Читаем Librum Debitori онлайн бесплатно
Сидя в мастерской часовщика, я с интересом наблюдал за его кропотливой работой. В каком–то смысле нас можно было бы назвать коллегами, хоть механизмы и оставались для меня не профессией, а скорее зрелищем.
- Скоро совсем работы не останется, — ворчал старик, поглядывая на меня огромным глазом из–под лупы, — все берут электронику, да и ее чаще выбрасывают, чем чинят.
- Доступность новых вещей губит старые, тут уже ничего не поделаешь.
- Тебе–то хоть в голову приходило, насколько настоящие часы отличаются от этой штампованной пластиковой дряни?
- Первым словом приговора для магии стал печатный станок. Последним — конвейер. Но чудеса в первую очередь внутри нас, и если нет мастера, оживляющего вещи, приходится полагаться на себя.
- Да не об этом я хотел сказать, хоть и ты прав, наверное. Вслушайся, оглянись. Как, думаешь, я стал часовых дел мастером?
- Не буду теряться в догадках.
- Мой род — потомственные часовщики. Так повелось, что старший сын получал мастерскую и все, что полагалось знать. Шесть поколений мы работали со временем и оно не могло не оставить на нас следов.
- Наверное, раньше это была очень уважаемая работа.
- Еще бы! Кроме механики, приходилось быть и кузнецом, и математиком, и немножко алхимиком. Не было ни этой стандартной, тьфу, штамповки, ни материалов, ни образцов.
- Наверное, немало старых секретов досталось вам в наследство.
- Толку–то с них теперь немного. Но не поэтому захотел я продолжать дело семьи.
- Почему же тогда?
- Сидел я в мастерской с отцом, как ты сейчас, смотрел. Все–то он мне показывал и объяснял, но слушать скучно было. Тогда он и сказал: «Вслушайся, оглянись. Слышишь, как течет в моих мельницах время? Думаешь, чудеса где–то за порогом притаились и ждут тебя? Нет, не ждут, проходят мимо. Но быть может, ты когда–нибудь сможешь то, что не удалось нам, старикам. Остановить часы внутри себя, чтобы жить вечно».
- И он верил, что это возможно?
- Верил. И я верил, что если не у меня, так у сына получится. А теперь вот как все обернулось. Время посмеялось надо мной — нет больше сына, и часов скоро не будет.
- Жизнь ведь еще не закончилась, верно?
- Я уже не успею, а продолжать некому. Так и сгинет все, хоть и заслуженно. Не нам, смертным, бороться с неизбежностью.
- Кто знает, кто знает. Может быть, больше никому это и не нужно.
Соусейсеки словно второй раз ожила после того, как вернула настоящее тело. Пока я восстанавливал силы, латал раны и пытался разобраться с изменениями, которые получились от стремительного старения, она тоже не теряла времени зря. Пекла печенье и — вот уж неожиданность — даже пела, когда была уверена, что никто не слышит. И улыбаться стала гораздо чаще, хотя и мрачнела иногда, поглядывая на сквозящую в моих волосах седину.
Как она объясняла, раньше почти все силы Розы Мистики уходили впустую, теряясь в несовершенном материале, а теперь нужно было совсем немного, чтобы удерживать в форме его сгустившиеся остатки. Расставаться с ним окончательно ей не хотелось, да и не нужно было. Теперь материя сна наполняла Соу изнутри, а увидеть ее можно было только там, где раньше были шарниры — теперь они были похожи на спрятавшиеся под кожей суставы.
Никто не спешил навестить нас, и я был искренне рад — за последнее время случилось слишком многое, и передышка была особенно кстати. Появилось время подумать над тем, как же все–таки искать неуловимого Отца, как возвращать долги Суигинто и…как вместить такие количества выпечки, которая сама просилась в рот.
Наконец–то все было хорошо, хоть и ненадолго.
Прошло две недели, прежде чем я мог с уверенностью сказать, что готов продолжать путь к нашей цели. О ранах теперь напоминали только полоски светлой кожи, следы старости исчезли, и о произошедшем говорили только паутинки седины. За это время красное плетение трижды отбирало у меня немного памяти — хотя немало вещей можно было смело забыть.
Пришлось вернуться и к старым тренировкам, от которых я успел немного отвыкнуть. Несмотря на то, что полагаться на их результат в серьезных ситуациях не стоило, польза в них определенно была, да и Соусейсеки обижать не хотелось. Я понимал, что теперь, когда появилось так много причин сосредоточиться на магии, ей может показаться, что ее искусство теперь мне не нужно.
- Ты будешь продолжать учиться у меня, мастер? — спросила она тем вечером словно бы между прочим.
- Я все время учусь у тебя, Соу. Или ты имеешь в виду наши поединки?
- Именно их. Теперь, когда у тебя есть новые силы, я не могу обучить тебя владению ими в бою, а полагаться на оружие…
- Конечно, ты права. Но стоит ли полагаться на что–то одно, имея больше? — - Сила и мастерство могут помочь там, где не справятся чары, но даже если бы это было не так — мне все равно просто нравятся твои уроки.
- Ты так считаешь, мастер? Учти, я не буду давать поблажек, если за тебя возьмется еще и Суигинто.
- У вас…разные методы. Но еще недавно ты хотела, чтобы я отказался от нее.
- И сейчас не слишком одобряю, хотя она показала, что может быть полезна. Странно, что вы нашли общий язык, конечно.
- Ничего странного. Она рассчитывает использовать нас, чтобы решить свои проблемы, но забывает о той вероятности, что к нам можно привыкнуть.
- Что ты имеешь в виду?
- Отец ни в коем случае не мог сделать ее исчадием ада, и это значит, что в ней до поры до времени скрыты и хорошие качества. Она заботится о медиуме — с чего вдруг? Она не начинает новой Игры — хотя правила этого не запрещают. В конце концов, у нее появилась мысль о том, что нет единственного правильного пути, ее фанатизм дал трещинку.
- Думаешь, она образумилась?
- Теперь она точно понимает, что делает, а значит, с ней можно договариваться.
- Раньше такое тоже случалось.
- Целью была Игра, не более. Теперь все немного по–другому.
- Посмотрим, посмотрим.
Говорили мы долго. И о следующей краске, и о спуске к Морю, и о походе во сны. Соусейсеки рассказала немало интересного о встречавшихся в таких путешествиях опасностях, но в любом случае точно сказать что–то можно было только на месте. Особняком вставал вопрос о том, как попасть в больницу, оставаясь незамеченным. Как водится, вариантов было немало, но все же мы решили расспросить Суигинто, которая там все–таки бывала чаще нас. Оставалось ждать ее появления и готовиться к вылазке. Нам нужно было ни много ни мало научиться лечить умирающих изнутри.
Снаружи завывал ветер, обрушившийся ураганом на Токио. По дрожащим стеклам непрерывными реками ползли сосуды из плоти разбившихся вдребезги капель, стены жалобно поскрипывали и гудели под тяжелыми ударами воздушных молотов.
Самое подходящее время для того, чтобы свернуться клубочком под теплым одеялом и мирно уснуть. Так мы и собирались поступить, если бы не одна неожиданность, заглянувшая к нам через зеркало.
Роняя на пол мокрые перья, Суигинто вошла в комнату, заставив нас замолчать от удивления. Похоже, она попала под ливень и вымокла до нитки — но зачем приходить к нам? Впрочем, держалась она так, как будто ничего не произошло и все совершенно в порядке вещей.
- Что вы так смотрите, как будто призрака увидели? Или не ожидали, что я приду вас проведать?
- Ну, не буду врать, не ожидали, — ответил я, — и все же это приятная неожиданность.
- Решила посмотреть, не сломал ли ветер ваш старенький домик, — усмехнулась она, — а то может статься, что долги отдавать будет некому.
- Как видишь, все не так плохо. Впрочем, на днях мы бы и сами стали тебя искать, ведь я почти здоров, да и Соусейсеки готова действовать.
- Буду считать, что у вас хватит сил выполнить свои обещания, — она повернулась, собираясь уходить.
- Постой, постой, Суигинто! — воскликнул я, — Ты…быть может, останешься?
- Что? Зачем мне… — она заметно смутилась.
- Здесь сухо, тепло и уютно. Вымокла–то ты не в Н–поле, значит, твой дом не устоял перед непогодой. У Мегу ночные обходы, люди, суета. Оставайся.
- Ты, может быть, ждешь, что я присоединюсь к этим просьбам, — подала голос Соусейсеки, — но я не стану. Если ты предпочитаешь уйти — уходи, если нет — оставайся.
- Вы, наверное, забыли, с кем…
- О нет. Это привычка, — я понял, что делал не так, — уговаривать тех, кто нужен для дела.
- Для какого дела?
- Видишь ли, для того, чтобы вылечить Мегу, нам придется освоить некоторые умения, — пошел в атаку я, — но ты знаешь о ней больше нас и сможешь подсказать решения.
- Вот как? Может, я зря поверила, что вы на что–то способны?
- Оставайся и посмотри сама. Или скучать в Н–поле интересней?
- Да, это убедительно. Что ж, показывай, что хотел.
- Деловитости тебе не занимать, Суигинто. Но моя магия требует подготовки, а ты пока могла бы пообсохнуть — иначе может возникнуть вопрос о том, бывают ли Алисами куклы с заржавевшим механизмом.
- За такие предположения тебя стоило бы размазать по полу, нахальный медиум. — возмутилась Суигинто, — И вообще, что за забота?
- Тебе еще учить меня, между прочим. Оттого и думаю, как бы тебя не потерять до поры до времени.
- Может, ты еще и посмотреть решил?
- Ну что ты, зачем отвлекаться. Вот тебе фен, а я отвернусь и займусь делом.
- Фен? Что это за штуку ты мне дал?
- Вот, эти штырьки в розетку, а теперь включить горячий…
Пришлось все–таки просить Соусейсеки устроить нашей гостье небольшой экскурс в мир техники. Пока они возились с феном, я, как и обещал, принялся за «дело». Суть была в том, что вместо тренировки я собирался устроить этой парочке небольшую экскурсию, используя серебро и немного эмоций. Слишком много плохого случалось с ними, а мне по душе была концепция равновесия.
- Ну что там, закончили сохнуть?, — спросил я, устав ждать.
- Тут еще на полночи работы, — отозвалась Соу, — Платье почти не сохнет.
- А вы собрались одежду феном сушить? — нельзя сказать, что я был удивлен, но все же…
- Ну а что не так?
- Фен для волос, одежду он не возьмет.
- Ну и что же тогда нам делать? — недоумевала Соусейсеки.
- Вешать все на камин и нырять под одеяло, не иначе.
- Мы не спим под одеялами! — попробовала возмутиться Суигинто.
- Так не спи, никто не заставляет ведь, — деланно удивился я, — Но мне неудобно будет ходить с закрытыми глазами.
- Не понимаю твоей логики, медиум.
- Что же тут непонятного — твое платье–то сохнет?
- И? Впрочем, мне несложно уступить твоим глупым обычаям, — и я услышал шорох одеяла.
- Тогда можно начинать. Скажи, Суигинто, верно ли, что тело болеет, если дух нездоров?
- Кажется, это именно тот самый случай. Она знает, что должна умереть и ждет этого, как и все вокруг.
- У нас есть способ оградить тело, но ненадолго. А нужно во–первых, излечить дух, а во–вторых, разобраться с самой болезнью.
- И как ты собираешься это делать? — поинтересовалась Суигинто.
- Попробуем вернуть ей волю к жизни. Сейчас смерть кажется ей желанной неизбежностью, а нам должно сделать наоборот.
- Хочешь изменить мнение духа? С помощью дерева?
- О дереве позаботится Соусейсеки, нам же придется поработать вместо лейки ее сестры.
- Не проще ли…
- Нет, мы справимся сами. Неужели лейка знает Мегу лучше тебя? Только ты сумеешь найти нужные слова, провести ее по лабиринту сомнений.
- А вы постоите в сторонке? Вот уж помощь, просто бесценная!
- Соу займется деревом, я — телом. Восстановлю ее сердце по образцу собственного. Этого мало?
- Ну, если вы не подведете, то может хватить. Мы все говорим, а собирались заняться делом. Или ты снова обманываешь?
- Ну только немножко, — и не давая моментально разозлившейся Суигинто вставить слово, я протянул ей пучок серебра, — Ты же не против?
- Мне стоило бы нашпиговать перьями твой наглый язык, но боюсь, это уже не поможет.
- Не поможет. Соусейсеки, присоединяйся, нужна будет память Розы Мистики и твоя трезвая критика.
- Да, мастер. — Соу распушила кончик серебряного пучка, проводя им по шее и останавливаясь на затылке. — Начнем?
- Как только наша проводница будет готова. — улыбнулся я.
- Хватит болтовни, действуй уже, — и второй жгут почувствовал нежное тепло кукольной кожи.
Расслабившись и глубоко вдохнув, я посмотрел в разноцветные глаза и провалился в морок, чувствуя, как оседает и приваливается к стене тяжелое и непослушное тело.
Густой туман, плотный, молочно–белый, окутал нас. Мы парили во влажном, слегка пахнущем озоном пространстве, где из виду терялись пальцы вытянутой вперед руки.
- Где мы? — спросила Суигинто.
- Посреди белого листа еще не начавшейся истории, задуманной картины, приснившейся песни. Мегу не любит жизнь, которой не видела, хочет умереть, зная, что мир ее ограничен стенами палаты. Соусейсеки!
- Что, мастер?
- В твоей Розе Мистике собраны сотни тысяч эмоций из моего мира. Я зачерпну немного и разделю между нами, но под их властью не смогу сдерживаться. Именно поэтому, держи, — и я вытащил из груди красную ленту с мерцающим шариком на конце, — тебе я доверю свое сердце. Если оно перестанет выдерживать, тут же ставь печать и вытаскивай нас отсюда.
- Поняла. Можешь быть спокоен, мастер.
- А ты, Суигинто, запоминай все до последней капли, чтобы потом показать Мегу как можно больше из того, что она может заполучить.
- И только? — разочарованно спросила она.
- Ну нет. Вы создадите идеальный мир, пользуясь гармонией ваших Роз, я придам ему форму и воплощение, хоть и ненадолго. Попробуем — хотя скорее всего, все получится сразу и лучше, чем я ожидаю. Готовы?
- Да, медиум.
- Готова, мастер.
- Тогда начни, Соу, а дальше все пойдет само.
Крошечные искорки пробежали между нами там, где должно было бы находиться серебро. Ватная тишина изменилась, стала более просторной и звонкой. Сперва медленно, но постепенно разгоняясь, мы полетели вверх.
Первое касание Розы отозвалось глубоким, постепенно нарастающим звуком, в котором было ожидание и предвкушение чего–то. Удары сердца задали ускоряющийся ритм, а в проносящемся мимо тумане все ярче разгорался свет.
И тем неожиданней было вылететь из молочной густоты, словно пробка из бутылки, моментально теряя скорость, и на мгновение ощутить равновесие в высшей точке нашего безумного броска, чтобы начало мелодии стало знаком величайшего простора.
Перед нами лежала бесконечная пухлая пашня вершин густых облаков, озаренная оранжево–лиловым заревом низкого солнца. После узкой скорости слепого полета мир раскинулся в стороны, и глотка этого воздуха хватило бы на день — потому что это был ветер свободы. Но паузы были бы непростительны, и мы медленно закружились над мягкой завесой под легкие звуки флейты.
Откликнулась и Роза Суигинто — сладкой грустью ностальгии, протяжными криками ласточек, запахом мокрой листвы на рассвете. Повинуясь растущей мелодии, мы пролетели обратно, сквозь ставшие совсем тонкими облака и медленно, словно воздушный змей на слабеющем ветру, плыли над открывшимся внизу новым миром.
