Читаем Лицом к лицу онлайн бесплатно

Леонов Виктор Николаевич

Лицом к лицу

Hoaxer: Мемуары Виктор Николаевича Леонова, дважды Герой Советского Союза, по форме можно отнести к документальной прозе, но по сути это всё же мемуары. Написано весьма неплохо.

Содержание

Первые испытания

Сила силу ломит

На высоте 415

В отряд прибыл новичок

В двойном кольце

"Сурте дьяволе"

Перед решающим ударом

Лицом к лицу

Последние походы

Вместо послесловия

Первые испытания

1

Войну мы встретили за шестьдесят девятой параллелью, в одной из военно-морских баз Северного флота.

Первый день войны... Почти мгновенно исчезли белые фуражки и бескозырки, столь привычные для глаз жителей портового города. Лето в разгаре, светит желанное для северян солнце, светит круглые сутки, как положено ему в этих широтах, и легкий южный ветерок обещает устойчивую погоду. Нас теперь такая погода не радует. В метеорологических сводках сказано: "видимость ясная", и над базой, к Мурманску и обратно, пролетают воздушные разведчики врага. Белые чехлы головных уборов на темном фоне гранита причалов и мостовых могут нас, моряков, демаскировать. Поэтому приказано их снять.

Прошло совсем немного времени, и уже привычным кажется нудный вой сирен и обычным - бесконечный перестук молотков в мастерской, где мы работаем. Меня и Сашу Сенчука перевели туда с подводной лодки. Нам сказали: "Вы знаете слесарное и токарное дело, посылаем вас на боевой пост". Так мы сменили матросские робы на темно-синие рабочие спецовки и стали у верстаков.

Приказ есть приказ. Мы ему подчиняемся, хотя он никак не вяжется с нашим представлением о том, что такое боевой пост особенно сейчас, в дни войны. Я молчу, Саша Сенчук молчать не может, а кроме меня, ему некому высказать свою обиду. После долгого утомительного рабочего дня мы укладываемся спать здесь же, в мастерской. Саше не спится.

- Нет, ты все-таки скажи! - трясет он меня за плечи. - Скажи мне, Виктор, почему рабочий класс берет оружие, а нас приставили к верстакам? Особое задание, скажешь? Приказ? Да?..

Я отмалчиваюсь, и он зло кричит над ухом:

- Дрыхнешь, черт!

Саша ходит из угла в угол, и я знаю - он еще не раз меня растормошит и будет предлагать различные планы возвращения в подплав или, на худой конец, ухода в морскую пехоту.

Только я об этом подумал, как Саша подбежал ко мне, резким рывком стащил с верстака.

- Идея!

В глазах Саши - радостный блеск и непреклонная решимость человека, бросающего вызов судьбе. В такие минуты Сенчук кажется красивым и сильным, хотя с виду он неказист: худощав, неширок и костляв в плечах, а его смуглое, продолговатое лицо под копной смолисто-черных волос густо покрыто точечками угрей.

- Идея! - снова кричит Саша и тут же излагает свой план, который, насколько я, полусонный, еще способен понимать, заключается в бегстве с "боевого поста" на фронт, в бригаду морской пехоты.

- Скажем, что мы добровольцы! Нам простят...

Я на все согласен, только бы он оставил меня в покое и дал хоть часок соснуть.

Наступает утро, и Саша, увлеченный делом, неистово лупит молотком по полированной головке зубила, пилит, сверлит, поражая всех своей энергией. Должно быть, он забыл о вчерашней "идее", так как убеждает меня быстрей закончить ремонт подводной лодки - тогда нас тут же вернут в экипаж. Спорить с Сашей невозможно, а верить ему хочется, хотя работы в мастерской с каждым днем прибавляется.

Начальник мастерской сухо пообещал: "В положенное время вас сменят". Мы бы, вероятно, терпели и ждали, "ели бы не взбудоражившая нас новость: в мастерскую прибежали друзья из подплава, три Николая и Алексей, и рассказали, что создается специальный отряд морских разведчиков для действия в тылу врага. Их, как отличных спортсменов, уже зачислили в разведотряд.

- Прозевали! - зло упрекнул меня Саша, точно я был в чем-то повинен. - Ты же разрядный лыжник и знаменитый чемпион по гонке на яхтах, - наступал он на меня, но потом круто повернулся и засыпал друзей вопросами: - А где отряд? К кому обратиться? Кому подать рапорт?

Саша досадливо поморщился, когда вперед выступил электрик Коля Даманов, Коля-один, как мы его называли. Он заикался и тем не менее был словоохотлив:

- С-саша-ша! Не кипятись! В штабе знают, что Виктор и ты - хорошие с-спортс-смены. И мы нас-счет вас скажем с-старшему лейтенанту Лебедеву из отдела разведки. Плохо только, что придется с-сменить морскую форму на пехотную. Лебедев с-сказал: под гимнастеркой пехотинца должна быть матрос-ская душа. И душа р-раз-ведчика. Вот! - многозначительно закончил Коля-один.

О душе разведчика ничего сказать не могу, по меня, признаться, удивило, что трех Николаев - Даманова, Лосева и Рябова, которых я обучал ходить на лыжах н метать гранаты, зачислили в отряд разведчиков, а про меня забыли. Я вопросительно посмотрел на старшину первой статьи Алексея Радышевцева, с которым часто оспаривал первенство в различных соревнованиях. Алексей обнадеживающе улыбнулся:

- Отряд только сформируется... Все будет в порядке. Оказалось, что представитель штаба флота поехал в Мурманск отбирать для отряда группу комсомольцев, Другую группу пришлет Ленинградский институт физкультуры имени Лесгафта, а основной состав разведчиков будет комплектоваться из моряков.

- Народ подберется один к одному, что н-надо! - важничал будущий морской разведчик Коля Даманов. - Здесь против нас действуют отборные части Гитлера.

Горные егеря. Д-дадим егерям жару...

Друзья еще раз пообещали похлопотать за нас и ушли. Мы с нетерпением ждали вечера, когда можно будет написать рапорт члену Военного совета Северного флота.

2

Если бы можно было на листочке бумаги передать обуревающие тебя чувства! Написать так, чтобы, прочитав этот листок, контр-адмирал сказал: "Откомандировать старшего матроса Виктора Леонова, третьего года службы, в отряд морских разведчиков!" Мне так не написать...

"Прошу откомандировать меня в разведотряд штаба флота"... И все? К сему и расписаться? Откуда же контр-адмирал узнает о моем стремлении и призвании служить в разведке? Я и об этом написал, но потом зачеркнул последние строчки, порвал рапорт и стал писать новый. Не мне судить о призвании, да и звучит нескромно. Я и Саша одержимы горячим желанием стать морскими разведчиками. Но желание - это еще не призвание!

Тут я вспомнил, как, еще будучи школьником, вбил себе в голову, что призван стать поэтом. Прочитав в школьной стенгазете стихотворение семиклассника об охоте на бекасов, я решил, что могу написать лучше. Пришел домой, сел за стол и так долго сочинял стишок, что отец, не привыкший видеть меня усердно занимающимся уроками, спросил:

- Витя, чем так увлечен?

Я показал отцу начало стихотворения. Отец покровительственно улыбнулся, но, разобравшись в написанном, стал хмуриться. Наконец, медленно и весьма невыразительно, прочел вслух первые строки:

Когда-то был я богомолом,

Я верил в бога и царя.

Теперь же стал я пионером,

Борцом за общество труда!

- Ты это что?! - строго спросил он меня. - Когда это ты был богомолом у отца коммуниста? И царь у тебя в голове книжный... Какой же это стих, если в нем нет правды? Читаешь много, а пишешь коряво...

Такой щелчок по самолюбию юного стихотворца не проходит бесследно. Когда Саша Сенчук помогал мне сочинять стихи о Северном море, о флотской службе, то я, как мог, сдерживал его неуемный поэтический запал.

Саша продекламировал первые две строчки последней строфы:

Нам радостно встречать рассветы зоревые

И песней звонкой хочется сказать...

Что сказать? И как сказать? Саша выразительно посмотрел на меня: ждал подсказки. Долго думали...

- Нашел! - Саша хлопнул меня по спине. - То, что нужно для моряков-североморцев:

И песней звонкой хочется сказать:

- Седое море! Сопки снеговые!

Я с вами жизнь готов навек связать...

Я вспомнил прыткого богомольца из пятого "Б" класса, который сразу стал "борцом за общество труда", и рассказал об этом Саше.

- Глупости! - обиделся он. Саша не мог согласиться, что покривил душой. Ты учти, Виктор, - наш стих для всего флота.

А "для себя" мы перед войной мечтали, как вернемся после флотской службы домой - я в Зарайск, под Москвой, Саша в Киев - и будем рассказывать о далеких плаваниях в Ледовитом океане, в котором еще не побывали, о Студеном море и гранитных скалах в глубоких фьордах, о царстве вечной ночи, озаряемой всполохами северного сияния, и о многом другом, что звучит привлекательно, но с чем мы никак не собирались связывать себя навек.

Связать свою - жизнь... Вот сейчас я пишу рапорт контр-адмиралу, и этот рапорт может круто повернуть мою жизнь. Надо подумать и обдумать. Еще и еще раз проверить: подготовлен ли я к трудной службе морского разведчика? Хватит ли у меня стойкости и мужества, чтобы сдержать обещание, которое рвется сейчас на бумагу: звание морского разведчика оправдаю!

Я мечтал о флоте. Когда был фабзайцем московского завода "Калибр", любил читать книги Станюковича и даже записал на память слова старого адмирала, провожающего юнца-племянника на флот: "Ты полюбишь море и полюбишь морскую службу, - говорил адмирал. - Она благородная, хорошая, а моряки прямой и честный народ". Это из книги "Вокруг света на "Коршуне". Я учился вечерами в морском клубе Осоавиахима. Занимался спортом, чтобы выдержать самую суровую проверку призывной комиссии. Врачи довольно равнодушно отнеслись к тому, что при росте в 175 сантиметров я вешу 75 килограммов, имею значок ГТО второй ступени и справку активиста морского клуба Осоавиахима. Они придирчиво выстукивали и выслушивали сердце, легкие, кружили меня па каком-то вращающемся стуле, долго проверяли зрение и слух, пока, наконец, не вынесли приговор: годен к службе в Военно-морских силах.

Комсомольцы "Калибра", провожавшие меня в Ленинградский учебный отряд имени Кирова, дали наказ быть достойным представителем шефа Военно-Морского Флота и, шутя, конечно, предсказывали головокружительную карьеру капитана дальнего плавания. Девушки пели песню о капитане, улыбка которого - это флаг корабля... Отец попрощался коротко:

- Служи честно, сынок!

Все три года пребывания на севере я служил как положено. Когда меня приняли в партию, отец прислал большое поздравительное письмо. "Вся семья Леоновых гордится тобой, - писал он. - Ты сам понимаешь, какая сейчас международная обстановка. Верю, что в грозный час испытаний ты оправдаешь доверие нашей партии". Вот и наступил этот грозный час испытаний. Над моим верстаком пламенеет плакат. Художник изобразил женщину - мать. Она обращается ко мне, ко всем сыновьям:

"Родина-мать зовет!"

- Виктор! - обрывает мои мысли Саша Сенчук. - Что ж ты не пишешь?

- Уже все! - я решительно берусь за перо и громко диктую себе последние слова рапорта:

- Звание морского разведчика оправдаю!

- У меня то же самое! - откликается Саша. Мы прячем наши рапорты, чтобы утром передать их начальству.

А через две недели я и Саша Сенчук сдаем на вещевой склад морскую форму и получаем взамен зеленую - защитную форму пехотинцев. После просторных клешей матросских брюк и легких матросских ботинок мы чувствуем себя неловко в штанах, обтягивающих колени, и в тяжелых сапогах с непомерно широкими кирзовыми голенищами. Металлическая каска то сползает набок, то давит на голову, привыкшую к бескозырке. Получаем винтовки-полуавтоматы с ножевыми штыками, гранаты РГД и вещевые ранцы, рассчитанные на солидный груз.

Смущенные своим необычным видом, предстали мы перед старшим лейтенантом Георгием Лебедевым. Он настороженно приглядывался к нам, точно сомневался: брать таких в отряд или не брать?

- С подплава? - строго спросил Лебедев. - Это хорошо! Старшина Мотовилин!..

В дверях появился высокий русоволосый моряк, тог самый знаменитый разведчик Степан Мотовилин, о котором уже писала газета "Краснофлотец".

- Новички, - Лебедев кивнул в нашу сторону. - Займитесь...

После завтрака Мотовплин уводит нас в горы и показывает, как надо ползать и маскироваться в камнях, метать гранату и колоть штыком. Мы стараемся, и уж через два дня Мотовилин, довольный первыми нашими успехами, говорит:

- Ребята вы хорошие, ничего не скажешь! Надо бы, конечно, учить вас еще и учить, да некогда: ночью собираемся в поход.

3

Саша Сенчук погиб в первом походе.

Он был первым убитым, которого я увидел на войне. Смерть Саши сильно меня потрясла, хотя перед товарищами я старался не выдать своего волнения.

В кубрике спят вернувшиеся из похода разведчики. На нарах, слева от меня, пустует место Саши Сенчука. Справа блаженно посапывает Коля Даманов, который из-за моей оплошности чуть не погиб там, в горах...

Я думаю о Саше, смотрю на Колю Даманова, и меня одолевают невеселые мысли.

Усталое тело требует покоя. Закрываю глаза, силюсь заснуть и не могу избавиться от одного и того же навязчивого вопроса: гожусь ли я для службы в морской разведке? Степан Мотовилин в присутствии Лебедева похвалил меня за храбрость. Да и сам старший лейтенант сказал: "Дрались вы, Леонов, здорово! Егерей не боитесь - это главное. А умение придет". Никто не заметил и никто, вероятно, не догадался, что происходило со мною, когда мы пересекали лощину в горах. Это было уже после гибели Сенчука. Преследуемые врагами, мы отходили к морю, к своему боту. Сзади меня полз разведчик Григорий Харабрин, бывший шофер Дома моряка. Нещадно ругаясь, он кричал мне: "Живей! Падай! Убьет!" А я не падал. Я шел, полусогнувшись, совершенно безразличный к свисту пуль. Бежать не было сил, а лечь на землю боялся. Да, я боялся упасть на землю! Мне казалось, что тогда ноги опять сведет судорогой, и я уже не встану, как не встанет больше Саша Сенчук...

Гриша Харабрин ругал меня потом за ухарство и за мальчишество:

- Прет, выставив егерям корму! А они мажут...

Коля Даманов никому не рассказал о конфузе с гранатой. Я утешаю себя тем, что в первом бою с каждым может такое случиться. За это меня не осудят. Я сам себя осуждаю. Я писал в рапорте контр-адмиралу, что буду хорошим разведчиком, а сейчас начинаю в этом сомневаться. Хорошие разведчики вернулись с задания и спят. Спят Мотовилин и Харабрин, Радышевцев и Даманов. Спят, отрешившись от всяких забот, и утром, свежие, отдохнувшие, готовы будут к новым походам, к новым боям. А я копаюсь в своих переживаниях. Для меня, правда, это первый бой, и еще неизвестно, как я буду себя чувствовать после второго, третьего...

Зарываюсь головой в подушку, но долго не могу заснуть, и на этот раз спокойно перебираю в памяти каждую деталь минувшего боя.

* * *

...Нас было двадцать два разведчика.

Мы погрузились на бот, вооруженный двумя пулеметами, и взяли курс к устью реки Большая Западная Лица. В пути Лебедев сказал нам, что в районе высадки придется атаковать Опорный пункт неприятеля. Наша задача - разгромить этот пункт и при возможности захватить "языка".

На море штиль. Тихо и на побережье Мотовского залива, покрытом камнями и валунами, куда почти вплотную причалил бот. По сходням сошли на берег; три разведчика тотчас же ушли вперед, а мы цепочкой - за ними следом.