Читаем Лэя онлайн бесплатно

Речка, играя яркими бликами теплого летнего солнца и весело спрыгивая с небольшого порожка, успокоено разливалась по широкой запруде. Послеполуденная жара немного отпустила, и сейчас было самое лучшее время расслабленно отдохнуть на лужайке у берега. Лэя лежала на спине, закрыв глаза и вслушиваясь в звуки неторопливого летнего дня. Легкий ветерок шуршал временами в кронах деревьев и иногда, добираясь до лужайки, слегка покачивал травинку принимавшуюся щекотать ее щеку. Но Лэя терпела это шкодничество невидимого хулигана, не желая даже пошевелить рукой. Расслабившись, она впитывала в себя все очарование природы, не нарушаемое ничьим присутствием. Лукошко с грибами осталось в стороне под кустом, спрятанное в тени. Скинутый сарафан служил подстилкой. Раскинутые, как попало, руки и ноги утопали в мягкой, еще по-весеннему шелковистой траве. Где-то рядом тихонько стрекотало какое-то насекомое, а высоко в небе выводила трели маленькая пичуга — привычные звуки лета успокаивали мысли.

Лэя уже с полчаса лежала здесь — в ее любимом с самого раннего детства месте, и пыталась найти то беззаботное детское ощущение, которое всегда ассоциировалось с этим укромным уголком. Сегодня ей исполнилось девятнадцать — год совершеннолетия.

Это было, одновременно, и волнующе радостно, и грустно. Она становится самостоятельной женщиной, имеющей право сама за себя решать свои проблемы и выбирать свой жизненный путь. С другой стороны, окончилось детство — пора жизни, от которой у нее останутся только светлые воспоминания, не считая каких-то маленьких детских переживаний и обид.

Сколько лет она убегала сюда при первой возможности! Это место было недалеко от их дома и входило в частные владения их семьи, так как другие деревенские дети приходили сюда, только если она сама звала их с собой. К тому же, речка бежала дальше, петляя вдоль всех других домов деревни, так что почти каждой семье доставался свой укромный и любимый участок у воды.

В голове неспешно проплывали картинки детства. Почему-то в памяти оставались не пышные празднества и громкие события, а какие-то, казалось бы, самые обыкновенные моменты жизни. Вот она утром, еще совсем маленькая, умывшись и правильно, как учили, почистив зубки, вбегает в гостиную комнату и бросается в ласковые объятия мамы, получая такую необходимую порцию доброты, заряжающую ее бодростью и счастьем на весь день.

— Мамочка!

— С добрым утром, лапушка! Ты уже умылась? Завтрак уже ждет тебя на столе!

Она только согласно кивает, прижимаясь к животу мамы и подставляя головку под нежные и заботливые руки. Отец уже сидит за столом и, весело подмигивая, поворачивается к дочке. Она, получив свою долю ласки от мамы, с радостным криком устремляется в протянутые папины руки. С разбегу запрыгнув к нему на колени, обнимает его за шею и, требовательно смотря в глаза, по-детски серьезно спрашивает, используя подслушанную у взрослых фразу:

— Что у нас в планах на сегодня?

Отец, пряча улыбку в глазах, тоже «серьезно» отвечает:

— Привет, котенок! Как спалось?

— Хорошо! — отвечает Лэя, трясь щечкой о папину грудь, как настоящий котенок.

— А планы давай составлять вместе! Как на счет занятий? Сразу всё пройдем с утра или разделим уроки на две части?

— А давай, сегодня не будем заниматься? — осторожно, без какой-либо надежды на успех, спрашивает Лэя.

Отец притворно нахмуривается и отвечает уже привычной фразой:

— Игры и развлечения нужно заработать. Ты же не хочешь остаться недоразвитым созданием, как какая-нибудь кошка или обезьянка?

— Нет — со вздохом отвечает Лэя. — Давай, тогда сегодня будем смотреть картинки про древнюю историю!

Лэю страшно интересовали всякие тайны и древние легенды, и она готова была слушать и читать часами старинные истории про древние народы и войны, про колдунов и монахов, борющихся с нечистой силой. Особенно ей нравились легенды о бесстрашных рыцарях, освобождающих простых людей от гнета деспотов и завоевателей.

— Хорошо, — соглашается отец и тут же ставит свои условия. — Но сначала мы поучим умножение и деление, потом ты почитаешь мне, а уж после этого я тебе расскажу что-нибудь новенькое и интересное. А теперь иди, садись кушать, а то твоя каша уже стынет.

Лэя бежит на свое место у окошка за большим, тяжелым столом. Ее ждет тарелочка с парящей ароматной кашей и кружка молока. Так вкусно готовить умеет только мама.

Лэя замерла на своем месте и наблюдает, как утреннее солнышко чертит светлые полосы на темной поверхности стола и белых салфетках, незаметно подкрадываясь к чашке с молоком. Но дождаться, когда свет коснется чашки, не удается. Мамины заботливые руки подают ей кусочек свежеиспеченного хлеба и гладят по голове:

— Ау! Засонюшка, ты кушать будешь? А то смотри, следующий раз еду только в обед получишь!

Лэя, очнувшись от своих наблюдений, улыбается маме:

— Извини, мам! — хватает маленькой ручонкой ложку и принимается за еду. — Вкусно!

Вот она постарше — уже умеет читать и писать, умножать и делить. Вдвоем с отцом они занимаются на верхнем этаже в библиотеке. Он надевает круглые очки, когда читает — без них папа не видит буквы. Они сидят друг против друга, Лэя — с раскрытой тетрадкой, в которую записывает диктант. Отец, в простой белой холщевой рубахе и суконных штанах, сидя напротив, читает ей мудреный текст. Она пытается успеть и не наделать ошибок с кляксами — усердно выписывает пером ровные ряды строчек, помогая себе высунутым язычком, который старательно облизывает верхнюю губку.

В их доме огромная библиотека. Лэя вдруг задумывается, почему здесь так много книг, а у других ребят и дома маленькие, и книг в них нет, и родители днем почти всегда в поле, на скотном дворе или в мастерских.

— Пап, а зачем нам столько книжек? — не удержалась Лэя, удивившись этой мысли.

— Почемучка ты моя! Это хорошо, что ты спрашиваешь, но не на все вопросы можно получить ответы сразу, тогда жить будет неинтересно. Пока я тебе скажу часть ответа: я люблю читать. И я очень хочу, чтобы и ты полюбила читать и узнавать о мире, как можно больше. Однако это не все причины, но о других ты узнаешь, когда повзрослеешь. Вот исполнится тебе девятнадцать лет, тогда я и расскажу тебе, почему у нас такая большая библиотека.

Такой ответ Лэя довольно часто слышала от родителей на многие свои «почему». С детства ее окружала какая-то тайна. Какая — она не могла понять, но с возрастом ей становилось все яснее, что их семья сильно отличается от обычных крестьян или ремесленников. Но не были они и землевладельцами или хозяевами крестьян. Соседи относились к ним очень хорошо, уважительно, но все-таки держа некоторую дистанцию. Со временем, Лэя начала понимать, что это было просто уважение к высокой образованности и воспитанности родителей — чего не доставало простым работягам и вызывало у них некоторое стеснение в общении с семейством Альк.

Однако, между соседскими детьми такой дистанции не было, даже наоборот, Лэя была единственной обладательницей настоящего лонка — а это получше любой игрушки или зверюшки.

"Да! Кстати, где пропадает этот проказник?" — Лэя очнулась от воспоминаний и приподнялась на локте, оглянувшись вокруг: "Где-то по лесу слоняется. Не натворил бы чего опять!" Валяться без дела надоело, а рядом плескалась уже по-летнему теплая вода. Лэя с веселым возгласом бросилась к берегу. Замерла на минутку, опершись на ветку дерева, и заглянула в отражение гладкой поверхности воды в маленьком заливчике. Какая же девушка не воспользуется возможностью хоть на мгновение взглянуть на себя? Вода, конечно, не зеркало, но много и не надо, чтобы полюбоваться стройным телом, покрытым короткой, плотной и шелковистой коричневато-золотистой шерсткой, темнеющей на спине, и резко меняющую расцветку на белую спереди. Участок белого цвета красиво обрисовывал снизу контур золотистой груди и, как бы зауживая талию, немного расширялся ниже пупка и сходясь красивым белым треугольником книзу. Она повернулась, любуясь на себя в профиль: да, ее маленький хвостик, коричневый сверху и белый снизу, вполне может свезти с ума любого мужчину-сэйла. Да еще, если учесть, на какой стройной и соблазнительной фигурке он расположен!

Пока никто не видит, она могла себе позволить полюбоваться собой чуть подольше.

Она повернулась лицом к воде и наклонилась, разглядывая лицо. Шея спереди и подбородок тоже были белые, а на щеках шерстка была золотистой и совсем пропадала ближе к прямому точеному носу и выразительным губам. Она внимательно посмотрела на отражение своих больших, слегка вытянутых к вискам, глаз с изумрудными радужками и вертикальным зрачком, опушенных густой щеточкой ресниц.

Точеные брови красиво контрастировали с белыми веками. Сверху голову украшала шикарная грива золотисто-коричневых волос с легким оттенком красной меди, которая спускалась сзади по шее и немного продолжалась на спине, сужаясь и пропадая в районе лопаток. Лэя была уже достаточно взрослой, чтобы понимать, насколько она красива. Она уже не раз замечала, как у юношей, первый раз встречавших ее, перехватывало дыхание при виде ее стройной и сильной фигуры. А когда им доводилось заглянуть в ее изумрудные очи, они лишались всякого покоя.

Поэтому, сберегая спокойствие окружающих, как мужчин, так и ревнивых женщин, она носила легкий сарафан, хотя крестьянские женщины обычно пренебрегали такой одеждой — зачем одеваться, если и так тепло! Другое дело наряды знати и богатеев — они служили, больше, для демонстрации драгоценностей, чем для прикрытия тела, даже наоборот, подчеркивая наиболее соблазнительные места.

Любуясь своим отражением в воде, Лэя вдруг почувствовала сильный толчок в спину и ощутила себя летящей в воду, прежде чем что-либо сумела сообразить. Вынырнув из воды, она увидела знакомые круглые глаза, невинно уставившиеся на нее, как будто ничего не произошло.

— Ах ты негодник! Хлюп! Я же могла удариться и утонуть!

— Не-а! Ты здесь каждый день тонешь — и все никак не можешь этого сделать. Еще скажи, что не собиралась купаться! — пуговицы глаз сощурились в ехидной усмешке.

Перед Лэей корчил рожицы ее дорогой, любимый, личный лонк — друг и вечный ребенок, защитник и проказник одновременно. Смешное и шустрое бурое плюшево-шерстяное создание было чуть выше пояса Лэе, на толстых ногах и с крепкими руками. Круглые уши и глаза с темной кнопкой носа делали его вид уморительно забавным. Даже когда он грустил, так и казалось, что он прикидывается и готовит очередную проказу. Лонки были вторым разумным видом помимо сэйлов. Они уступали сэйлам в сообразительности, будучи неспособными к чтению или письму. К счастью, вместо того, чтобы уничтожить лонков, сэйлы поняли, что из них получаются лучшие друзья и считали их чем-то вроде священных созданий. А лонки платили за это сэйлам преданностью. Сэйлы были самостоятельны и вели свою сложную социальную жизнь, а лонки обладали свойством привыкать к одному хозяину, смена которого для них была равносильна смертному приговору. Позволить себе взять в семью лонка могли только очень состоятельные сэйлы. Лонков было мало. В лесах жили их дикие племена, но очень немногочисленные, так как они не могли успешно противостоять крупным хищникам. Те же, что жили с сэйлами, так сильно привязывались к хозяевам, что не могли образовывать пар и, соответственно, иметь детей. Только иногда, когда в одной семье сэйлов жила пара разнополых лонков, они могли заводить потомство, и тогда они старались за других — рожали, чуть ли не по ребенку в год. К четырем — пяти годам лонки почти достигали потолка своего развития, как физического так и умственного, оставаясь на всю жизнь на уровне пяти- семилетнего ребенка-сэйла. В это время они уходили из семьи и встречали своего будущего хозяина. Если хозяин им нравился, то через некоторое время, лонка нельзя было больше с ним разлучить надолго, иначе он впадал в депрессию, часто оканчивающуюся летальным исходом, от которого его могла спасти только особь противоположного пола. То есть, альтернативой было только создание новой семьи. Лонки жили почти столько же, сколько и сэйлы. Так что, друг, слуга и ребенок зачастую и для хозяина становился самым близким существом на свете.

Догнав единственного старшего братика по росту, Лэя сообразила, что братик вовсе и не братик, а ее личный лонк. Позже она заметила, что ни у кого в округе не было своего лонка, даже у ее родителей. Это заставило ее задуматься. Как-то деревенские ребята, рассевшись стайкой на обочине дороги, стали наперебой хвастать, у кого какой братик или сестричка. Когда дошла очередь до нее, одна девочка, махнув рукой, заявила:

— А у Лэйки нету ни братьев, ни сестер!

На что ее же старший брат и ответил:

— Что бы ты, дуреха понимала? У нее есть свой лонк! А лонки есть только у королевских родственников, ну вельмож всяких, придворных… — пытался он вспоминать незнакомые слова.

— Так что? Получается, что Лэйка — королева какая-то! А что она тогда у нас в деревне делает? — горячо обсуждали ребята и потом, как по команде, повернулись к Лэе:

— Ты кто? — серьезно насупившись, спросил самый старший парнишка, лет двенадцати от роду.

— Я… не знаю! — растерявшись, Лэя не знала, что ответить и, чуть не плача, метнулась домой.

Она помнила, как наткнувшись на маму на кухне, схватила ее за платье и, уткнувшись в живот, захныкала:

— Почему у меня нет братика или сестрички?! Почему они меня королевой обзывают?! — приставала она к маме, рассержено топая ножкой.

— Ну не всем удается заводить детей, сколько им вздумается! — ответила грустно мама. — Видишь ли, у нас не будет больше детей, поэтому Хлюп будет всегда тебе и братом, и другом, и слугой. Только ты не обижай его — у него нет другого выбора.

Он не может сменить хозяина.

— А почему ни у кого нет лонков, а у меня есть? — продолжала капризничать маленькая Лэя.

— Мы знали, что ты останешься единственным нашим ребенком и поэтому решили, во что бы то ни стало, найти тебе друга на всю жизнь. Нам посчастливилось приобрети маленького Хлюпа, который и стал твоим лонком. И потом, у тебя есть двоюродный брат — Зар, и у него есть маленькая сестричка, так что не горюй — тебе всегда найдется, с кем поиграть!

— А почему меня обзывают королевой? — уже почти успокоившись, выясняла Лэя.

— Не обращай внимания! — смутившись, мама помолчала немного, гладя маленькую головку дочки, и добавила. — А ребятам скажи, что мы тебя очень любим и, поэтому, подарили тебе в детстве лонка… а ты никакая не королева, а простая девочка, — последние слова она с трудом выдавила из себя.