Читаем Ленинград (Героическая оборона города в 1941-1944 гг.) онлайн бесплатно

Ленинград. Колыбель Октября. Город великого Ленина. Невская твердыня.

По-разному и о разном рассказывают его монументы и памятники, названия улиц, площадей, набережных. Многие из них подобны шрамам, оставшимся от суровых испытаний и кровопролитных сражений. Вечному огню Марсова поля, который словно бы вобрал в себя пламя отважных сердец борцов революции, погибших на баррикадах 17-го года и в период становления Советской власти, не суждено было остаться единственным. Ленинградцам, как и всему советскому народу, пришлось отстаивать великие завоевания революции еще и в смертельной, небывало ожесточенной схватке с фашизмом. События того времени отодвинулись от нас на десятилетия, у детей, родившихся после войны, давно свои дети, растет второе поколение, для которого ленинградская блокада — это книги, кинофильмы, рассказы старших. Время, однако, не гасит живого чувства человеческой благодарности к тем, кто жизнью своей преградил путь в город фашистским полчищам. Рассекая небо, поднялся на въезде в город, в его южных парадных воротах, четырехгранный обелиск, по сторонам которого, как современники наши, наших внуков и правнуков, застыли бронзовые фигуры героических участников легендарной обороны Ленинграда в годы Великой Отечественной войны; сотни тысяч советских людей своим трудом или своими средствами приняли участие в его сооружении. Превратилось в 220-километровый пояс Славы, оделось в гранит и бетон монументов, мемориалов огненное, несжимаемое кольцо блокады: у Пулкова и у Ям-Ижоры, у Колпина, на Пулковских высотах, в районе Лигова и бывшего Урицка, по границам Ораниенбаумского «пятачка», на Невском «пятачке» застыли, подобно бессмертным часовым, в почетном карауле обелиски, стелы, памятные знаки, скульптуры, вознесенные на пьедесталы орудия и боевые машины. Вдоль Дороги жизни от Ленинграда до Ладожского берега выстроились памятные путевые столбы. Вечные огни пылают на Пискаревском и Серафимовском кладбищах. Давно уже сомкнули свои кроны деревья над аллеями Приморского и Московского парков Победы…

Годы идут, но прошлого не уносят, герои тех лет и сегодня с нами. Площади Победы, Мужества. Проспекты Народного Ополчения, Героев, Ветеранов, Непокоренных… Улицы Маршала Говорова, Генерала Симоняка, Солдата Корзуна, Танкиста Хрустицкого, Подводника Кузьмина, Пограничника Гарькавого, Летчика Пилютова, Партизана Германа, переулок Красноборский, улицы Синявинская, Партизанская, Лени Голикова, Севастьянова, Бурцева, Покрышева, Грибалевой, Гривцова, Типанова, Ивана Черных, Зайцева, Графова, Косинова, Ефимова…

В пояс Славы каждый год вплетаются новые звенья, проектируется новый мемориал, возникают новые и новые музеи, мемориальные уголки в школах, на предприятиях… Никто не забыт и ничто не забыто! Эстафета благодарной памяти передается от отцов к сыновьям, внукам и правнукам как самое ценное достояние; каждое новое поколение стремится отдать свою дань преклонения перед легендарным подвигом ленинградцев, которые стояли насмерть в самом точном, буквальном значении этих слов; смерть они безоговорочно предпочитали бесславью и рабству.

Вернемся же к ним и вместе с ними проживем, хотя бы мысленно, те бесконечно долгие 900 дней, каждый из которых отмечен подвигом и самопожертвованием во имя Победы…

Уже совсем рассвело, поднявшееся над берегом светлое солнце уничтожило таинственное очарование белой ночи. Маленький экскурсионный пароходик подходил к самому Выборгу, когда неподалеку появились самолеты и от них стали отделяться, падая в воду, длинные черные предметы.

— Маневры, — воскликнул кто-то, и пассажиры стали тесниться к бортам, стараясь получше разглядеть, что происходит.

Потом вдруг налетели другие самолеты, размером поменьше, заквакали пулеметы, закрутилась карусель в воздухе. Один из пассажиров, радуясь новому приключению, простодушно произнес:

— Надо же! Никогда не видел.

Только капитан пароходика, обычно хладнокровный и невозмутимый, бессознательным движением поправляя и без того аккуратно сидевшую на голове фуражку, проговорил:

— Война, товарищи. Немцы на нас напали.

Факт этот взят из очерка Николая Тихонова, поэта, писателя, гражданина, чья жизненная и творческая судьба теснейше переплетена с блокадным Ленинградом. Зная, что в документальных материалах поэт не давал волю фантазии, я постарался уточнить, когда и как это было. Найти удалось несколько, несомненно основанных на документах, свидетельств. В деталях они разнятся, но совпадают в главном. Судя по всему, действительно, в промежутке от 4 часов утра до 5.30—5.40 «мессершмитты» минировали залив севернее Выборга и одновременно пытались блокировать аэродром под Выборгом. Навстречу им взлетели летчики 7-го Краснознаменного истребительного полка во главе с командиром эскадрильи старшим лейтенантом Николаем Ивановичем Свитенко (в будущем Герой Советского Союза, он дослужился до генеральского звания, командовал крупным авиационным соединением, а демобилизовавшись, работал конструктором в родном Харькове).

Тихая, белая ночь на 22 июня таила коварные, неожиданные опасности не только там, у ближайшей к Ленинграду сухопутной государственной границы. Вот еще несколько взятых из разных источников сообщений.

3 час. 20 мин. Летчики Шавров и Бойко, патрулировавшие на подступах к Ленинграду, отогнали звено «Мессершмиттов-110», которые пытались обстрелять один из наших аэродромов.

3 час. 20 мин. В районе шведского острова Готланд атакован торпедными катерами и потоплен транспорт Латвийского пароходства «Гайсма».

3 час. 30 мин. На подходах к Кронштадту фашистский самолет обстрелял пароход «Луга».

3 час. 45 мин. 12 иностранных самолетов сбросили магнитные мины на кронштадтском рейде.

Телеграмму наркома обороны маршала С. К. Тимошенко и начальника Генерального штаба генерала армии Г. К. Жукова, предупреждавшую о возможном нападении гитлеровской Германии на Советский Союз, в штабе Ленинградского военного округа получили в половине первого ночи. С ней сразу же познакомился и второй секретарь Ленинградского горкома партии Алексей Александрович Кузнецов, который после закончившегося накануне пленума горкома партии так и не уходил из своего рабочего кабинета. Кузнецов тут же распорядился вызвать в Смольный группу ответственных руководящих работников, в том числе секретарей райкомов партии. Из Келомякк (ныне Комарово), с других пригородных дач, с разных концов города съезжались к Смольному «эмки». Сгустившаяся ненадолго светлая ночная мгла уже рассеялась, ласковое утреннее солнце поднялось над городом. Кузнецов без особых предисловий прочел переданную ему из штаба телеграмму. В кабинете секретаря горкома повисло тяжелое молчание. Наконец кто-то спросил:

— Что же это? Война?

Для Кузнецова, знавшего несравненно больше других, сообщение не было полной неожиданностью. Еще в декабре прошлого года наша разведчица сообщила, что у норвежско-финляндской границы сосредоточено около 60 тысяч немецких солдат. Разведчица прямо предупреждала: «Нападение должно быть весной на Ленинград. Будьте на страже». Тогда же стало известно, что в оккупационных фашистских войсках на севере Европы изучают русский язык. В Финляндии строились дороги, ведущие к советской границе, в приграничных районах была создана запретная зона, закрыт свободный въезд в портовые города, на побережье Ботнического залива, а с 10 июня началась эвакуация населения из приграничных районов, скрытно приступили к мобилизации и переброске войск к советской границе.

Последние дни чрезвычайно подозрительно вели себя немцы, по разным причинам оказавшиеся в Ленинграде. В частности, немецкие торговые суда (их всегда много стояло здесь) снимались с якоря, не закончив погрузки. Взвешивая еще раз все ему известное, Кузнецов помолчал, потом решительно подтвердил:

— Скорее всего — война.

Обменяться мнениями толком не успели: Кузнецова вызвали к аппарату прямой связи с Москвой. Он внутренне был готов к тому, что услышал, и вернулся обратно внешне таким же спокойным, каким был. Только еще собраннее обычного:

— Война, товарищи!

Похоже, Кузнецов заранее обдумывал, как быть и что делать в этом именно случае. Напутствие у него получилось четким и конкретным. Заключил так:

— Никакой паники и малодушия! Но надо и отрешиться от настроений мирного времени… Как учил Ленин: «Коль война, так по-военному».

В действие вступал четкий, отлаженный во всех своих звеньях партийный аппарат. В райкомы срочно созывали партийный актив, председателей исполкомов, руководителей предприятий и организаций. Представители райкомов направлялись в военкоматы, на спешно организуемые мобилизационные пункты, вокзалы, предприятия и в организации железнодорожного транспорта — во все те места, которые становились сейчас своего рода нервными узлами, главными точками притяжения огромного города. В соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР мобилизация должна была начаться на другой день, но уже через полчаса после правительственного сообщения о начале войны в райвоенкоматы стали приходить первые добровольцы; многие, судя по всему, даже не заглянули домой.

В Ленинграде немало предприятий в то воскресенье работало; по всему городу негодующей, бурной волной прокатились митинги, и уже тогда в резолюциях, принятых в цехах Кировского завода, прозвучало:

— Мы превратим навязанную нам войну в войну Отечественную и разгромим, как всегда громили, врага!

Когда поздно ночью в горкоме партии подводили итоги дня, представители горвоенкомата доложили, что действуют почти все призывные пункты и туда без всяких повесток явились десятки тысяч человек, а в Московском районе почти все военнообязанные — больше 90 процентов. Кузнецов размышлял:

— Отовсюду звонят, что приходит много пожилых или совсем молодых людей, не подлежащих мобилизации. Что с ними делать? Может, есть смысл формировать из них добровольные отряды для охраны предприятий, военных объектов, для борьбы с лазутчиками, которые не замедлят объявиться…

Предложение приняли; забегая вперед, скажем, что к 5 июля в городе насчитывалось 168 истребительных батальонов общей численностью 36 тысяч человек, коммунистов среди них было 10 тысяч. В области в состав таких батальонов, ставших первыми добровольческими формированиями ленинградцев, вошел весь партийный и советский актив, начиная с секретарей райкомов партии.

23 июня горком партии провел в Смольном совещание руководящих работников. Речь шла о мобилизации военнообязанных и транспорта, об оборонных работах, об охране жизненно важных объектов, о перестройке промышленности на военный лад…

— Секретари и заведующие отделами горкома, — четко сформулировал одну из ближайших задач А. А. Кузнецов, — должны через час представить свои соображения о том, какое количество людей потребуется предприятиям, расширяющим производство.

Обмен мнениями на совещании предопределил многие из решений, принятых вскоре бюро городского комитета партии, Ленгорисполкомом и командованием Северного фронта, развернутого на территории Ленинградского военного округа.

Командующий Ленинградским военным округом Маркиан Михайлович Попов, переведенный сюда в феврале 41-го (прежде он служил на Дальнем Востоке), в начале июня был назначен председателем комиссии, которой предстояло выбрать площадки для строительства военных аэродромов на берегу Баренцева моря. По пути в Мурманск он заехал на участок границы, где располагались части, прикрывавшие стратегически важное Кандалакшское направление. Все там были встревожены, и Попов сам наблюдал с пограничных вышек необычное оживление на сопредельной стороне: группы немецких офицеров с картами и биноклями в руках, солдаты, множество машин, передвигавшихся ночью (но какие в это время ночи на севере!), а днем множество дымов — скорее всего от полевых кухонь. У командира стоявшей в тех местах 122-й дивизии сомнений не было:

— Наступать они будут. Хорошо бы подготовиться к обороне.

Поколебавшись (директив сверху на этот счет не было), Попов все-таки разрешил:

— Занимайте оборону, ставьте проволочные заграждения, мины. Но не в открытую, как немцы и финны.

Такую же обстановку Попов застал под Мурманском: у границы прохаживаются немецкие офицеры с биноклями, устанавливаются на позиции орудия, над приграничными дорогами весь день висит пыль. Миноносец, на котором комиссия должна была совершить поездку вдоль побережья, готовился выйти в море, когда Попов позвонил в Москву наркому Военно-Морского Флота Н. Г. Кузнецову. Доложил об обстановке на границе, о своих личных наблюдениях и заметил:

— Выход в море в этих условиях считаю нецелесообразным.

— Хорошо, что позвонил, — ответил нарком. — Выход в море пока отложим. Немедленно возвращайся в Ленинград.

В Петрозаводске вагон командующего отцепили от экспресса, подали отдельный паровоз, и этот коротенький, странноватый поезд помчался вперед вне всякого графика. На полпути к Ленинграду, во время короткой остановки, к Попову явился взволнованный комендант станции.

— Товарищ генерал, нам передали по селектору, что немцы бомбят советские города, обстреливают железнодорожные узлы. И границу нарушили. Фашистская Германия напала на Советский Союз, война началась.

В штабе округа Попов застал генералов, командиров, склонившихся над картами. Финская граница оставалась спокойной, войска Ленинградского военного округа выдвигались в оборонительные районы, не встречая противодействия. Убедившись, что все идет как положено и необходимые распоряжения отданы, Попов остался в своем кабинете с начальником разведывательного отдела штаба округа П. П. Евстигнеевым, чтобы повнимательнее изучить разведывательные данные о группировках врага, нацеленных на Ленинград, Карелию и Мурманск из Финляндии и Норвегии.