Читаем Крым — Галлиполи — Балканы онлайн бесплатно
Крым — Галлиполи — Балканы
Эта книга рассказывает о драматичном периоде исхода армии Врангеля из России, о судьбе галлиполийцев. Книга воспроизводит по дневникам очевидцев, архивным документам историю их жизни, борьбы за выживание, где все было посвящено главной цели — сохранению Русской армии. Исторические рамки знаменитого галлиполийского сидения здесь расширены от самого начала эвакуации белых войск из Крыма до начала Второй мировой войны, что дает возможность проследить судьбы участников Белого движения. В издании впервые представлены материалы общества Родина, сохранившего многие ценные документы русских офицеров, прошедших Галлиполи. Для широкого круга читателей.
Наука, Образование / Военная история / История / Образование и наукаИз надписи на венке Дроздовского полка, возложенного к памятнику на кладбище в Галлиполи
Автор приносит глубокую благодарность
Наши знания о завершающем этапе Гражданской войны на юге России до недавнего времени заканчивались в основном тем, что в ноябре 1920 г. был штурмом взят Перекоп, а затем пал удерживаемый белыми войсками Крым; остатки армии Врангеля были сброшены в Черное море и в панике бежали на английских и французских кораблях в Турцию. Однако еще и сегодня далеко не все знают, что уже за границей белому командованию потребовалось не так уж много времени, чтобы вернуть своим частям и подразделениям боеготовность. Какова же была дальнейшая судьба десятков тысяч соотечественников, составлявших некогда цвет Белого движения — Корниловскую, Марковскую, Дроздовскую, Алексеевскую дивизии, целые корпуса и даже армии — не пожелавших сдаться и ушедших в изгнание?
В последнее время появился ряд исследований, в значительной степени отвечающих на этот вопрос. Предлагаемый материал на ту же тему. Он составлен в основном на материалах общества «Родина» [1], переданных Центральному музею Вооруженных сил в 1995—1996 гг. Дневниковые записи, а также публиковавшиеся в разное время за рубежом воспоминания непосредственных участников тех событий позволяют объективно представить дальнейшую судьбу остатков армии Врангеля, более года боровшихся за выживание в лагерях на Галлиполийском полуострове, на греческом острове Лемнос, в районе турецкой Чаталджи и в тунисском порту Бизерта.
Как во время этих «сидений», так и в последующие годы, когда они переехали в разные, в основном балканские страны, их не покидала надежда — быть востребованными по прямому назначению — для борьбы с большевиками в России.
События весны 1920 г. заставляли генерала Врангеля уходить из Крыма. Тогда остатки белых войск, разгромленных на Кубани, были морем переправлены на Крымский полуостров, а несколько кораблей с войсками, не заходя в Крым, сразу направились к турецким берегам. Да и сам Врангель, уволенный Деникиным, к этому времени проживал в Константинополе и, будучи человеком острого аналитического ума, наверняка воспринимал эвакуацию из Новороссийска и Одессы как своеобразную репетицию того, что пришлось потом пережить при не менее драматичных обстоятельствах в портах Крыма.
18 марта 1920 г. он, как и другие видные генералы белых армий Юга России, получил телеграмму от генерала Деникина, предлагавшую им прибыть вечером 21 марта в Севастополь на заседание Военного совета для избрания преемника Главнокомандующего Вооруженными силами юга России {1}.
Получив телеграмму, а затем и предложение стать Главнокомандующим, генерал Врангель прекрасно понимал, что придется принимать армию, находящуюся в катастрофическом состоянии и шансов на успех практически нет. Об этом убедительно свидетельствует бывший главный священник Русской армии митрополит Вениамин. Во время перерыва в заседании Военного совета, состоявшегося 22 марта 1920 г., Врангель обратился к митрополиту за советом, принимать ли предложенный ему пост Верховного главнокомандующего разгромленной армией.
«По человеческим соображениям, — говорил он, — почти нет никаких надежд на дальнейший успех добровольческого движения. Армия разбита. Дух пал. Оружия почти нет. Конница погибла. Финансов никаких. Территория ничтожна. Союзники ненадежны. Большевики неизмеримо сильнее нас и человеческими резервами, и вооруженным снаряжением» {2}.
О неуверенности Врангеля в победе косвенно можно судить и по письму, которое он написал генералу А.С. Лукомскому еще 19 апреля, когда шла подготовка к наступлению. В нем он предлагает, как поступить с транспортным флотом в случае поражения.
«Я считаю, — говорится в письме, — что единственным приемлемым для спасения нашего транспортного флота Морского ведомства средством является фиктивная, по официальному договору, продажа его сербскому правительству с параллельным и единовременным при этом заключением секретного договора с тем же правительством, по которому: 1. Суда эти фактически остаются нашими. 2. За время пребывания их в Сербии сдаются сербским правительством в аренду образованному там обществу на выговоренных нами условиях, причем деньги за фрахт поступают по нашему указанию и 3. Передаются впоследствии на условиях, указываемых ниже, той организации или тому правительству, которое будет указано упоминаемыми ниже лицами….Что касается образования общества закрепления нашего валютного фонда, то вопрос этот обсуждается в настоящее время начальником Управления иностранных сношений П.Б. Струве, после чего мое решение по этому вопросу будет сообщено Вам немедленно» {3}.
Двумя днями раньше, 17 апреля 1920 г. начальник штаба Главнокомандующего генерал от кавалерии П.Н. Шатилов направляет на имя командующего флотом приказ № 002430, в котором предписывает: «…Соблюдая полную секретность, в кратчайший срок подготовить суда, тоннаж которых позволял бы перевезти в Константинополь 60 тысяч человек» {4}.
После этого было еще несколько распоряжений и телеграмм, в которых число подлежащих эвакуации людей менялось в пределах 60—70 тысяч человек. И наконец 8 ноября 1920 г. на флот поступило распоряжение № 0010446 об окончательном распределении войск для погрузки в конкретных портах. В том числе: в Керчи — 25 тысяч, в Феодосии — 13 тысяч, в Севастополе — 20 тысяч и в Евпатории — 4 тысячи человек. 10 ноября был издан приказ о сосредоточении судов, предназначенных в эти порты {5}.
Судя по всему, Врангель сделал выводы из того хаоса и неразберихи, которые были допущены при погрузке войск в Новороссийске, так как планировал вывезти не только войска, но и часть гражданского населения.
К полудню 10 ноября на фронте борьба практически закончилась, а 11 ноября в печати все могли уже прочитать правительственное сообщение, в котором говорилось: «Ввиду объявления эвакуации для желающих офицеров и их семейств, других служащих, Правительство Юга России считает своим долгом предупредить всех о тех тяжких испытаниях, какие ожидают приезжающих из пределов России. Недостаток топлива приведет к большой скученности на пароходах, причем неизбежно длительное пребывание на рейде в море. Кроме того, совершенно неизвестна судьба отъезжающих, так как ни одна из иностранных держав не имеет никаких средств для оказания какой-либо помощи, как в пути, так и в дальнейшем. Все это заставляет Правительство советовать всем тем, кому не угрожает непосредственная опасность от насилий врага, остаться в Крыму» {6}.
11 ноября 1920 г. войскам последовал приказ: оставить небольшие заслоны, оторваться от противника и максимальными темпами двигаться в указанные порты.
О том, как проходил этот отрыв, написаны книги, сняты кинофильмы, есть и немало документальных свидетельств. Драма разворачивалась на сравнительно небольшой территории, длилась три-четыре дня, в течение которых было все — и мародерство алчных, и альтруизм простодушных, и безумие сломленных, и жертвенность тех, кто решил стоять до конца.
Руководство РККА не сомневалось в приближающейся победе и делало все для ее скорейшего достижения. 11 октября 1920 г. командующий Южным фронтом М.В. Фрунзе, стремясь избежать дальнейшего кровопролития, обратился по радио к Врангелю с предложением прекратить сопротивление и обещал амнистию тем, кто сложит оружие. Узнав об этом, В.И. Ленин на другой день в телеграмме Фрунзе писал: «Только что узнал о вашем предложении Врангелю. Крайне удивлен непомерной уступчивостью условий. Если противник примет их, то надо реально обеспечить взятие флота и невыпуск ни одного судна, если же противник не примет этих условий, то, по-моему, нельзя больше повторять их и нужно расправиться беспощадно» {7}.
Врангель ничего не ответил на предложение советского командования и, судя по всему, скрыл его от своих войск, он был уверен, что план их эвакуации будет выполнен.
Безусловно, вся тяжесть эвакуации людей, вооружения и имущества ложилась на Черноморский флот. Командующим флотом и начальником Морского управления 30 октября был назначен контр-адмирал М.А. Кедров, заменивший больного и через несколько дней скончавшегося вице-адмирала М.П. Саблина.
Вступив в должность, он тут же получил секретную инструкцию (0055/ОП), в которой говорилось: «…эвакуировать, согласно приказанию Главнокомандующего, надлежит только войсковые части с оружием в руках, с патронами, но без лошадей и тяжелых грузов. Семьи офицеров должны следовать на судах со своими главами семейств» {8}.
Этим же распоряжением предписывалось также «установить точное число гражданских лиц, которые подлежат эвакуации», но при этом оговаривалось, что «таковых не должно быть более одной тысячи человек». Указывалось, что первый этап эвакуации следует планировать на Константинополь {9}.
Однако, как отмечает в своем очерке капитан I ранга Н.П. Гутан, события развивались так стремительно, что при подготовке к эвакуации даже угля и воды не смогли загрузить сколько планировалось…» {10}. Тем не менее адмирал М.А. Кедров старался предусмотреть все, в том числе и резерв судов, если часть их будет выведена из строя подпольщиками. По его указанию все пароходы должны были так становиться к причалам, чтобы в любой момент сняться со швартов. Необходимо было учесть, что многие суда до последнего времени занимались коммерческими перевозками или выполняли задачи по снабжению армии и флота, и их трюмы не были свободными. К примеру, на «Рионе» находилось 5,5 тысячи тонн мануфактуры, кожи и обуви, «Инкерман» был полностью загружен железом, а «Херсон» снарядами. В трюмах других судов были бензин, зерно, сырье для промышленности. В последний момент для подготовки транспортов к приему войск и беженцев в Севастополе были сформированы команды из гардемаринов и артели из офицеров, но времени оставалось так мало, что эта мера решить проблему не смогла.
«12 ноября, — пишет капитан I ранга Н.П. Гутан, — командующий флотом послал срочную телеграмму № 0063 генералу Кутепову (командующий 1-й армией. —
Штаб Врангеля, безусловно, предусмотрел и меры безопасности, так как красные части «сидели на хвосте» у отступающих белых. Поэтому командующий флотом в приказе № 0059 от 12 октября 1920 г. предупредил: «Если по судам, ведущим погрузку, красные батареи будут вести огонь, то судовой артиллерией поражать только те, которые находятся вне города, в противном случае, открывать огонь только по личному разрешению Главкома» {12}.
Чтобы не допустить утечки информации, связанной с проведением эвакуации, начальник штаба Черноморского флота контр-адмирал Н.Н. Машуков отдал приказ: «На всех судах, впредь до выхода в море, закрыть радиотелеграфные рубки и выставить к ним часовых» {13}. Он же сообщал, что момент отхода транспорта от пристани должен самостоятельно выбирать не командир части, которая эвакуируется, а старший морской начальник на данном судне.
Погрузка раненых, а также тыловых частей и учреждений во всех портах началась заблаговременно, по мере готовности судов, и уже тогда стало ясно, что эвакуируемых будет не 72 тысячи человек, как предполагалось, а как минимум в два раза больше. Решили задействовать наряду с транспортными и боевые корабли Черноморского флота, а по согласованию с союзным командованием использовать еще иностранные суда: американский пароход «Фараби», греческие «Сфинос» и «Кенкен», французский «Текла-Болен», итальянский «Глория», польский «Полония», а также семь английских, американских и французских миноносцев и французский крейсер «Вальдек Руссо».
Предвидя возможное нападение красных на иностранные суда, принимающие войска Врангеля и беженцев, французский адмирал Дюмениль направил советским властям и верховному командованию советских войск телеграмму следующего содержания: «По приказу Главнокомандующего все войска Русской армии на юге России и гражданское население, желающие уехать вместе с ним из Крыма, могут уезжать… Я дал указание всем судам, находящимся под моей властью, оказать помощь в эвакуации и предлагаю вам дать немедленный приказ вашим войскам, чтобы они не мешали вооруженной силой проведению погрузки на суда. Я сам не имею никакого намерения разрушать какое бы то ни было русское заведение, однако информирую вас, что если хотя бы один из моих кораблей подвергнется нападению, я оставляю за собой право использовать репрессивные меры и подвергнуть бомбардировке либо Севастополь, либо другой населенный пункт на Черном море» {14}.
