Читаем Крылья Кхарту онлайн бесплатно

Прощально трубы протрубят

моих иллюзий.

Не собираю все подряд

и пуст мой узел.

 Прощай Египет, весь мой род,

и бог мой, Ра мой.

Напет ответ, пришел завет

и в путь пора Нам.

Зовет труба печалью Сфер,

там волны плещут.

Лучом нечайно Люцифер —

заденет — Вещий.

И будет неба водопад

парад стихийный

И тыча пальцем невпопад

я вспомню Имя.

Взмахну крылами, озарюсь

в сиянье светом.

Увы, я больше не боюсь

скользить к ответам.

 Вновь будет внешняя вода

и воздух сдавлен,

Я возвращаюсь в никуда.

порог оставлен.

Там уходящая вода

сквозит сквозь сушу.

Я, вновь шагая в никуда,

влетаю в Душу.

По долгу истины стуча

крылом метели,

Не видя плахи палача,

мы в злобе зрели.

Вдруг, усмотрев неверный путь,

жизнь обрывали.

Еще чуть-чуть — и не вздохнуть.

Увы, сдыхали.

по перетокам Злой Судьбы

добро искали

и в вечном Море Доброты

печаль ласкали.

Измерив милями дорог,

мы справедливость

едва пускали на порог,

уйдя в стыдливость.

И, перепутав Звездный Путь

с остывшим пеплом,

мы поспешили зачерпнуть

все Смерти пеклом.

Невзрачно Времени Вода

шаги считала.

Любовью Вечность позвала

начать сначала.

Уже несколько дней подряд самочувствие оставляет желать лучшего. Меня мучают кошмарные ощущения, которые я точно и описать-то не могу. Тело корежит, а перед глазами частенько мелькают туманные силуэты, блёклые сполохи. Хотя болью в полном смысле это нельзя назвать, но другого описания своим ощущениям подобрать не могу. Телефон «в отключке», как и я, совсем оторван от внешнего мира, выдернула его из сети, а себя из — общения.

На посетителей глаза бы мои не смотрели. И что они со своими проблемами ко мне? Когда я сама не могу разобраться в самой себе.

Какой-то непонятный холод скрючивает меня изнутри, леденеют руки и ноги, хочется забраться под одеяло с головой, уснуть и не проснуться. Вот бы убежать на необитаемый остров от всех этих проблем, которые плодятся, как мухи. Но острова в нужный момент под рукой никогда не бывает. И приходится выкарабкиваться из этого положения без его помощи. С каждым днем это необъяснимое состояние все более обострялось. Вот что интересно: на фоне полного житейского благополучия появилось желание умереть. Да и вообще постепенно начала ощущать себя немножечко мертвой, погасли все чувства и интерес к жизни. Тело отказывалось двигаться. От безысходности я просто легла, скрестив руки на груди, закрыла глаза и смирилась с тем, что пришло время... а чего — я тогда еще не могла себе объяснить. Постепенно скованность тела стала более ощутимой. Душа моя успокоилась и перестала метаться, и мне показалось, что я погружаюсь в сон. Наступила тишина и ощущение движения или падения, а может быть, водоворота — сейчас трудно восстановить в памяти, как это происходило.

То, что последовало за этой тишиной, было столь необычно и реально. Боль не исчезла, а стала ещё более конкретной. Тело находилось сразу в двух реальностях. Я переместилась в иное пространство и время, в прошлое. В те события, которые происходили когда-то со мной, другая жизнь, другое имя и судьба. Это не было похоже на фильм. Все было живым, реальным и осязаемым. Мне оставалось только наблюдать.

Сознание возвращалось вместе со жгучей болью в левом боку и ощущением скованности и стиснутости, хотя дышалось свободно. И я с ужасом начинаю понимать, что жгучую боль и скованность испытывает мое тело. К счастью, ум остается холодным и расчетливым. Так-так, что за теплая липкость под левым боком? Похоже, сочится кровь, которая медленно остывает. Не открывая глаз, я начинаю понимать, что все происходящее мною не запланировано. Более того, я не в курсе того, что произошло. Холодом пустоты вдруг распахнулось пространство, и я вспомнила.

Память!

Она яркой вспышкой озарила ступени, по которым я спускалась в нижнюю библиотеку, туда, где хранились рукописи и труды древних пророков. Что же мне там понадобилось? Не помню. Помню только черные ступени из обсидиана, шорох сзади, за пыльной тяжёлой шторой, и тупой удар в левый бок. Что-то металлическое покатилось вниз, опьяняющий запах, и сознание провалилось в черноту. Что же произошло потом с моим телом и где я? Не открывая глаз, слушаю звуки.

Тихо.

Где я? Возникает ощущение, что я нахожусь в большом помещении. Почему помещение? Воздух не движется. Тишина и запах ароматов курения. Медленно приоткрываю глаза и пытаюсь сказать себе, что это сон. Эхом звенит в ушах какая-то фраза. Закрываю плотно веки, пытаясь поверить в то, что это сон. Но тело болью возвращает в реальность. Открываю глаза снова. Холодная волна неистовости прокатилась гневом в моей душе, по моему естеству. Я, то есть тело мое, забальзамированное, лежит на подиуме в центральном зале дворца. Я, живая и осознающая, не могу прошептать ни звука, только глаза подвижны и могут смотреть. Только дышать и смотреть, а ещё вспоминать.

Луна бледным светом оросила пространство, и я вспомнила все. Но от этого не стало легче, и ужас происходящего начал проникать в мое сердце, дыхание участилось, стон погас в плотно сжатых губах.

Я — старшая дочь, принцесса, жрица, находящаяся у власти в центральном городе. Я из династии Ахи, из той династии, где веками народом правили женщины, передавая знания из поколения в поколение. Сверкающей и всемогущей династии хранителей Междуречья. И я — держательница престола на земле и в поднебесной, ответственная за гармонию в этой точке Геи. Гея — мать наших тел, существо, много времени назад предоставившее приют нашим заплутавшим душам. Геолисима!

Память медленно сочится в мое пространство, и боль непредсказуемости событий начинает терзать мой ум. Имя, мое имя? Я старшая, а дальше... Пустота. Так, что еще может служить мне подсказкой?

Лихорадочно роюсь в памяти, а точнее, в том, что от нее осталось. Крохотные кусочки прожитого мной времени в этом теле разрозненными звеньями из цепи событий начали выплывать, наполняя скорбью душу. Моим народом и экономикой с глубокой древности управляли женщины, правили блестяще и легко, по всему царству разливался покой, порядок и достаток. Мужчины поддерживали связь с Поднебесной, практически все время находясь в храмах, и это была большая честь, если Совет Старейшин выбирал мальчика в ученики к храмовнику. Высшая честь и огромная радость. Радость!

В сознании проплыла фраза: «Да не для всех». А для кого это было горем, кто же печалился по этому поводу, да с такой силой, что его эмоции запечатлелись в моём сознании? Кто? Кто? В голове снова чехарда из слов, фраз, образов и боль, которая усиливается от воспоминаний. Храмовники и жрецы. В их союзе хранилась великая тайна Междуречья, тайна блестящего царствования, тайна содружества и сотрудничества двух начал — мужского и женского, левого и правого, верха и низа. Результатом этого равновесия была гармония на всех уровнях царства. Каждый посильно занимался тем, что соответствовало качествам его личности. Жрицы поддерживали плодородие земель и скота, обилие дождей и ветров в меру, но самым главным искусством жриц было не изобилие, а любовь, которая проходила через их сердца, и заполняла все пространство Междуречья. И от этого слияния их сердец царство наполнялось достатком и славой. И это было единственной защитой от возможных набегов диких племён.

По обычаю престол получала старшая дочь правящей царицы. Но не по старшинству ей выпадала такая ответственность, а по силе и достоинству ее сердца. Малодушные и слабосердечные уходили по собственному желанию из дворца в поселения на окраине царства и жили в гармонии с природой и сферами, не испытывая потребности кем-то управлять, и даже собой. Места их обитания охранялись, и потому жизнь их была до однообразия спокойной и размеренной. Жили как птицы, стаями, создавая общины исходя из личных симпатий, и так же легко уходили в небытие по истечении срока пребывания на Гее. Младшие дочери царицы наделялись малыми царствами, которые располагались по всем направлениям относительно центрального царства, чтобы расширять и укреплять их. Юноши по достижении четырнадцати лет уходили в храмы, чтобы поддерживать и создавать новые жизненные пространства, сохраняя гармонию того, что было выстроено их предшественниками. Всё казалось продуманным и цельным. И то, что наша династия развивалась и расцветала, было обусловлено теми знаниями, которые марсианская цивилизация оставила нам в наследие и коим традициям мы тщательно следовали. Но на Гее условия отличались от тех, в которых была рождена и вскормлена раса птицегуманоидов, наших пращуров. Со временем всё изменялось и мельчало.

Мы все больше и больше очеловечивались, страсти стали касаться нашего рассудка и оказывать влияние на мысли и поступки многих.

Родив меня, матушка в тот же час, бросив свое порядком надоевшее ей тело, отправилась в мир иной, нисколько не волнуясь о судьбе того существа, которое провела в этот мир через свое тело. Вырастила меня, воспитав по всем правилам, приемная сестра отца, Тхакенда, бывшая управительница четвертого царства. По решению собора верховных жрецов, она оставила свой пост, передав его молодой преемнице, и всецело посвятила себя воспитанию маленькой сиротки. Четвертым в моей семье родился мальчик. Мать его — царица египетского царства Хетаки, по причинам вполне уместным отдала сына на воспитание в наш Северный дворец вместе с чернокожей нянькой. Очень красивый родился ребенок, таких изумрудных глаз я не встречала ни у кого из людей, только у диких черных кошек можно увидеть такой цвет. Нянька, казалось, ради забавы, а скорее всего, как я теперь начинаю понимать, по дальновидному плану, привезла его в покои одетым девочкой, и все так и остались при мнении, что привезли сестру на воспитание. Было ли это попустительство со стороны отца или коварно использованная магия, но мальчик так и рос принимаемым за девочку.

А я, что же молчала я? Об этом знали только трое: тайный советник, нянька и я. Мое малодушие ли заставляло молча наблюдать за всем происходящим, или это объяснялось присутствием чар египетской царицы Хетаки, где теперь искать виноватых? И есть ли в этом смысл? Если я нахожусь в таких условиях, значит, и во мне есть причина. Вопрос один: много ли этой причины?

Шорох, мягкое прикосновение лап к каменному полу, не имея возможности поднять голову и посмотреть, почувствовала осторожное прикосновение внимания кошки, моего маленького пушистого советника. Это необычное существо, имеющее кошачье тело, с тех пор, как себя помню, всегда находилось подле меня. Ее серебристые глаза отвечали мне на все вопросы о метаморфозах погоды и о движении подземных вод. Даже в дальних поездках она сопровождала меня. Лохматое создание осторожно приблизилось к подиуму и, встав на задние лапки, заглянуло мне в глаза.

«Коварный человек, коварный. Он всех жадно захватывает. Умная ты, но не кошка. Жаль», — прошелестело в моем уме. Это прошли в сознание ее мысли.

«Помоги мне, что произошло? Я ничего не помню». Настроившись на её волну, я пыталась через сознание маленького зверька увидеть что-нибудь из события, произошедшего со мной.

«Тебе уже помогают, ты только постарайся настроиться на приём сообщений. А я тут поблизости буду».

«Теперь не теряй рассудка и будь холодна, как пламень в ночи, и сохрани терпение и доверие к себе и вспоминай, вспоминай, вспоминай... время вспомнить до рассвета», — прозвучал в глубине ума ментальный голос верховного жреца, по роду отца моего, несравненного Аксипотамуса.

Теперь я вспомнила все! Пространство раздвинулось, цветовые потоки по спирали вошли в мое сердце, неся импульсы воспоминаний, неся помощь моего отца, который в это время находился в центральном святилище храма во главе старейшин. Чтобы помочь мне за короткое время вспомнить все, он открыл свое сердце для моей нестерпимой боли, которая сочилась и заполняла все мое существо, для всей боли: и тела, и разума. Он впитывал ее в себя, чтобы я могла освободиться от скрежета гнева, наполнявшего сознание, чтобы могла вспомнить и довести то, что исправить уже было невозможно, до логического завершения с наименьшими потерями для пространственно-временного колодца. Это было необходимо сделать в интересах не только настоящего, а также и будущего, и даже более того.

Память открывалась еще несколько мгновений, и эти просветы в сознании развернулись, и картины прошлого проступили еще четче. Перед моим внутренним взором возникли голубоватые своды Центрального святилища храма. Единственный раз мне было позволено взглянуть в глаза своей судьбы и мельком — даже не увидеть, а прочувствовать эту нить, называемую жизнью: прошлое, настоящее, будущее. Это произошло во время посвящения на царствование. Оно происходило там же, в центральном святилище храма, у колодца Забвения и Памяти. Колодец Абсур-хи, напоминающий овальный бассейн, был окантован камнем, похожим на гранит, и выстлан по внутренней поверхности единой пластиной в три слоя: золото, серебро, литий. А внутри этого сооружения хранилась светящаяся субстанция, как огромная капля, возвышавшаяся над краями хранилища. Эта жидкая пространственновременная структура сознания, которая была воссоздана по архивным записям наших пращуров, пришедших на Гею с далекого Кседота. Впоследствии тут, на Гее, названной аборигенами Марсом, уже в первом тысячелетии правления нашего народа.

Колодец Времени. Там записано все: прошлое, будущее, все. К служителям храма, хранителям времени, предъявлялись воистину нечеловеческие требования. Подумать только, какими необходимо обладать качествами личности, чтобы была возможность выдержать и не вмешаться в ход событий, имея на это силу, но не имея права и отвечая не только за свои слова, но и за каждый шорох мысли, за каждый свой вздох. Таким был тот, который приходился мне отцом по линии человеческой, — Аксипотамус. Я увидела его склонившегося над сферой Колодца Времени. Светлые волосы Хранителя спускались до плеч, схваченные золотистым обручем, закрывающим часть лба. Состав сплава этого обруча усиливал каждое сказанное слово до необходимого диапазона, и это же происходило с любой мелькнувшей мыслью. Статное тело, которому не было возраста, и глаза своей глубиной могли соперничать с Колодцем Времени. Я утонула в воспоминаниях и окунулась в детство.