Читаем Любимый человек (СИ) онлайн бесплатно

— И все-таки, Леночка, какой вкусный салат ты приготовила!

Свекровь уже второй раз за вечер поет мне дифирамбы, а я ушам своим не верю, потому что похвала Ирины Ивановны — штука редкая и малоизученная, как, к примеру, параселена. Говоря простым, не академическим языком, это явление уникальное и представляет собой свечение, возникшее в результате преломления лунного света в плоских шестиугольных кристаллах льда в перисто-слоистых облаках.

Ой, короче. Не умею я объяснять нормальными словами, но, думаю, суть вы поняли — за восемь лет нашего с Димой брака я могу по пальцам пересчитать те моменты, когда Ирина Ивановна меня хвалила. А сегодня сразу дуплет!

По старой привычке, приглашая в гости, она каждый раз просит меня принести что-нибудь с собой — салат или закуски, чтобы ей не пришлось много готовить. Конечно. Какие проблемы? Ведь я все равно сижу дома. С тремя детьми.

— Да, Ленок, я просто язык съел! — подхватывает Семен Петрович, мой свекр и сегодняшний виновник торжества. — Эти мясные рулетики… — он закидывает в рот очередную порцию прямо пальцами, — не могу понять, что за начинка, но на вкус, как в ресторане!

— Да, Лен, а что там внутри? — мама элегантно разрезает свой рулетик при помощи ножа и вилки.

— Понятия не имею, — пожимаю плечами и вновь тянусь за бокалом вина.

— Как это?! — мама и свекровь спрашивают одновременно.

— А я ничего не готовила, — объясняю им, покачивая бокалом, — а все, что вам так понравилось, заказала в кулинарии.

На что мама благосклонно кивает, а Ирина Ивановна сразу же поджимает губы. Ей уже не нравится салат. И я ей снова не нравлюсь. Совсем как девять лет назад, когда Дима привел меня знакомиться с родителями.

Не обращая внимания на косой взгляд свекрови, я замечаю, как Дима улыбается… И все, я поплыла…

А ведь я и забыла, как мой муж улыбается — не вымученно и виновато, как все последние месяцы, а искренне, задорно, с чертиками в серых глазах, в уголках которых собираются маленькие морщинки.

Боже… Я и забыла, какой он красивый…

Дима перехватывает мой взгляд, и прежняя беспечность тут же испаряется. Он снова напоминает мне нашкодившего котяру своим видом законченного грешника.

Это наш первый поход в гости к родителям Димы после рождения мальчиков. До этого мне удавалось отмазываться от приглашений свекрови. Сначала я ссылалась на тяжелую беременность, потом на то, что с двумя грудничками мне проще позвать ее к себе, чем ехать к ним через весь город. И потом, когда у тебя трое детей, всегда можно сказать, что у кого-то из них сопли. Знаю, это кощунство, нельзя шутить здоровьем детей! Но лично я не вижу беды, наврав свекрови про сопли. Хуже сидеть и делать вид, что все хорошо, что мы с Димой счастливы. Вот как сейчас.

Но юбилей свекра я уже не могла игнорировать. Да и мальчики подросли, а на дворе июнь — история с соплями может не проканать.

— Леночка, хотела у вас с Димой спросить, — Ирина Ивановна отвлекает меня от безрадостных мыслей, — что Машеньке на семилетие подарить?

— Телефон, — отвечаю без раздумий.

— Зачем девочке гаджеты? — парирует свекровь. — Она итак весь вечер с Диминым телефоном просидела! Зачем вы портите ребенка?

— Затем, что это наш ребенок, — отзываюсь я.

Свекровь пучит глаза. Она не привыкла, что я ей перечу. Та-дам, добро пожаловать в новую реальность, Ирина Ивановна!

— Но как же зрение, осанка?! Вы хотите сделать из Маши инвалида?! — ворчит Ирина Ивановна.

— Мам, не преувеличивай, — Дима мягко возражает. — Ну посидит ребенок, поиграет немного, ничего страшного. Сейчас поколение такое.

— Это все отговорки, — не унимается свекровь. — Вот я тебе глаза не портила. Я тебе читала. Вслух! С ребенком нужно разговаривать!

— Конечно нужно, мам, — говорит Дима. — Кто же спорит. Еще вина? — приподнимает бутылку, глядя на меня.

Я молча протягиваю бокал и передаю его мужу.

Мама тут же стреляет в меня предупредительным взглядом, означающим, что мне достаточно. Да, в мои двадцать восемь моя мама точно знает, сколько вина я могу себе позволить. Спасибо папе. Мой отец, царство ему небесное, любил выпить, а после поколачивать маму, за что и поплатился — мама забрала меня и ушла от него. А пять лет назад папа умер от инфаркта. Так вот, мама считает, что у меня плохая наследственность. В молодости она мне вообще запрещала пробовать спиртное. Поэтому алкогольной невинности я лишилась, примерно, в то же время, что и девичьей — в девятнадцать лет, когда познакомилась с Димой… Ему было двадцать три, и он так красиво ухаживал…

— Ну где вы там?! — из прихожей доносится голос Вити — моего отчима. — Принимайте пополнение!

Мы с Димой тут же подскакиваем — уже автоматически, и несемся встречать наших девятимесячных сыновей с прогулки.

Витя сам вызвался погулять с близнецами, поэтому за последние сорок минут я смогла спокойно поесть и даже выпить бокал вина. Вы не поверите, я просто сидела! И никто меня не дергал, не теребил, не тянул за волосы. Я словно в отпуск слетала — в отпуск продолжительностью сорок минут…

Дима выгружает из двойной коляски маленьких пассажиров, передает мне Степку, сам берет Тишу, и мы возвращаемся к нашим бабушкам и дедушкам.

Малыши уже давно активно ползают и вот-вот пойдут. Мы с Димой считаем последние спокойные денечки. В общем-то, это я их считаю. Дима, конечно, мне помогает, когда у него есть возможность, но большую часть дня я воюю со своими богатырями в одиночку.

С маленькой Машей мы вообще никаких хлопот не знали. Она сразу родилась серьезной и очень ответственной, а со Степаном и Тихоном я просто на части разрываюсь. Мало того, что их двое, так еще и характер. Одним словом — мужики.

— Лен, хотела спросить, а как продвигается твоя кандидатская? — интересуется мама.

Я пожимаю плечами.

— Никак.

И она отлично это знает.

Просто маме очень нравится таким образом напоминать моей свекрови о том, что невестка ей досталась не абы какая, а из интеллигентной семьи, с высшим образованием. Недоделанный кандидат наук.

— Лен, ну надо довести ее до ума, — наседает мама, — вот осенью отдавайте мальчиков в ясли, и выходи. Тебя все на кафедре ждут — не дождутся.

— Передай им, что не дождутся, — парирую я, вытаскивая из ладошки Степана клок своих волос.

— Почему это?! — напрягается мама.

— А я решила не возвращаться в институт.

— И правильно, — елейным голоском поддакивает Ирина Ивановна. — Какая в этом необходимость? Дима хорошо зарабатывает. Женщина домом и детьми должна заниматься. Когда у мужчины надежный тыл, он горы свернет. Правда, Сёмочка? — за поддержкой она обращается к мужу.

Семён Петрович что-то невнятно бурчит, а я смотрю на Диму.

Интересно, что бы он сказал? Надежный ли у него был тыл все эти годы?

Потупив взгляд, Дима делает вид, что играет с сыном.

Что бы мы не делали, где бы не были, между нами вечно маячит тень неразрешенного конфликта. Мы больше не разговариваем по душам, не смеемся. А вы бы только знали, какое у Димы потрясающее чувство юмора. Мне кажется, этим он меня и покорил — своим некогда ироничным взглядом на мир и, естественно, своим потрясающим телом…

— Лена, ты всерьез решила стать домохозяйкой? — ужасается мама.

Моя недописанная диссертация для нее — больная тема. Но участь домохозяйки — это что-то вообще за гранью допустимого.

— Конечно нет, — отвечая, я смотрю на свекровь. — Я сказала, что не вернусь в институт, но я не говорила, что буду сидеть дома. Я хочу работать.

— И куда же ты пойдешь? — скептически интересуется Ирина Ивановна.

— Еще не знаю, — пожимаю плечами. — Может, буду делать слингобусы, как моя .

— Слинго… что? — морщится мама.

— Слингобусы. Их еще называют “мамабусы”.

Издеваясь над родной матерью, я оттягиваю висящий на моей шее аляпистый аксессуар, который мама уже успела забраковать. Но мне неважно, что они не сочетаются с моим темно-зеленым платьем, если с их помощью я смогу хотя бы на пять минут занять одного из мальчишек. И если вы считаете, что пять минут спокойствия — это невероятное блаженство, вам точно нужны слингобусы.

— И ты бросишь аспирантуру ради каких-то погремушек? — хмурится мама.

Я прямо чувствую, как у нее пропадает аппетит и вера в меня.

— Нет, не ради каких-то погремушек, мам, а ради себя. Я хочу делать то, что не нужно из себя выдавливать.

Виснет зловещая тишина.

Серьезно. Даже мальчики перестают лепетать. Только отчим жевать продолжает.

Мама, ожидаемо, смотрит на меня, как на ребенка, которого ей подменили в роддоме. Свекровь, привычно, пялится с видом — мне никогда не стать достойной ее сына. Семен Петрович, стараясь разрядить обстановку, нервно хихикает.

А Дима… Дима смотрит с восхищением.

Господи… Лучше бы он просто посмеялся, как свекр.

— Мам, все нормально, — чувствую, что перегнула. — Я правда не знаю, чем займусь. Может, пройду какие-нибудь курсы. Или в автошколу пойду преподавателем. А что? Я педагог и отлично вожу машину.

— Нет, Лена! — негодует мама. — Так же нельзя! Откуда это взялось в твоей голове?!

— Девочки, не ругайтесь, — миролюбиво произносит Витя. — Хорошо же сидим.

— Нет, — упрямится мама. — Я решительно не понимаю, что с тобой творится в последнее время!

Горько усмехнувшись, я перевожу взгляд на Диму. Он будто чувствует, что я смотрю на него, поворачивается ко мне и замирает. Наверное, думает, что вот сейчас я все им и выложу.

Я еле заметно качаю головой, давая понять, чтобы он расслабился.

— Дядь Вить, пожалуйста, налей мне еще, — назло маме протягиваю бокал отчиму.

Я сегодня все делаю назло — свекрови, маме, Диме, себе… Какая разница? Ведь как прежде уже не будет. И это наше последнее совместное застолье в статусе семьи.

Господи, я и не думала, что будет так больно…

Тем временем мальчикам пора ужинать.

Я передаю Степку маме, а сама иду на кухню, чтобы приготовить смеси.

С прикормом у нас катастрофа. Дома я ежедневно воюю с мальчиками, пытаясь засунуть в них безвкусную кашу, полезную брокколи, архиполезный желток, пюре из кролика и жуткое месиво под названием “семга”. Но сегодня не хочу. Обойдемся бутылочками.

Достав их из сумки, ставлю на стол, как и контейнер со смесью, и вижу Диму.

Он подходит ко мне с бокалом вина.

— Держи, Лен, — протягивает бокал. — Отдыхай, я сам все сделаю.

Пожав плечами, я забираю вино и делаю несколько глотков, наблюдая за тем, как Дима возится с бутылочками. Глаза тут же затягивает пеленой, когда я думаю о том, что ни один мужчина в мире не стал бы готовить смеси для моих детей. Как и о том, что никакой другой мужчина не будет любить их так, как Дима.

Меня снова одолевают сомнения.

Но пора. Лучше сейчас, пока Маша маленькая, а мальчики вообще ничего не понимают.

Маша… Моя маленькая взрослая девочка. Конечно же она уже все понимает.

— Лен, ты чего? — Дима проводит пальцем по моей щеке, вытирая слезы. Я даже не заметила, как он подошел.

— Ничего, — отстраняюсь от его ладони.

А саму все потряхивает. Дима больше года ко мне не прикасался. У нас не то, что секса, не было вообще ничего. Мы не спим вместе. В смысле, не спим, как муж и жена в одной постели. Да и когда нам спать с двумя грудничками?

Мы просто выполняем свои родительские обязанности, а в остальном просто сосуществуем.

Как в той поговорке, знаете, наверное?

“Так они и жили, спали врозь, а дети были”.

Вот это прям про нас с Димкой…

Покормив сыновей, я помогаю свекрови убрать со стола лишнюю посуду и приготовить чай.

Вообще-то, основное торжество по случаю юбилея свекра состоится завтра в ресторане, а сегодня мы просто сидим по-домашнему, самым близким кругом. Да и не смогу я пойти завтра. Мальчиков оставить не с кем, маму с отчимом тоже пригласили. Оно и к лучшему. А Дима конечно пусть идет, все-таки папин юбилей, круглая дата.

Чай мы пьем по очереди, передавая друг другу Степу и Тишу как эстафетные палочки.

— Лен, вот зачем мужикам хозяйство паришь? — похлопывая по попке Тихона, осведомляется свекровь. — Ну у нас же тепло. Пусть писают на здоровье. Стиральную машину еще, вроде бы, с производства не сняли. Не на руках же стираешь?

— Если я сниму с них подгузники, то буду каждые десять минут прыгать, меняя им штаны и вытирая какашки. Вы этого хотите, да, чтобы я тут скакала как савраска? Можете не переживать, я этим дома с утра до вечера занимаюсь, — парирую я.

— Нет, Леночка, я ничего такого не хочу, я же о мальчиках забочусь, — обиженно говорит та, у которой сын уже в полгода едва ли сам на горшок не просился. По ее словам.

— О мальчиках забочусь я. И их отец, — возражаю в свою очередь, намеренно отделяя себя от Димы. — Ведь никто из вас не горит желанием лишний раз приехать и посидеть с детьми, — обвожу взглядом всех присутствующих.

— Но ты же сама всегда говоришь, что не надо, — обижается Ирина Ивановна.

— Но вы же детей для себя рожали! — вторит ей мама.

Да, она знает, в чей это огород прилетел камушек. А еще она знает, что я прекрасно помню о том, как она отговаривала меня рожать близнецов, утверждая, что нам и одного ребенка будет достаточно. Ну вы поняли, это как с алкоголем, только тут дети.

С тех пор мама уже сто раз пожалела о своих словах и даже просила прощения у меня и у своих новорожденных внуков со слезами на глазах, но осадок остался. И прямо сейчас вспоминание о том дне меня добивает.

— Конечно для себя. Поэтому и воспитываем их так, как считаем нужным. С телефонами и в подгузниках. Ведь иначе свихнуться можно. Потому что я тоже человек… И я тоже… — у меня начинает дрожать подбородок, а на глазах наворачиваются слезы. Однако я беру себя в руки и в два больших глотка допиваю свой чай. — Извините. Мне надо ответить, — я встаю из-за стола, услышав сигнал своего мобильного.

Звонит Вера — мы дружим с ней еще со школьных лет, и она единственная, кто знает о том, что творится в моей жизни. Я запираюсь в спальне, открываю окно и, наслаждаясь вечерней июньской прохладой, болтаю с Верой о всяких пустяках, давая себе небольшую передышку. А когда возвращаюсь ко всем, в гостиной уже играет музыка. Свекр танцует со свекровью, Машка — с дедой Витей, а мама с Димой кружат мальчиков.

— Давай мне Тишу, — свекр тянет руки к Степке, которого держит Дима. Мы с ним мгновенно переглядываемся, но оба молчим, надеясь, что рано или поздно дедушка научится отличать наших мальчиков. — Дим, иди, потанцуй с Леночкой.

Взгляд Димы становится растерянным, но только на мгновение.

Затем он передает сына своему папе, и как ни в чем не бывало подходит ко мне, обнимает талию, притягивает к груди. Я машинально обвиваю руками его шею и вдыхаю потрясающий мужской аромат, который в последнее время улавливала только от брошенных где попало рубашек и футболок мужа… Я так давно не чувствовала его рук…

В голове вспышками проносятся лучшие моменты нашей близости — позы, места, его влажная от пота кожа под моими пальцами…

Конечно во всем виновато вино. Я выпила почти три бокала, и, учитывая, как давно не пробовала спиртное, можно сказать, что я в хлам накидалась.

— Ну-ка, дайте я вас сфотографирую, — мама направляет на нас телефон.