Читаем Лава онлайн бесплатно
Аннотация:
СЕРГЕЙ ДМИТРЮК
ЛАВА
фантастико-приключенческий роман
Серия "Лицом к Солнцу"
ОГЛАВЛЕНИЕ:
Глава первая. Надежда умирает последней
Глава вторая. Свинцовый дождь
Глава третья. На пути к истине
Глава четвертая. Лесное братство
Глава пятая. Цвет крови
Глава шестая. Лава
Глава седьмая. Черная тень
Глава восьмая. Пепел
Глава девятая. Круги ада
Глава десятая. Спасение
Глава одиннадцатая. Лицом к Солнцу
глава первая
НАДЕЖДА УМИРАЕТ
ПОСЛЕДНЕЙ
Глубочайшая ночная тьма окутывала тело, словно, я вдруг погрузился в черную воду таинственного океана. Притаившись, где-то совсем рядом, в этой звенящей тишине меня ждала неведомая опасность. Ее лик был скрыт в темной бездне, но я знал, я чувствовал, что она здесь, рядом, готовая к прыжку. Стиснутые на рукоятке излучателя пальцы онемели от напряжения.
Какой-то шорох... или нет, не шорох, а скорее движение воздуха выплыло из этой непроглядной бездны, коснулось кожи. Встрепенувшись, я весь превратился в слух, но тишина осталась прежней - до боли давящей на барабанные перепонки.
И вдруг - ослепительный мгновенный всполох света справа, совсем рядом, разрезал таинственный мрак. Мой палец почти неосознанно нажал на спуск, и темнота озарилась ослепительной молнией стремительного огня. Все вокруг заполнил звук дробящегося в мелкие осколки стекла. И снова темноту озарил мгновенный световой контур, но уже слева, впереди.
Теперь я действовал, как хорошо отлаженный механизм. Мои движения, подобно пульсу, тревожно бившемуся в глубине тела, стали ритмичными и стремительными. Мгновенные световые всполохи следовали один за другим в разных направлениях, но всякий раз их настигала огненная стрела моего излучателя.
Наконец все кончилось. Опустив оружие, я почувствовал, как дрожат от напряжения колени. Рукоять излучателя жгла ладонь раскаленным металлом. Скрипнув, отворилась за моей спиной тяжелая металлическая дверь, и вспыхнувший яркий белый свет ослепил меня.
- Максим! Молодец! - поприветствовал меня появившийся на пороге человек. Его темный силуэт показался мне удивительно знакомым. Вдруг, совершенно неожиданно для себя я понял, что опасность, таившаяся в темноте и так мучавшая меня, исходит от этого человека, именно от него!..
Полосы красного света проникают сквозь жалюзи на окне, пересекают комнату, ложатся на противоположной стене причудливой лесенкой. Я слегка прикрыл глаза, - красные трепетные стрелы стали расплывчатыми, как будто в тумане. Откуда-то издалека, наверное, с улицы, доносится тихий жалобный скрип... Какой-то странный звук... Вдруг понимаю, что это скрипит ставня на окне. Наверное, на улице ветер? Который сейчас час? Поднимаю правую руку, - циферблат часов блеснул в полосе красного света раскаленным углем. Острые розовые цифры в нервном нетерпении застыли на отметке 6.43. Время земное, значит здесь и вовсе рано! Солнце только-только всходит, поэтому влажный ночной ветер еще не успел превратиться в иссушающий дневной жар.
Я осторожно повернул голову. Юли спала на боку, спиной ко мне. Легкая простыня съехала с ее плеча, сбилась множеством складок у талии, подчеркивая крутой изгиб ее бедра. Ее черные шелковистые волосы в беспорядке разметались по подушке, слегка щекоча мою руку. И это ощущение легкого, едва уловимого касания ее прядей о мою кожу, столько раз испытанное мною, вновь бесконечно взволновало меня и заставило трепетать мое сердце. Непроглядная ночная тьма затаилась в густой копне ее волос, прячась от красных солнечных стрел.
Вдруг один из солнечных лучей отважно скользнул по ее спине, и гладкая кожа заблестела, словно начищенная бронза. Осторожно, стараясь не разбудить Юли, я просунул руку под подушку и, ощутив там холодную твердость металла, достал тяжелый двадцати зарядный "Вектор-Агрэ", зловеще блеснувший никелированным стволом в лучах света. Широкая, отделанная костью, рукоять привычно и удобно легла в ладони. Я нажал крохотный рычажок, и из рукоятки послушно выскользнула обойма, скалясь двумя рядами остроносых пуль. Патроны были настоящими, боевыми. Каждый из них мог унести чью-то человеческую жизнь, причинить кому-то боль и страдания. Болезненно поморщившись, я загнал ее обратно в рукоятку пистолета и положил оружие на низкий столик, стоявший тут же, около кровати.
Медленно сев на постели, ощутил босыми ногами приятную мягкость ворсового ковра на полу. В зеркале висевшем напротив, у двери, ведущей в соседнюю комнату, появилось отражение странного существа: лохматого и заспанного, в красно-черную полосу. В другое время я, наверное, удивился бы этому, но здесь, на Гивее, я давно уже привык к подобным причудливым переходам света и тени. Поэтому сейчас в немного осунувшемся лице, смотревшем на меня из глубины зеркала хмурыми и настороженными глазами, не было ровным счетом ничего особенного, - это был я и только я. Впрочем, одна особенность все же была: лицо выглядело сильно небритым. Я провел пальцами по подбородку и удостоверился в том, что щетина на нем действительно порядком отросла. Эту странную особенность здешнего климата (а может быть и не климата, а чего-то еще?) я подметил довольно давно. Волосы здесь отрастали в два раза быстрее, чем на Земле.
Бесшумно ступая по мягкому ковру, я прошел в ванную комнату. Мощности единственной действующей в городе энергостанции едва хватало на то, чтобы обеспечить электричеством две небольшие фабрики и завод, работа на которых начиналась только с середины ночи. Люди, работавшие на этих предприятиях, большую часть времени вынуждены были проводить на революционных митингах, на заседаниях различных комитетов, количество которых казалось мне бесчисленным, или попросту простаивали в очередях за продуктами в общественных распределителях. Резервные энергостанции были разрушены еще во время революционных боев, поэтому горячего водоснабжения в нашем квартале не было, и мне пришлось принять только холодный душ.
Иногда в такие минуты я немного сожалел, что два года назад отказался поселиться в доме, где жили представители местной власти, члены революционного Совета и Службы безопасности со своими семьями. Такие дома располагались в самом центре города и были оборудованы всем необходимым, даже визиофонной связью. В "правительственном квартале" имелся и свой продуктовый распределитель. Почему-то здесь, на Гивее, считалось, что представители народной власти должны быть обеспечены всем необходимым в первую очередь, и не в чем и никогда не нуждаться. "Мозг революции должен оставаться ясным, чтобы вести народную массу к светлому будущему!" - так гласил один из здешних лозунгов, перефразировавший слова одного из народных вождей... Может быть это и так, но, себе, гостю с Земли, я не мог позволить подобную здесь роскошь. Юли тоже придерживалась этого правила.
Подумать только! Всего два года назад она, подобно растерянному птенцу, выпавшему из родного гнезда, удивлялась здесь всему и вся, а теперь, наверное, лучше меня разбирается в сложной обстановке, сложившейся на планете с приходом народной власти. Два года назад... Святое небо! Как же давно это было! Я взглянул на свое мрачное отражение в зеркале и стер с него крупные капли воды...
... Мириады звезд пронизывали пространство иглами холодного света, несшего из бесконечных глубин Вселенной память о ее былом могуществе. Но свет этот таял в моих глазах, оставаясь незамеченным. И только одна крохотная голубая "звездочка", барахтавшаяся в лучах родного Солнца, словно младенец в материнских руках, приковывала мой взгляд, наполняя душу давно забытым теплом.
Уже совсем скоро она станет много крупнее, займет все пространство экранов. Станут различимы знакомые с детства контуры материков; прозрачная зеленоватая гладь океанов заблестит в лучах солнца золотистой рябью; поплывут медленными тяжелыми волнами белоснежные громады облаков, бесследно тая на ночной стороне планеты...
Земля - родная, безмерно прекрасная и зовущая! Пока еще она слишком далека, но уже скоро, совсем скоро я смогу ступить на ее луга, вдохнуть ее пьянящего ветра, упасть в мягкие объятия ее трав.
- Тебя там кто-нибудь ждет? - Кита Мукерджи неслышно подошла к моему креслу, положила руку мне на плечо.
Сердце сжалось давно забытой болью, тоскливо защемило в груди. Сколько раз за последние месяцы полета я задавал себе этот вопрос! Память - беспощадная, неотвязная память - не давала мне покоя и сна. И сейчас я не знал, что ответить врачу "Черного Грома".
- Не знаю... - Голос мой прозвучал глухо и незнакомо.
Пристальный черный взор Киты Мукерджи устремился на экран, словно свет звезд, пронизывая пространство, разделявшее нас с Землей. Я почувствовал, как пальцы ее сжались на моем плече. Тихо сказала:
- У меня там остался сын. Сейчас ему должно быть уже ... Хотя нет, теперь там меня могут ждать только внуки. Подумать только, - грустно усмехнулась она, - как все обернулось для нас всех... Время так неумолимо и безжалостно!
Она вопрошающе посмотрела на меня.
- Странная штука время! Мы так мало знаем о нем, и так отважно и бездумно бросаемся в его пучины, пытаясь покорить Вселенную! Но разве это возможно, Максим? Разве может человек покорить Время? Ведь оно безгранично, бесконечно и всеобъемлюще, как сама Вселенная, которая и есть Время!..
Кита замолчала, задумчиво глядя в иллюминатор, где штрихи звезд медленно плыли по темному стеклу, устремляясь в неизведанные пучины пространства. Затем она повернулась ко мне и ободряюще улыбнулась.
- Все будет хорошо, Максим! Теперь все будет хорошо, поверь мне!..
Тяжелые металлические створки входного люка с глухим протяжным рокотом ушли в сторону, и ослепительное голубое небо ворвалось внутрь "Черно Грома". Высоко-высоко, в бездонной глубине его парили черные контуры острокрылых птиц, взиравших с высоты на цветущую Землю.
Я прикрыл ладонью глаза, успевшие привыкнуть к полумраку шлюзовой камеры, шагнул к выходу и остановился, вдыхая полной грудью свежий майский ветер, напоенный запахами молодой листвы и цветущей сирени. Казалось, целую вечность не видел я этого ясного неба, не вдыхал этого чистого воздуха. Вкус гари, горячего железа и биосмеси, копившийся в легких последние три месяца карантина на Орбитальной, выветривался из меня с каждым новым вдохом.
Чья-то мягкая рука уверенно легла на мое плечо. Я обернулся и встретился взглядом с глубокими черными глазами Киты Мукерджи. Врач "Черного Грома" подошла ко мне почти вплотную и устремила взгляд в солнечное слепящее небо.
- Вот и дома! - Она глубоко и с наслаждением вдохнула налетевшего ветра и посмотрела на меня. - Тебя встретят?
- Не знаю... Навряд ли. Никто не знает о моем возвращении на Землю.
- Почему ты так думаешь? - Глаза Киты Мукерджи лукаво заискрились. - Мы же целых три месяца провели в карантине на Орбитальной!
- Что ты хочешь этим сказать?
- Ничего особенного, - пожала плечами Кита.
- Мне будет не легко, - вздохнул я.
- Нам всем будет не легко, после всего пережитого, - добавила Кита. Она хотела еще что-то сказать, но в это время металлическая дверь позади нас тихо щелкнула, и в шлюзовую камеру вошли Рэй Скэлиб и Тиэ Грифф. Вслед за ними появился Павел Зарев и остальные участники экспедиции.
Стеклянные двери вагона магнитной дороги бесшумно раскрылись, и я вышел из поезда под пушистые ветви цветущей сирени. С возвышенности, на которой располагалась станция магнитной дороги, были хорошо видны крыши коттеджей Окраины, словно островки суши, плававшие в зыбких душистых волнах цветущего кустарника. Вид их, томящие волнующие запахи сирени вызвали в душе мучительно дорогие воспоминания.
По широкой дорожке, устланной фигурными плитами синеватой смальты, я спустился на тихую улочку, протянувшуюся между живых изгородей из кустов акаций, и вошел в сад, где не был долгих четыре года. Сердце сжалось тоскливо и тревожно. Мягкая трава, словно ворсистый ковер, заглушала мои шаги.
Юли стояла у широко распахнутого окна, и не заметила моего появления. Я подошел ближе и замер, задыхаясь от нахлынувшего волнения. Легкий ветер мягко ударялся о ее лицо, взбивая пушистые пряди на лбу. Каждая черточка этого лица, бесконечно любимая и дорогая, заставляла трепетной нежностью биться мое сердце.
С задумчивой грустью смотрела она в голубое небо сквозь оконную раму, и вздрогнула, когда на стекле, словно истершееся в памяти воспоминание, появилось мое отражение. Минута, которую мы молча смотрели друг другу в глаза, показалась мне вечностью, и не нужно было никаких слов: все выстраданное, все пережитое и невысказанное за эти годы разлуки стояло в ее глазах, окунаясь в которые, я тонул полностью и безвозвратно. И лишь одна единственная фраза сорвалась с ее губ, прозвучав так обыденно, словно я вышел из этого дома только вчера:
- Боже мой! Как долго тебя не было!..
Бесшумно, словно тень, она появилась в ванной, испуганно и тревожно глядя на меня в зеркале. Я быстро повернулся ей навстречу, опасаясь чего-то непредвиденного и страшного.
- Что с тобой? - Я осторожно встряхнул ее за плечи.
Она недоверчиво посмотрела на меня, зябко кутаясь в купальный халат. Тихо произнесла:
- Мне приснился страшный сон...
Какой-то тяжелый ком откатил у меня от сердца. Оно снова забилось легко и свободно.
- Глупенькая! Стоило расстраиваться из-за такого пустяка!
Она остановила на мне напряженный взгляд и, словно, не слыша моих слов, медленно продолжала:
