Читаем Лишними не будут онлайн бесплатно
Герои этой книги — наши современники — медики и юристы, шоферы и механизаторы, люди разных профессий.
Известный читателям роман «Снега метельные» посвящен героическому прошлому целины, сложным судьбам целинников Кустанайщины, их борьбе за первый казахстанский миллиард. События того времени стали уже историей, но интересная, насыщенная драматизмом жизнь на целине тех лет не может оставить нас равнодушными и сегодня.
В книгу включены также две повести: «Лишними не будут» и «Трое в машине».
Отличительные особенности произведений И. Щеголихина — динамичный сюжет, напряженность и драматизм повествования, острота постановки морально-этических проблем. Жизнь в произведениях писателя предстает во всем многообразии и сложности.
В основу повести взяты подлинные события.
Керим оставил своего напарника на Зеленом рынке торговать редиской, а сам поехал в магазин «Тулпар». Он еще в Андижане слышал, будто в Алма-Ате новое правило — можешь продать свою машину кому захочешь, как коня на базаре. А тулпар по-казахски — это и есть конь, крылатый конь, сказочный.
Раньше было плохо, не продашь свою машину, кому захочешь, другу своему или соседу. Сдавай машину в магазин, и получит ее чужой дядя в порядке очереди. Теперь стало хорошо, продам кому сам захочу.
Кериму пока продавать нечего, кроме редиски. Зато здесь, в автомагазине, Керим — покупатель.
Большой магазин «Тулпар», в Андижане такого нет. И во Фрунзе такого нет, и в Ташкенте, Керим знает. Стекло от земли до неба, сверкает, а зайдешь внутрь — как на заводе. Полки кругом рядами, детали на них, запчасти, идешь, и в глазах рябит. Но Кериму не детали нужны и не запчасти, Кериму человек нужен.
В отделах под вывесками «Запорожец» и «Москвич» толпились мужчины. Что-то спрашивали, о чем-то советовались, и продавец был занят. А в отделе «Волга» никого не было. Керим подошел к продавцу, молодому казаху в синем халате, и спросил, мешая слова казахские и узбекские:
— Мне машина нужна, «Волга». Может быть, у вас есть знакомый, кто продает? Я торговаться не буду, плачу сразу, сколько он хочет.
— Магазин этим не занимается, — ответил продавец казенным голосом. — Ищите сами.
Керим сделал кислое лицо. «Ай-яй, дорогой товарищ, разве Керим не знает, чем магазин занимается, а чем не занимается!»
— Тут приходят иногда владельцы, — мягче сказал продавец, — договариваются.
«Молодой еще, пустой, — решил Керим и отошел. — Зря хорошее место занимает. Жить са-авсем не умеет».
Большой магазин, длинный, на целый квартал, как базар. Керим шел не спеша, прогуливался и чутко ловил ухом разговор о продаже. Может, кто-то кому-то предложит, кто-то уже рядится, о цене идет разговор, о тысячах. Возле кассы, за которой сидела полная женщина и скучала, Керим увидел на стене большой лист с черными строчками, совсем новый лист, видно, вчера его повесили или позавчера. Керим начал было читать, но до конца не дошел, и так понял: новое правило, разрешение — кому хочешь. А значит, и за сколько хочешь. А значит, быстро. Бери деньги, давай машину.
Керим отошел, отступил от бумаги шагов на десять, к самому стеклу, и стал следить за теми, кто подходил читать. Пенсионер подошел, надел очки и поднял голову, показывая Кериму желтую лысину. Двое парней подошли, в руках белые шлемы, на мотоцикле приехали. Машина им нужна, денег у них нет, а все равно читают и радуются. Старушка подошла, сгорбленная, вытащила очки из сумки, бумагу достала и карандаш и стала правила переписывать. У нее «Москвич», старый, 401-й не больше, Керим знает, Керим может определить, чем располагает гражданин или гражданка, глаз у него наметан, Керим пять лет торгует на рынке. Керим чует, есть у человека деньги или нет, умеет он их держать или нет, к нему они плывут или наоборот — от него.
Со шлемами отошли, и пенсионер ушел, а старушка продолжала писать. А вот появился еще один, стал за спиной старушки и начал читать издали. Хорошо подошел, степенно, цену себе знает. Сделал руки назад. Керим оценил его сразу, в один миг. Кольцо на пальце широкое, золотое, рублей четыреста, не меньше, браслет для часов тоже золотой, тонкая работа, Керим металл знает. И на пальце ключ от «Волги». Молодой, лет тридцать, одет чисто, русский. Пробежал глазами черные строчки не очень внимательно, знает уже, как и Керим, о чем там написано. Отвернулся и пошел дальше, так же держа руки назад. Светлый, подбородка нет, а нос и верхняя губа сильно вперед. «Как курица сбоку», — определил Керим и не спеша, без суеты догнал его.
— Мой извиняюсь, — сказал Керим. — Здрасьте.
— Здравствуйте, — ответил молодой человек. Глаза светлые, слегка сонные. «Прямо смотришь — как человек, сбоку смотришь — как курица. Два лица. Это хорошо», — решил Керим.
— Адын мамэнт. Сюда, пжалста, делаем шаг-два.
Там, где надо прикинуться простаком, а Керим знал, где это надо, он нарочно говорил с акцентом, коверкал слова. Он мог бы и не отводить в сторону молодого человека на «шаг-два», но Керим понимает — когда он с тобой отойдет, он уже тебе, пусть чуть-чуть, но подчинится, ты уже проверишь его характер.
— Понымайш, «Волга» нужна, вот так! — Керим провел рукой по шее. — Таньга есть, время нэт, ошэреть-мошэреть стоять долго. Десять тыщ даю, сразу. Памаги, дарагой, теперь можна. — Керим кивнул на новые правила. — Десять тыщ. Нэ глядя.
— Деньги есть, времени нет, — повторил его слова молодой человек. — А у меня — ни денег, ни времени. — Но отойти не спешил, стоял, поигрывая ключом.
— В долгу нэ останусь, — продолжал Керим, — коньяк будет, процент будет. Панимайш?
Тот кивнул, вроде бы на все соглашаясь, — и на коньяк, и на проценты. Посмотрел в сторону сонно, спокойно: — Значит, деньги есть, времени нету. А тут как раз время нужно. Оценочная комиссия раз в месяц, да пока с учета снимешь в ГАИ.
«Все знает! — усек Керим. — Значит, собирается продавать!»
— Зашем месяц, зашем комиссия, слушай! — жарко заговорил Керим. — Алмата — балшой город, сердитый город, везде дакымент, дакымент, мой Андижан — маленький город. Пригоняй машину, дакымент оформу. На мэсте. Получай десять тыщ — и прощай навэк!
Молодой человек посмотрел на него долго, пристально, но сонные его глаза никак не изменились,
— Есть у меня один знакомый, — равнодушно сказал он. — «Волгу» продает.
— Атлична, дарагой, ат-тлична! — Керим схватил его за руку, ударил ладонь в ладонь.
— Но с магазином он связываться не хочет, — продолжал молодой человек.
— Зашем?! — воскликнул Керим. — Оформу. На мэсте.
— Ладно, что ж. — Молодой человек высвободил свою руку из жаркой руки Керима. — Я ему передам. А где вас искать?
— Запиши: Андижан. Бумага есть?
— Так запомню.
— Андижан, Арычная семь, Керим. Хватаит?
— Хватаит.
— А теперь пайдом автовокзал, посидим. За знакомство! — Керим почесал себя возле уха.
— Нет. За рулем. — Молодой человек показал Кериму ключ.
— Десять тыщ! — подчеркнул Керим. — Из рук в руки. Памаги, дарагой, очень прашу! — взмолился Керим. — Арычная семь номыр. Машина твой, таньга мой, менять будем. Редиску хочешь?
Молодой человек не понял, вяло на него посмотрел.
— Редиска надо тебе? Подбрось на базар. Родственник продает.
— Почем?
— Два рубля.
— Дорого.
— Полтора. По знакомству.
— Дорого.
— Бесплатно дам! —рассердился Керим. — За дружбу. Сколько тебе? Кило, два кило, три?
— Давай три. По полтиннику. Поехали.
«Сволочь», — подумал Керим с уважением.
Они доехали до Зеленого рынка, поставили машину возле дальнего углового входа.
— А ты где живешь? — спросил Керим.
— В Алма-Ате.
— Улиса, дом номыр есть?
— Есть.
— Какой?
— Что какой?
— Дом какой, номыр какой?
— Дом белый, номер черный. — Даже не усмехнулся, глаза такие же сонные. А Керим расхохотался, продолжая роль простака.
«Скрывает, сволочь, — подумал он. — Значит, дело будет. Без дела скрывать не стал бы», — растил в себе надежду Керим. Он посмотрел на спидометр.
— Всего сорок тыщ, новая. — Тот никак не отозвался. — Выиграл? Вещевой лотерея — карош! Купил за тридцать копейка, продал за десять тыщ.
— На Сахалине работал.
— А-а, маладес, Сахалин-махалин, длинная таньга.
Когда вышли из машины, Керим посмотрел на номер и запомнил: 09-76 АТЖ. Пригодится. Вместо адреса.
— Оставлять не страшно? — поинтересовался Керим. — Воруют.
— Секретка есть. Ни один черт не разгадает.
— А-а, — уважительно протянул Керим. — Мала-де-ес.
Т е л е ф о н о г р а м м а
З а я в л е н и е
Жаркий полдень 24 апреля. Где-то еще не сошел снег полностью, журчат холодные ручьи, едва показались первые листочки на деревьях, а здесь, в Андижане, уже давно отцвел урюк и сегодня знойно по-летнему, жара под тридцать.
Узкая улочка, дома без окон, высокие дувалы, и все одного цвета, цвета глины, — и дома, и дорога, и дувалы.
Возле дома под номером семь остановилась светлая «Волга», запыленная, со следами дальней дороги и с алма-атинским номером. Из машины вышел водитель в мокрой, мятой на спине рубашке, усталый, потный, и постучал в калитку. Низкая калитка прикрыта плотно, будто впаяна в косяки, доски пригнаны без единой щелочки. Дувал идет поверху, и калитка будто вмазана в глиняную стену.
Стучал он долго, наконец калитка приоткрылась, и черноглазая женщина в платке до бровей и в пестром платье, увидев незнакомого русского, испуганно спросила:
— Кого надо?
— Керима надо.
— На работе.
Женщина хотела прикрыть дверь, но водитель придержал ее рукой.
— Минутку. У меня к нему важное дело. Я из Алма-Аты, мы с ним договаривались. Где он работает, как мне его найти?
— Дочку пошлю, — сказала женщина, — сам придет.
Женщина закрыла дверь так же плотно, как она и была закрыта. Водитель постоял немного и вернулся в машину.
Город как город, асфальт, этажи домов, заводские трубы, а здесь тихая улица, глухая, стены вдоль нее будто крепостные, вся жизнь внутри.
Из толстого портфеля водитель достал бритву «Спутник», завел ее, повернул к себе зеркало заднего вида и начал бриться. Из калитки вышмыгнула девочка лет десяти с множеством тонких черных косичек и побежала по улице. Водитель толкнул дверцу, крикнул.
— Эй, стой!
Девочка обернулась.
— Садись, я тебя подвезу.
— Не-ет! — звонко ответила девочка. — Я сама! — И побежала дальше.
Водитель побрился, достал маленькую кисточку, снял с бритвы сетку с ножами, прочистил ее кисточкой, продул и положил бритву в портфель.
Вышел из машины, поднял капот. Пыль дальней дороги мелкой пудрой покрывала здесь все — провода, катушку, крышку аккумулятора, крышку фильтра. Пригнувшись, он попытался разглядеть номер двигателя, но из-за слоя грязи — вперемешку с маслом, ничего не смог рассмотреть, однако протирать не стал. Достал из багажника отвертку и сковырнул жестяную бирку с номером шасси. Сунул ее в карман. Руки дрожали от усталости, четырнадцать часов за баранкой.
Мимо проехал старик на ишаке, в халате, в желтой чалме, поздоровался по-узбекски.
