Читаем КЖД IV (СИ) онлайн бесплатно

Он больше не чувствует Её Длань.

Но куда страшнее, что внутри Её Длани... Эвриал. И он не чувствует и его тоже.

Он не чувствует ни гнева, ни скорби, ни страха, только пустоту, спокойствие и необходимость сражаться дальше. Годы смертей вокруг и нескончаемой борьбы сгладили всё щербинки и заточили его до лезвия бритвы. Пелёна слёз застилает глаза, но дышит он глубоко, и всё ещё острейший из клинков Госпожи.

Чешуйки брони Гибельного Света словно маленькие зеркала ловят лучики закрытого тучами и далёкого солнца, притягивают их к себе, усиливают и направляют во все стороны страшного сражения. Нужно дать каждому Избранному больше сил и знание того, что он не один в этой темноте.

Братья и сёстры рядом. А он их ориентир и опора.

Атаки становятся яростнее, вспышки разноцветного пламени ярче, звуки битвы гуще, а смерти их врагов стремительнее.

Щупальца левиафана всё держат Небесный Дворец, всё ещё пытаются опрокинуть его, обрушить на воиско снизу, но чудовище слабеет с каждой секундной. Небесный Дворец несёт его прочь, к солнцу, где и он, и все остальные чудовища потеряют последние силы и надежду.

Но что-то не так.

Позиция Госпожи и Её телохранителей молчит и с неё больше не разят гиганта. Он не видит там полчищ порождений Мрака, не видит страшной битвы с легионом бледных колдунов — все они уже должны быть давно сметены мощью Госпожи. Лишь пять тёмных фигур, неспешно поднимающихся по лестницам с разных концов Дворца в самую высокую его точку.

Он не чувствует от них потоков силы, лишь неприятно переворачивающуюся внутри многоножку тревоги, ощущение опасности настолько смертельной, что мозг отказывается воспринимать.

Щиты Госпожи им не помеха.

И тогда живыми щитами для Её тела становятся его братья и сёстры.

Он кричит от того, как стремительно они умирают и как быстро истончаются их ряды.

Зеркан несёт его вниз, всё сливается перед глазами от скорости, но это всё равно слишком медленно. Стальная пасть верного зверя смыкается на горле громадного воина, когти впиваются в доспехи, и уносят грозного противника подальше с поля битвы. Кровь Эвриала на его доспехах, и поэтому Лотрак избрал его своей жертвой.

Стальной зверь живёт ещё секунды. Толстые пальцы из чёрного камня смыкаются на его голове, вминают и проламывают её, жуткий топор врезается в живот, буравит его, и кажется даже, что вместе со стальным телом верного зверя, тут же убивают и его душу.

Они отделяются от зеркан почти одновременно, приземляются на ноги друг на против друга. Путь старого стального друга заканчивается в стене одного из зданий, а могилой его становятся обломки белого мрамора.

Такой путь верных слуг Госпожи, и не о чем тут скорбеть или гневаться.

Все они лишь ступеньки, по которым Госпожа отведёт всех к свету. Если он должен лечь следующим, то он ляжет.

Чудовище перед ним сделано из самого Мрака. Не понятно, зачем он было сделано похожим на человека, зачем ему оружие и доспехи, похоже, это усмешка над одним из величайших творений Госпожи.

Гибельный Свет ярок и нестерпим, но воин из чёрного камня не страшиться его и не теряет под ним силы.

Лезвие громадного топора обрушивается сверху и встречается с клинком из чистого света. От соприкосновения белой и чёрной материи раздаётся взрыв, ветер ударяёт в колонны и рушит их. На чёрном лезвии возникает щербинка, и лицо из клубов чёрного дыма кажется удивлённым и даже обеспокоенным.

В новом ударе больше гнева и нетерпения, желания стереть маленького человека в порошок и добраться до тела Госпожи.

Но не будет этого.

Клинок из чистого света пробивает чёрный доспех снова и снова, отражает удары гигантского топора, взрывные волны ровняют всё вокруг с землёй, но всё это только прелюдия. Слепящий Гибельный Свет гаснет, становиться серым, потом чёрным, а потом непроглядным. Тоже самое происходит и со всем вокруг в радиусе видимости.

Вот она истинная сила его доспеха.

Свет не может существовать без Тьмы. А Тьма не может без Света.

Воин из чёрного камня теряется в темноте, он рубит воздух, пытаясь нащупать хоть что-то, но пространство вокруг него густеет и становится единым комком Мрака. И затем вдруг в темноте снова разгорается свет.

Свет изгоняет тьму, и ту что царила вокруг без света, и та, что составляла тело воина, а кинжал из собранной за всё это время энергии врезается в чёрный камень, чтобы завершить дело. Пока доспех не теряет форму, и всё ещё обладает могуществом целого светила, он хватает умирающего убийцу, поднимает высоко над головой и бросает вниз.

Прочь с Её Дворца, нарушитель.

Золотые и чёрные капли его брони стекают вниз ручьём. Он на коленях и без сил. Больше не может помочь ничем, но всё ещё слышит предсмертные крики своих братьев и сестёр, треск светоносного металла и визг зеркан.

Эвриал погиб.

Он больше никогда не увидит его лицо...

Но это уже неважно.

Один за другим защитники Её падают. И сама Она уже не верит в то, что в этой схватке можно победить.

Беги, Госпожа. Беги, пока можешь. Прячься, как солнце за горизонт, чтобы из пучины чернейшей ночи восстать снова...

Будь неотвратимой как новый день.

Беги, пока можешь.

А он не умрёт здесь. Он сделает, что нужно. Вместе с Её Светом, Гибельный Свет так же покинет своих братьев и сестёр.

Потому что так нужно.

Потому он — острейший из клинков Госпожи.

И он ещё найдёт, как воткнуть себя в тело Её врагов.

Почти тысяча лиц.

Мёртвых, умирающих, раненых, тех, кто будет жить и тех, для кого уже нет никакой надежды.

Им бы слиться в одно, стереться, стать мутным пятном, без каких-либо черт или признаков, но вместо этого кажется, что они все впечатываются в её память раскалённым клеймом, да так там и останутся до самого последнего её дня.

Такая у неё работа. Бороться за жизнь. Спасать. Вытаскивать с того света.

Но она не всегда может выиграть эту схватку. Бывает, что всё что она может, это проводить к Вратам.

Седой мужчина на лежанке спокоен удивительно. Он совершенно буднично, не скрывая радости, делится тем, что прекрасно разменял свою жизнь. Его сын погиб во время тех страшных событий Шестой, а сам он не знал, зачем жил всё это время после, до вот этого самого дня. Пока сам не взял меч и не пошёл в атаку, не отнял жизнь и не расстался со своей. Его сознание очень ясное, взгляд пристальный, лёгкая улыбка на бледных губах. Кажется ему совсем не больно, он вот-вот встанет и пойдёт дальше заниматься своими делами. И с этой улыбкой он вдруг затихает, закрывает глаза и перестаёт дышать.

Что он видит?

И можно ли верить в то, что говорят о том, что наступает после смерти? Тяжёл ли их путь до Её Царства?

Остаётся только надеяться, что нет. Пусть тут Госпожа не властна над всем, но все они идут в Её Царство.

Девушка под соседним навесом, её следующий пациент, не любит смотреть в глаза. Механически принимает пищу и воду, даёт себя осмотреть. Её рана не получена в бою. Просто глупое стечение обстоятельств. Она отвлеклась, отвлёкся возница, и вот телега с двойкой лошадей врезалась ей в спину, повалила её и проехалась по ноге. Такой перелом, что кости уже никак не собрать внутри. Пришлось удалить почти до самого таза.

Она была красавицей, а теперь плачет по ночам. Она думает, что никто уже не возьмёт её замуж. Что её жизнь кончена, и в ней уже не будет ничего хорошего. Она спрашивает, почему ей не дали умереть, зачем так долго латали и выхаживали, но такие вопросы у целителей просто нет ответов, и они стараются пропускать их мимо ушей.

Для каждого есть план Госпожи. Ни одна жизнь не проходит просто так. Если судьба принесла тебе трудности, то будь добр встретиться с ними лицом к лицу, проиграй или победи, сломайся или согнись, но до конца оставайся достойным Её Света и защиты.

До самого конца.

Который вроде бы для всех один, и которого нет никакого смысла бояться.

Но хуже всего дети. Всё бы она могла развидеть и закопать на дне своей памяти, но ни один самый страшный лик порождения Мрака или виденье о наступившем конце всего сущего, не сравниться с тем, что она испытывает при виде мёртвого или умирающего ребёнка.

Как они вообще оказываются на поле боя? Как стрелы, мечи и копья находят их малюсенькие, худенькие тела в гуще битвы? И главное зачем и во имя чего? У кого раз за разом поднимается рука, чтобы калечить их и лишать жизни? Сколько нужно иметь внутри темноты, чтобы сделать такое?..

Поэтому их прозвали темниками?

Великая Госпожа… дай сил сделать как можно больше для всех этих людей, не важно, что внутри них, Твой Свет или Его Темнота, не важно как их зовут, где они родились, кто их воспитал и какой у них оттенок кожи...

И сделай так, чтобы они прозрели.

Сделай так, чтобы они прозрели.

***

Она проснулась от собственного крика.

Покачнулась на стуле, едва не упала и не приложилась лбом о стол. Её лежанка была всего в метре, но она часто просыпалась тут. Нужно было писать, много писать, чтобы не запутаться в ранах и лекарствах, каждого больного и раненного, чтобы не допустить ухудшения или прибавления новой болезни, чтобы командиры хотя бы попытались достать то, что ей нужно. И могла она писать только после того, как закончит все остальные свои бесконечные дела.

В дне так мало часов, а у неё так мало силы, чтобы стоять на ногах.

Светало.

В лагере было тихо, и это тишина должна скоро кончиться — подвезут ещё раненых. Сколько? Даже Госпоже не ведомо. Считать бессмысленно — спустя столько дней это кажется неким колесом, через которое пройдёт каждый, кого она видела в жизни. Но пока этого не случилось, она должна снова обойти свои подопечных, перевязать их, обработать раны, дать лекарства, проследить, чтобы не напортачили санитары, да и чтобы она сама не совершила ошибок. Ведь у тех, кто пережил первые сутки-двое, вполне ещё может случиться долгая и счастливая жизнь. Если только она всё сделает правильно.

Жаль, что здесь нет настоящих жрецов.

Будь их тут хотя бы с десяток, с их настоящей силой и знаниями, с их опытом и с их самоотверженностью... смертей было бы в половину меньше. За это пришлось бы заплатить цену, но какой бы жрец не заплатил?

Жаль, что ей не дали закончить обучение. В книгах, которые она читала, было написано так мало. Недостающее она узнала тут, но зачастую слишком поздно, ценой её незнания был целая жизнь человека или даже несколько жизней. Она не могла оценивать важность этих жизней, ведь это удел Госпожи... Её удел делать всё что только можно… но она вела счет, просто не могда не вести.

Триста двенадцать. Вышли или выйдут отсюда. Плевать, кто они, и кем будут. Хоть царями, хоть нищими, хоть потерянными, хоть бандитами в доках, что берут за безопасный проход, хоть новыми Избранными — ей неважно…

Триста двенадцать на одной чаше весов.

И вот-вот на её глазах станет шестьсот один на другой. Шестьсот один человек, которых привезли к ней ещё живыми, и которым она не смогла помочь. Первую полусотню с первой чаши весов она не считает — на них хватило Вод Оточ, и правильнее будет сказать, что их спасла сама Госпожа. Ну… или они оказались очень удачливыми, оказавшись в нужное время в нужном месте. А остальных, со второй чаши, она старалась помнить.

Всех.

Всех до единого.

Мальчик с вспоротым животом. Слишком большая рана, она не смогла зажать её. Прожил всего две минуты. Нужно было иметь большую и чистую тряпку на такой случай, кипячёное полотенце, которое нужно было оставить в прокипяченной же кастрюле и держать накрытой крышкой. Может быть, если бы она давила всем весом у него был бы хоть какой-то шанс? Может быть, через прокипяченную тряпку туда бы не попала зараза и...

Лучница с ответным ранением в шею. Говорит, смеётся, в сознании, улыбается. Её усадили в сторонке, не казалось, что её нужна срочная помощь. Умерла сидя. Анижа нашла её уже холодной. Нужно бы проверить на внутреннее кровотечение. Вся её шея и область вокруг ключицы была синяя. Глупая смерть.

Сгоревший сержант. Покойник сто процентов. Весь чёрный. Отказался от дурмана, боялся уснуть или потерять сознание, приказал отдать всё солдатам, которых привезли с ним. Позвал командира и полчаса ему докладывал. А потом вдруг затих. Она бы ничего не сделала. Силёнок на такое чудо бы не хватило, даже вложи она всю себя. Легла бы рядом с ним, но ничего бы не поменялось. Так бывает.

Настоящий гигант с распоротым бедром, которого ей пришлось смотреть прямо в телеге, на которой он приехал. Слишком тяжёлый. Порванная артерия выскользнула из её пальцев, она потеряла её внутри мышц бедра, всё было залито кровью. Под рукой не было нужного инструмента. Он смеялся и травил байки, бледнел и старался не смотреть на рану. Вроде понимал, что всё плохо и старался подбодрить скорее её, чем себя. Слишком много потерял крови. Нужно всегда таскать с собой сумку с минимальным набором. Спать с ней, есть и даже ходить в туалет. Чтобы под рукой всегда было то, что может понадобиться...

Тот, что к ней клеился. Ударили его по голове сильно. А он в полубреде ей комплименты всё говорил, да замуж звал. А потом у него глаза закатились, судорогой тело прошило, и сердце его встало. Что-то с мозгом. Можно было попробовать пробить в черепе дырку, стравить давление, рискованно, да и она никогда не умела точно определять место внутри головы. Слишком мало опыта.

Послушница молодая из храма местного. В куче раненых затесался темник переодетый, она его признала, но всё равно хотела помочь, а он с перепугу ножом её и ударил в живот… В печень попал… быстро отошла, на глазах. Никак бы не успела зашить... И такую рану не прижечь. Теперь присматривалась к каждому, и если что-то не нравилось — говорила страже.

Темник этот… Перепуганный молодой, порубили его прямо там в палате, легкораненые и подоспевшие стражники, столько ран было, что в жизни его не собрать. Не очень-то и хотелось. Но если бы был шанс — помогла бы…

— Мне бы до середины лета дожить, — раздался тихий голосок с дальней лежанки.

Анижа встрепенулась и подошла ближе к покрытой испариной бледной девочка с тяжёлой раной в животе. Она бредила.

— Летом, почти в конце, мне шестнадцать будет. И вот тогда можно… А раньше умирать никак мне нельзя. Я маленькая ещё совсем.

Анижа провела ей рукой по лбу, вздохнула. Несмотря на испарину, лоб девочки был холодным, а это означало, что её тело уже перестало бороться, у него больше нет сил. Анижа, конечно, попробует дать ей отвар и понадеется на молодой и крепкий организм, и на волю к жизни, только вот каков шанс?

— Я ведь не видела ничего, мне никто не целовал… как так вышло вообще? Мужчины не шли вперёд, их отбросили в третий раз, и они же не могли заставить себя идти и бросаться на пики. И тогда я пошла первой, чтобы им стало стыдно… и им стало. Ну, зачем я это сделала? Неужели это было моё дело? Девушки такие слабые, они могут так... не могут так... не могут...

— Утро, — поприветствовал Анижу Мадж.

Он только что выбрался из землянки, был потрёпан, покрыт грязью, от него воняло скисшим потом и перегаром. Анижа кивнула ему, не удержавшись, сморщилась от его вида и запаха, чем вызвала у него только издевательскую ухмылку.