Читаем Кубок Афродиты (СИ) онлайн бесплатно

«Сегодня первый день оставшейся тебе жизни», - эта фраза из фильма крутилась у него в голове, когда он ехал в аэропорт. Не очень понимая, радует она его или угнетает, он вертел ее на языке и так, и эдак, пробуя ее на вкус, пытаясь определить, чего в ней больше – меда или уксуса. То, что осталось меньше, чем прожито, не очень его пугало: желание жить обратно пропорционально прожитому, закон природы, сожаления это не вызывало. Не совсем ясно было, что хотеть и делать именно в оставшуюся часть, начало ли это чего-то нового или плавное движение вниз по трамвайной колее старой жизни.

   Повод для таких мыслей был – пятьдесят лет, юбилей, празднование которого завершилось две недели назад: ресторан  с семьей и друзьями, поздравления на работе, обязательные бесполезно-помпезные подарки, торжественные речи, из которых явствовало, что  человек он хороший, душевный, руководитель строгий, но справедливый; отец и муж любимый. Уже не сын и внук, волос стало меньше, по утрам скрипят суставы, постреливает поясница, но днем еще энергии хватает, мозги еще работают, самооценка трезвая – понимает, что когда девятнадцатилетняя секретарша говорит: «Ой, Олег Николаевич, какой Вы сегодня красивый», - это относится к новому галстуку (а не к неуходящим уже мешкам под глазами, хотя все равно было приятно, - за что он себя ругал старым придурком).

   Нельзя сказать, что размышления о рубеже, о «бренности бытия» напали на него после юбилея – весь этот год магическая цифра «пятьдесят» часто выскакивала в самые неожиданные моменты и заставляла подумать об этом. Вот Мик Джаггер уже пятьдесят лет роллингстонит, значит ему уже под семьдесят, а скачет по сцене как молодой, и не только по сцене. Шоу Crazy Horse, на которое он сходил, тоже вселило немного оптимизма – и по идее, продержавшейся пятьдесят лет, но не состарившейся, и по восприятию: лошадки волновали его почти так же, как двадцать лет назад, когда он увидел шоу впервые.

   Цифра появлялась иногда неожиданно, например когда, бродя по Петровке среди книг, он обратил внимание на тусовку нумизматов и на глаза попался серебряный полтинник с портретом Джона Кеннеди шестьдесят четвертого года, - его нельзя было не купить. Мужчина, привлекший внимание двух таких женщин, как Джеки и Мэрилин, заслуживал внимания, и полтинник несколько месяцев приносил удовольствие пальцам мягкостью металла и подсознанию скрытой магической силой. Какое-то время его мысли занимали монеты,  он накупил каталогов и множество серебряных полтинников, но новой радости не получил. Зато в каталогах Krause он нашел современные американские монеты в пятьдесят долларов: унция чистого золота, белоголовый орлан, опускающийся в гнездо – это был совсем другой уровень, на Петровке и в банках они не продавались, и ему страшно захотелось иметь такую монету. С бухты-барахты такие вещи не покупают – тут нужен обстоятельный подход, которого требует золото. Разыскания в Интернете привели его на аукцион, где можно было поймать орла за хвост, но встал вопрос подлинности – его долго никак не удавалось решить, пока он не познакомился с Давидом и пока не поверил ему. Давид долго взвешивал и измерял монету у него в кабинете, показывал подделки, объяснял, рассказывал, но он почти не слушал: был найден символ юбилея, весомый, красивый, с прекрасным золотым звоном, - если бы прошедшие пятьдесят лет были так же хороши, можно было бы смело лечь и умереть с чувством выполненного долга, с чувством полного удовлетворения.

   Но удовлетворения не было: дети выросли и ушли, заботливость жены умещалась в «ешь, ты опять похудел», карьера достигла потолка – прилично, но бывает и гораздо лучше. Почти каждый день хорошее настроение после утреннего кофе, первой сигареты и «бонжур» попугая постепенно заслоняла тень огромного черного камня, который возникал неизвестно откуда, но неизменно перемещался прямиком в его душу, где уютно укладывался, изредка шевелясь и царапая острыми краями. И непонятно было, что делать дальше: подумать о новой монете, а какой, или уж вертеть в руках старую, любуясь отблесками былого золотого стандарта.

   Лучшим растворителем для камня в душе всегда было море, и они с женой планировали поехать в отпуск сразу после юбилея, но новая пиар-компания не отпускала жену ни под каким видом, и она сказала:

- Я никак не могу, поезжай один, тебе надо проветриться, а весной поедем вместе.

- И ты отпускаешь меня одного в Трускавец?

- Если попугай говорит тебе: «Ты красавец», - не нужно сразу бежать участвовать в конкурсе «Мистер Шарм Эль Шейх», можно сначала в зеркало посмотреть. А если уж какая-нибудь на тебя позарится… все зависит от тебя; если что-то такое в тебе уже есть – хоть едь, хоть дома сиди – все равно вылезет.

   На следующий день он позвонил своему турагенту и заказал неделю теплого моря в спокойном месте. В Шарм ехать расхотелось, а на Кипре еще можно было захватить хорошую погоду, «Пегас» обещал скидку старому клиенту, - так все и сложилось.

   В день отъезда они с женой присели на дорогу.

- Ничего не забыл?

- Паспорт, билет-ваучер, деньги-карточки. В аптеку забыл зайти, ладно, в аэропорту.

- Не перепутай валокордин с виагрой. Ни о чем не думай, хорошенько отдохни. Счастливо.

***

   Самолет приземлился в аэропорту Ларнаки, температура – двадцать семь градусов, пегасовская девушка проводила его к микроавтобусу, где уже было пять человек, в Айя-Напу ехал он один, впереди была неделя чистого отдыха, и он с удивлением и опаской отметил, что черного камня нет.

   Ехать нужно было около часа, за окном проплывали неярко-красноватые кипрские пейзажи, можно было спокойно подумать, что он хочет получить за свои деньги в эту неделю. Море, просолить шкуру, загореть не сгорев, поспать, поесть нового, почитать, побродить, выгнать из себя все старое, заполнить себя… а чем, давно не слушал Криса Сфириса, все-таки грек, что же почитать из загруженного, можно перечитать Фаулза или Лоренса Даррелла,  «Горькие лимоны» обязательно, можно и «Бунт Афродиты», телефон отключить, никакого экстрима, в аквапарк не поеду, хард не слушать, курить меньше, мясом не увлекаться, о работе не думать, а о чем думать, ни о чем не думать, выспаться без таблеток, выспаться...

   Микроавтобус резко повернул и остановился у входа в отель. «Aeneas» , заснул, что ли.Девушка проводила его до рецепции, вручила список экскурсий  со своим телефоном, пожелала приятного отдыха и уехала дальше. У стойки никого не было, портье – смуглая гречанка – худо-бедно говорила по-русски, все прошло быстро. Улыбающийся носильщик загрузил его чемодан на электрокар, похлопал по сиденью рядом с собой, и они поехали, петляя вокруг изгибов бассейна. «…расположен вокруг одного из самых больших в мире бассейнов типа "лагуна", включающего фонтаны и джакузи», - вспоминалось описание отеля; двери номеров бунгало, расположенных на первом этаже, выходили прямо к воде. «Можно было и на лодке доплыть», - подумал он, отдавая носильщику заготовленную купюру и заходя в номер – второй этаж, купание в хлорированной воде его не привлекало. Номер был стандартно-хороший, лоджия затенялась кронами пальм, сначала в душ, потом – чемодан, потом…

   Разобравшись и разложившись, он вышел покурить: по голубой глади бассейна лениво передвигались надувные кресла, подплывали к островку с баром, где смуглые нереиды, держа в руках высокие бокалы с трехцветными коктейлями, поджидали своих тритонов, дельфинов или самого Посейдона, как кому повезет. Картина радовала глаз, тихо, спокойно, хорошо.

   Солнце уже подумывало об отдыхе, на море идти было  поздно, и он решил пройтись до города. Отель находился в двух-трех километрах от центра Айя-Напы, что защищало от ночного грохота «второй Ибицы», но рядом с Нисси Бэй, где он планировал провести большую часть времени.

- Taxi, sir?

- No, thank you.

   Дорога шла вдоль берега моря, то появлявшегося, то исчезавшего; справа и слева выстроились рестораны: «Самовар», не хочу, «Africa», смотрим меню, что за фантазия – есть зебру-крокодила-бегемота, «Tequila Mexican Garden», не сегодня, надо что-нибудь попроще, вот уже и город, посмотрим, какие они тут греки.

   Вот подходящее– «Greek Tavern». Он зашел, был встречен и усажен, меню не читал, заказал салат по-гречески, цацики и хумус, долму, хлеб и рецину. Людей было немного, в углу немолодой грек тихонько напевал грустную песню, пощипывая струны бузуки, никто громко не требовал водки и соленых огурцов – сезон заканчивался – можно было хорошо посидеть.

   Чеснока в цацики и хумус не пожалели, его знакомый вкус приятно смешивался со смолой рецины, на свиданье не идти, да и идти никуда особенно не хотелось, и, выйдя из таверны, он решил просто пройтись по центру. Туристов еще хватало, магазины еще работали, сувениры потом, на циферблате уже был вечер, и, дойдя до Луна-парка, ничего нового под луной, он решил отправиться спать.

   Прочищая на ночь легкие ментоловой сигаретой, он подумал, что начало хорошее, ничего не раздражает, голова пустая, желудок  о чем-то тихо спорит с греческими блюдами, ноги приятно гудят, дискотеки не слышно – все хорошо. Повторяя эту мантру, он, поставив будильник на шесть, заснул.

    Снился ему какой-то балаган, шатры, зазывалы, карусели с визгами и торчащими голыми ногами, и одноногий пират в треуголке, с шарманкой, предлагал ему флаер на  «незабываемое эротическое шоу в греческом стиле: увидите саму Афродиту, в пене, - всего-то с Вас одна монета, пятьдесят пиастров», - на плече у него сидел красно-зеленый ара, шарманка играла все громче, пока он не понял, что это будильник.

   Вроде и не было вчера никакого шоу, а пират-то откуда. Рядом с будильником на тумбочке лежал буклет, он его рассеянно полистал и увидел «Черную жемчужину» - бутафорски-пиратскую бригантину, стоящую в порту Айя-Напы. Но про эротическое шоу там ничего не говорилось, и, глянув зло на будильник, он открыл шторы: погода была чудная. Контрастный душ прогнал последние следы сожаления; шорты, шармовские футболка и бейсболка слегка рассмешили его – вчера утром еще был октябрь в Киеве, и за завтраком в него окончательно улеглось хорошее настроение. Выпив апельсинового сока и вполне приличного кофе,  захватив с собой булку, он пошел на пляж.

   Идти нужно было метров сто: бухта открылась внезапно, выглянув из-за деревьев. Да, тот же пляж, никого нет, море только для тебя. Быстро сбросив с себя шорты и майку, он вошел в море, умылся, втянул воду носом и поплыл, перевернулся на спину, наслаждаясь движением в воде, ее вкусом, мягкостью. Вода ласкала кожу, ему хотелось быть рыбой, морским животным, всю жизнь провести в этой влаге, никогда не покидать ее, - он застыл, раскинув руки и ноги, сверху его накрыло небо, солнце еще было добрым; ничего больше не хотелось – только качаться так на волнах всегда. Колыбель.

   Выйдя из воды, пройдя по теплому песку, он накрыл лежак полотенцем и лег, глядя на бухту, слушая море, - он был абсолютно чист, ничего не болело, не тревожило, было только ничем не замутненное наслаждение картиной соединения моря и неба; такие моменты бывают в жизни крайне редко. Какое-то время удавалось ни о чем не думать, потом мысли вернулись и двинулись вспять: двенадцать лет назад он уже был здесь, на этом пляже, в том же отеле.

***

   Тогда неожиданно его карьера сделала резкий рывок, закончилось валанданье в начальниках отделов, и ему поручили открыть новый офис, новое подразделение. После первых трех месяцев мучений дело пошло, появилась новая машина и первая секретарша, которую он взял за выражение глаз, за то, как она смотрела на свое будущее кресло в приемной и украдкой гладила его, - жизнь вышла на новый уровень, а через полгода его зазвал к себе шефов первый зам и сказал:

- У тебя загранпаспорт не просрочен? Ну и отлично, завтра принеси, мы тут планируем провести семинар, узким кругом – шеф, его помощник, я и ты, пора вливаться. Нужно подумать про армянский баланс, завтра скажешь.

- А про что семинар, что за армянский баланс?

- Ты не волнуйся, Олег, но особо не болтай – семинар на Кипре, обмен опытом, но баланс должен быть – всего едет восемь человек.

   Укоряя себя за тупость, он решил поговорить с шефовым помощником. Володя долго смеялся, но все объяснил и углубился в детали: кто сколько чего возьмет и кто возле кого будет жить.

   Семинарили буйно: до обеда на пляже, потом в городе, каждый день в новом месте, с новой изюминкой, перепробовали все, возвращались в отель поздно, да и там еще, но сил тогда было больше, и неделя пролетела как нонстоповый карнавал; на работу он вернулся загорелый, страшно уставший телом, но с зарядом энергии, которого хватило надолго. Он чувствовал себя Атлантом, способным удержать небесный свод на плечах, и долгое время это чувствовали в нем и другие, - ему все удавалось, колеса вертелись, бизнес двигался; колесница жизни неслась вперед под звуки перпловской «Highway Star»: «I`ve got everything» ^[1].

***

«Когда же это ушло, когда потерялось. В какой по счету машине ты перестал слушать Rainbow, и священный трепет от голоса Дио и пассажей Блэкмора в Stargazer заменили мурашки по телу Лары Фабиан. Когда Sticky Fingers сменились ровно опиленными ногтями, - спрашивал его кто-то внутри него, пока он лежал на пляже теперь и рассеянно перебирал  пальцами песок, - на свои сорок ты купил майку «Мне не 40, а 18 + 22 года опыта», и в глубинах этого experience ты еще мог разглядеть того пацана, который вместе с Роммом верил, что может изменить этот мир. В каком же Далласе снайпер влупил в твою душу золотую пулю из дерьма, и ты перестал слышать носом приход весны, зато мог в уме свести дебет с кредитом. Какую футболку ты бы купил сейчас. Life is shit».