Читаем Кто ты такой онлайн бесплатно
Я - совершенно обыкновенный человек. Единственное, что отличает меня от других - это родинка странной формы, выглядящая как стилизованный китайский иероглиф. До десяти лет, благодаря шутке отца, я считал, что этот знак появился на моём правом боку потому, что в роддоме, как раз к моменту моего рождения, кончились чистые пелёнки, и меня завернули в первую попавшуюся газету, которая, как назло, оказалась китайской.
Я не афиширую свою родинку, тем более, большую часть своей жизни, прожитую в СССР, мне было просто опасно показывать её, так как после этого могло случайно оказаться, что я японский шпион, или что-то в этом роде. Собственно, вероятность такого исхода, даже в то время, была ничтожно мала, но я всё-таки предпочитал не рисковать.
Кое-что из биографии. О том, что я родился, я уже упомянул, дальше всё было стандартно. Детский сад. Школа с уклоном. Институт. Работа.
Работать мне очень не нравилось. Дело в том, что я испытываю дикую неприязнь к тем людям, которые заставляют меня что-либо делать. Сначала, до так называемой перестройки, (у нас её характеризовали одним очень неприличным словом, так как большинство из тех, с кем я работал, были люди довольно преклонного возраста), я ещё мог как-то работать, но когда денег, которые я получал за мой труд стало хватать только на туалетную бумагу (то есть при покупке туалетной бумаги на зарплату, в ней (бумаге) просто отпадала необходимость), я работать перестал. Не хочу рассказывать, как проходило увольнение, но когда всё закончилось, и я вышел из кипящего ненавистью ко всему новому котла института обновлённым, долгое время всё ещё находился под действием двух противоположных по эмоциональной окраске ощущений: обретённой в бою свободы и страха перед неизвестностью. Порой я казался себе охотником, чудом вырвавшим ногу из бездонной затягивающей насмерть трясины, но чаще я чувствовал себя космонавтом, который, растолкав товарищей, выпрыгнул из корабля в открытый космос без страховки и с запасом кислорода на пятнадцать минут.
Последовавший за этим героическим увольнением период жизни лучше всего описывается словом "сумбур". Кем я только не работал, вышибалой, водителем грузового (!!!) автобуса и, даже, проводником в поезде Москва - С-Петербург. Автобус был вообще-то пассажирский, но фирма, в которую я устроился, перевозила на нём шерсть. Чья это была шерсть, я не знаю, но автобус пришлось очень долго чистить, перед тем как возвратить его обратно в парк. Насчёт проводника, я "работал" им всего полсекунды, в тот момент, когда один идиот, очевидно, считая, что у меня есть деньги, воткнул мне под ребро самодельный электрошокер, когда поезд проезжал по железнодорожному мосту в сорока километрах от Москвы.
Потом я устроился администратором в ресторан. В мои обязанности входило успокаивать недовольных клиентов способами, которые были недоступны вышибалам. Успокаивать приходилось нечасто, так как ресторан был приличный, а посетители очень редко в то время видели сервис, так что их устраивали даже малейшие его проявления. Хуже всего приходилось с иностранцами, так как по западным меркам, наш ресторан был излишне "звезданут" в путеводителе.
Теперь можно приступать к тому, из-за чего я, собственно, и затеял всё это.
Работа администратора была тяжела и невыносима. Самыми невыносимыми в ней были две вещи. Первая: мне приходилось постоянно сидеть и наблюдать за ярко освещённым залом, наполненным жующими людьми, а сам я не имел права есть в рабочее время. Вторая: мне нельзя было отвлекаться ни на минуту, так как это грозило лишением премии, которая составляла девяносто процентов от той суммы, которую я получал.
Однажды, когда я сидел, погружённый в полумедитативное состояние, мой затуманенный взгляд наткнулся на какое-то странное, отличающееся от других движение. Через секунду я понял, что узкоглазый, полноватый иностранец с папирусно-жёлтой кожей вылил содержимое своего бокала прямо на голову официанту. Я напряг свою память и вспомнил, как увивались вокруг этого человека официанты, когда тот появился в ресторане. Рядом с этим, пышущим яростью азиатом я заметил прекрасную (насколько я могу судить о представителе не моей расы) девушку, рассеянно смотрящую вокруг так, как будто её всё происходящее не касалось. Её плавающий взгляд остановился на мне. Как только это произошло, она стремительно встала и пошла по направлению к открытой двери моего кабинета. Совершив все рефлекторные действия, заключавшиеся в поправлении галстука и причёски, я встал, расправив плечи как можно шире, и изобразил на лице дежурную улыбку. Внутренне я уже приготовился выслушать кучу нареканий на каком-нибудь корейском или японском языке (корейцев от японцев и китайцев я не отличаю), но девушка повела себя довольно странным образом. Она закрыла за собой дверь, причём повернув ручку так, что дверь стало невозможно открыть снаружи. Потом подошла ко мне и резким рывком разорвала на мне рубашку.
Когда на меня нападают красивые женщины, я не в силах сопротивляться. Единственное, что меня тогда удивило, это то, что сначала она поцеловала меня в бок, туда, где находилась моя иероглифическая родинка. Я, как всегда, попытался объяснить это для себя, но единственное, что пришло мне на ум, это то, что иероглиф означал что-то типа "поцелуй меня сюда, мне это нравится". Самое интересное, что поцелуй действительно оказался приятным, хотя до этого я не мог и предположить, что бок может быть эрогенной зоной.
Не могу сказать, что мне не понравилось то, что она со мной делала, но пока это происходило, у меня несколько раз появлялось ощущение, что если бы я сопротивлялся, то это нисколько не помешало бы ей в осуществлении её намерения.
Когда дело было сделано, она встала, поправила причёску и платье и посмотрела на меня таким взглядом, словно только что заметила моё присутствие. Потом она достала из сумочки прямоугольник плотной белой бумаги и протянула его мне. Я взял его, это оказалась визитная карточка. Она ещё раз пристально взглянула на меня и вышла.
На этот раз дверь была просто прикрыта, и я поспешил привести себя в порядок. Посмотрев на себя в зеркало, я от души поблагодарил изобретателя галстуков. Аккуратно заправленная в брюки рубашка выглядела нормальной. Галстук скрывал отсутствие на ней половины пуговиц. Взглянув на часы, я заметил, что до конца моего рабочего дня остаётся всего пятнадцать минут. Готов поклясться, что перед тем, как эта женщина вошла в мой кабинет, до конца смены оставалось не меньше полутора часов.
Надевая пиджак, я почувствовал несильное жжение в своей родинке. Аккуратно приподняв рубашку, я увидел, что чёрный иероглиф окружён красным контуром, причём каждый его штрих в отдельности, что было очень странно и никак не походило на засос. Окружающая обстановка была подернута какой-то сероватой дымкой, а это легкое, как показалось сначала, жжение практически лишило меня возможности ориентироваться в пространстве. Снова заправив рубашку и тщательно разгладив складки, я взял свой кейс и вышел из кабинета. Зал был всё ещё полон, и пока я дошёл до выхода, чуть не врезался в официанта, который, только благодаря хорошей координации движений, не вылил на мою многострадальную рубашку наш фирменный грибной соус. Это небольшое происшествие вернуло меня к действительности, вывело из оцепенения. Можно даже сказать, что этот официант спас мне жизнь, так как если бы не эта встряска, мне бы не удалось затормозить перед вылетевшим на бешеной скорости из незамеченного мной переулка грузовиком. Правил я, конечно, не нарушал, но в случае столкновения мне вряд ли удалось бы порадоваться тому, что в столкновении нет моей вины.
Приехав домой, я сразу же заснул. Всю ночь меня мучили кошмары, в которых присутствовала эта странная восточная женщина и какие-то монахи с мечами, рукоятки которых были украшены золотыми иероглифами. Во сне я начал было понимать, что значат эти иероглифы, и даже понял, что значит тот, который находится на моём боку, но когда я проснулся, от знания осталось лишь ощущение.
Несколько дней подряд визитная карточка притягивала к себе моё внимание. Я убеждал себя, что эти иностранцы давно уже уехали из гостиницы, так как обычно экскурсии по городу занимают не более двух-трёх дней, но эта девушка виделась мне в любой темноволосой особи женского пола, так что о спокойной жизни думать просто не приходилось.
И вот, наконец, я решил идти в гостиницу. Причину придумать было нетрудно, я шёл, чтобы доказать себе, что они уже уехали, и успокоиться на этом. Когда я спросил у швейцара, проживает ли Лоат Вап в номере 107 или она уже выехала, тот попросил у меня визитку и, улыбнувшись, сказал, что её зовут не Лоат Вап, а Ла Воу, и добавил, что я успел как раз вовремя, она собиралась ехать на экскурсию.
Я нашёл номер и постучался. Дверь открылась, на пороге стояла она в пёстром махровом халате, блестящие чёрные волосы ещё не успели высохнуть, но уже были аккуратно расчёсаны и спускались на плечи ровной и гладкой волной. Только тогда, стоя в шоковом состоянии у входа в номер, я заметил, насколько у неё гладкая кожа. Её чёрные глаза имели скорее европейский, чем восточный разрез, но для меня это не имело значения.
Я стоял перед входом в гостиничный номер и чувствовал себя по-настоящему сражённым. Глупцы те, кто говорят, что красота есть всего лишь максимальное приближение к норме. Правильные черты лица -это ещё не красота, это всего лишь одно из её необходимых условий. Мне казалось, что из глаз этой женщины исходит невидимый свет, который воздействует на какой-то доселе неизвестный рецептор, орган чувств.
Когда она протянула руку и затащила меня в номер, я понял, что если бы она этого не сделала, я бы так и остался стоять в коридоре и смотреть на неё. Когда я вошёл, она указала на кресло, а сама вернулась в ванную, из которой донёсся шум включённого фена.
Внезапно я подумал, что даже не знаю, понимает ли она по-русски. Чтобы хоть как-то успокоиться, я стал рассматривать комнату. Номер выглядел стандартно, было видно, что постояльцы не собирались пробыть здесь долгое время. Моё внимание привлекли несколько предметов, находившихся в углу. На журнальном столике стояло несколько статуэток, чем-то напоминавших буддийские, но изготовленных из странного серого материала. Я встал с кресла и подошёл к столику. Одна из статуэток была больше других и была сделана из более тёмного материала. Я взял её в руку и тут же почувствовал странное жжение в родинке. "Надо будет показаться врачу", - подумал я, но, тем не менее, поставил статуэтку обратно. На стене я заметил прямоугольный кусок грубой ткани, искусно расписанный в красные и голубые тона. Изображение представляло собой стилизованную фигуру воина. Меня поразила несвойственная для любых картин, имеющих отношение к религии, манера письма. Эта икона, а я не сомневался, что это икона, хоть и не христианская и даже не буддийская, была написана небрежно. Облачение и тело воина было очерчено несколькими большими мазками, а лицо изображено настолько подробно, что казалось, что это была фотография. Желая рассмотреть лицо воина получше, я приблизился к изображению. Внезапно меня охватил страх, черты лица стали расплываться, мне показалось, что лицо на иконе шевелится. Я отскочил на метр назад и тут же услышал смех. Всё ещё находясь под впечатлением увиденного, я вздрогнул и повернулся на звук.
Девушка уже высушила волосы и теперь стояла в дверном проёме ванной и смеялась. Я укоризненно посмотрел на неё, а она сказала на чистом русском языке, без малейшего акцента:
-Что, признал старого друга?
-Таких старых друзей не бывает, - попадая в глупое положение, я всегда пытаюсь отшутиться.
-Как знать, как знать, - она подошла ко мне и протянула руку, -Ла Воу, можно просто Холи.
-Как это?
-Ну, Холи это наиболее близкий перевод моего имени на английский, а так как английский теперь стал международным языком общения, то я предпочитаю пользоваться именно этим именем.
Я кивнул и представился сам.
Она приложила два пальца к виску и наморщила лоб, потом кивнула, словно приняв окончательное решение:
-Мы едем на экскурсию.
Я бы пошёл с ней на край света, но у меня не было с собой денег, так что я решил отказаться:
-Ты знаешь, у меня сегодня важное дело... - я не успел договорить, так как она улыбнулась и понимающе покачала головой. Этот жест означал одно: у меня не может быть никаких дел, кроме неё, всё остальное подождёт.
Мы вышли из гостиницы. Я начал искать глазами автобус, так как в моём представлении это было единственное средство передвижение, ассоциировавшееся со словом экскурсия. Наконец, я увидел блестящий хромированным бампером финский автобус, и мы пошли по направлению к нему. Когда до автобуса оставалось примерно двадцать метров, Холи резко свернула и подошла к чёрному американскому автомобилю, в окне которого я различил того самого азиата, устроившего скандал в ресторане. На его голову была надета шофёрская кепка.
-Кто он? -шёпотом спросил я у Холи.
-Мой телохранитель, - в её устах это прозвучало так, как будто она сказала "Двоюродный брат"
Я озадаченно кивнул головой и открыл дверцу машины. Когда я обходил машину, чтобы сесть самому, я заметил доселе незнакомый мне флаг прикреплённый на капоте.
-Ты что, дипломат? - спросил я у неё.
-Всё в своё время, - ответила она, улыбнувшись, и отвернулась к окну.
Эти несколько дней, когда мы с Холи осматривали различные выставки и музеи, слились для меня в одно яркое пятно. Да и музеев-то я, собственно, не видел. Я видел только её, ловил запах её духов, её волос, смотрел в её глаза. Все мировые шедевры, умело подсвеченные специальными лампами, все скульптуры, барельефы и археологические находки смешались у меня в голове в какое-то серое месиво, к которому лучше всего подойдёт слово интерьер. Клянусь, что если бы мы всё это время, так же, держась за руки, бродили по очистным сооружениям или по городской свалке, я бы не почувствовал разницы. За какие-то несколько дней мы стали настолько хорошо чувствовать друг друга, что когда она, причёсываясь перед зеркалом в гостинице, укололась заколкой, я, находясь в коридоре, почувствовал боль в руке, испугался и бросился к ней. Некоторые могут отнести это на счёт совпадения, но это их проблемы.
В конце этой прекрасной недели, я, желая узнать, уволили ли меня из ресторана, или терпение шефа оказалось изготовлено из настоящего каучука, отлучился на час. Когда я вернулся, Холи сидела перед зеркалом и оцепенев разглядывала своё лицо. Я посмотрел на её отражение и ужаснулся. В её широко открытых глазах было столько боли, что кровь отлила у меня от лица. Я бросился к ней и обнял её за плечи.
-Что случилось? - я поцеловал её в лоб и испугался тому, насколько он был холодным.
