Читаем Легионер онлайн бесплатно

Сержант — он и в Африке сержант.

Выражение это Конраду Дитцу довелось услышать еще в бытность свою рядовым, и случилось это лет этак… неважно. Важно то, что Конрад тогда вообще не понял, о чем речь.

Бурш и сам-то по себе был редкостным захолустьем, родной же хутор Конрада числился глухоманью даже там, а это говорит о многом. В общем (смех — смехом, а правда), в тот момент парень, которого еще никто не называл Зверюгой, решил, что имеется в виду одна из девчонок тетушки Лоры. Работала там одна такая, Африка…. что вытворяла, зараза, что вытворяла!

Кажется, Дитц покраснел — в те времена он это еще умел. И похохатывающий сержант Вебб снизошел до того, чтобы объяснить деревенщине, что термин имеет географический смысл. А вовсе даже не физиологический, как, должно быть подумал этот пентюх. Есть на Земле — да-да, на Земле, той самой! — такой континент, Африка называется.

Казалось бы — мелочь. Деталь. Ну, узнал, что такое Африка. Ну, просмотрел материалы в информатории. Однако, выйдя несколько лет назад в отставку, старший сержант Дитц поселился не где-нибудь, а на Алайе. Земля-матушка ему не по карману была, да и не осталось уже на Земле вельда, так поразившего когда-то воображение мальчишки-лесовика. Зато Алайя…

Конрад вышел на крыльцо, втянул ноздрями горячий, пропитанный ароматами трав, воздух и одобрительно усмехнулся. Солнце потихоньку ползет к горизонту, скоро станет прохладнее, так что вполне можно и прогуляться. Тем более что у прогулки имеется и вполне практический повод: следует добраться до озерца на границе владений Дитца и раздобыть рождественского гуся.

Однако путь предстоит неблизкий: здесь, в Округе Зель-Гар, как и вообще на Алайе, участки привыкли мерить милями. Конечно, можно и проехаться, вот только вряд ли гуси будут спокойно дожидаться, пока к ним приблизится махина внедорожника.

Так что — пешком, уж в своей способности подобраться к намеченной дичи он не сомневался вполне обоснованно.

Скажи кто-то Конраду в юности, что когда-нибудь ему одному будут принадлежать почти десять квадратных миль испещренных перелесками пустошей, он только посмеялся бы. Где это видано, чтобы не самых серьезных (а откуда ж взяться серьезным!) средств хватило на такой кусище земли? А вот хватило. И ставшего с возрастом изрядным мизантропом сержанта приводил в восторг тот факт, что при желании соседей можно не видеть неделями и месяцами.

Забавная все-таки планета — Алайя. Все не как у людей, вон, даже Рождество два раза в год! А что, скажите мне, может быть лучше в Рождество, чем жареный гусь с капустой? Только — гусь, который перед жаркой не топтался в тесном загончике, а рос на вольном воздухе, питаясь всем, что попадется под перепончатую лапу. Конечно, такая птица жестковата, но зато каковы вкус и аромат! Да и на зубы Дитц не жаловался. Смешно было бы — за такие-то деньги!

Словно в ответ на мысль о зубах в тени крыльца раздалось нетерпеливое поскуливание. Как и полагается порядочному псу, Руди не позволял себе слишком уж откровенного выражения чувств без команды. Однако тихий, почти на грани слуха, скулеж извещал хозяина, что команду пора бы и отдать.

Конрад не отказал себе в удовольствии состроить свирепую физиономию, и Руди пристыжено затих, но глаза его, хитрые темно-карие глаза, искрились весельем. Все это — и строгий взгляд Дитца, и покаянное выражение лохматой морды — было частью игры. Вот, сейчас, еще немножко…

— Вперед, мальчик! — взмахнул рукой отставной легионер, и палевый с крупными темными пятнами вихрь сорвался в указанном направлении, оглашая окрестности счастливым лаем и бешено вертя роскошным опахалом хвоста.

Когда Дитц в сопровождении успокоившегося и проникшегося серьезностью момента Руди добрался до озерца, первым его чувством была досада. Никаких гусей в пределах прямой видимости не наблюдалось. Разлетелись, надо полагать. И Конрад их прекрасно понимал, потому что на берегу творилось сущее непотребство.

Безжалостно раскидывая в разные стороны клочья зеленой вблизи воды травы, на земле возился спутанный клубок из нескольких тел, слишком маленьких, чтобы принадлежать взрослым. Похоже, владения сержанта почтили своим присутствием отпрыски пьянчуги Кронберга, у которого, собственно, Дитц и купил участок. Котята так увлеклись, что даже не заметили приближения нынешнего хозяина территории. Вот ведь негодники! С другой стороны, мальчишки есть мальчишки, и если не считать распуганных гусей, претензий у Конрада не было. Хотя…

Сержант был не силен в мринге, жуткой смеси нескольких языков почти забытой уже Европы, на котором говорило условно-коренное население Алайи. Но азартные выкрики "Бей!" трудно было с чем-то перепутать. Как и пронзительно-жалобное "Не надо!", доносящееся откуда-то из глубины кучи-малы. Что же тут творится?

— Прекратить! — рявкнул Конрад.

К его удивлению, грозный окрик, которого обычно хватало на пресечение любого безобразия, учиненного новобранцами, не произвел на дерущихся никакого впечатления. Что ж, есть и другие способы… уж Берту-то они услышат.

Бертой — именно так, без всяких кавычек — Дитц звал штурмовую винтовку, неизменно сопровождавшую сержанта уже добрых десять лет. Для гуся предполагался крохотный, чуть крупнее ладони, арбалет, а винтовка… а что — винтовка? Прикипел он к ней. К тому же вельд не рай, надо быть готовым ко всему. Обладавшая довольно своеобразным характером Берта терпеть не могла палить в воздух, но, к чести старушки, следовало признать, что она не подвела и на сей раз.

Грохот выстрела еще не успел затихнуть в вечернем воздухе, как три штуки юнцов — ну точно, Кронберги, этих рыжиков ни с кем не спутаешь! — вскочили на ноги и уставились, тяжело дыша, на недовольного Конрада и очень, очень недовольного Руди.

Трое вскочили, да. Четвертый, скорчившийся на земле, не делал попыток подняться (не мог?!) и только тихонько хныкал.

— Что здесь происходит? — медленно, раздельно произнес Дитц. Он был почти уверен, что его поймут: с тех пор, как планета снова вошла в состав Конфедерации, интерлингв изучался в школах Алайи в обязательном порядке. Другое дело, что сельские мальчишки излишним образованием себя не обременяли…

— Извините, джи[1] Дитц! — со спесивой наглостью ответил один из пацанов, тот, что выглядел постарше остальных. — Это все никчема! Мы догнали тварь только здесь, а наказание есть наказание!

Никчема… вот оно что… понятно.

Никчемами мрины называли тех, чьи гены в силу неведомого каприза судьбы сложились в неправильный узор. Неполноценных, короче. Если рассуждать логически, даже "неполноценный" мрин, организм которого не подвергся возрастному изменению, именуемому здесь "Зовом Баст", был, как правило, и сильнее, и гибче любого "вулга" — обычного человека. Он (как правило же) лучше видел, лучше слышал, заметно быстрее бегал — пусть и на не слишком длинные дистанции (именно "Зов", чем бы он ни был, доводил до идеала терморегуляцию).

Не самая большая в случае никчемы разница в физическом развитии между "Homo sapiens felinus" и "Homo sapiens vulgaris" все же определенно была не в пользу "вулга". Однако по сравнению с настоящими мринами никчема являлся откровенным слабаком и записывался в заведомые неудачники. В городах разделение отчасти нивелировалось, а вот здесь, в фермерской глуши, такие мрины зачастую числились позором семьи и становились изгоями. Или, в данном конкретном случае, мальчиками для битья.

— Не сердитесь, джи Дитц, мы сейчас уйдем! Ну, ты, — мысок ботинка с силой врезался в ребра жертвы. — Вставай, нечего разлеживаться!

Конрада вдруг охватил гнев. Никчема или нет, парнишка захотел, осмелился и сумел-таки кое-что предпринять против троих нападавших. У старшего подбит глаз, один из тех, что помладше, потирает бок, другой баюкает руку… бедняга не сдался, это очевидно. А раз не сдался…

— Он останется, — веско уронил сержант. — Вы — проваливайте, а он…

— Как это — останется? — возмутился старший, но тут Дитц решил, что пора вводить в бой тяжелую артиллерию:

— Ты стоишь на моей земле, котёнок. И если я говорю, что он останется, будет так и не иначе. Ясно?

Тому все было ясно. По законам Алайи владелец земли был на ней царем и богом. И, в частности, мог без объяснения причин (и практически без какой бы то ни было ответственности!) убить любого чужака, чье поведение ему не понравилось. Пристрели Дитц нахалят, и максимум, что ему грозило бы с юридической точки зрения — крупный, но вполне подъёмный штраф. Другое дело, что восстанавливать против себя соседей не слишком разумно, но… вот именно, но.

Конрад был в своем праве, и сын Кронберга это понимал. Его чуть раскосые, практически без белков, "кошачьи" глаза заметно сузились, вертикальные зрачки превратились в почти нитевидные щелочки, но парень почёл за лучшее не спорить. И тем более — не дерзить.

— Мотаем отсюда, — буркнул он братьям, — а ты…

Занесенная для нового удара нога зависла в воздухе, словно наткнувшись на невидимую стену. Стеной был взгляд скрестившего руки на груди Дитца, и отворачиваться отставной сержант не собирался.

— Мотаем, — повторил мальчишка, развернулся, и направился туда, где три корявых дерева обозначали границу владений Конрада. За ним потянулись и остальные, и вскоре на берегу озерца остались только мужчина, ребёнок и собака.

Дождавшись, пока оглядывающаяся троица удалится на приличное расстояние, Дитц присел на корточки, и потянулся было к голове избитого горемыки. Тот сжался ещё сильнее, хотя секунду назад Конрад сказал бы, что такое невозможно. Покачав головой, сержант со вздохом убрал руку и негромко спросил:

— Встать можешь?

С первого раза у бедняги ничего не вышло, но он все-таки поднялся и уставился на Дитца почти совсем заплывшими, переполненными страхом глазами. Ветхие рубашка и шорты, испачканные кровью и травяной зеленью, висели клочьями. Разбитый нос залил всю нижнюю часть лица смешанным с землей багрянцем. На правой ноге пониже колена расплывался огромный кровоподтек. Что ж, неудивительно, что его все-таки догнали, с таким ушибом особенно не побегаешь. Да еще и босиком: надо полагать, на ферме Кронберга никчемам ботинки не полагались.

— Ты умеешь плавать?