Читаем Лето в Михалувке онлайн бесплатно
Януш КОРЧАК
ЛЕТО В МИХАЛУВКЕ
Повесть
Перевод с польского К.Сенкевич
ОГЛАВЛЕНИЕ
ОЧЕНЬ КОРОТЕНЬКОЕ ВСТУПЛЕНИЕ
ГЛАВА ПЕРВАЯ На вокзале. - Воспитатели ставят мальчиков в пары и отводят в вагоны.
ГЛАВА ВТОРАЯ Ребята отдают деньги и открытки на хранение. - В деревне все переодеваются в белые костюмы.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ Левек Рехтлебен тоскует. - Левек Рехтлебен плачет.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ Крепость. - Яичница. - Гроза. - Пожарная команда.
ГЛАВА ПЯТАЯ Колонистский суд. - Гражданские и уголовные дела. - Судебные приговоры
ГЛАВА ШЕСТАЯ Утро. - Хорошие и плохие краны. - Мы стелем постели. - Горбушки.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ Купание. - Цыплята. - Аист. - Камыш. - Глупый человек. - Мечты об удочке. - Лапта.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ Обед. - Самая красивая вилка. - Листья, которые кусаются. - Сад на вате.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ Хромой Вайнраух. - Шашечный турнир. - Тамрес - победитель. - Прощай, колония!
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ Письма от родителей. - Плакал ли Осек из-за помочей? - Последние открытки.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ Хаим и Мордка. - Кукушка, белка и история про бабочку. - Мордку называют Мацеком.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ Газета "Михалувка". - Почему ребята плохо говорят по-польски?
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ Война. - Бой за первый форт. - Взятие второго форта. - Солдат, ковырявший в носу, и перемирие.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ Князь Крук и его маленький брат. - Корзинки из камыша. - Почему Бер-Лейб Крук - князь.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ Обязанности воспитателей. - Генерал становится лошадью. - Как овцы научили уму-разуму человека.
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ "Разбойничье гнездо". - Свидетельница из деревни. - Прощание.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ Улитка. - Лягушка. - Адамский убил слепня. - Радушный хозяин. - Поход в Орловский лес.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ Некрасивый Аншель. - Кто первый придумал вставлять листья в букеты. - Больной Сикора.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ Вечерние концерты. - Старушка сосна. - Скрипач Грозовский и певцы.
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ Как маленький Адамский хотел, чтобы его уважали, и что из этого вышло. - Несправедливый приговор и история о подбородках, мыле и бритве.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ Лучший в мире праздник и могущественная пряничная сила. - Турчанка рассказывает сказки. - Живые картины.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ Отметки по поведению. - Собака прощает Гринбаума, а Бромберг получает пятерку
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ Поэт Ойзер. - Стихи о сапожнике, о кузнице и о возвращении домой.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ Сюрприз. - Последний закат и последняя сказка.
______________________________________________________________________
ОЧЕНЬ КОРОТЕНЬКОЕ ВСТУПЛЕНИЕ
На Свентокшистской улице в Варшаве стоит низкий старый дом, при доме большой двор. Во дворе собираются дети, которых отправляют на лето в деревню, а в старом доме помещается контора "Общества летних колоний".
Детей отправляют под надзором воспитателей в колонии, и о каждой такой колонии можно было бы написать целую книжку.
Я расскажу вам, как жили в колонии в Михалувке еврейские мальчики. Я был у них воспитателем. Выдумывать я не стану, а расскажу только то, что видел и слышал.
Рассказ будет интересный.
ГЛАВА ПЕРВАЯ
На вокзале. - Воспитатели ставят
мальчиков в пары и отводят в вагоны
Поезд уходит только через час, а десятки колонистов уже вертятся на вокзале, размахивают своими холщовыми мешками и с нетерпением ждут, когда их начнут ставить в пары и поведут в вагоны.
Тот, кто опоздает, в колонию не поедет, а потому и родители и дети начеку.
Вчера на Свентокшистской уже становились в пары, поэтому каждый знает, какой воспитатель вызовет его по тетрадке.
И ребята внимательно присматриваются: какой он, этот воспитатель, добрый или злой, можно ли будет лазить на деревья, бросать в белок шишками и по вечерам шуметь в спальне? Так, разумеется, думают только те, кто уже побывал в колонии.
Пока еще трудно сказать, почему одни мальчики умытые и опрятные, а другие - чумазые и одеты неряшливо, почему одни говорят громко и глядят весело и смело, а другие - испуганно жмутся к матери или норовят отойти в сторонку. Еще неизвестно, почему одних провожают мать и отец, братья и сестры и суют им пряники на дорогу, а других никто не провожает, и никто им ничего на дорогу не дает.
Через два-три дня, когда познакомимся, будем знать все. А пока давайте становиться в пары.
- Первая пара: Гуркевич и Краузе!
Никто не откликается!
- Нет их, - отвечают из толпы.
И уже кто-то просит, чтобы вместо того, кто не явился, взяли его ребенка: ведь он такой слабый! Не всех детей отправляют за город: бедных и слабых гораздо больше, чем мест в колонии. Солнца и леса хватило бы на всех, да вот денег на молоко и хлеб у Общества не хватает.
- Вторая пара: Соболь и Рехтлебен.
- Здесь! - кричит Соболь, энергично проталкиваясь вперед.
Раскрасневшийся мальчуган останавливается перед воспитателем, улыбаясь и вопросительно заглядывая ему в глаза.
- Молодец, Соболь! А ну-ка, скажи: ты озорник?
- Озорник, - отвечает Соболь со смехом и, обращаясь к провожающей его сестре, командует: - Все в порядке, можешь идти домой.
Восьмилетний мальчик, который в первый раз едет один в колонию и вот так сумел пробиться сквозь толпу взрослых, а сейчас стоит передо мной вымытый, улыбающийся, готовый в путь, обязательно должен быть молодцом и милым озорником. Так и оказалось. Он быстрее всех научился стелить постель и играть в домино, никогда не мерз, ни на кого не жаловался, просыпался с улыбкой и засыпал улыбаясь.
- Фишбин и Миллер старший, третья пара.
- Здесь, - быстро, словно испугавшись, отвечает отец Фишбина. Оба, и отец и сын, стоят совсем близко, - видно, беспокоились, как бы не пропустить свою очередь.
- Маленький Миллер и Эйно. Эльвинг и Плоцкий.
Гуркевич решил не спать всю ночь, чтобы не опоздать, а утром мать его едва добудилась и привела на вокзал полусонного. Он, единственный из всей группы, заснул в поезде.
Восьмая, девятая, десятая пара.
Толкотня, прощание, напутствия, просьбы.
- Не отходите, сейчас поедем.
Звонок.
Пара за парой, группа за группой мы проходим через вокзал на перрон и садимся в вагоны. Тот, кто порасторопнее, занимает место у окна и еще улыбнется родителям на прощание.
Второй звонок, третий.
Старшие запевают песню колонистов: про лес, про то, как незаметно летят веселые минуты. Поезд трогается.
- Шапки держать!
Когда едут в колонию, всегда кто-нибудь да потеряет по дороге шапку. Так уж повелось...
ГЛАВА ВТОРАЯ
Ребята отдают деньги и открытки на хранение.
В деревне все переодеваются в белые костюмы
Не высовываться! Не толкаться! Не сорить!
Первые дни ребята часто будут слышать неприятное слово: "Нет!", пока не узнают, что и почему нельзя. Потом запретов становится все меньше, а свободы все больше. Даже если бы воспитатель и захотел, он не смог бы так мешать ребятам, как мешают им мать, отец, бабушка, тетя или гувернантка в богатой семье, - ему просто не хватило бы времени на все замечания, советы и увещевания. Поэтому детям в колонии веселее, чем их богатым сверстникам на роскошных курортах, где каждому малышу не дают веселиться столько взрослых.
Вот по соседним рельсам с грохотом пронесся поезд. Все испугались, отскочили от окон, а потом так и покатились со смеху.
Кто-то уронил на пол бутерброд - снова радость!
- Ой, какая маленькая лошадка! - кричат ребята, и все бросаются к окнам, чтобы взглянуть на диковинку.
А это обыкновенная большая лошадь, только она стоит вдалеке, на лугу, и поэтому кажется маленькой. Ребята понимают свою ошибку, когда видят далеко-далеко в поле маленьких человечков и маленькие домики.
Остановка. Ребята поют и машут платками.
Звенит смех, волшебный смех, который излечивает вернее самых дорогих лекарств и воспитывает лучше самого умного педагога.
- Сдавайте почтовые открытки и деньги! Первый по списку Гуркевич. Сколько у тебя открыток?
Гуркевич отдает на хранение десять грошей и четыре открытки. На этих открытках он будет раз в неделю писать родителям, что он здоров и хорошо проводит время.
У братьев Круков вместе двадцать грошей. Каждый получил на дорогу по четыре гроша от родителей и по шесть от дедушки.
- Скажите, пожалуйста, господин воспитатель, ведь, правда, картошка растет в земле?
- Конечно. А что?
- Да вот он показал мне в окно какие-то листья и говорит, что это картошка. А ведь картошка растет в земле - значит, ее не видно.
- Скоро сами увидите, как растет картошка, - теперь некогда. Фридман, сколько у тебя открыток?
- Только две. Папа с мамой сказали, что довольно и двух. А денег совсем нет.
Фридман солгал: он утаил монетку в четыре гроша, которую ему дал на прощание старший брат.
Отец Фридмана много путешествовал: был в Париже, в Лондоне, даже собирался в Америку. Но нигде он не нашел счастья и снова вернулся на родину, где много-много булок должен испечь для других, чтобы заработать на буханку хлеба для своих ребят.
И трудно сказать, в каком из больших городов маленький сын пекаря научился не доверять людям и никому не отдавать на хранение медных монеток в четыре гроша. Только несколько дней спустя он принес воспитателю свое скромное достояние, а потом время от времени спрашивал: "Ведь мои четыре гроша у вас, правда?"
- Далеко еще? - спрашивают дети. Они торопятся в лес, на реку, в поле - ведь те, кто побывал уже в колонии в прошлом году, рассказывают чудеса.
Говорят, в колонии есть большая веранда; что бы это такое могло быть - веранда? На всех, на сто пятьдесят ребят, там только четыре комнаты, - какие же это должны быть громадные залы!
Мы проезжаем по мосту. Этот мост совсем не похож на тот, что соединяет Прагу с Варшавой(1). Этот мост красивее, гораздо красивее. ------(1) Прага - предместье Варшавы, расположенное на правом берегу Вислы. ------
- Ребята, выходим! Мешок, шапку никто не забыл?
- Никто! - отвечают ребята хором.
На вокзале нас уже ждут двенадцать телег, устланных соломой и сеном.
- Осторожнее на телегах, смотрите, чтобы у кого-нибудь нога в колесо не попала!
- Я послежу, господин воспитатель.
- Ладно. Поехали!
Солнышко весело встречает бледных ребятишек. Спасибо тебе, доброе солнышко, и зеленый лес, и веселая лужайка! Спасибо вам, крестьянские дети, за то, что выбегаете из своих хат и приветствуете улыбкой наши устланные сеном телеги!
- Далеко еще, господин воспитатель?
- Ой, вон наш лес чернеется. Уже и поляну видно!
А вот и мельница, и дома, и, наконец, колония!..
- Ура! Да здравствует колония Михалувка!
Значит, вот она какая, веранда?
Ребята выпивают по кружке молока и - за работу.
Моются с дороги, одевают белые колонистские костюмы. Больше всего их смешат забавные полотняные шапки, похожие на поварские колпаки. Теперь все выглядят одинаково. Малыши гордятся своими штанами с помочами.
- Господин воспитатель, а когда нам дадут носовые платки?
- Платки - завтра, а теперь сложите свою одежду в мешки, мешки за спину - и марш на склад! Раз, два, левой! Там спрячут ваши мешки на четыре недели.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Левек Рехтлебен тоскует. - Левек Рехтлебен плачет
Все так странно и ново, все так не похоже ни на Гусью, ни на Крахмальную, ни на Драконову улицу...
Одноэтажный дом в лесу, ни двора, ни сточной канавы. Какие-то странные деревья с колючками. Кровати стоят не у стены, а рядами, не в маленькой комнатушке, а в большом зале, вроде того, где свадьбы играют. На обед дали какой-то зеленый суп, а потом молоко. Полотняные шапки и штаны с помочами. Вечером моют ноги в длинном железном корыте. В постели надо спать одному, подушка набита соломой. И окна открыты, - ведь вор может забраться! А мама с папой далеко.
И Левек Рехтлебен в первый же вечер расплакался.
Правда, плакал он недолго, потому что как не уснуть после дня, полного таких необыкновенных событий!
Но и на другой день, когда после завтрака осталось немного свободного времени, Левек снова стал плакать.
Домой!
Почему Левек хочет домой? Может быть, Левек голоден?
- Нет, не голоден.
Может быть, ему холодно?
- Нет, не холодно.
Может быть, боится один спать?
- Нет.
Может быть, дома у него больше игрушек?
- Нет, дома совсем нет игрушек.
Левек знает, что тут хорошо, ему об этом и двоюродный брат и мальчишки со двора говорили, но дома - мама.
Ну ладно: Левек поедет домой, только завтра, потому что сегодня суббота, а в субботу уезжать нельзя. Но и в воскресенье Левек не смог уехать: брички не было. Но завтра, завтра-то он уж наверняка уедет.
В понедельник Левек не плачет, но все еще хочет домой.
- Ладно, поедешь после обеда, только, если ты вернешься домой, мама будет огорчена.
- Почему мама будет огорчена?
- Потому что она должна будет оплатить дорогу.
А отец как раз сейчас не работает, - мастер уехал, - мама больна, потому что родилась маленькая сестричка, и доктор дорого стоил.
Левек тяжело вздохнул и согласился играть в домино.
А вечером он снова принимается потихоньку плакать, но вдруг вспоминает, что на вокзале на нем была новая шапка, которую отец взял с собой домой. Отец, наверное, потерял новую шапку, а шапка стоила полтинник. И Левек диктует письмо к отцу: домой ему не хочется, он не плачет и по дому не скучает, потому что ему хочется быть здоровым и чтобы у папы не было неприятностей. А что с шапкой?
Отец написал в ответ, что шапка цела и что он принесет ее на вокзал.
Левек много раз брал у воспитателя письмо отца и снова отдавал его на хранение, он совсем перестал собираться домой, и колония ему нравилась все больше и больше.
Но один раз у Левека случилось горе: он потерял носовой платок. И как не потерять, когда карманы у него всегда набиты камнями и шишками! Платок скоро нашелся.
А в другой раз Левек ходил весь день как в воду опущенный, но уже по своей вине: вечером в спальне он свистел и щелкал пальцами. Когда на другой день за завтраком спросили, кто вчера свистел в спальне, Левек сразу сам признался.
- И щелкал пальцами, - добавил он и показал, как щелкал.
Левек загорел, прибавил в весе целых три фунта, и когда уезжал домой, то пообещал, что на будущий год снова приедет и тогда уж ни разу не заплачет...
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Крепость. - Яичница. - Грозя. - Пожарная команда
Где сто пятьдесят мальчишек, там война. Где война, там должна быть крепость.
От прежней крепости за лесом почти ничего не осталось, потому что она была низкая и маленькая. Теперь будут заново построены четыре боковых форта, высокий вал для госпиталя, площадка для военнопленных и окопы. А два главных вала, которые защищают вход в крепость, должны быть не меньше четырех локтей в вышину.
У нас двенадцать лопат. Землекопы сбрасывают куртки, засучивают рукава и принимаются за работу. Каждые десять минут рабочие сменяются.
Силачу Корцажу и старшему Пресману поручен первый форт; Херцман с Фриденсоном и Плоцкий с Капланом, в две лопаты, трудятся над вторым; Грозовский, Маргулес, Рашер и Шидловский насыпают крепостной вал.
Ребята поменьше и послабее строят боковые форты. Безногий Вайнраух на костылях несет вахту в левой части крепости, следит, чтобы Беда не подрался с товарищами, - всякое бывает за работой.
