспокойся, моя дорогая. Если он попытается сделать что-нибудь не то, сразу же скажи мне. Я немедленно поставлю мистера Хиндона на место. Я и так за ним наблюдаю, и ему это не очень нравится. Честное слово, не нравится ему это. Но, знаешь, он вынужден быть вежливым, ибо председатель-то я.

Кэролин положила руку на дверную ручку.

— Спасибо, что подвез, дядя. Спасибо за все. В любом случае бабушке будет приятно.

— Конечно, дорогая. Но она не будет удивлена. Я уже говорил ей, что ты будешь у нас работать. Сказал, что я не дам этому комитету разойтись до тех пор, пока не выберут нужного человека, то есть тебя.

Она поцеловала его в щеку и ласково посмотрела на него.

У него была полная фигура, а округлое лицо прямо-таки херувимоподобным, с аурой абсолютной искренности, что, впрочем, было совершеннейшей неправдой. Под этой улыбкой крылась натура мрачного эгоиста, непреклонно стремящегося к своим целям и при этом уступчивого не в большей степени, чем кусок камня.

Однако временами, впрочем довольно редко, мягкость и нежность, подобно улыбке ребенка, проступали сквозь все это, и под влиянием подобной нежности он сейчас наклонился и поцеловал свою племянницу.

— Ты так добр ко мне, дядя.

Он протянул руку, лаская одну из ее бледно-золотистых кос до пояса, свисавших вдоль отворотов ее пальто.

— Ты ведь знаешь почему, дорогая. Ты плоть от плоти, кровь от крови моей. Ты дочь моей сестры, и я лишь делаю для тебя то, что делала бы она, будь она жива. Тебе, может быть, не так бы везло, если бы у меня были свои дети. Но…

— Но у вас есть Донна и Шейн.

— Да, знаю. Но это дети Мейси, не мои. А ты плоть от плоти, кровь от крови моей, — повторил он.

«Ах, — с сожалением подумала она, — в дядюшкином лексиконе эта фраза, пожалуй, утомляет и раздражает меня более чем все остальные».

Она знала, что его жизнь омрачена одним, с чем он никак не мог смириться, что никак от него не зависело и делало его безутешным, — он не произвел на свет наследника, собственных детей у него не было.

Ее тетя, первая жена дяди Остина, Мери, умерла бездетной, упрекая себя за собственное бесплодие. Вторая же, Мейси, уже имела двоих детей от первого брака. Но и она не родила ему столь страстно желаемого им ребенка, который был бы плоть от плоти, кровь от крови его.

Теперь он решил, что виноваты в этом не Мери, не Мейси, а он сам. И это страшно мучило и изводило его, как случалось всегда, когда он не мог идти тем путем, которым хотел идти.

А Кэролин, дочь его умершей сестры, заняла в его сердце место дочери, которой у него никогда не было.

Бабушка ждала у парадной двери. Она помахала Остину:

— Зайдешь, сынок?

Он опустил стекло в машине и высунул голову:

— Не сейчас, мать. Очень много дел. — Он махнул ей, и машина тронулась с места, прежде чем она начала бы его уговаривать.

— Он всегда так говорит, Вечно много дел, — пожаловалась бабушка своей внучке. — Ну что, дорогая, как твои дела? — спросила она, улыбнувшись так, как будто знала ответ заранее.

— Меня приняли на работу, бабушка.

— Я знала, что тебя примут, дорогая. Остин сказал мне, что у него все подготовлено для того, чтобы ты ее получила.

Кэролин повесила пальто.

— Я не хочу, чтобы он подготавливал такие вещи, бабушка, — сказала она, отвернувшись в сторону.

— Это у него в крови, дорогая. Тут уж ничего не поделаешь. Он ни капельки не похож на свою сестру Бес, твою дорогую матушку. Он всегда был таким пробивным. Она же всегда старалась держаться в тени.

— Ты говоришь так, будто я этого от нее не унаследовала. Не так ли, бабушка?

Этот вопрос она задавала уже много раз. Она взглянула бабушке в глаза. Ее интонация была настойчива, она, казалось, ожидала, что ей скажут что-нибудь успокаивающее.

— А я похожа на нее?

Бабушка направилась на кухню.

— И да и нет, — уклончиво сказала она.

— Я не из пугливых, бабушка, — упорствовала Кэролин.

— Нет, ты больше похожа на своего отца. — В ее голосе сквозила явная неприязнь, так было всегда, когда речь заходила об отце Кэролин. Но Кэролин не хотела думать о своем отце. Когда речь заходила о нем, внутри ее вставал какой-то моральный барьер. И она сочла за лучшее сменить тему:

— Главный библиотекарь, его зовут мистер Хиндон, был не слишком доволен, что меня приняли.

Она рассказала бабушке о случившемся, но та не придала этому значения.

— Возможно, он просто не заметил протянутой руки.

Но Кэролин была убеждена в том, что он заметил, и это неуважение, которое он проявил по отношению к ней, все еще заставляло ее терзаться.

— Ну, ты довольна? Вот ведь какое дело. Не давай твоему дяде втягивать тебя в то, чего ты не хочешь.

— Но он так много сделал для меня, бабушка, платил за мое образование, помогал материально в университете…

— Деньги ничего не значат для него, дорогая. Теперь он богатый человек. Он хороший сын, против этого трудно возразить, он помогает нам обеим все эти годы. И хорошо, что Мейси не возражает против этого. Но совершенно не нужно тебе чувствовать себя обязанной ему и соглашаться на эту работу только из-за того, что он много сделал для тебя в прошлом.

— Это то, чего я хочу, — тихо сказала она, — но если я принята на работу против воли этого человека, главного библиотекаря, если там не будет радушия…

— Думаю, твое беспокойство излишне, Кэролин. Возможно, ты целыми неделями даже не будешь видеть этого человека. Многие библиотекари, как говорит твой дядя, не высовывают носа из своего офиса из месяца в месяц.

Кэролин хотела бы верить своей бабушке, но у нее было чувство, что этот человек, так подчеркнуто отвернувшийся от протянутой руки, не из таких. В нем была какая-то сила, какая-то непримиримость во всем его поведении, которая давала ей основание думать, что он будет точно знать, что происходит в его библиотеке каждую минуту.

«Но, — успокаивала она себя, идя в спальню, — я буду для него слишком мелкой сошкой, чтобы обращать на нее внимание. Я буду младшим ассистентом, что для человека, который занимает столь высокую должность, вообще практически никто. Он даже не будет замечать мое существование».

Она взяла фотографию матери, которая стояла рядом с ее кроватью. Пристально посмотрела на прекрасное лицо, спокойные глаза, мягкий рот, короткие волосы, ниспадающие волнами по щекам. Затем она взглянула на свое собственное отражение в зеркале. Почти в отчаянии искала она хоть какое-нибудь сходство в выражении, хоть что-нибудь в своем собственном лице, что делало бы ее похожей на мать, что подарило бы ей эту причастность к матери. Причастность, которую она страстно жаждала еще с того дня, когда от нее в последний раз ушел отец. Она даже помнила его слова.

«Возьми ее, — сказал он бабушке, — возьми ребенка. Я не могу больше заботиться о ней. Я не рожден быть вдовцом, завязываю с этим и женюсь. У Бренды и так уже трое детей, и я не могу взять туда еще и своего ребенка». И ушел, даже не обернувшись. Кэролин было тогда пять лет. Больше она никогда не видела своего отца.