Читаем Лавры срезаны онлайн бесплатно

AnnotationВ сумраке солнце садится, далекий воздух, глубокое небо ; и безумные толпы ; шум, тени, людские потоки ; бесконечная ширь пространств ; мутный сумрак… И в сумбуре фигур, среди местностей и протяженностей, в иллюзиях вещей, которые плодятся и рождаются, один среди других, один как другие, другой среди других, похожий на других, один и тот же, еще один, из бесконечно возможных жизней я возникаю ; и вот появляются время и место ; это сегодня ; это здесь ; бьют часы ; и повсюду жизнь ; час, место, апрельский вечер, Париж, в светлом сумраке солнце садится, монотонные звуки, белые дома, листва теней ; нежнейший сумрак и радость быть кем-то, идти ; улицы и людские потоки, и в шири далекого воздуха — небо ; Париж вокруг поет и в дымке неясных форм тайком обрамляет мысли.

Эдуар Дюжарден

Лавры срезаны

Роман. Перевод с французского Даниила Лебедева

Опубликовано в журнале Иностранная литература, номер 3, 2017

В знак уважения к высшему художнику душ, Расину.

I

В сумраке солнце садится, далекий воздух, глубокое небо ; и безумные толпы ; шум, тени, людские потоки ; бесконечная ширь пространств ; мутный сумрак…

И в сумбуре фигур, среди местностей и протяженностей, в иллюзиях вещей, которые плодятся и рождаются, один среди других, один как другие, другой среди других, похожий на других, один и тот же, еще один, из бесконечно возможных жизней я возникаю ; и вот появляются время и место ; это сегодня ; это здесь ; бьют часы ; и повсюду жизнь ; час, место, апрельский вечер, Париж, в светлом сумраке солнце садится, монотонные звуки, белые дома, листва теней ; нежнейший сумрак и радость быть кем-то, идти ; улицы и людские потоки, и в шири далекого воздуха — небо ; Париж вокруг поет и в дымке неясных форм тайком обрамляет мысли.

…Бьют часы ; шесть часов, долгожданный час. Вот и дом, куда я войду, где встречу кого-то ; дом ; вестибюль ; вхожу. Падает сумрак ; приятный воздух ; радостный воздух. Лестница ; первые ступени. Что, если он вышел раньше? с ним бывает ; хочется рассказать ему мой сегодняшний день. Первый этаж ; широкая светлая лестница ; окна. Я доверил этому молодцу тайну моей любви. Что за вечер ждет меня сегодня! Наконец-то он перестанет надо мной смеяться. Какой славный будет вечер! Почему завернут уголок у лестничного коврика? Получается серое пятно на красном подъеме, на красном, которое поднимается по ступенькам. Второй этаж ; дверь налево ; “ Контора ”. Лишь бы он не ушел ; где его тогда искать? ладно, вернусь на улицу, если что. Быстро вхожу. Контора. Где Люсьен Шавен? Просторная комната, полукруг из стульев. А вот и он, склонился к столу ; он в пальто и шляпе ; торопливо раскладывает бумаги вместе с другим секретарем. На полках за его спиной — стопки синих тетрадей, перевязанные бечевкой. Я стою на пороге. Как приятно будет рассказать эту историю! Люсьен Шавен поднимает голову ; видит меня ; привет.

— А, это вы? Вы вовремя ; значит, помните, что мы заканчиваем в шесть. Если подождете меня, спустимся вместе.

— Отлично.

Окно открыто ; за ним серый двор, залитый светом ; высокие серые стены, светлые от хорошей погоды ; приятный день. Как мила была Лея, когда сказала мне : до вечера… Она улыбалась своей хитрой улыбкой, той же, что и два месяца тому назад. За ней, у окна, столик ; она бросает взгляд ; краснеет ; почему? Уходит.

— А вот и я.

Это Люсьен Шавен ; со своей тростью ; открывает дверь ; мы выходим ; спускаемся по лестнице. Он :

— На вас эта круглая шляпа…

— Да.

Он, кажется, упрекает меня. Почему бы мне не надеть круглую шляпу? Этот парень думает, что вся элегантность состоит из таких пустяков. Комнатка консьержа ; вечно пустая ; странный дом. Проводит ли он меня хоть немного? никогда не хочет пройти лишних два шага ; как с ним скучно. Мы выходим на улицу ; экипаж у двери ; фасады пылают на солнце ; перед нами башня Сен-Жака ; мы идем к площади Шатле.

— Ну так что ваша страсть? — спрашивает он ; сейчас я ему скажу.

— Да все так же.

Мы шагаем бок о бок.

— Вы от нее?

— Да, я был у нее. Два часа болтали, пели, играли на пианино. Назначила мне встречу сегодня вечером, после своего театра.

— Ага!

И как изящно!

— А вы, что у вас хорошего?

— У меня? Ничего.

Молчание. Очаровательная девушка! она рассердилась, что не сумела закончить песню ; я сбился с такта, но не признался в этом ; сегодня буду внимательней.

— Вы знаете, что она теперь появляется только под занавес? Я буду ждать ее около девяти, у Нувоте ; покатаемся в экипаже ; в Лес, наверное ; хорошо сегодня на улице. Потом отвезу ее домой.

— И вы намереваетесь остаться?

— Нет.

Упаси Бог! Да поймет он когда-нибудь мои чувства или нет?

— Вы поразительны, — говорит он мне, — с вашим платонизмом.

Поразительны… с платонизмом…

— Да, мой дорогой, так я смотрю на вещи ; мне приятней поступать иначе, чем другие.

— Но, друг мой, вы не понимаете, с какой женщиной вы имеете дело.

— Девица из небольшого театра ; верно ; и именно поэтому мне приятно делать то, что я делаю.

— Вы надеетесь ее растрогать?

Он ухмыляется ; невыносимый тип. А вот и нет, она вовсе не из тех девушек, как можно было бы заподозрить. И все же… Улица Риволи ; переходим ; экипажи на станции ; сколько народу сегодня! шесть часов, время сутолоки, особенно в этом квартале ; гудок трамвая ; посторонимся.

— Справа народу поменьше, — говорю я.

Мы идем по тротуару, плечом к плечу. Шавен :

— И все-таки это ваше удовольствие не стоит таких усилий. Три месяца уже вы знакомы с этой девушкой…

— Три месяца я к ней захаживаю ; но вы прекрасно знаете, что я знаком с ней больше четырех месяцев.

— Пусть так. Четыре месяца вы впустую мотаете себе нервы.

— Вы смеетесь надо мной, дорогой Люсьен.

— Прежде чем сказать ей хоть слово, вы передали ей через горничную пятьсот франков.

Пятьсот франков? нет, триста. Хотя Шавену я, кажется, сказал, что пятьсот.

— Если вы полагаете, — продолжает он, — что подобное великодушие побуждает актрисок к ответным щедротам… Меняйте вашу стратегию, дружище, или вы не получите ничего.

Поразительные рассуждения. Не думает же он, что если я ничего не получаю, то это не потому, что я не хочу ничего получить? Не стоило мне говорить с ним об этом. Довольно.

— Я, дорогой мой, предпочитаю эти глупости ночным кутежам с несуразными девками.

И хватит с тебя. Молчит. Люсьен Шавен, конечно, отличный друг, но такой упрямый в вопросах чувств. Любить ; и почитать свою любовь, уважать свою любовь, любить свою любовь. Хорошая погода для прогулки ; тепло ; я расстегиваю пальто ; надо снять жакет, прежде чем идти к Лее ; редингот подойдет лучше ; можно взять шелковую шляпу. Шавен отчасти прав ; впрочем, и я не простак! с рединготом нельзя надеть шляпу с круглыми полями. Лея почти не говорит о моем туалете ; хотя наверняка замечает. Шавен :

— Вечером я иду во Франсэ.

— Что дают?

— “ Рюи Блаза ”.

— И вы пойдете это смотреть?

— Почему бы и нет?

Даже не стану отвечать. Кто же ходит на “ Рюи Блаза ” в 1887 году? Он :

— Я не видел этой пьесы, и мне, по правде говоря, любопытно.

— Да вы закоренелый романтик!

— Это вы меня называете романтиком?

— А что?

— Да большего романтика, чем вы, еще нужно поискать. С этой вашей историей… Это же надо, податься в Нувоте смотреть что бы там ни было…

Как она была хороша!

— Друг мой, вы провели всю зиму, пудря себе мозги ; и сейчас вы совершаете тысячи глупостей. Серьезно вам говорю… И вспомните, что это я на выходе из театра отыскал на афише ее имя… Тут-то вы и загорелись ; и вот вам пожалуйста, платоническая любовь.

Проходит элегантный мужчина с розой в бутоньерке ; надо бы тоже достать какой-нибудь цветок к вечеру ; еще можно принести ей чего-нибудь. Шавен замолк ; глупый парень. Ну да, моя любовь необычна ; тем лучше. Улица ; улица Маренго ; площадь Лувра ; плотная цепь экипажей. Шавен :

— У Пале-Руаяль я должен буду вас покинуть.

Ну что ж! до чего он неприятен! вечно бросать людей на полпути. Вот мы уже под аркадами ; у магазинов ; в толпе. Что если перейти на дорогу? Слишком много экипажей. А здесь толкотня ; ну и ладно. Перед нами женщина ; высокая, стройная ; ах, эта выгнутая талия, едкий парфюм и блестящие рыжие волосы! вот бы увидеть ее лицо ; наверняка красивое.

— Идемте со мной в театр вечером… — это Шавен говорит. — …Потом послоняемся где-нибудь часок.

— Я же сказал, у меня свидание.

Рыжеволосая женщина останавливается у витрины ; сильный профиль, да ; очень живое лицо ; подведенные черным глаза ; большой белый бант на шее ; она смотрит в нашу сторону ; смотрит на меня ; какой вызов в глазах! Мы возле нее. Шикарная девушка.

— Идемте помедленней.

— Ваше свидание совсем не помешает ; раз вы решили не оставаться у мадемуазель Арсе, придете к последнему акту, или к выходу, или еще куда, и мы устроим ночную прогулку.

Он что, смеется надо мной?

— Расскажете мне, о чем вы говорили с мадемуазель Арсе.

В принципе, почему бы и нет, вечером, после встречи с ней?

— Это вам не подходит? Что же вы будете делать, когда покинете свою подружку?

— Вы и вправду идиот, дружище.

Мы замолчали ; кажется, он улыбается ; ну и вздор! Площадь Пале-Руаяль. А рыженькая, где она? исчезла ; черт! нет, не вижу. Шавен :

— Что вы ищете?

— Ничего.

Исчезла. Все из-за этого господина. Он :

— Я пошел к Театру ; хочу посмотреть время спектакля.

Вечно его спектакль. Ладно. Все же надо, прежде чем он уйдет, рассказать ему про мой день  ; небольшая гостиная, чуть затененная желтыми занавесками ; Лея так любезна ; на ней был пеньюар из светлого атласа ; ее тонкая талия, стянутая под широкими шелковыми складками ; и высокий белый воротничок, из-под которого виднелся розоватый краешек ее шеи ; она улыбалась, приближаясь ко мне ; и с ее бледноватой, светлой головы свободно спадали на плечи золотистые пряди ; моя дорогая, она еще молода, и так мила ; девятнадцать лет, может быть, двадцать ; она говорит, что восемнадцать ; очаровательная девушка. Вдоль неподвижного Пале-Руаяль, мы идем вдоль Пале. Она протянула мне руку ; я поцеловал ее в лоб ; совершенно невинно ; она оперлась на мое плечо, и на миг мы остались так, неподвижно ; уютное тепло проступало сквозь атлас на мои руки. Как я люблю ее, бедняжку! И все эти люди, которые идут, здесь, там, идут, ах, не знающие об этих радостях, все эти безразличные люди, неизвестные, проходящие мимо!

— Вот афиша… — это снова Шавен. — …Начало в восемь. Точно не пойдете?

— Точно, точно.

— Ну тогда до встречи ; мне нужно домой.

— До встречи. Доброго вечера.

Отличный друг… Приятного аппетита, господа… Нравиться этой женщине и любить ее… Боже, я был с ангелом… Он :

— И вам хорошего вечера, только без глупостей.

— Не беспокойтесь.

— Расскажете потом, чем занимались.

— Хорошо. До встречи.

Рукопожатие. Он разворачивается. До встречи! Я поднимусь по авеню Оперы ; поужинаю в кафе на углу Пети-Шамп ; будет время вернуться домой до девяти. Почта. Надо бы написать своим ; опаздываю ; напишу завтра ; завтра у меня лекция в Школе права ; лучше не пропускать те три курса, на которые я записан. Люсьен Шавен идет вечером во Франсэ. Да, бравый парень ; не прост, но с ним можно иметь дело, поговорить ; он понимает ; у него хороший вкус, он элегантен ; и настоящий друг ; приятно с ним встречаться ; в следующий раз объясню ему причины моего поведения ; жаль, не удалось рассказать ему побольше ; тогда бы он, может, понял, в чем очарование моей любви ; но он так зациклен на своем! Любовь, которая довольствуется дружбой ; женщина, которую так любишь и почитаешь! Два месяца прошло уже с наших первых и единственных объятий ; нет, это был конец, а нет, середина февраля. На авеню зажигают фонари ; вечер наступил. Какой она будет по возвращении? В длинном синем кашемире, конечно, с длинной косой, спадающей на плечи ; это делает ее наивной, совсем девочкой ; бывают вечера, когда она так смешлива, радостна ; однажды она была вся в черном, так забавно величественна ; в другой раз — свежая, с прямыми волосами, порозовевшая, выходила из ванной. Надо ей больше помогать ; мать должна послать мне денег на Пасху ; все наладится. Угол улицы Пети-Шамп ; кафе, уже горит свет ; повсюду уже горит свет ; как быстро наступает вечер! “ Восточное Кафе, ресторан ”. С другой стороны закусочная Дюваля ; пойти туда, сэкономить? Хорошо бы сэкономить ; кафе намного лучше, и разница в цене не так уж велика ; в закусочной тоже неплохо, не так удобно, но тоже неплохо ; ладно, раскошелюсь на кафе. Внутри свет, красные и золотистые отблески ; на улице темнее ; запотевшие стекла. “ Ужин : три франка… пиво : тридцать сантимов ”. Лея ни за что не стала бы тут ужинать. Вперед, вперед. Немного приподнять кончики усов, вот так.

II

Свет, пурпур, золото кафе ; сверкающие стекла ; белый передник гарсона ; вешалки, загроможденные шляпами и пальто. Кто-нибудь из знакомых? Люди смотрят, как я вхожу ; тощий господин с длинными бакенбардами, какая важность! Столы ломятся ; где бы сесть? Вон там свободно ; как раз мое привычное место ; иногда заводишь привычные места ; Лея не нашла бы к чему придраться.

— Если месье…

Гарсон. Стол. Шляпа на вешалке. Снять перчатки ; нужно небрежно бросить их на стол, возле тарелки ; нет, лучше в карман пальто ; нет, на стол ; эти мелочи очень важны. Пальто на вешалке ; сажусь ; уф! устал. Положу перчатки в карман. Свет, золото, пурпур, стекла, блеск ; что? кафе ; я в кафе. Как я устал! Гарсон :

— Раковый суп, сен-жермен, бульон…

— Бульон…

— Далее месье возьмет…

— Покажите карту…

— Белое вино, красное вино…

— Красное…

Карта. Рыба, морской язык… Пусть будет язык. Первое блюдо, бараньи ребрышки… нет. Курица… ладно.

— Морской язык ; курица ; с кресс-салатом.

— Морской язык ; курица-кресс.