Читаем Лавка древностей. Том 1 онлайн бесплатно
Я гуляю обыкновенно ночью. Лтомъ я, чуть-свтъ, выхожу изъ дому и по цлымъ днямъ, а иногда даже и по недлямъ, брожу за городомъ, по полямъ, по проселочнымъ дорогамъ. Зимою же я никогда не начинаю своихъ прогулокъ — по улицамъ Лондона — раньше сумерекъ, хотя я очень люблю дневной свтъ и, какъ и всякое живое существо, ощущаю радость и благодать, которую солнце, при своемъ появленіи, разливаетъ по всей земл.
Эти ночныя прогулки вошли у меня въ привычку. Он представляютъ для меня нкоторыя удобства: во-первыхъ, темнота скрываетъ отъ людскихъ глазъ мои физическіе недостатки, затмъ ночью несравненно легче и свободне наблюдать уличную жизнь и характеръ людей. По-моему, гораздо интересне схватить выраженіе иного лица, когда оно изъ темноты внезапно попадаетъ въ яркую полосу свта, падающаго или отъ ночного фонаря, или отъ освщеннаго окна въ магазин, чмъ видть то же самое лицо среди благо дня. По крайней мр, въ виду тхъ цлей, какія я преслдую, я предпочитаю первый способъ наблюденія; да и, къ тому же, дневной свтъ безжалостно разрушаетъ всякія иллюзіи, часто въ ту самую минуту, когда вамъ кажется, что вотъ-вотъ ваши мечты осуществятся.
Боже, что за движеніе, какая жизнь кипитъ везд!
Просто уму непостижимо, какъ могутъ люди, которымъ приходится жить на узкихъ улицахъ, выносить весь этотъ шумъ, всю эту трескотню. Отъ ежедневнаго, безостановочнаго шмыганья взадъ и впередъ тысячей ногъ, камень на мостовой поистерся и отполировался. Подумайте, какую муку долженъ терпть больной въ такой мстности, какъ, напримръ, Сентъ-Мартинъ-Кортъ.
Онъ изнемогаетъ отъ болзни, отъ физическихъ страданій, и въ то же время, волей-неволей, точно по заказу, прислушивается къ безпрерывной ходьб подъ его окномъ. Его привычное ухо почти безошибочно различаетъ поступь дльца отъ поступи праздношатающагося; тяжелые шаги несчастнаго паріи бродяги отъ легкой стремительной походки жуира. Вотъ бжитъ ребенокъ, а вотъ идетъ взрослый человкъ; навстрчу ему плетется нищій въ истоптанныхъ калошахъ, а нищаго обгоняетъ франтъ въ изящныхъ башмачкахъ. Больной все это слышитъ и нтъ ему спасенія отъ этой неугомонной суетни, отъ этого вчно бушующаго живого потока, преслдующаго его даже во сн, и лежитъ онъ, безпомощный, на своей постели, словно Господь приговорилъ его быть погребеннымъ на шумномъ кладбищ и не терять сознанія, не успокоиться во вки вковъ.
А что длается на мостахъ, по крайней мр на тхъ, гд не взимаютъ пошлины за проздъ. Подъ вечеръ вс останавливаются у перилъ: одни — чтобъ поглазть на рку и помчтать хоть бы, напримръ, о томъ, куда несутся эти воды: какъ эти зеленые берега все расширяются и расширяются и, наконецъ, потокъ сливается съ моремъ; другіе — чтобъ передохнуть немного отъ тяжелой ноши и позавидовать тмъ счастливцамъ, которые цлый день курятъ да грются на солнышк, лежа на брезент въ неуклюжихъ, неповоротливыхъ баржахъ. Останавливаются и иного сорта люди: срые, обездоленные, гонимые судьбой. Т, глядя на воду, не задаются никакими свтлыми мыслями, а лишь вспоминаютъ, что гд-то, отъ кого-то слышали, или читали, будто стоитъ только свситься черезъ перила, и всмъ мученіямъ конецъ, и нтъ будто бы боле легкой и быстрой кончины.
Интересно посмотрть на Ковенть-Гарденскій[1] рынокъ въ весеннюю или лтнюю пору, когда съ наступленіемъ дня, чудный ароматъ цвтовъ, разлитый въ воздух, заглушаетъ даже вредныя испаренія, всю ночь носившіяся надъ этимъ притономъ разгула. Этотъ опьяняющій запахъ съ ума сводитъ отъ радости дрозда, что заливается вонъ тамъ, въ клтк, съ вечера вывшенной за окно чердачка. Бдная пташка! Одна-одинешенька! Нтъ у нея пернатыхъ сосдокъ, кром тхъ, что лежатъ внизу, на дорожк, опустивъ крылышки и еще трепещутъ отъ недавняго прикосновенія пылающей руки пьянаго покупателя, или задыхаются, лежа въ куч, другъ на дружк. Но вотъ черезъ минуту ихъ сбрызнутъ водой и освжатъ, чтобы показать товаръ лицомъ боле трезвой публик, и при вид этихъ птичекъ, расправляющихъ свои перышки, проходящіе старички-писцы, отправляющіеся на службу, невольно вспоминаютъ о поляхъ и лсныхъ тропинкахъ.
Но довольно объ этомъ. Я распространился о моихъ прогулкахъ лишь потому, что во время одной изъ нихъ со мной случилось происшествіе, которое я и собираюсь разсказать читателю. Пустъ это маленькое отступленіе послужитъ какъ бы предисловіемъ къ моему разсказу.
Въ одну изъ такихъ-то ночей, когда я бродилъ по улицамъ Сити, размышляя о разныхъ разностяхъ и, по обыкновенію, двигался медленно, шагъ за шагомъ, я вдругъ услышалъ, близехонько около себя, нжный дтскій голосокъ, поразившій меня своей мелодичностью. Меня о чемъ-то спрашивали, но о чемъ именно — я въ первую минуту не могъ разобрать. Я повернулъ голову и увидлъ, чуть не у самаго моего локтя, прехорошенькую маленькую двочку. Она повторила свой вопросъ: какъ пройти ей туда-то и назвала мн отдаленнйшую улицу совсмъ въ другомъ конц города.
— Это очень далеко отсюда, дитя мое, отвтилъ я.
— Знаю, сударь, что далеко, робко подтвердила она, — Сегодня я еще засвтло вышла изъ дому.
— Какъ! ты одна пришла сюда? изумился я.
— Да, сударь, одна. Я вовсе не трусиха; вотъ только теперь мн немного страшно, потому что я сбилась съ дороги.
— А почему ты, милая, обратилась именно ко мн? Разв я не могъ бы тебя обмануть, показать не ту дорогу?
— О, нтъ, сударь, вы этого не сдлаете, вы сами такой старенькій и такъ тихо ходите.
Не могу вамъ сказать, какъ меня тронули ея слова. Она вся дрожала, и на глазахъ у нея были слезы, когда она заглянула мн въ лицо.
— Ну, такъ пойдемъ, дитя мое, я тебя провожу.
Она безъ малйшаго колебанія подала мн руку, какъ будто съ колыбели знала меня. Мы пустились съ ней въ путь, и если бы вы видли, съ какой заботливостью она старалась приноравливать свои шаги къ моимъ, вы подумали бы, что не я ея проводникъ и покровитель, а она ведетъ куда-то меня, старика, и оберегаетъ отъ всякихъ случайностей. Я замтилъ, что она повременамъ вскидывала на меня глаза, какъ бы желая удостовриться, не обманываю ли я ее, и посл каждаго такого взгляда — глазки у нея были живые и проницательные — она становилась доврчиве и смле.
Признаюсь, и я, съ своей стороны, съ любопытствомъ осматривалъ двочку: она была такъ миніатюрна, что казалась еще моложе, чмъ была на самомъ дл. По ея чистенькому, хорошо сшитому, хотя и скромному, платьицу видно было, что она не изъ бдной семьи.
— Кто тебя послалъ такъ далеко? спросилъ я ее.
— Тотъ, кто очень меня любитъ, сударь.
— А что ты тутъ длала?
— Этого я вамъ сказать не могу, отвчала она ршительно.
Было что-то особенное въ ея отвт и я просто недоумвалъ, какое могли ей дать порученіе и почему она такъ осторожно отвчаетъ. Она какъ будто угадала мою мысль и поспшила прибавить, что она ничего дурного тутъ не длала, но не можетъ разсказать мн всего, потому что это тайна, большая тайна, которой она и сама не знаетъ.
Слова ея дышали такой искренностью, что я ни на минуту не усомнился въ томъ, что она говорила правду. Чмъ дальше мы шли, тмъ развязне и веселе она становилась, однако ни разу не упомянула о своемъ дом, а только замтила, что мы шли по другой дорог, и интересовалась знать, короче ли она той, по которой она шла изъ дому.
Какъ я ни старался, я не могъ объяснить себ этой загадки, но, конечно, у меня не хватило бы духу воспользоваться наивностью двочки и ея признательностью ко мн, чтобы выпытать у нея тайну, которую она такъ тщательно скрывала. Я люблю дтей и дорожу ихъ расположеніемъ, и ни въ какомъ случа не ршился бы обмануть довріе двочки ради удовлетворенія моего любопытства.
Но все же я не видлъ причины, почему бы мн не взглянуть на того, кто не побоялся послать ребенка такъ далеко и въ такое позднее время; а для того, чтобы двочка, почуявъ знакомыя мста, не побжала скоренько домой и не разстроила моего плана, я старался вести ее самымъ дальнимъ путемъ, по глухимъ улицамъ и переулкамъ. Моя хитрость вполн удалась, маленькая незнакомка только тогда поняла, что мы приближаемся къ ея дому, когда мы вошли въ улицу, гд она жила, и надо было видть, съ какимъ восторгомъ она захлопала въ ладоши и побжала впередъ. Пробжавъ нсколько десятковъ шаговъ, она остановилась у какого-то дома, поджидая меня, и постучалась въ дверь, когда я уже былъ у крыльца.
Верхняя, стеклянная часть двери не была ничмъ завшена. Въ первую минуту я не обратилъ на это вниманія, такъ какъ въ дом было совершенно темно и тихо, да и мн было не до того: я желалъ только, чтобы намъ поскоре отворили дверь. Двочка постучала еще раза два или три. Наконецъ послышался шорохъ за дверью, а вмст съ тмъ показался и свтъ: кто-то, медленнымъ шагомъ, приближался къ намъ со свчой въ рукахъ и я могъ на свобод разсмотрть и комнату, и старика, съ трудомъ пробиравшагося между разбросанными по полу вещами.
Старикъ былъ маленькаго роста, съ длинными сдыми волосами. Достаточно было одного взгляда, чтобы замтить нкоторое сходство между нимъ и моей молоденькой спутницей; т же свтлые голубые глаза, та же маленькая фигура; но на этомъ сходство и оканчивалось. Все лицо старика было изборождено морщинами и носило слды удручавшихъ его заботъ.
Комната служила складомъ для старинныхъ вещей. Такіе склады еще попадаются въ разныхъ уголкахъ Лондона, гд эти запыленныя сокровища ревниво оберегаются отъ взоровъ людскихъ. У стнъ, словно привиднія, стояли рыцарскія кольчуги; на полу валялось разное оружіе, поржаввшее отъ времени; на полкахъ и столахъ были разбросаны бездлушки изъ разнаго дерева, вывезенныя изъ старыхъ монастырей; безобразныя китайскія фигурки изъ желза, дерева и слоновой кости; въ углу торчали куски обоевъ самыхъ причудливыхъ узоровъ; тутъ же стояла разная мебель, точно также отличавшаяся причудливымъ фасономъ, и все это, какъ нельзя боле, гармонировало съ наружностью стараго хозяина, съ его озабоченнымъ, блуждающимъ взоромъ. Глядя на него, такъ и представлялось, что вотъ онъ, собственной особой, ощупью, пробирается въ полуразрушенную церковь или гробницу, въ покинутый развалившійся замокъ и собственными руками выноситъ оттуда награбленныя сокровища.
Онъ отворилъ дверь и посмотрлъ на меня съ нкоторымъ удивленіемъ, но еще больше изумился, когда увидлъ двочку около меня.
— Здравствуй, ддушка!
Она бросилась къ старику и въ нсколькихъ словахъ разсказала ему о нашей встрч.
— Да хранить тебя Господь, дитятко мое, промолвилъ старикъ, гладя ее по головк. — Какъ же это ты могла сбиться съ дороги? Господи, что бы со мной сталось, если бы ты пропала, Нелли?
— Не безпокойтесь, ддушка, ужъ я какъ нибудь добралась бы до васъ, бойко проговорила она.
Старикъ поцловалъ ее и попросилъ меня войти въ комнату. Онъ заперъ за нами дверь на ключъ и, со свчой въ рукахъ, провелъ насъ черезъ знакомый уже мн складъ рдкостей въ заднюю комнату, изъ которой дверь была открыта въ крошечную спальню. Въ спальн стояла такая маленькая, нарядная кроватка, что она годилась бы даже для феи. Въ эту-то горенку двочка и скрылась, оставивъ меня наедин со старикомъ.
— Вы, должно быть, очень устали, сударь, и я, право, не знаю, какъ мн благодарить васъ, сказалъ онъ, предлагая мн ссть около камина.
— Я сочту себя вполн удовлетвореннымъ, если вы впередъ будете больше заботиться о своей внучк.
— Больше заботиться о моей внучк, о моей дорогой НеллиІ Что вы говорите! пронзительно вскричалъ старикъ. — Да разв можно любить ребенка больше, чмъ я люблю Нелли?
Онъ былъ, очевидно, пораженъ моими словами. Меня даже смутило озабоченное выраженіе его лица: теперь оно было полно глубокой мысли, что такъ плохо вязалось съ его старческимъ, дряхлымъ видомъ, и я долженъ былъ сознаться, что я ошибся въ своемъ предположеніи, принявъ сначала старика за сумасшедшаго или идіота.
— Мн кажется, что вы недостаточно обращаете вниманія… началъ было я.
— Не обращаю вниманія! рзко перебилъ меня старикъ. — Не обращаю вниманія на мою маленькую двочку! О, какъ вы ошибаетесь, сударь! Моя милая, моя дорогая Нелли!
Этотъ крикъ любви, вырвавшійся изъ самой глубины души стараго продавца рдкостей, былъ краснорчиве всякихъ словъ и увреній. Я ожидалъ, не скажетъ ли онъ еще чего нибудь, но онъ только покачалъ раза два головой и уставился на огонь, опираясь подбородкомъ на руку.
Во время этой паузы, дверь горенки отворилась, и двочка скорехонько вошла въ комнату и стала накрывать столъ для ужина. Каштановые волосы ея были распущены, щечки горли; видно было, что она изо всхъ силъ торопилась вернуться къ намъ. Пока она возилась у стола, я слдилъ за ней глазами; старикъ внимательно смотрлъ на меня. Меня удивило, что двочка все длала сама; казалось, кром насъ троихъ, въ дом не было ни души, и я высказалъ мое удивленіе старику, воспользовавшись первымъ удобнымъ случаемъ, когда она за чмъ-то вышла изъ комнаты. На это онъ отвтилъ мн, что его маленькая внучка лучше и заботливе самой опытной хозяйки, и что на нее можно вполн положиться.
— Я всегда съ сожалніемъ смотрю на дтей, которыхъ слишкомъ рано посвящаютъ во вс заботы и мелочи жизни, промолвилъ я, возмущенный его эгоизмомъ. Заставляя ихъ раздлять наши горести въ то время, когда они еще не могутъ принимать участія въ нашихъ радостяхъ, мы преждевременно развиваемъ въ нихъ недоврчивость къ людямъ и убиваемъ ихъ дтскую простоту и наивность.
— Съ ней этого не случится, возразилъ старикъ, глядя на меня въ упоръ. — У нея слишкомъ глубокая натура. Да и что вы хотите: намъ, бднякамъ, даже и дтскія удовольствія не по карману.
— Извините, пожалуйста, что я такъ откровенно съ вами говорю, но, мн кажется, вы не такъ бдны, чтобы…
