Читаем Лидочка онлайн бесплатно

Лидочка горько плакала в сестринской. Опять эта капитанша забрала себе возможный приработок. И ведь оборачивает всё так, как будто заботится о ней, о Лидочке. Только почему бы ей не вспомнить о своей «заботе», когда она ночные смены распределяет.

Нонке, своей протеже, долговязой костлявой перезрелой девице с гонором, как хобот у слона, ставит ночные дежурства от силы дважды в месяц: не может эта фифа по ночам работать, голова у неё кружится от недосыпа, видите ли. Чего тогда в медицинское училище пошла со своей головой? Сидела бы где-нибудь бухгалтером (цифры у неё в голове, кстати, гораздо лучше приживаются, чем названия новых препаратов для инъекций). А Лидочка не меньше двух раз в неделю дежурит: может не может, а выходит.

Лидочка в медицину влюблена. Давно и навсегда. И рука у неё лёгкая, не то, что у некоторых. Так как она, уколы и капельницы в отделении никто не ставит. И вену всегда находит, и колет не больно, и шишек-синяков не остаётся. Немудрено, что больные к ней в очередь выстраиваются. А те, кому дополнительные инъекции назначают — продолжение лечения после выписки, Лидочку просят на дом к ним приходить. Она с удовольствием хватается за каждый новый заказ: деньги в их с сыном маленькой семье вовсе даже не лишние.

А эта змея подколодная, Алиса Капитоновна, (которую коллеги за глаза капитаншей зовут) уши держит на макушке, а антенны (две толстые косы, баранками закрученные с двух сторон головы) держит включёнными, и как только пациент к Лидочке с просьбой: старшая медсестра тут как тут, соловьём разливается: «Лидочка у нас мать-одиночка, некогда ей по адресам разъезжать, домой она после работы спешит. Пожалейте Лидочку. Вот Нонна свободная девушка, она может к вам в любое время приехать. И даже иногда в рабочее, если очень нужно будет, — сладко улыбается капитанша, — отпущу её к вам на укольчик».

И смотрит на Лидочку так, что та и не смеет возразить. А как возразишь, когда капитанша всё отделение под себя подмяла. Главврач и тот под её дудку польку пляшет. Умеет Алиса Капитоновна льстивые речи говорить, умеет всё в свою пользу оборачивать. Алиса ведь, имя своё оправдывает.

Вот и отбирает крохи, которые Лидочка могла бы заработать. Не всегда, к счастью, ей это удаётся. Больные ведь тоже не дураки. Кто не в первый раз, Нонку знают, и руку её тяжёлую на себе испытали, шарахаются теперь от услуг горе-медсестры. Тихонько с Лидочкой договариваются. Но как противно это: скрываться, тайком телефон свой писать. Но ничего не поделаешь. Жить-то надо.

И вот сегодня, Лидочка так надеялась на подработку: новому пациенту десять капельниц выписали и уколов на две недели расписали. Можно было к Новому Году сынишке, Ванечке, на хороший подарок заработать. Лидочка уже размечталась, а зря. Капитанша вмиг нарисовалась и перехватила выздоравливающего. А он глазами хлопает: мол, мне всё равно, кто будет делать. Ну а раз всё равно, значит — Нонкин выход.

Ну, плачь, не плачь, а надо идти работать. А то капитанша начнёт ехидно интересоваться, уж не из-за кавалера ли наша Лидочка всхлипывает. А какие уж тут кавалеры, когда в голове только сыночек ненаглядный, работа на полторы ставки и вечный вопрос: «Как свести концы с концами?» Не до романтических отношений, не до лирики.

Да и не лежит ни к кому Лидочкина душа. Сколько не пытались молодые врачи и пациенты к ней подкатывать, сколько не приглашали на свидания, цветами одаривая и шоколадками, в ответ Лидочка лишь мило улыбается и смущённо отказывается. Никто не обижается. На Лидочку вообще сложно обидеться: всегда приветлива, корректна с персоналом и больными, если нужно, поможет, если срочно, подменит.

Никак Лидочка не выбросит из сердца Ванюшиного папу. Крепко влюбилась она тогда, шесть лет назад, в Егора, молодого талантливого хирурга, привязалось к нему сердечко толстой ниткой, и не перерезать её, не разорвать. А Лидочка и не думает об этом. Некогда ей размышлять да нюни разводить. Конечно, когда она вернулась с летних каникул и узнала, что хирург больше не работает в больнице, где Лидочка практику проходила, она была в растерянности.

Они перед её отъездом повздорили. Егор приревновал свою зазнобу к симпатичному медбрату, который активно ухаживал за Лидочкой. А девушка возьми и скажи: «Ты вот скрываешь наши с тобой отношения, мы прячемся по углам, домой вместе не уходим, утром разными дорогами в больницу добираемся, чтобы никто не подумал, что ты пользуешься служебным положением. Вот и ухаживают за мной другие. Я ж с виду свободная». Егор вспылил, Лидочка обиделась. И уехала домой, на каникулы. А когда вернулась, Егора перевели на повышение в областной центр. А Лидочка осталась одна. Ну как одна — с Ванечкой в животе.

Она, может быть, и стала бы разыскивать любимого, да только девчонки медсёстры как-то в разговоре вскользь упомянули, что Егор вроде бы шуры-муры с докторшей одной закрутил. Правда или нет, но гордости Лидочке было не занимать. Позвонила родителям, без утаек рассказала правду. Родители у неё хорошие, душевные. Всё поняли и не ругались, не возмущались, как у одной из Лидочкиных подружек: её, когда она без мужа забеременела, родители скоренько на аборт отправили, мол нечего безотцовщину плодить. А Лидочкины в один голос сказала: Мать с отцом в один голос заявили: «Будешь рожать и точка. Чем сможем, подсобим». Одной ведь не выдюжить было: последний год в училище, экзамены.

Мама приехала на месяц, когда Лидочке пришла пора рожать. Сидела с Ванечкой, пока дочка экзамены сдавала, а потом забрала обоих домой, в деревню.

Лидочка год в декрете продержалась, изредка массажи односельчанам делала и уколы ставила. Только хотелось настоящей работы, практики медицинской, чтобы в настоящей больнице. У них-то в деревне даже фельдшерский пункт прикрыли: проверяющие приезжали, документацию изучили и сказали: «Не рентабельно». А куда прикажете хворым старикам деваться, которые в больницу, что в соседнем посёлке, не доедут: не на чем, да и сил нет?

Лидочка, когда в училище поступала, мечтала, что потом в институт пойдёт, офтальмологом хотела стать, зрение людям возвращать. Да что уж теперь… Куда ей с маленьким ребёнком в институт? Это ж вам не заочное обучение, не дистанционное. Медицина — дама капризная, впускает лишь тех, кто ей верой и правдой служить намерен, кто до донышка себя отдаёт.

Так что Лидочке была одна дорога — работать. Тётка, сестра мамина, позвала к себе в город, от их деревни недалеко, в тридцати километрах. У них больницу новую отстроили, места рабочие образовались. Лидочка и поехала. Взяли её медсестрой в травматологию, комнатой в семейном общежитии обеспечили, сына в детский сад помогли определить.

Тётушка бездетная, к Лидочке вполне себе хорошо относится. Первое время она с Ванечкой сидела, пока племянница в ночные смены ходила. А потом тётушкино здоровье шалить взялось, а вместе с ним и характер испортился. Капризная стала тётка, обидчивая. Чуть что не по ней, в слёзы да обвинения: мол, я тебе Ванечку сколько нянчила, а ты мне теперь стакан воды не подашь. Лидочка старается изо всех сил. Если время свободное есть, прибежит и в магазин сходит, и полы помоет, и кушать приготовит. Только редко получается. Где его взять — время это свободное?

С тех пор, как тётушка сняла с себя обязанности няни, Лидочке пришлось туго. Днём Ванечка в детском саду, присмотрен и накормлен. Воспитательницы не вредничают, если Лидочка немного задерживается. Знают, что она и так спешит изо всех сил. Да только в больнице форс-мажоры — обычное дело: то больного по скорой в конце смены привезут, то перевязка затянется. Такая она — работы медсестры.

И опять же, если кому из воспитателей или нянечек назначат уколы проколоть или капельницы поставить, Лидочка никогда не откажет и денег не возьмёт — потому персонал и дожидается спокойно, если Ванина мама опаздывает. Полезно такого специалиста среди мам иметь.

А вот когда ночная смена выпадает, то хоть караул кричи. Ванечке всего пять лет, одного дома не бросишь: ну как она работать будет, если сынок останется в их временном жилье? Да у неё сердце разорётся от тревоги. Пришлось Лидочке к главврачу на поклон идти: просить, чтобы Ваня с ней дежурил. Главврач — человек с пониманием, у самого дочка без мужа двоих девчонок подымает, сделал исключение из правил, но предупредил, чтобы Ванечка никому не мешал. Мальчишка и вёл себя тише воды ниже травы (первое время, правда).

Лидочка ему в комнате отдыха медперсонала уголок оборудовала, шторкой передвижной отгородила. Ночные смены пролетали незаметно, Ванечка сопел за шторкой, Лидочка спокойно работала. А вот если дежурство выпадало на выходной, тут уж попробуй удержи шестилетнего парнишку в четырёх стенах. Поначалу Ваня сидел смирно с книжкой или рисовал в своё удовольствие на черновиках, которых в отделении скопилось видимо-невидимо: то назначение неверно выпишут, то с фамилией ошибутся, да мало ли причин.

Потом потихоньку стал ходить за мамой симпатичным таким хвостиком. Больные с улыбкой встречали вихрастого паренька с конопатым, курносым, как у Лидочки, носиком. Ванечка только и взял от мамы нос да конопушки, а в остальном оказался копией своего отца: кареглазый, темноволосый, худощавый, с длинными ноготками на артистичных пальцах. У него даже большая родинка на шее в форме неровного овала в точности копировала отметину на шее Егора. «Если бы не носик, — смеялась иногда полненькая невысокая рыженькая голубоглазая Лидочка, — мы бы с тобой, сынок, и вовсе были непохожи».

Со временем Ванечка стал помогать больным: кому горячей воды для чая принесёт из столовой, кому апельсин почистит, с кем просто поговорит, о делах своих мальчишеских расскажет — всё время быстрей пролетит. В больнице-то оно вон как тянется, словно резинка жевательная, если её пожевать хорошенько, да и потянуть пальцами изо рта. А для тех, кто сам ходить не может после операции время и вовсе останавливается: лежат, ждут сначала назначенных процедур, потом — обед или ужин, к вечеру начинают посетителей поджидать. А если не навещает никто? Вот тут-то Ванечка приходится ко двору: стихи декламирует, которые в садике учит, книжку с картинками приносит и давай читать вслух. А больные аплодируют. И все довольны.

Вот только Алиса Капитоновна кривится при виде Ванечки. Сделать она ничего не может, к её большому огорчению — главврач ведь разрешил. Но на лице у неё каждый раз появляется такое выражение, что хочется немедленно нырнуть под кровать. Под кровать Ванечка, конечно, не прячется. Но при первых же звуках громогласного, двухмачтового, как смеются больные, корабля, из палаты выскальзывает и исчезает из поля зрения. На время, пока гроза минует. «Уплыл корабль», — заглядывает кто-нибудь из ходячих пациентов в Ванечкин уголок, и Ваня бегом на боевой пост: развлекать пациентов.

Декабрь выдался напряжённым, впрочем, как и всегда. А что вы хотите — сезон внезапно нагрянувшей зимы, обязательного (хоть посыпай дорожки, хоть нет) гололёда, виртуозных пируэтов на скользком льду, падений сосулек на головы неосторожных граждан, игнорирующих надписи: «Осторожно, ходить запрещено!»

Ах да, ещё одни непременные визитёры отделения травматологии — спортсмены: лыжники и сноубордисты — любители острых ощущений и экстремального катания. Трасса здесь не сочинская, конечно, но в сезон народу набирается, как сельдей в бочке. Как только склон открывается, так и начинается столпотворение в травматологии: ломаются руки, ноги, а также дурные головы, которые и заносят своих хозяев на закрытые опасные склоны.

Лидочка присела на диван, прикрыла красные от недосыпа и напряжения глаза и распрямила спину — устала. Сменщица заболела, и пришлось после ночного дежурства остаться на боевом посту: а что делать, потерпевшие ждать не могут, пока медперсонал отдыхать будет. После выходных наплыв пострадавших увеличился. Ещё в пятницу объявили снегопад, и трассу закрыли.

Но в воскресенье перестал валить снег, выглянуло солнце, и народ рванул ухватить кусочек лыжного удовольствия. Кто ж его остановит, народ-то? Только матушка-природа. Ну вот она и остановила: к вечеру сошла небольшая лавина, за ней вторая. К счастью, обошлось без смертельных случаев, но поломанных и покалеченных оказалось предостаточно. Вот травматология и пожинала плоды. Работали три операционные, врачи валились с ног, медсестры утрамбовывали пациентов в палаты не по трое, как положено, а по четверо, а то и пятеро.

— Мамочка, ты устала, давай я тебе чаю принесу и вафлю, меня дядя из третьей палаты угостил, — звонкий голосок сына заставил Лидочку разлепить веки.

— Мне уже лучше. Спасибо, сынок. А вафлю ты зря взял, нахмурилась Лидочка. — Я же тебе говорила, не стоит ничего брать у больных. Это нехорошо.

— Ну почему нехорошо? — удивлённо приподнял бровки Ванечка. — Ему целый пакет принесли, он всех угостил. И меня тоже. Сказал, что столько ему не съесть. Он же не бегемот.

— Ну если всех, тогда ладно, — Лидочка притянула сына к себе, потрепала по вихрастой макушке и вздохнула. — Надо идти. Там, похоже новый заезд наших лыжников.

— Капитанша сказала, что новых уже в хирургию определяют, у нас некуда, — Ванечка так смешно скопировала визгливый голос и интонации старшей медсестры, что Лидочка расхохоталась.

— Артист ты мой любимый. Оставайся здесь, а то влетит тебе от капитанши. Сиди как мышка и читай книжку.

— Ладно, — Ванечка понурил голову, но уговор есть уговор. Маме лучше знать, когда можно высовываться, а когда нет. — А меня сегодня тётя одна заплаканная спрашивала, кто я такой, — вдруг вспомнил он.

— Какая ещё тётя? Пациентка?

— Нет, — помотал головой Ванечка. — Она здоровая и красивая такая. Только грустная. Она с кем-то приехала. Говорила, что он сильно поломался, а это может стоить разрушенной кальеры.

— Карьеры, наверно?

— Наверное, — покладисто согласился Ваня. — Тётя на кушетку в коридоре присела, а я там тоже сидел, ждал, пока можно будет в палату зайти после кварцевания. Она потом спросила, чей я сын. Я ответил, что мамы Лидочки сын. Я правильно сказал, мам?

— Правильно, сынок. Всё, я побежала.

— А мне говоришь: «Не бегай по отделению!» — хитренько подмигнул Ваня.

К вечеру Лидочка уже считала минуты до окончания смены. Больше не удалось не то что прилечь, даже чай с пирожком пришлось пить на бегу. Некогда даже было к сыну забежать. Ваня уснул на кушетке, измаявшись в четырёх стенах.