Читаем Кусок шлака онлайн бесплатно
Александр Петрович КАЗАНЦЕВ
КУСОК ШЛАКА
Теплоход "Победа" вошел в Гибралтарский пролив в сумерки. Исполинская скала, один из столпов Геркулеса, отчетливо виднелась справа. Там в каменных складках таились английские пушки. А за скалой начиналась испанская земля.
Налево зажигались огни Танжера. Сзади темнели воды Средиземного моря, впереди чувствовался Атлантический океан.
Из Африки дул холодный ветер.
Ко мне подошел аспирант Феликс, тот самый, который рассказывал в кают-компании о следах на Земле, оставленных звездными пришельцами. На теплоходе советские туристы, путешествующие вокруг Европы, два дня говорили только о гостях из Космоса, забыв Айя-Софью, руины Парфенона и римский Колизей.
Я смотрел в сторону Африки, силясь представить себе знойную пустыню Сахару, скопление скал с древнейшими рисунками... существ в скафандрах.
- Когда я смотрю на море, я не могу отделаться от тревоги, - сказал аспирант.
- Боитесь шторма?
Аспирант покачал головой. Огромный, в тяжелых очках, он задумчиво смотрел на воду.
- Мне всегда кажется, что мы плывем по жидкой... взрывчатке.
- Взрывчатке? - пораженный, переспросил я.
- Я искал вас, - непоследовательно сказал Феликс. - Я хотел вам показать письмо американского журналиста, с которым вместе был в Африке.
- Вы были в Африке?
- Да. С экспедицией, искавшей тектиты.
- Ах, эти стеклянные метеориты, которые не похожи ни на какие другие.
- Не только не похожи. Они и другого возраста. Все метеориты ровесники Земли, им миллиарды лет. А в тектитах есть изотопы, скажем, алюминия-26, которые могли образоваться лишь миллион лет назад. Вероятно, тогда они один раз и выпали на Землю.
- Я вижу, Феликс, вас всегда привлекают загадки науки. Пришельцы из Космоса... потом тектиты.
- Я заинтересовался пришельцами из Космоса, потому что занимался тектитами.
- И вы разгадали тайну тектитов?
- Боюсь, что да.
- Боитесь этого?
- Да, боюсь, - решительно ответил аспирант.
Я с интересом смотрел на него. Его силуэт вырисовывался теперь на фоне звезд. Берега Гибралтара скрылись во мгле. Танжер рассыпался огнями, как часть звездного неба.
- Все метеориты, в том числе и тектиты, это осколки когда-то существовавшей планеты, - начал аспирант. - Ее орбиту угадал еще Кеплер. Он обратил внимание, что расстояние планет до Солнца возрастает по определенному закону. Но после Марса на Юпитере получался скачок, ступенька на кривой. Для ее плавности между орбитами Марса и Юпитера как бы не хватало одной планеты. Кеплер указал ее орбиту. Астрономы стали лихорадочно искать неизвестную планету. И вскоре обнаружили маленькую планетку Цереру. Поперечник ее был около четырехсот километров. Потом на той же орбите нашли еще три малых планетки, включая Весту с диаметром в 285 километров. А потом... потом все на той же круговой, - обратите внимание, почти НА КРУГОВОЙ орбите! - было обнаружено несколько тысяч малых космических тел обломочной формы, названных астероидами. Многие ученые сошлись во мнении на том, что кольцо астероидов образовалось из остатков когда-то существовавшей планеты.
- Фаэтон, - подсказал я. - Но отчего он погиб? Столкновение космических тел?
Аспирант покачал головой:
- Если бы тела столкнулись, то они не могли бы остаться на прежней орбите планеты, они полетели бы по равнодействующей, то есть получили бы вытянутые эллиптические орбиты.
- Но могла же планета взорваться, как бомба!..
- И тогда осколки разлетелись бы, не остались бы на круговой орбите. Нет! Механизм гибели планеты иной. Она как бы треснула под влиянием чудовищного сжатия сразу со всех сторон.
- Что могло так сжать планету со всех сторон?
- Очевидно то, что окружает ее твердь, - в о д а.
- Океаны! - догадался я. - Но разве могут взорваться океаны?
Впоследствии мне привелось задать этот вопрос одному из крупнейших физиков современности, принимавшему участие в создании атомной бомбы, самому Нильсу Бору. А тогда...
Тогда аспирант достал из кармана стекловидный кусок.
- Это тектит, - сказал он. - На его поверхности видны следы прохождения атмосферы, так называемые регаглипты, доказывающие его космическое происхождение. Но состав тектитов говорит, что они возникли из о с а д о ч н ы х п о р о д, они могли образоваться на дне или на берегу океанов.
- На другой планете?
- На планете Фаэтон. Обычные метеориты - это осколки соударяющихся частей распавшейся планеты; постепенно под влиянием притяжения Юпитера и Марса они разошлись, распределившись по законам небесной механики по кольцу. А тектиты... может быть, это - п е р в и ч н ы е о с к о л к и, образовавшиеся в момент взрыва... и именно тогда долетевшие до Земли.
- Но Земле не угрожает такой взрыв?
- Ученые считают, что наша планета, как естественное образование, устойчива, но...
Я выжидательно смотрел на аспиранта.
- Потому я и хотел прочесть вам письмо журналиста Роя Бредли.
- О чем?
- О взрыве атомной бомбы... над африканским городом.
- Но этого еще не было! - запротестовал я.
- Пока не было, но... может быть. Рой участвовал в нашей экспедиции за тектитами. Мы много говорили с ним. Он сказал, что напишет мне... и я помогу это опубликовать. Он напишет о том, что может случиться в любую минуту, если накалять положение и дальше.
- Читайте.
И он стал читать.
Я забыл, что слушаю его и где нахожусь...
"...Я обещал вам написать о ней... Что ж...
Лианы тогда завидовали мне. Они свисали отовсюду, хватали за ноги, били по лицу, цеплялись за руки...
Я шел впереди по звериной тропе и отводил в сторону живые шнуры непроходимого занавеса.
Эллен шла сзади и напевала.
Нагло любопытные обезьяны рассматривали нас сверху. Они перескакивали с дерева на дерево, как легкие тени. Я следил за ними, но не мог разглядеть кроны деревьев. Куда-то вверх уходили могучие стволы, с которых свисали темные рыжие бороды мха.
Цветы были повсюду: вверху, сбоку, под ногами. Кощунством казалось на них ступить. Противоестественно яркие, с влажными бархатными лепестками, жадными и мягкими, с пестиками на длинной поворачивающейся ножке, свисающие с ветвей, осыпающие пыльцой, или жесткие, с острыми тонкими лепестками, с виду нежными, но режущими, с иноцветной серединой - цветок в цветке... Дурманящие орхидеи - любовные взрывы природы всех оттенков радуги, завлекающие краской и запахом, красотой и желанием, провозвестники будущих семян жизни... Сумасшедшие африканские цветы! Казалось, что они живут в неистовом ритме движения и красок, породившем исступленные негритянские танцы. Я мог поклясться, что цветы двигались, они заглядывали в лицо, они пугливо отстранялись или пытались нежно задеть за щеки, прильнуть к губам, они шумно вспархивали, взлетали... Конечно, это были уже не просто цветы, а... попугаи, но они были подобны цветам - такие же яркие, но еще и звонко кричащие.
Обезьяны перебегали тропинку, показывая свои лоснящиеся зады, и одобрительно щелкали языками. Им тоже хотелось заглянуть нам в глаза. Они, конечно, знали, что мы были счастливы! Они завидовали!..
Мы провели с Эллен ночь в джунглях, в шалаше из банановых листьев, она пела свадебную песню перед звездным алтарем. Не было на свете женщины прекраснее ее, не было в мире существа более мягкого, доверчивого...
Утром она послала меня разыскивать ручей. А когда я вернулся ни с чем, то застал ее одетой, европейской и недоступной, успевшей умыться. (Черные мальчишки из ближней негритянской деревни принесли ей воды.)
И теперь мы шли к аэродрому. Он уже был виден, стена джунглей осталась за спиной.
Мы взялись за руки.
- Я думаю, - сказал я, - что нам не так уж важно ждать здесь, в Африке, атомного ада. Надо поскорее удрать в Нью-Йорк.
Она усмехнулась и пожала мне пальцы.
- Глупый Рой, - только и сказала она.
- Разве... мы не вернемся вместе?
Эллен отрицательно покачала головой.
Я не знал, зачем она прилетела в Африку, я вчера встретил ее на аэродроме, и она сама придумала шалаш в джунглях...
- Все это была шутка? - хрипло спросил я.
- Нет, Рой, нет родной... Это не шутка. Я твоя жена... И ты мой муж... перед звездами, перед Вселенной!
- Так почему же?..
- Милый Рой, ни ты, ни я не принадлежим самим себе.
- Но друг другу? - протестующе воскликнул я.
- Только друг другу. И будем принадлежать, но... Вот уже и аэродром.
Нас провожала ватага черномазых ребят. Они показывали нам дорогу.
- Рой, вы хотите, чтобы у нас было столько детей? - спросила Эллен, доставая из сумочки пачку долларов и давая каждому по долларовой бумажке.
Негритята шумно закричали и убежали, унося нежданную добычу. Эллен грустно смотрела им вслед.
- Ну вот, Рой... Никогда не забывай этой ночи...
- Я не люблю слова "никогда".
- Никогда, - повторила Эллен. - Я тоже не хочу этого страшного слова. Мы ведь увидимся, Рой... Я не знаю когда, но мы увидимся...
Я чувствовал в себе пустоту.
- Вот и мой самолет! - грустно сказала она.
Мы шли по летному полю, мне хотелось кричать, выть, кататься по бетону дорожки.
Навстречу нам шел штатский в темных очках, которого я мысленно назвал детективом.
- Хэлло, Марта! - крикнул он Эллен. - Не хотите ли вы, чтобы самолет из-за вас задерживался?
- Я ничего не имела бы против, - ответила Эллен, смотря только ей присущим взглядом в темные очки.
- Надеюсь, джентльмен не будет в претензии, что останется один? проворчал детектив.
- Я всегда буду с ним, - отпарировала Эллен.
- О-о! - сказал детектив и предложил мне сигарету.
Мне очень хотелось курить, свои сигареты я раздарил негритятам, но я отказался.
- Ты будешь писать мне? - спросил я Эллен.
Она сначала отрицательно покачала головой, потом взглянула на детектива и сказала:
- Не знаю...
Детектив отвел меня в сторону:
- Надеюсь, сэр, вы поняли, что ни меня, ни Марту вы никогда не видели...
Она шла вместе с очкастым и ни разу... ни разу! не оглянулась на меня.
Я видел, как разбегался по бетонной дорожке самолет.
Баллоны тяжелых колес оторвались от земли, пилот убрал шасси уже в воздухе.
Я остался один, чтобы все видеть в стране, где ждали конфликта. Это был мой горький бизнес!..
Я не мог представить себе, что будет с Эллен, но мог представить, что произойдет здесь...
И я должен был не только представлять, но и писать об этом. Я ведь был корреспондентом нейтральной державы.
...Не думал я, что мой репортерский каламбур может всерьез обсуждаться в Совете Безопасности и послужит поводом для всего, что потом случилось.
Мой пробковый шлем был пробит навылет. Может быть, было бы лучше, если б дружественный мне снайпер, засевший словно в густой роще в листве баобаба, взял прицел чуть пониже...
Окопов в джунглях никто не рыл. Танки через "проволочные заграждения лиан" и надолбы из поверженных исполинов джунглей пройти не могли. В душной и пышной чаще солдаты сражающихся армий просто охотились друг за другом, как это испокон веков делали жившие здесь воинствующие племена каннибалов.
Но в джунглях щелкали не только одиночные выстрелы затаившихся охотников, не только трещали автоматы преследователей, не только бухали, разворачивая сцепившиеся корни, заградительные мины, поражая осколками вертлявых обезьян, которые так же кричали и стонали, корчась в предсмертных муках, как и раненые люди... Сквозь непроглядную гущу листвы, лиан, орхидей и стволов со свисающим мхом почти беззвучно, с неуловимым нежным пением летели стрелы...
Я рассматривал их в колчанах простодушных черных бойцов, которым не хватило винтовок. Мне показалось, что наконечники стрел чем-то вымазаны. Я посмеялся, заметив, что не хотел бы оцарапаться о них.
И я пошутил в очередной корреспонденции, что против танков и бомбардировщиков, защищающих права обворованных владельцев рудников и копей, применяется "отравленное оружие". Увлекшись, я даже вспомнил о Женевских соглашениях, запрещающих применение отравляющих средств. А ведь там не сказано, что отравляющими могут быть только газы. Могут быть и... стрелы?
Газеты босса напечатали мою корреспонденцию с самыми серьезными комментариями. Босс сказал, что это моя лучшая находка. Во всем мире поднялся невообразимый шум.
Командование войск, которым симпатизировали газеты босса, предъявило противнику ультиматум. На следующую стрелу, нарушающую международные соглашения, ответом будет ядерная бомба.
Совет Безопасности не мог прийти к единогласному решению. Мое имя упоминалось в ООН.
А я не выходил из бара. Я жил в загородном отеле, указанном мне боссом. Кроме меня, там обитали офицеры, "коммунистические советники", нейтральные наблюдатели и мои коллеги, репортеры. Они завидовали моей славе, а меня снедала тоска. Я пил, сосал, хлестал виски, джин, ром, пунш, коктейли, привык даже к проклятому африканскому зелью, забыв, что его приготовляют беззубые старухи, сплевывая в кувшин пьянящую слюну. Бармен снова и снова наливал мне двойные порции. А здоровенный черномазый швейцар, милейший парень, эбеновый Геракл, осторожно втаскивал меня в лифт, а из лифта в мою комнату, где включал все четыре вентилятора на стенах и пропеллер под потолком, которые поднимали в моем номере жаркий смерч.
Я умирал от жары, жажды и тоски. Я не хотел больше идти в джунгли, я не хотел больше видеть дикарских стрел и писать о них!..
Жаркий ветер, рожденный бессмысленно вращающимися лопастями, мутил мне ум. Я лежал поперек бессмысленно широкой кровати и изощрялся в отборных и бессмысленных ругательствах, удививших бы даже Эллен...
Явился мой черномазый приятель, доставлявший меня из бара, и сказал, что меня требуют вниз к телефону.
О, милые нью-йоркские доктора! Вам бы следовало понять, что протрезвляюще действует на таких клиентов, как я!..
В трубке звучал скрипучий, чужой и чем-то знакомый голос:
- Хэлло, Рой Бредли?
- Какого черта? - мрачно отозвался я.
- А вот такого черта! Вы ничего о н е й не знаете?
- Ничего.
- Угодно вам получить от н е е записку?
- Что?! - воскликнул я, мигом протрезвев. Я прижался щекой к раскаленному от жары аппарату.
- Если можете взгромоздиться на джип, - продолжал он, - я буду ждать вас в три часа ноль восемь минут пополудни. Национальный банк, напротив парка, на углу набережной. Там стена без окон. Не люблю окна.
- О'кэй! - сказал я. - Я думал, что вы сволочь.
- Ну, а я продолжаю так думать о вас. Три ноль восемь.
- О'кэй, мы еще выпьем с вами. Вы все еще носите темные очки?
- У меня глаза разного цвета. И солнце здесь яркое. Постарайтесь не напиться.
Боже! Какая сказочная страна! Все вспорхнуло вокруг, переливаясь оперением райских птиц. Их щебетанье врывалось, как первозданная музыка природы. Я уже понимал зовущие ритмы местных танцев, я готов был кружиться в экстазе, исступленно прыгать под звуки барабана, самозабвенно вертеть туловищем. Я уже понимал простодушно открытые сердца детей джунглей, с которыми словно заключил освещенный любовью союз. Я налетел на своего эбенового Геракла и расцеловал его. Он подумал, что теперь уж я действительно пьян, и поволок меня в номер. Но я был трезв, как папа римский, и счастлив, как нищий, нашедший бумажник. И я подарил негру свой бумажник со всем содержимым. Но он, каналья, оказывается, засунул мне его обратно в карман.
Я шел по вестибюлю и улыбался всем. Даже "коммунистические советники" показались мне милыми...
