Читаем Лавондисс онлайн бесплатно

— Замечательно задумано и написано... Некоторые книги трудно отложить в сторону. Я обнаружил, что от Леса Мифаго трудно освободиться.

Нью-Йорк Таймс

— Тот редкий случай, когда продолжение превосходит и проясняет оригинал… Роберт Холдсток — Роллс-Ройс фэнтези.

Люциус Шепард

— В нем бьется свежая энергия воображения, поднимающая его далеко за пределы царства реальности.

Торонто Сан

— Потрясающее вторжение в мир легенд и мифов, с которым трудно сравниться... Богатый и запоминающийся роман... Настоящее удовольствие для читателя.

Другие Королевства.

— Есть место, находящееся между историей и сном, на окраинах мира яви, странный примитивный мир. Роберт Холдсток хорошо его знает. Лавондисс — карта этого загадочного мира.

Пол Парк, автор «Сахарного Дождя»

БЛАГОДАРНОСТИ

Спасибо Джорджу, Дороти, Дугласу, Мерси и Рите, прекрасным рассказчикам историй.

Вы все недалеко.

О отважнейшая душа моя,

Последуешь ли ты за мной в неведомый край,

Где нет ни тропки бегущей, ни земли под ногами?

Уолт Уитмен

«О отважнейшая душа моя»

Перевод В. Левика.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

СТАРОЕ ЗАПРЕТНОЕ МЕСТО

Огонь горит в Земле Призрака Птицы.

Мои кости тлеют. Я должен идти туда.

Песня шамана. 10000 лет до нашей эры.

ГАБЕРЛУНГИ

БЕЛАЯ МАСКА

Блестящая луна, низко повисшая над Барроу-Хилл, освещала затянутые снегом поля; казалось, что зимняя земля светится под ее слабым сиянием. Безжизненное, ничем не примечательное место, но и на нем отчетливо выделялась тень темных дубов, ограждавших поля. Далеко от этой тени, рядом с лугом, называвшимся Пни, опять задвигалась призрачная фигура, шедшая по незаметной тропинке через маленький холмик; потом она повернула налево, под защиту деревьев.

Там она остановилась, едва видимая старику, глядевшему на нее из фермы Трактли; она тоже видела его. Темный плащ; лицо закрывал капюшон. Постояв, фигура опять направилась к дому фермера, оставив за собой темный лес. Она сильно горбилась, возможно из-за рождественского мороза. За ней, на свежем снегу, оставалась глубокая борозда.

Стоя у ворот и ожидая мгновения, которое, он знал, скоро придет, Оуэн Китон услышал, как его внучка заплакала. Он повернулся к темному фасаду дома и прислушался. Сдавленное рыдание; возможно, что-то приснилось. Потом ребенок успокоился.

Китон пересек сад, вошел в теплый дом и стряхнул снег с сапог. Перейдя в гостиную, он ворошил поленья в камине металлической кочергой до тех пор, пока пламя опять не заревело, потом подошел к окну и поглядел на дорогу, ведущую в Теневой Холм, ближайшую к ферме деревню. Издалека доносились слабые звуки рождественских гимнов. Посмотрев на часы, висевшие над камином, он сообразил, что Рождество началось десять минут назад.

Он взглянул на открытую книгу с легендами и народными сказками, лежащую на столе. Замечательная печать, толстая прекрасная бумага, изысканные цветные иллюстрации... Он очень любил ее и поэтому подарил внучке. Образы рыцарей и героев всегда вливали в него энергию, а валлийские имена и названия мест заставляли с тоской вспомнить о потерянных местах и забытых голосах из юности, проведенной в горах Уэльса. Эпические рассказы всегда наполняли его голову звуком битв и военными криками, а также шуршанием деревьев и пением птиц на полянах призрачных лесов.

Но сейчас к книге кое-что добавилось: на полях он написал письмо. Письмо внучке.

Он перевернул страницу к началу письма, к главе, в которой рассказывалось о короле Артуре, и быстро прочитал собственные слова:

Моя дорогая Таллис!

Я уже старый человек, и вот пишу тебе холодным декабрьским вечером. Хотел бы я знать, полюбишь ли ты снег так же сильно, как я? Мне очень жаль, что он может лишить тебя свободы. Снег хранит старые воспоминания. Но ты найдешь правильную дорогу; я знаю, куда ты пойдешь отсюда...

Огонь стал угасать, и Китон задрожал, несмотря на тяжелое пальто, которое он так и не снял. Он поглядел на стену, за которой лежал покрытый снегом сад, ведший в поля и к закутанной в плащ с капюшоном фигуре, приближавшейся к нему. Внезапно ему захотелось закончить письмо, написать последние слова. Его охватила паника, сердце и желудок сжало, рука задрожала, но он все-таки взял ручку. Часы застучали громче, но он подавил желание поглядеть на них; он и без того знал, что осталось так мало времени, всего несколько минут...

Он должен закончить письмо как можно скорее. Наклонившись над листом, он начал заполнять словами узкие поля:

Таллис, мы носим в себе живых призраков, они толпятся на краю зрения. Они мудры, по-своему; мы тоже знали их мудрость, но забыли. Но лес — это мы, а мы — лес! Ты еще поймешь это. Ты узнаешь имена. Ты вдохнешь запах древней зимы, значительно более жестокой, чем этот рождественский снег. Вот тогда ты пойдешь по старой важной дороге. Когда-то я прошел по ней несколько шагов, но они бросили меня...

Он писал, перевертывая страницы, заполнял поля, приписывал свои слова к словам сказок, создавая связь, которая в будущем будет для нее что-то означать.

Закончив, он промокнул чернила носовым платком, потом закрыл книгу, завернул ее в плотную коричневую бумагу и обвязал ленточкой.

На бумаге он написал просто: Для Таллис. На твой пятый день рождения. От дедушки Оуэна.

Потом опять застегнул пальто и вышел наружу, в холод зимнего вечера. Какое-то время он постоял снаружи, чувствуя себя испуганным и растерянным. Фигура в капюшоне уже пересекла поля и стояла у ворот сада, внимательно разглядывая дом. Китон на мгновение заколебался, потом тяжело зашагал к ней.

Теперь их разделяли только ворота. Тело Китона горело, как в лихорадке, и он дрожал под тяжелым пальто. Капюшон закрывал лицо женщины почти полностью, и он не мог сказать, какая из трех пришла к нему. Она внимательно поглядела на него, вероятно пытаясь прочесть невысказанные мысли. И перевела взгляд на дом. Из-под шерстяного капюшона сверкнула белая маска.

— Это ты... — прошептал Китон.

Еще две фигуры в капюшонах спустились со склона Барроу-Хилл. Как если бы поняв, что он заметил их, они остановились и исчезли, слившись с белой землей.

— Я начинаю понимать, — сказал он, почти горько. — Я начал понимать. Ты пришла не за мной...

Ребенок опять заплакал. Белая Маска взглянула на лестничное окно, но плач почти мгновенно прекратился. Китон не отрываясь смотрел на женщину-призрака; слезы жгли глаза, и он ничего не мог с ними поделать.

Она поглядела на него, и ему показалось, что через тонкие щели, бывшие ее глазами, он видит намек на лицо.

— Послушай, — тихо сказал он. — Я хочу тебя попросить. Видишь ли, они потеряли сына. Его подбили над Бельгией. Они потеряли его и много лет плачут по нему. Если ты заберешь дочь... если ты заберешь ее сейчас... — Белая маска смотрела на него молча, не шевелясь. — Дай им несколько лет. Пожалуйста? Если ты не хочешь меня, дай им пожить несколько лет с ребенком...

Белая маска подняла палец к вымазанному мелом деревянному рту. И Китон увидел, насколько стар палец, насколько свободно висит кожа на нем и насколько мала рука.

Потом она повернулась и побежала от него, темный плащ развевался, ноги ударяли по снегу. Добравшись до середины поля, она остановилась, обернулась, и Китон услышал ее пронзительный хохот. Потом опять побежала, уже не останавливаясь, на запад, в сторону Райхоупского леса, леса призраков. На Барроу-Хилл к ней присоединились подруги.

Китон хорошо знал местность. Как-то раз он видел, как три фигуры встретились на Лугу Камней Трактли, там, где над древними могилами стояли пять огромных камней с высеченными на них словами на огаме[1].

Ему стало легче, потому что Белая Маска согласилась с ним. Теперь они не придут за Таллис, еще много лет. Наверняка.

И в то же время, он был заинтригован. И Камнями Трактли, и женщиной-призраком, сейчас бегущей туда на встречу... С кем?

«Ребенок в безопасности».

Он виновато оглянулся. Дом молчал.

«Ребенок в безопасности. Несколько минут... всего несколько минут... он будет дома задолго до того, как родители Таллис вернутся с рождественской службы».

Камни Трактли манили его. Он потуже застегнул пальто, открыл ворота и решительно пошел через глубокий снег по следу Белой маски. Вскоре он увидит, что они делают на лугу, где лежат эти загадочные камни...

ПУСТОТНИЦА

Земляные Валы

I

— Ты все еще не знаешь тайное имя этого места? — опять спросил мистер Уильямс.[2]

— Да, — согласилась Таллис. — Еще не знаю. Возможно, и не узнаю никогда. Тайные имена найти очень трудно. Они закрыты «думающей» частью сознания. 

— Неужели?

Наслаждаясь летним теплом, они медленно подошли к началу Грубого Поля; Таллис перебралась через перелаз[3].

Мистер Уильямс, старый и толстый, очень осторожно перетащил себя через шаткую деревянную постройку. На полпути он остановился и улыбнулся ей, почти извиняясь. «Прости, что заставляю тебя ждать».

Для своих тринадцати лет Таллис Китон была высока, но слишком худа. И ничем не могла помочь: она была уверена, что протянутая рука не поможет ему сохранить равновесие. Так что она сунула руки в карманы летнего платья и пнула землю, выбив кусок дерна.

Спустившись на землю, мистер Уильямс опять улыбнулся, на этот раз удовлетворенно. Он пригладил густые белые волосы, засучил рукава рубашки и перебросил куртку через руку. Потом они пошли к маленькой речке, которую Таллис называла Лисьей Водой.

— Но ты не знаешь и обычное имя места? — сказал он, продолжая разговор.

— Да, — ответила Таллис. — Обычные имена тоже могут быть трудными. Мне нужно найти кого-нибудь, кто был там или слышал о нем.

— Значит... если я правильно понимаю, ты можешь назвать этот странный мир, который не видит никто, кроме тебя, только твоим именем.

— Да, моим личным именем, — согласилась Таллис.

— Старое Запретное Место, — пробормотал мистер Уильямс. — Звучит хорошо...

Он замолчал на середине фразы, потому что Таллис резко повернулась к нему и прижала палец к губам, широко раскрыв темные озабоченные глаза.

— Что я такого сделал, на этот раз? — спросил он, идя вслед за ребенком. Лето было в разгаре. Вокруг куч навоза жужжали мухи. Сами овцы собрались в тени деревьев, окружавших поле. Вокруг царило невероятное спокойствие. Старик и девочка шли и разговаривали приглушенными голосами.

— Я же вчера сказала тебе, что личные имена можно употреблять только три раза между рассветом и закатом. И ты уже трижды произнес его. Больше нельзя.

Мистер Уильямс скорчил гримасу:

— Ради бога, извини.

Таллис только вздохнула.

— Да, кстати, об именах, — через какое-то время сказал он. Они уже слышали журчание речки, лившейся через камни брода, положенные в нее Таллис. — Все имеет три имени?

— Нет, не все.

— А это поле, например? Сколько у него имен?

— Только два. Обычное имя — Пустоты — и мое личное.

— Какое?

Таллис усмехнулась, остановилась и посмотрела на спутника. Потом сказала:

— Луг Пещеры Ветра.

Мистер Уильямс огляделся и задумался.

— Да. Ты упоминала это место вчера. Но... — Он поднес руку ко лбу, затенил глаза и внимательно посмотрел направо и налево. И через мгновение заявил, драматическим тоном:

— Я не вижу пещеры.

Таллис засмеялась и указала туда, где стоял мистер Уильямс.

— Ты на ней стоишь!

Мистер Уильямс посмотрел вверх, вокруг, потом приложил руку к уху и покачал головой:

— Не уверен.

— Это очень большая пещера, — уверила его Таллис, — и она идет в глубь холма, но ты и холма не видишь, увы.

— А ты? — спросил мистер Уильямс. Они стояли на сожженном жарой лугу, посреди фермы.

Таллис загадочно пожала плечами.

— Тоже нет, — призналась она. — Только иногда.

Мистер Уильямс подозрительно посмотрел на нее.

— Хмм, — через мгновение прошептал он. — Пошли. Я хочу смочить ноги в холодной воде.

Они пересекли Лисью Воду по камням брода, нашли покрытый травой кусок берега и сняли обувь и носки, а мистер Уильямс закатал штаны. Потом они сели, опустив пятки в холодную воду. Какое-то время они сидели молча, глядя через пастбище — Луг Пещеры Ветра — на далекий темный силуэт дома, в котором жила Таллис.

— У тебя есть имена для всех полей? — наконец спросил мистер Уильямс.

— Нет, не всех. Имена некоторых еще не пришли. Наверно, я что-то делаю неправильно: я еще недостаточно взрослая для такой работы.

— Неужели? — прошептал мистер Уильямс и улыбнулся.

Таллис, не обратив внимания на его слова (но уловив иронию), сказала:

— Я пыталась войти в Райхоупский лес, но не смогла пересечь последнее поле. Его слишком хорошо защищают...

— Поле?

— Лес. Это очень старый лес, он принадлежит райхоупской усадьбе. Ему тысячи лес, по словам Кости...

— Твоего садовника?

— Да. Он называет его изначальным. Он говорит, что все знают о лесе, но никто не может рассказать о нем. Люди его боятся.

— Но не ты.

Таллис кивнула:

— Но я не могу пересечь последнее поле. Я пытаюсь найти другой путь внутрь, но это трудно.

Она взглянула на старика; тот смотрел на воду, погруженный в свои мысли.

— Как ты думаешь, может лес ощущать присутствие человека и держать его на расстоянии?

Его лицо опять скривилось.

— Смешная мысль, — заметил он и, подумав, добавил: — А почему бы тебе не использовать тайное имя? Ты знаешь его тайное имя?

Таллис пожала плечами: