Читаем Леди без страха (СИ) онлайн бесплатно

Мне уже давно казалось, что молодые Де Ла Серта либо вот-вот переедут к нам в дом или уже переехали — столько времени проводили у нас в гостях Мануэль и Теодоро. От матери своей они прятались, это стало ясно сразу, но почему им в голову пришло скрываться в обители колдовства и черных сил, каковой должен казаться молодым людям особняк рода Дарроу?

— Второй, может, ты как-нибудь намекнешь своим приятелям подоходчивей, что хорошо бы больше бывать у себя дома? — в конце концов обратилась я за помощью к Эдварду.

Сама я предпочитала из-да нездоровья, сперва настоящего, а затем и мнимого, перед гостями не показываться. Приходилось проводить большую часть времени у себя в комнате, и в итоге такое времяпровождение стало казаться просто невыносимым.

— Почему ты вообще перекладываешь все на мои плечи, Первая? — не преминул возмутиться дорогой брат, которого общество Де Ла Серта не особенно тяготило. — В конце концов, один из них — предмет именно твоих воздыханий.

Я картинно осела на подушки.

— Ах, не говори мне об этом. Уже сама десять раз пожалела, что влюбилась. От Мануэля Де Ла Серта лишь слезы и головная боль. Следовало полюбить кого-то более подходящего. И вообще-то эти двое твои друзья, а не мои.

Ко всему прочему, из-за постоянно снующих по дому иберийцев походы в табор пришлось отменить. К несчастью, Де Ла Серта, пусть и не видели подчас самого очевидного, превосходно замечали все, что не предназначалось для их глаз.

— Я по тете Шанте соскучилась, — пожаловалась я на свои несчастья брату. — Ну почему-то бы Де Ла Серта не побыть дома, скажи на милость? Мать их неопасна, в ней колдовской силы ни на йоту. Так и пусть бы жили себе и дальше как и прежде.

Брат переживал одновременно и за меня, и за своих друзей, поэтому сохранял позицию нейтралитета, отказываясь отступать от нее даже в малом.

— Ну, им не по себе подле нее. Нужно понимать, насколько Мануэль и Теодоро сильно переживают. Где же твое сочувствие, Ева?

Я закатила глаза.

— Сочувствие? О чем ты вообще говоришь сейчас, Второй? Да после всего, что мне довелось от него выслушать, о каком сочувствии может идти речь? Как бы я его ни любила… Лучше бы не любила. На порядок меньше унижений и головной боли.

Увы, мне действительно довелось испытать достаточно мучений по милости Мануэля Де Ла Серта. Единственное, что немного уменьшало его вину в моих глазах, так это лишь то, что ибериец не представлял, что его слова и поступки могут причинить мне страдания. Но, скажем так, мне в целом было не легче.

— Слушай, Первая, я все понимаю…

Я вложила во взгляд весь имевшийся во мне скепсис.

— Ну, хорошо, не все, но определенно многое. Так вот, несмотря на это, ты переигрываешь в умирающую. Пора тебе уже начать выходить из этой норы, которую почему-то упорно называют твоей спальней. Эмма скучает, а Де Ла Серта очень нервничают, подозревая, что ты или готовишься испустить дух или варишь зелья из нерожденных младенцев.

Округлив глаза, поинтересовалась:

— А почему вдруг такая экзотика? Где же кровь девственниц? Или чьи-нибудь там слезы?

В плане суеверий я была не особо сильна, мое воспитание не включало простонародных легенд, а все, что говорили цыгане о колдовстве, имело свойство соответствовать истине.

— Да понятия не имею. В общем, яви себя народу, о страдающая дева. Я уже готов в окно выпрыгнуть от скуки.

Выполнять просьбу близнеца категорически не хотелось, но, как и в большинстве случаев, я пошла навстречу Эдварду. На этом и зиждилась наша с ним родственная любовь: мы выполняли просьбы друг друга и не просили невозможного. Нельзя жадничать, если речь идет о себе самом, а мы ведь с ним были одним целым, лишь по ошибке разделенным на две части и помещенным в разные телесные оболочки.

Словом, к обеду я вышла, радуя всех нежно-зеленым цветом лица, который не мог скрыть даже толстый слой пудры. Пожалуй, с пудрой было только хуже. Точно покойница, которая решила выбраться из фамильного склепа. Горничная пыталась убедить меня, что на самом деле все замечательно, но… словом, я ценила свою служанку за редкостную бесхитростность, которая в данном случае не оставила ни единого шанса для иллюзий.

— Создатель, Ева, может… — тут же залепетала Эмма, первая заметившая мое появление в столовой. — Ты ведь все еще больна.

Я упрямо покачала головой. Эдвард, несомненно был совершенно прав. Невозможно до конца оправиться от раны, когда не видишь солнца и не дышишь свежим воздухом. Да и не удастся до конца жизни скрываться от братьев Де Ла Серта, как бы мне того ни хотелось.

— Рады видеть вас, леди Ева, — произнес Мануэль с достаточной теплотой.

Заговори со мной старший сын посла подобным образом всего несколько недель назад, моему счастью не было бы предела. Однако после всего пережитого боли во мне было не меньше, чем любви, и владела собой я прекрасно.

— Взаимно, сэр, — кивнула я скупо, занимая свое место за столом.

Эмма, сидевшая рядом, тут же начала накладывать мне на тарелку кушанья, опередив наших весьма расторопных слуг. Наша младшая обладала большим сердцем, в которым всегда было вдосталь любви и желания заботиться о близких.

— Тебе нужно есть побольше, чтобы окончательно выздороветь, — приговаривала сестра и смотрела на меня с такой нежностью, что мне даже казалось, будто я не заслуживаю настолько сильной любви.

Матушка полностью поддерживала намерение Эммы накормить меня до отвала.

— Ты действительно мало ешь в последнее время, моя дорогая, — отметила она. — Я понимаю, что тому во многом способствовало ранение в живот, однако сейчас все лекари в один голос утверждают о твоем выздоровлении и необходимости обильного питания.

Я не стала уточнять, что аппетиту, как минимум, не способствовало то, что с меня не сводили глаз все собравшиеся, как будто поглощение пищи вдруг стало каким-то дивным священнодейством. Особенно усердно разглядывали меня наши иберийские гости. Вероятно, искали на моем лице или одежде пятна крови тех самых младенцев, из которых я варила зелья.

— Я постараюсь, мама, — кивнула я, — мне и самой не терпится снова почувствовать себя живой и полной сил. Долгое безделье чрезвычайно утомительно.

Особенно для той, которая половину жизни проводила, бегая по улицам столицы в цыганском платье и танцуя едва ли не на каждом перекрестке. По табору я изрядно тосковала, в особенности по советам мудрой тети Шанты.

— Вы окажете нам любезность и побеседуете с нами после трапезы? — обратился ко мне с просьбой Мануэль Де Ла Серта.

Я кивнула, понимая, что разговор предстоит о проклятии на иберийцах и способах его снятия. Однако мои скромные познания уже исчерпаны в полной мере, так что я сочла за лучшее попросить и отца присоединиться к разговору. Наши гости несколько смутились (перед нашим отцом они явно благоговели), но согласились и даже поблагодарили батюшку, когда тот выразил согласие помочь нам с этим чрезвычайно сложным делом.

Собрались мы в гостиной за чаем. Матушка к нам не присоединились: когда дело касалось колдовства и всего с ним связанного, леди Кэтрин предпочитала заниматься многочисленными обязанностями, которые возложил на нее статус хозяйки дома, к примеру, делами хозяйственными, к которым подключала время от времени и Эмму. Та не проявляла особенного рвения в управлении домом, однако ради одобрения нашей матушки прилагала все усилия. К тому же младшая отлично понимала, что подобная наука поможет ей в дальнейшей жизни никак не меньше умения петь, танцевать и говорить на нескольких иностранных языках.

Меня, в свою очередь, управлением хозяйством нечасто беспокоили, я росла во многом как мужчина, больше времени мне доводилось тратить на изучение колдовства, а помимо этого я уделяла много сил языкам, истории и политике. Женщина не может занять государственных постов, однако ей всегда найдется место за спиной подходящего мужчины.

— Итак, у нас есть некий коварный иностранец, который предложил однажды молодой иберийке превосходную сделку. В итоге скромная бесприданница стала маркизой… — задумчиво произнес отец, глядя на Мануэля Де Ла Серта так, словно мысленно его расчленял.

— Была у батюшки такая милая привычка, которая часто доводила до нервного припадка людей, что плохо его знали. Все благоговели перед лордом Дарроу и боялись его едва не больше, чем самой смерти.

Ибериец изрядно нервничал, ежился, но терпел, пытаясь сохранить видимость достоинства и самообладания.

— Иностранец он в первую очередь для маркизы Де Ла Серта, — резонно заметил Второй. — Злодей вполне может оказаться и альбинцем.

Батюшка кивнул, соглашаясь.

— И, очевидно, этот неизвестный вполне в курсе того, что кто-то пытается спасти его законную жертву, — продолжила я после близнеца. — Этот колдун, надо сказать, весьма упорен, дорогой отец. И он абсолютно все пытается контролировать. Если в меня стреляли, то исключительно по его наущению, если это сделал не он сам собственноручно. Другое дело, непонятно, почему целью была выбрана именно я, а не, к примеру, Эдвард. А ведь он куда чаще появляется подле братьев Де Ла Серта.

Братец посмотрел на меня не слишком довольно. Вот же, глупый, как будто я пыталась сказать, что он станет лучшей жертвой, чем я.

— Вероятно, именно тебя, а не Эдварда посчитали главной угрозой, Ева. Не стоит слишком сильно удивляться, ты все же сильней брата.

Слова отца никак не задели Второго в отличие от моего последнего замечания. Мы с близнецом отлично знали потенциал друг друга, так что батюшка мой не сказал ничего нового. Так действительно вышло, что мое колдовское могущество превосходило могущество брата, и пусть его это и уязвляло, Эдвард держал в узде свою гордость.

— Однако это известно немногим, — покачал головою Эдвард и нахмурился. — Да и по виду не скажешь, что чопорная и сдержанная леди Ева может представлять хоть сколько-то серьезную опасность. Другое дело, ее брат, который успел и в паре дебошей поучаствовать, и… Но стреляли почему-то именно в Еву, не в меня.

Меня тоже такое внимание со стороны убийц весьма смущало. Хотя я никогда бы не сказала, что желала бы, чтобы стреляли в Эдварда, а не в меня.

— Значит, почему-то именно Ева опасна, — рассудительно произнес отец. — Или же дело именно в том, что она женщина… Над этим стоит поразмыслить отдельно. Не все детали происходящего мне до конца ясны.

Иберийцы переглянулись с той возмутительной снисходительностью, которую так часто проявляют мужчины из высшего света, когда речь заходит о нас, представительницах пола слабого. Простонародье подобных ошибок допускает все же меньше.

— Почему вдруг женщина стала для этого колдуна представлять какую-то особенную опасность? — с откровенной издевкой спросил у моего отца Мануэль, тут же удостоившись негодующего взгляда от батюшки и брата.

Те, вопреки современным представлениям о роли женщины в доме и за его пределами, не считали, что представительниц слабого пола непременно стоит относить к существам второго сорта. Немало тому, разумеется, способствовала наша почтенная матушка, леди Кэтрин Дарроу, особа в высшей мере одаренная умом, тактом и тем искусством, кое позволяет обзаводиться полезными в обществе связями.

Отец говорил, что часто ему не нужно было применять собственное влияние в свете, чтобы добиться желаемого, достаточно было лишь попросить маму, как все решалось будто бы само собой. И никакого колдовства.

— Это возможно по множеству причин, причем о большинстве из них мы не можем даже догадываться. Впрочем, многие женщины — существа чрезвычайно опасные, — ровным голосом пояснил батюшка, пожав плечами. Он откровенно не выносил, когда кто-то не выказывал должного почтения по отношению к его обожаемым и несравненным дочерям.

Старший из сыновей иберийского посла махнул рукой.

— Право слово, милорд, мы все же говорим о женщинах.

Я глядела на молодого человека, думаю, достаточно выразительно, но Мануэль или не замечал того, или просто не желал замечать. Вероятно, он считал, будто в обществе моего отца я ему не угрожаю. Мне же, напротив, думалось, папа не пожелает мешать любимой дочери, если той взбредет в голову силой восстанавливать свою честь и доброе имя. А я была близка к тому, чтобы выразить свое возмущение в наиболее возмутительной и опасной форме.

— Видимо, ваш опыт в общении с женщинами слишком скуден, — отметил отец совершенно невыразительным тоном.

Как говорила моя матушка, наш батюшка лорд Дарроу не был склонен относиться к женщинам как к существам заведомо второго сорта. Ее саму он сразу воспринял всерьез и не прогадал.

На беду свою, в этот момент я смотрела на лицо возлюбленного, и в деталях разглядела, как оно приобретает вид уж очень самодовольный. Вероятно, со множеством женщин Мануэль Де Ла Серта имел более чем близкие отношения, и подобное поведение он считает поводом для гордости, а никак не смущения.

Мне известно было, насколько по-разному смотрят на романтические отношения мужчины и женщины, и не сомневалась, что Второй познал плотские утехи, однако он старался скрывать это как минимум от матери и сестер, а никак не кичился своей опытностью. Отец с самого детства внушал и брату и мне, что бездумно предаваться плотским утехам — удел животных, а никак не людей разумных и образованных, к каковым мы себя относили.

— Я бы не сказал так, милорд. Поэтому не могу с вами согласиться. Женщины во всем уступают мужчинам, вот их удел. Не даром мы зовем их слабым полом. Они лишь матери, жены и дочери, место которых позади мужчины.

Брат, кажется, едва удерживался от смеха. И неудивительно, ведь с самого детства ему приходилось прилагать бездну усилий, чтобы не уступать мне. Недаром я звалась именно Первой.

— Очень верная диспозиция, молодой человек, — кивнул отец невозмутимо. — Однако для этого не женщине надобно отставать, а мужчине держаться впереди. Но не каждую женщину легко обогнать, и не каждый мужчин способен опережать. К примеру, моя дорогая супруга. Не будь она рождена женщиной, с легкостью заняла бы место министра. Какие интриги плетутся под ее руководством при дворе… Сам порой прихожу в восторг. Была у меня также одна знакомая, которой почти хватило сил на то, чтобы погубить меня. Впрочем, вы, юноша, можете найти себе какую-нибудь очаровательную дурочку и всю жизнь упиваться тем, что ваши достоинства превосходят ее.

Кажется, вся эта отповедь была произнесена и для меня тоже. Отец давал понять, что мне стоит обратить внимание на кого-то более достойного.

— Папа, не стоит воспитывать чужих детей, — примирительно улыбнулась я. — Возможно, все дело в том, что женщина может видеть его чары, а мужчина — нет. Второй ничего не замечал, да и вы, отец, — тоже. Быть может, таково условие заклинания и ничего больше.

Я была полностью на стороне отца, как и Второй, однако же эти два спесивых чудовища, в одно из которых я имела неосторожность влюбиться… Все равно их ни в чем не убедишь, да и смысл тратить перлы красноречия, если все впустую?