Читаем Кузнечики [=Саранча] онлайн бесплатно

Annotation

В пьесе «Саранча» все персонажи находятся в состоянии перманентной войны друг с другом: красавица жена вытирает ноги о тряпку-мужа, ее брат-гомосексуалист бросает на улице слабоумного отца, чтобы тот не вернулся больше домой, мать и дочь не могут и пяти минут поговорить без взаимных упреков, а подозрительный до маниакальности тележурналист видит в каждой хорошенькой девушке шпионку. Эти люди не умеют любить, они эгоистичны до последней степени, относятся к жизни потребительски и самоутверждаются, поедая друг друга. Недаром Биляна Срблянович сравнивает их с саранчой. Здесь все «хороши», все заслуживают презрения и одновременно сочувствия — хотя бы потому, что мотивы их по-человечески понятны.

Биляна Срблянович

Часть первая

Часть вторая

Биляна Срблянович

Кузнечики

Биљана Србљановић: Скакавци (2005)

Перевод с сербского Сергея Гирина

Действующие лица:

Надежда, 35 лет

Милан, 35 лет

Дада, 36 лет

Фредди, 39 лет

Аллегра, 10 лет

Жанна, 50 лет

Максим, Макс, 55 лет

Г-н Игнятович, 75 лет, академик, отец Милана

Г-н Йович, 80 лет, никто и ничто, отец Фреди и Дады

Г-н Симич, 77 лет, никто и ничто и никому никем не приходится

Г-жа Петрович, 78 лет, мама Жанны

Пьеса состоит из двух актов. Действие пьесы происходит в самом начале и в самом конце лета.

Все герои очень старые, особенно самые молодые.

В пьесе много различных мест действия, описанных достаточно детально, что не следует понимать буквально.

Все постоянно что-то едят, и везде постоянно идет дождь.

Часть первая

I

Популярный ресторан, шумный и пропахший дымом сигарет. Тоскливое желтоватое освещение, запах неоднократно пережаренного подсолнечного масла проникает через одежду, лезет в ноздри, в кожу. Стоит июнь, и посетители сидели бы на улице, в саду, но снова идет дождь. А внутри душно, пища тяжелая и дорогая, хотя ресторан всегда полон, и работает до поздней ночи.

Его популярности сопутствует тот факт, что, не смотря на то, на сколько вы плохой человек, за соседним столиком всегда найдется кто-нибудь, кто окажется хуже вас.

За столиком сидят Надежда и Максим.

Максим, Макс, мужчина с аккуратной прической, поднимает бокал за какого-то вымышленного знакомого, который находится где-то там, за границами нашего обозрения.

Максу пятьдесят пять лет, и выглядит он отлично. Это естественно, потому что Макс постоянно и много ухаживает за собой. Он загорелый, всегда аккуратно подгримированный, стройный, хорошо сложенный. Для того, кому это не смешно, он выглядит прекрасно. И вот только плохие больные зубы заменены одинаковыми фарфоровыми коронками, слишком уж одинаковыми и слишком уж белыми. Челюсть Макса говорит о грустной истории этого человека, о его возрасте и социальном статусе, о его родителях, которые никогда не водили его к зубным врачам.

Макс расскажет, если Вам удастся вывести его на интимный разговор, что зубы у него слабые от рождения, и что в этом виновата генетика, а не его боязнь врачей. Что зубы у него всегда были мягкими как сыр, или что они крошились как мел, что было и у его отца, и у его деда.

В том, что ни его прадеда, ни деда никто не водил к зубному врачу, может быть, и кроется причина этой генетики, но положения вещей это не меняет. У Максима всю жизнь болят зубы, даже и теперь, когда его собственных зубов почти не осталось.

Но хватит о Максе. А Надежда пусть представится сама.

Надежда: А кто это вон там?

Макс и Надежда склонились над своими тарелками. Максим уже все съел, Надежда не осилила еще и половины. Макс осторожно поворачивается.

Макс: Дурочка какая-нибудь. Вы плохо едите. Вам не нравится?

Надежда постоянно смотрит куда-то мимо Максима, разглядывает посетителей ресторана, смотрит, что едят и пьют другие, чем они занимаются. Только время от времени кладет в рот какой-нибудь кусочек.

Надежда: Наоборот, бифштекс прекрасный.

Макс незаметно смотрит на часы.

Макс: Но если Вам не нравится, скажите откровенно.

Надежда возвращается к своей тарелке. Макс смотрит на нее так, как будто бы заставляет ее есть. Она кладет в рот кусок мяса и быстро жует.

Макс: Ваше мясо совсем остыло. Оно стало похоже на подметку от ботинка. Может, заказать Вам что-нибудь другое?

Макс поднимает руку, ненавязчиво подзывая официанта.

Надежда: Нет, нет, не нужно…

Официант и не появляется. Он никогда не появляется, потому что тут нет приличных посетителей. Надежда останавливает Максима.

Надежда: Не надо. Все в порядке. Вот, смотри, я ем.

Надежда кладет большой кусок мяса в рот. Жует. У Макса от одного только взгляда на Надежду начинают болеть зубы.

Макс: Это не очень хорошо для челюстей. Что касается меня, то Вы вообще можете не есть. Я же Вам не…

Надежда: Отец?

Макс: Да нет. Я просто хотел сказать, что я же Вас не заставляю.

Надежда: Я пошутила.

Надежда смеется. Она всегда смеется над своими шутками.

Макс: А, да?

Надежда: Знаешь, я не понимаю, мне на самом деле смешно или я все же немного нервничаю.

Максу все равно. У него сейчас болит челюсть, и это одно только его и интересует.

Макс: Я не знаю.

Надежда: А вообще-то, у меня нет отца. Он умер, когда я была еще маленькая. Знаешь, ты немного похож на него.

Макс: Опять шутишь?

Надежда: А тебе не смешно?

Надежде смешно. Максу ни сколько.

Макс: Ни капельки.

Надежда: Не бойся, у меня и матери нет. Только не подумай ничего. Я не вижу в тебе ни того, ни другого… Люди склонны все упрощать.

Макс: А Вы сложный человек?

Надежда: Да, мы очень сложный человек.

Максу вообще не хочется копаться в этом. Он опускает ладонь в тарелку со льдом, потом прикладывает ее к зубам.

Надежда: Закажи что-нибудь сладкое. Не жди меня.

Макс морщится.

Макс: Я не ем сладкое.

Надежда: Из-за зубов?

Макс: Из-за фигуры.

Надежда: А я вообще не слежу за фигурой.

А следовало бы. Потому что на Надежде вся одежда просто лопается.

Макс: Да и нет необходимости.

Надежда: А вот тебе следовало бы. В твои годы, бац и все.

Макс не готов к такому разговору.

Макс: В мои годы?

Надежда: Я тебя сейчас обидела, да?

Макс: Нет, совершенно.

Надежда: Я вижу, что обидела. Я тебе отвечаю: ты для своих лет выглядишь отлично. Серьезно, без дураков. Почти.

Макс: Почти?

Надежда: Ну, зубы и волосы. И вообще…

Макс перебивает ее.

Макс: Надежда… Надежда, ты так считаешь?

Надежда кивает головой.

Макс: Нет необходимости вдаваться в детали.

Надежда: Ну, ты же спросил.

Макс: Нет, я не спрашивал. Я прекрасно знаю, сколько мне лет. И не ждал, что Вы откроете мне тайну. Кроме того, если посмотреть формально, то и Вы не так уж и молоды. Вам, сколько? Двадцать…

Надежда: Тридцать пять.

Макс: Вот как? Никто не даст.

Надежда: Я знаю, что никто. Моя бабушка всегда говорит, что я с первой менструации нисколько не изменилась. Я могла бы выглядеть малолеткой, но уже иметь ребенка, который ходит в школу.

Макс: И что, у Вас есть ребенок?

Надежда: Нет. У меня никого нет.

Макс: У Вас есть бабушка.

Надежда: Да и ее у меня нет.

Макс: Она умерла?

Надежда: Нет, не умерла. Что?

Макс останавливает ее. Все это его вообще не интересует. Поэтому он ведет себя цинично.

Макс: Вы действительно сложный человек. К счастью, хорошо выглядите. Меня удивляет, что, как Вы говорите, у Вас никого нет.

Надежда: От цинизма могут заболеть зубы. Даже те, которых уже нет.

Макс: Это фантомы.

Надежда: Это зубы. И болят они потому, что ты злой. Попробуй быть добрее. Посмотришь, как будет.

Макс: Эта мудрость, я полагаю, тоже исходит от бабушки?

Надежда продолжает, как будто бы не слышала.

Надежда: Я знаю, что выгляжу не так уж и хорошо. Я не толстая, но… я полная. И кроме того, рыхлая. Кто-то сказал мне однажды, что я похожа на подушку… И это была не бабушка.

Макс: А я ничего и не говорю.

Надежда: Но вообще-то мне абсолютно понятно, как стать очень привлекательной для мужчин. Для тех, которые любят спать с женщинами, а появляться с ними где-то не любят. А я люблю быть с такими мужчинами, которые не могут меня куда-нибудь пригласить. Это жизнь.

Макса действительно трогает искренность Надежды.

Макс: Ну, а тебе здесь нравится?

Надежда: Нравится. И спасибо, что ты наконец перешел на «ты».

Макс искренно смеется.

Надежда: Больше не болит?

Макс: Я выпил обезболивающее. Оно подействовало.

Надежда: Хорошо, если так.

Макс: Я веду себя немного старомодно, да? В мои годы это нормально. Это потому, что мы не очень хорошо знаем друг друга.

Надежда: Но мы шли к этому. Немного раньше, в машине…

Макс: Не так громко. Меня здесь все знают.

Максу снова вдруг становится неловко. Он как-то вжимается в стул. Надежда замолкает, потом снова продолжает.

Надежда: Если ты хочешь, мы можем потом заняться этим у меня.

Макс: Нет. Уже поздно.

Надежда: Это у тебя от твоих обезболивающих. От них можно стать импотентом.

Надежда совершает ошибку этой фразой. Макс снова становится злым.

Макс: Твои знания по истине безграничны. Просто невероятно, что ты только гримерша.

Надежда: Мне с трудом давалась школа.

Макс: Кто бы мог подумать!

У Макса на нервной почве опять начинает болеть зуб. Он снова прикладывает ладонь к щеке.

Надежда: Опять болит? Я же говорила…

Макс сразу же опускает руку, твердо решив, что перед этой женщиной больше не сделает ни одного знака, указывающего на физическую боль.

Макс: Если хочешь знать, мой дедушка моей бабушке и после пятидесяти лет совместной жизни говорил «вы».

Надежда: Как-то это странно.

Макс: Да. Это было когда-то. Когда еще сохранялся хоть какой-то порядок.

Надежда: А у твоего деда была машина?

Макс: Конечно, была. Еще до войны. И машина была, и шофер.

Надежда: Значит, в машине твой дед обращался к твоей бабушке на «вы», когда предлагал…

Максим перебивает ее прежде, чем она успевает закончить. Надежда смеется.

Макс: Хватит. Прекрати, пожалуйста.

Надежда: Я же шучу.

Макс: А мне, представь себе, не смешно.

Надежда: Ладно. Не злись.

Макс: Мы — это другой мир, девочка.

Надежда вдруг становится грустной. Кладет вилку, отодвигает от себя тарелку.

Надежда: Я знаю! Знаю. Хочешь, чтобы мы ушли?

Максу становится как-то жаль ее.

Макс: Я этого не говорил. Я хотел сказать, что мы — другое поколение. Я на пятнадцать лет старше тебя…

Надежда: На двадцать.

Макс: На двадцать. Хорошо, на двадцать… Тебе и это известно?

Надежда: Так написано в Интернете.

Макс: В Интернете все есть.

Надежда: Ты на самом деле отлично выглядишь. Я бы на твоем месте вообще отказалась от косметики.

Макс: Дело не в возрасте. Это вопрос профессионализма. Я, как бы это сказать, лицо телевидения. Те немногие люди, которые смотрят мою программу, ждут от меня и определенного имиджа!

Надежда: Ну, если их немного, чего ты беспокоишься?

Макс: Что ты имеешь в виду? Мою программу смотрит один миллион восемьсот тысяч человек. Каждую неделю.

Надежда: А, да?

Макс: Это, по-твоему, мало?

Надежда: Для меня нет, для тебя да. Это же так сказал.

Макс: Я сказал это с иронией. Думаю, тебе известно, кто я такой?

Надежда просто смотрит на него, а Макс просто не знает, с чего начать.

Макс: Я… я — лицо телевизионной журналистики. Я даже могу повлиять на то, чтобы переизбрали председателя правительства, например. Если захочу. Мне это под силу, понимаешь?

Надежда: Ладно. Теперь понимаю. Я не смотрю телевизор. А зачем тебе его переизбирать? Он что, не справляется?

Макс: Да не в нем дело, не о нем речь… А ты вообще знаешь, кто председатель правительства?

Надежда пожимает плечами.

Макс: Я привожу его, как пример. Пример того, на сколько велика сила телевидения, где ты, кстати, работаешь.

Надежда: Я просто гримирую.

Макс: Ну, хорошо, сейчас гримируешь. Это только начало. Потом можно продвигаться вперед. Если тебя кто-нибудь порекомендует. Если тебя заметят. Ты бы могла… читать новости, например.

Надежда: Читать новости? Это для этих-то дураков?

Макс: А гримировать — это для умных?

Надежда ничего не отвечает.

Макс: У тебя ведь есть какие-нибудь амбиции?

Надежда: Есть. Я бы хотела… заботиться о ком-нибудь.

Макс: А, вот как? Ты бы хотела выйти замуж?

Надежда: Да нет. Я уже старая для этого.

Макс смеется. Искренно.

Макс: Старая? Ты старая?

Надежда: Девушка-бабушка.

Макс: Кто тебе это сказал?! Ах, да, да, беру вопрос обратно, я знаю! Бабушка?..

Надежда: Никто мне ничего не говорил. Просто я так себя чувствую. Старой.

Макс смеется. Берет Надежду за руку.