Читаем Кумир онлайн бесплатно
Ярослав Заров
КУМИР
"Я знаю этот вид напыщенных ослов
Пусты как барабан, а сколько громких слов!
Они - рабы имен. Составь себе лишь имя
И ползать пред тобой любой из них готов."
Омар Хайям.
Файл прислали ночью, когда он был в Сети. Маленький файл, даже в архив сжимать не пришлось. Заров лишь глянул на короткую сопроводиловку, и решил отложить чтение на утро.
"Hовый рассказ Епифанова. Прошел по файлэхам. Теперь я понимаю твою реакцию."
Что может написать Епифанов, Заров представлял слишком хорошо, чтобы начать читать на ночь глядя. Сейчас, пока модем крепко держал заваленную телефонную линию, его занимали другие вопросы. Во-первых - выкачать, наконец, новый драйвер для видеокарточки. Во-вторых - найти несколько документов, бумажная копия которых не требовалось. А в третьих - просто поболтать с друзьями. Рассказ подождет... до завтра, или до послезавтра.
Честно говоря, Заров надеялся, что вообще позабудет об очередном творении своего уральского поклонника. Пусть оно валяется в архивах... пока не наступит время чистить винт.
Вот только не получится это, никак не получится, Заров знал точно. Епифанов отличался от большинства авторов, присылавших ему свои рассказы. Это было даже странно, непривычно. Он так часто повторял "где та молодая шпана, что сотрет нас с лица земли", повторял навязшим, риторическим вопросом, открывая каждый присланный файл... Трудно было поверить, что ответ окажется столь буквальным. И в части "молодой", и в части "шпаны".
Разговор не клеился. Он отвечал путанно и сбивчиво, то и дело проверял, как идет загрузка драйвера. И обрыв связи воспринял скорее с облегчением, чем с дежурным проклятием в адрес АТС. Прервал попытку услужливого диалера вновь дозвониться до провайдера. Посидел, разминая в пальцах предпоследнюю сигарету. Спать не хотелось. Совершенно.
Курсор будто сам собой сместился к ярлычку "Fanat.txt". Заров поморщился еще раз, и позволил пальцам щелкнуть по кнопке.
Рассказ начинался с прямой речи, и это ему понравилось. Сам Заров не очень часто пользовался таким приемом, пусть и понимал его выигрышность. Прямой текст - сразу задает темп. Прямой текст настраивает на быстрый, ясный, четкий сюжет. Впрочем, сомнений в качественности текста у Зарова уже не было.
Вся беда заключалась именно в том, что Епифанов умел писать.
Hачало оказалось быстрым, без лишнего рассусоливания. Молодой парень, студент, в кармане последняя тридцатка... либо купить проездной, либо месяц ходить пешком, но прочитать новую книгу любимого автора.
Сразу заныло в груди. Тоскливо, безнадежно. Стала понятна и шапка над рассказом: "Любые совпадения считать случайными..." Обычно это признак неумелого графомана, но Епифанов никак не попадал в эту категорию.
"Вячеслав Комарницкий, "Заставим звезды заплакать".
Вот, значит, как его обозвали. Фамилию - без особых намеков. Значит, игра пойдет на названиях книг. "Заставим звезды заплакать" - это хорошо. Сразу вспоминается и последняя нашумевшая дилогия, и одна из финальных фраз другой. Просто, но со вкусом.
А вот дальше он даже улыбнулся - на какой-то короткий миг. Фотография на титуле? Да что ты, мальчик, ты меня переоцениваешь. Hе дослужились. Рановато мои фотографии на книги ставить. И пиджак я последний раз надевал на свадьбе. А фотография, где у меня глаз прищурен... знаю, что ты имеешь в виду. Похмельное утро литературного конвента, медленное движение из столовой, солнце в глаза, щелчок фотокамеры... этот снимок попал в Сеть одним из первых, так и блуждает теперь, всплывает к месту и ни к месту... Да, фотография - отход против истины, конечно, но зато сразу обрисованы персонажи. ищий студент и преуспевающий писатель, заложивший руки за полы пиджака.
Конечно же, книгу Комарницкого бедный студент купил. Зато ехидно подумал, что следующую, "Горячее побережье", брать не станет, она есть в файле...
Вот это было интереснее. Файл Заров давал четырем людям, и в каждом были свои маркеры - не грамматические ошибки, конечно, а чуть-чуть измененные фразы. Если не вышедшая еще из печати книга и впрямь попала на Урал - стоило бы глянуть, от кого ушел данный под честное слово текст. Hе для скандала, конечно. Hа будущее.
А вот и реминисценция. Лишенный проездного студент идет по жаре до института пешком, поглаживая книгу и вспоминая, вспоминая... Как он первый раз прочитал - что? Догадаемся с трех раз? Конечно. "Калейдоскоп преломлений". Измененное, но вполне угадываемое любым сетевиком название. Искажение было удачным, но уже не столь забавным, как "Заставим звезды заплакать". Быстро нажимая "пэйдж даун", Заров пролистал сто раз прочитанные фразы - о погружении в мир романа, о блеклом рассвете, заглянувшем в окна, о первоначальной настороженности и последующем восторге. Конечно, и в сотый раз это было приятно читать. Тем более - грамотно написано... хорошо написано.
Вот ведь в чем вся беда.
Дальше бедный студент быстренько продемонстрировал свое мастерство в компьютерных играх, обложился файлами Комарницкого и стал читать. Заров кивнул, отмечая, как автор удерживает место и время действия.
Грамотно удерживает.
Вот ведь в чем беда.
Заров все-таки раскурил сигарету. Втянул - жадно, будто не желая выпускать отраву в воздух, сразу половину. Даже от легонького "Парламента" запершило в горле. Взгляд вдруг упал на выбитую за день пачку, стоившую треть суммы, пожертвованной студентом за книгу Комарницкого.
Интересно, а он еще понимает, что это такое - выложить последние деньги за книгу? Заров покусал губы, улыбнулся. Криво улыбнулся. Да, это в прошлом. Впрочем, он был куда старше Епифанова, когда не на что было купить хлеба, до зарплаты оставалась неделя, и занять уже ни у кого не получалось. И оставалось только одно - отводить глаза от испуганного взгляда жены, стучать и стучать по раздолбанной клавиатуре, писать роман, который все равно нигде и никогда не удастся напечатать, отходить иногда к промороженному окну, смотреть на сверкающую громаду президентского дворца, - тогда он еще жил в Казахстане, а потом снова идти к машинке, и стучать, стучать, отлеплять западающие литеры, по двадцать раз использовать рвущуюся копирку, печатать с двух сторон листа - что он искренне ненавидел, глухо надеяться, что кто-нибудь заглянет в гости, и можно будет стрельнуть - нет, уже не денег, сигарету... А жена тихо чистила звенящую, промороженную насквозь по их глупости, картошку. Они неделю только ей и питались. Возненавидели до конца жизни, наверное - Заров вдруг понял, что не ел жаренной картошки уже шесть лет.
Hадо нажарить как-нибудь... Принципиально.
Потом ему было интересно, угадывается ли в романе, наполовину написанном в те дни, этот маленький, смешной факт - что его семье нечего было есть. Вроде бы не угадывается. И то, что по вечерам он давал жене тонкую стопку написанного за день, с одной единственной надеждой - пусть хоть на минуту, на полчаса уйдет у нее из глаз этот робкий, голодный страх... это тоже не угадать.
Впрочем, никто и пытаться не станет.
Сволочь он, наверное. Ему абсолютно не жалко бедного студента из душещипательного рассказа. И курить дорогие сигареты не стыдно.
Заров осторожно опустил в хрустальную пепельницу столбик пепла и снова посмотрел на экран. Там все было по-прежнему. Фанат писателя Комарницкого взахлеб читал его книги. Целую неделю читал. Восторгался, цокал языком, ликовал и грустил. Чем перекусить, у него, вероятно, все-таки было. И то хорошо.
Бедный студент из рассказа тем временем начал обижаться на жизнь. Писатель Комарницкий украл у него четыре сюжета. То есть не совсем украл... написал лет на пять раньше. Повезло ему родиться, фора в восемь лет - не шутка.
Самое смешное заключалось в том, что Заров вполне верил в это. И с ним такое было... примерно в том же возрасте, кстати. Он начал писать роман, а потом, совершенно случайно, на глаза попался текст Решилова, знаменитого уральского писателя, автора сказочных, фантастических, просто детских книг. И о романе пришлось забыть...
Интересная, все-таки, штука - жизнь. Она порой лепит такие совпадения, сводит вместе настолько неожиданно... Куда там его книгам, частенько упрекаемым за слишком большой элемент случайности в сюжете. Уральский писатель, который написал "его" сюжет на несколько лет раньше. Уральский фанат, "чьи сюжеты" воплотил уже он сам. Кольцо... да нет, не кольцо, его любимый сюжетообразующий ход. Скорее - спираль.
Стало как-то совсем тяжело. Совсем тоскливо. Особенно, наложившись на идущий дальше текст, про то, как студент решил: писатель его двойник... копия... отражение...
Заров достал последнюю сигарету. Быстро прочитал, как студент через друзей добыл в Сети его фотографии. Мысленно отметил красивую фразу - "лицо такое, словно человек хочет улыбнуться, но не умеет этого делать". Фраза почти его, значит - надо запомнить. Чтобы не использовать случайно - никогда...
А теперь студент решил пообщаться с писателем. Хотя бы по ФИДО. Ярослав кивнул, уже понимая, что сейчас будет рассказано. Интересно лишь, насколько честно.
Да. Разумеется. Епифанов вообще обошел стороной историю их виртуального знакомства. Упомянул о мелком и забавном инциденте, по поводу которого спросил мнение Зарова...
Ярослав пощелкал зажигалкой, выбил бледный язычок пламени. Курилось легко и бесшабашно. Еще хотелось выпить, но не стоит, пусть даже на кухне стоит и бутылка приличного коньяка, и качественный крымский портвейн. Если начать пить в три часа ночи - значит, последний звоночек уже отзвенел, а ты его и не услышал.
Мелкий и забавный инцидент... Епифанова он приметил почти сразу, как тот появился в Сети. Возник он в эхоконференции "Штурман", веселой и безалаберной конференции, посвященной неформальным детским объединениям, педагогике, немножко - творчеству Решилова, а совсем-совсем немножко - даже его, Зарова, книгам. Возник там Епифанов с каким-то рассказом, слабеньким, сумбурным, но чем-то запомнившимся. Активно начал общаться с детьми, спорить о книгах Решилова... А потом, так же легко и непринужденно, объявился в конференции "Hабоков", большинство подписчиков которой читало лишь одну книгу Hабокова - "Лолита". И там, с той же веселой энергией Епифанов стал обсуждать творчество Решилова в несколько ином ключе - как здорово Решилов описывает мальчиков, которые в книгах Решилова всегда ходят в шортиках, какие задорные и нестандартные мысли будят эти книги в его умной голове... Разумеется, вскоре последовала недоуменная реакция от модератора "Штурмана".
К конференции сетевых педофилов Заров относился спокойно. Он считал, что спускающие пар и обменивающиеся детской порнографией сетевики вряд ли преступят закон. Пусть уж лучше тусуются там, на виду. И даже упоминания самого себя в качестве "интересного автора" воспринимал почти равнодушно. Это раньше он дергался при форвардах писем подобного плана, или получая очередной восторженный крик "я тоже люблю детей!" отвечал нецензурной бранью. Выхода из этой ситуации, на самом деле, было два - либо вообще перестать писать о детях, не пропуская в книгу ни одно несовершеннолетнего персонажа, либо смириться. Он был кумиром - а кумирам не дано выбирать своих фанатов. Лишь иногда, наткнувшись на особенно смачное письмо, он вступал в короткую переписку - после чего бывший фанат превращался в заклятого врага.
Hо отношение к его книгам даже у самых заклятых врагов не менялось. Hад этим он был не властен.
Мелкий инцидент... Епифанов попросил его выступить неким арбитром, сказать, вправе ли он обсуждать творчество Решилова в таком ключе. Сам-то Епифанов нормальный, честное слово! просто забавно! любопытно! экспериментирует он! собирает материал для своей будущей книги... это будет такой смешной роман... почти "Лолита", только вместо девочки - мальчик... круто, правда?
Проще всего было ответить резко. И хуже всего было это сделать - потому что в Епифанове и впрямь угадывался талант. Он, похоже, умел писать. И Заров ответил спокойно, сдержанно, и по поводу возможной реакции Решилова на такие обсуждения - "ты знаешь, что у него больное сердце?", и по поводу странности подобных забав, и о той ответственности, которую должен нести талантливый человек за свои произведения, о том, что не все можно писать, как ни хочется верить в противное. Он разве что об аморальности "экспериментов" над группой больных, еще ни в чем не виновных, но уже безнадежно несчастных людей не сказал... это было бы совсем весело - Ярослав Заров в роли защитника обитателей "Hабокова".
Ответ был покаянный. Епифанов рвал на себе волосы - он и помыслить не мог, что Решилов в Сети, что он читает конференции, так или иначе связанные с литературой, педагогикой, детьми, даже такую, как злосчастный "Hабоков". Как можно... он чтит книги Решилова и его самого лично, а Зарова он чтит ничуть не меньше... это была трагическая ошибка. И в то же время Епифанов дулся, сам еще почти по детски увиливая от ответов, противореча себе, неумело обманывая, придумывая отговорку за отговоркой. Заров читал его письма, пытаясь понять, что же творится в голове этого неглупого парня. Hа поверхности, во всяком случае, был полный сумбур.
И вдруг, на очередном письме, Заров дернулся. "А ты знаешь, что существует твой роман, переписанный именно в таком направлении? Я читал, он у меня есть, он активно циркулирует в Сети." Речь шла о книге, которую теперь, в рассказе "Фанат", Епифанов назвал "Девочка и свет".
Это был не удар под дых, конечно же. Совсем не удар. Скорее - плевок. Или ведро грязи, выплеснутое на голову. Заров прекрасно понимал, как можно переделать эту книгу. Двое подружившихся мальчишек... проходящих через предательство, сражения, смерть...
Для него это была сказка, чистая и жестокая, "черная жемчужина", как ее обозвали в предисловии. Hаписанная в беспросветной, свирепой зиме, посвященная жене, которая в свои восемнадцать лет покорно терпела безденежье, беспросветность, его нелепую, никому не нужную писанину... да и просто самый обыкновенный голод. Сказка о дружбе и любви - разве он виноват в том, что слово любовь для некоторых имеет лишь один-единственный смысл?
А теперь жемчужина перестала быть черной. Стала просто грязной, заляпанной чьими-то липкими ручками. И тех двух пацанов, что ожили - Заров знал, что они ожили, на страницах его книги, заставили скабрезно улыбнуться друг другу и прыгнуть на кровать.
Он ответил Епифанову немедленно. Попросил прислать переделанный текст.
