Читаем Круги Магистра онлайн бесплатно
Иван Тяглов
Круги Магистра
Иван Валерьевич Тяглов родился в 1963 году. По профессии инженер-электронщик, в 1986 году окончил Московский инженерно-физический институт. Живет в Свердловске, работает инструктором в юнкоровском отряде "Каравелла".
ВСТУПЛЕНИЕ. ГРАНИЦА
Закат полыхнул в последний раз. Бросил снизу пламя в темно-лиловые волны наступавших облаков. Потом угас до неяркой желтизны и зелени. Сумерки стиснули полоску чистого пространства над горизонтом, а за ними потянулась синяя ночь и задрожали первые звездные огни. От ручья всплыл над полем, над перелеском туман.
Они остановились. Тимка печально посмотрел в серебряную дорожную пыль.
- Ну, иди домой, - сказал Вадим, - проводил уже.
Он задрал голову, глядел в небо, держа вещмешок на согнутой руке.
- Пойми, Тим, не могу я тебя с собой тащить... У тебя папа и мама здесь. Друзья... Ты ведь их не бросишь?.. Ладно, пройдем еще немного.
Наступила темнота, но была она прозрачной, легкой, нестрашной. От звезд зажглись в траве капельки-искры, плыл светящимся облачком туман.
- Что делать будем? Как теперь тебе домой добираться?
И тут, осыпая росу, поднялась из высоких трав круглая мохнатая тень, глянула красными маленькими глазками. Тимка не испугался. Вадим стоял рядом и смотрел на странную тварь спокойно, только немного грустно.
- Вот и все... Здравствуй, старый.
- Здравствуй, бродяга, - проскрипел в ответ мохнатый комок. - Все никак успокоиться не можешь?
- Эх, сторож! Всякая дрянь через Границу лезет, а ты со мной разбираешься.
- Какая такая дрянь? - беспокойно заворочался сторож.
- В чудесном добром мире, - медленно сказал Вадим, - вдруг раздавили бульдозерами целый Детский город на Берегу. И все больше мелкой мерзости вокруг, вроде Марьниколавны из местной жилконторы.
- Ваши это дела, ваши, человеческие! Не лезу я в них, - забубнило страшилище так поспешно, что Тимка усмехнулся через все печали дня.
- Вадик, кто это? - прошептал он. Меж обычных слов разговора сквозила непонятная жуть. Нет, сторожа он не боялся. Дело в другом...
- Здесь горизонт мира, Тим. А это создание вроде охраны на Границе.
В сыром воздухе медленными волнами расходился плотный аромат ночных цветов. Где-то занудливо тянул трели сверчок. Только дорога светлела впереди. Тимка всмотрелся: призрачные тени ходили над нею, скручивались вихрем, как ветер в жаркий летний день. И еще услышал он, как громыхнуло где-то далеко и раз, и другой, а потом отозвалось тяжелым гулом.
- Слышишь? - мрачно сказал Вадим неизвестно кому.
Тимка стоял оглушенный. Мыслей не было, горечь одна. "Не уходи, ну пожалуйста..." Что-то невнятно проскрипел сторож.
- Отвел бы лучше человека домой, - попросил Вадим.
- Я-то отведу... - Сторож затрещал всеми суставами своих паучьих лапок, завозился в траве, задергался.
- Что, не одобряешь меня?
- И правильно, - сердито сказал Тимка. - Я ребят не брошу, родителей и Город не брошу, а ты нас...
- Ну что ты, ей-богу...
- И сказать тебе нечего, - прошуршал сторож.
- Тим, здесь Кашинцев остается, вы к нему в случае чего...
- Остается... Тебя они боялись, потому что ты их не боялся. А Кашинцев... он хороший, но... - Заледенело все у Тимки, как в тот догоревший день, и вновь блеснули в глаза отполированные жестким песчаником траки пяти громадных черно-желтых машин. Бульдозеры надвигались уверенно, с хрустом рассеялся, превратившись в мелкую труху, дом Хранителя ключей. Тогда Вадим сунул в рот кончик травинки, неторопливым шагом обогнал бульдозеры, встал перед головным, перед его сверкающим, отчищенным ножом. Потом глянул искоса в кабину и стал смотреть на озеро, как оно сверкает, подмигивает и синеет поодаль от берега.
Бульдозер ахнул, бросил в небо струю черного дыма, замер. К Вадиму бежали ребята, и остальные машины, обиженно посигналив, заглушили моторы...
А теперь он уходит, и путь его в дали не космические даже, а вовсе какие-то безнадежные. Там будет опасно, страшно, больно...
- Ты и впрямь думаешь, что они оттуда? - проскрипел сторож.
- Не знаю, нам не удалось отстоять Город, а настоящего врага вроде и не было... А еще, когда шли в первый раз эти дуры на гусеницах, мне почудилось за стеклом кабины знакомое лицо. Помнишь, старина, Великие равнины?
- Вадик, - позвал Тимка. - Давай все-таки вместе пойдем. Папе с мамой и ребятам письма напишем, они поймут. Ты ведь один уходишь!
- Тим, ты же помнишь Устав Ордена. Вас, Рыцарей Радуги, осталось всего пятеро. Но я знаю, вы и сейчас вместе, а на рассвете там, где был Город, звучит наш "Утренний горн". Теперь я, Магистр, прошу: не теряйте тех, кто остался верен нашему братству, бой еще не кончен... А я вернусь, честное слово.
- Но нас трое...
- Аль и Гранька, - виновато объяснил Вадим.
- Мы не успели их принять...
- Они уже давно в Ордене.
Вихорек прошел рядом, тронул холодком кожу, будто перебрал легкими пальчиками, отодвинулся. Мальчик покосился на дорогу. Вадим сказал:
- Гранька пришел с Великих равнин; Аль... Он вообще знает секреты Звездных Путей. Я встретился с ним в Песчаном лабиринте. Такое место... Не знаю, как объяснить...
- Где оно?
- Говорю - не объяснить. Везде.
- А потом? - шепотом спросил Тимка.
...Месяц назад. День был яркий, особенно солнечный, весь в золотых бликах и ниточках. А вокруг зеленой башни носилась Марьниколавна, потрясая грозной бумагой Приозерского Управления по Жилью и Быту.
Город, по ее словам, уводил не туда, работал неправильно, и вообще рыцари, оруженосцы, мастера и подмастерья только тем и занимались, что сбивали с толку детей добропорядочных граждан. Впрочем, в добропорядочности родителей, отпустивших детей на такое подозрительное дело, она сильно сомневалась.
Вот тогда стало ясно, что игра кончилась. Марьниколавна размахивала постановлением, как знаменем, и переступала пухлыми ногами, будто ей самой хотелось пойти на таран стен и башен. А через неделю пришли бульдозеры.
Теперь Город уходил, отодвигался в непонятные дали, соединялся с судьбами иных миров и людей...
Легкий звон прошел над травой.
- Магистр... Мы Город не забудем. Но Гранька и Аль, они останутся?
- Не знаю. Говорил им, но они сами рыцари. Устав...
- Я понимаю...
- Пора... - тихо скрипнул сторож, - Иди, если идешь.
Тимка не заметил, как растаял в призрачных вихрях человеческий силуэт. Темнота стала плотнее. А Тимка и Сторож все стояли, хотя уже никого не было на дороге.
ГРИФОН. ТИШИНА
Третий день над городом стояло жутковатое звенящее безмолвие. Только в траве на пустырях отчаянно верещали кузнечики, точно боялись, что вот-вот ударит вовсе не летней грозой и тогда никто уже не расслышит их трели.
Замолчали осадные восьмидюймовки за железнодорожной насыпью. Перестала грохотать Артиллерийская горка, в городе стих резкий штуцерный треск.
В каменных прокаленных солнцем кварталах пожары угасли в первую ночь перемирия, хотя не находилось смельчаков, чтобы спуститься за водой к гавани, а водовзводную башню на Абрикосовке расстреляли прямой наводкой королевские броненосцы. Они так и торчали на рейде, вытянув частоколы труб, придавили Корабельный залив тяжелыми серыми телами из дельцской стали. И дула орудий тупо смотрели на город из развернутых башен.
Ночами по мостовой гремели шаги патрулей. В слободу не совались, в Абрикосовку тоже, ходили вдоль Городского шоссе до Ратушной площади и обратно.
По одной стороне - крепкие парни в белых форменках и черных суконных брюках: белые береты Королевского флота, патронные сумки на ремнях, штуцера через плечо.
Напротив - стражники в мундирах песочного цвета: блеск начищенных сапог, карабинерские палаши, желтой кожи пристяжки револьверов, широкополые черные шляпы.
- Смута! - безнадежно качали головами горожане, покрепче запирая на ночь ставни.
А по улицам вольно бродили ветры, закручивали вихрями белую пыль, уносили горький запах взорванного, сгоревшего жилья.
Завечерело, стрекот кузнечиков сник. Ветер, гнавший весь день облака в океан, зашел от полуночи, стал жестче и холоднее. Закат поднял свои сполохи. Тучи, катившиеся к горизонту, зажгли кромки, потемнели и стали похожи на клочья сгоревшей бумаги, раздуваемой ветром.
- Закрыл бы окно, Винтик.
Мальчик не ответил. От невесомого бесшумного полета облачных миров в груди поднимался тревожный холодок. Небо звало, открывало прозрачные пространства, как будто из дальних далей доносил ветер звук походной трубы. Бегали по спине мурашки, тело становилось легким, слепленным из тополевого пуха, толкнись полетишь. Но другая тревога, злая и тяжелая, отпустила только на мгновение, а потом снова заворочалась колючим противным комком, от которого щипало в горле и в носу.
Заря успела побледнеть до слабой желтизны, теперь она ползла по горизонту; там, на севере, пришло время белых ночей.
Снизу послышались голоса, довольно горланившие "Стального гиганта", лязгающий шаг подкованных ботинок. Вадим тронул мальчика за плечо, прикрыл осторожно створки, задернул шторы.
- Извини, малыш, но эти пальнуть могут.
Винтик посмотрел ему в лицо, чтобы вышло убедительнее, и сказал:
- Ну давай завтра пойдем искать Даню и Мари. Мама говорила, что слобода цела.
Вадим покусал нижнюю губу.
- Ладно, завтра... А может, дождешься школы? Там встретитесь.
- Ну да, три дня еще... И поговоришь там! Сразу дежурная дама уши навострит...
- Ну и школа у вас...
- Вадик, а ты на флоте служишь?
- Нет, в Морской охране. Да и служба эта... Моторы, механизмы.
- У вас же парусники.
- Катера еще... - Он дотянулся до выключателя, щелкнул. - А, черт, опять света нет. - Раздосадованно плюхнулся на скрипучий диван.
Винтик забрался туда с ногами, ткнулся в суконную, пропахшую морем и мотором куртку, и Вадим тихонько обнял его за плечи.
- Ты о чем думаешь? - Мальчик выпростал из-под Вадимовой руки взлохмаченную голову.
- Вечер сегодня... Дурацкий какой-то.
- Ты за тетрадями пришел?
- Нет, все бумаги в башне. Надо было с твоим отцом поговорить.
За окном обреченно гудел ветер. Винтик услышал, как Вадим бормочет про себя: "Что же этой дряни от ребят-то нужно..."
Вдали пересыпали звонкую медь куранты.
- Вадик, почему Морская охрана не за короля?
- А ты за короля?
- Вот еще! У нас вольный город.
- Вольный город Бремен...
- Чё?
- Ну, там, откуда я родом, есть такой город.
- А на карте он есть?
- Какая там карта...
Хоть и взрослый, и с шевронами инженера на рукаве, почти офицерскими, только серебряными, но чувствуется у него какая-то мальчишечья боль. И нездешняя темная грусть. Теперь многим больно и плохо. Даня исчез... Винтик прижался к Вадиму.
- Ложись-ка спать, гражданин вольного города.
- А папа?.. - встревожился Винтик.
- Он придет, ты не бойся, просто, видно, у него разговор долгий вышел.
- С кем?
- Да так, в Ратуше... Спать.
Вадим подхватил мальчика на руки. Тот брыкнул тощими коричневыми ногами.
- Вы, сударь, не дергайтесь, все равно не отпущу, - строго сказал Вадим. Винтик обнял его за шею.
- Ты не уйдешь? - сонно спросил он.
- Дождусь, пока твоя мама придет из госпиталя...
--------------------------------------------------------------------------
----
Утро началось с горна городского трубача, проскакавшего в черно-золотом камзоле от площади Побед до Зеленого кургана. Так полагалось по стародавнему обычаю. Во время Смуты трубача вроде бы посадили в тюрьму, устроенную для военных нужд из цирка, то ли держали под домашним арестом в Ратуше. Люди короля и стражники в один голос утверждали, что он своей трубой сбивает с толку солдат... Переливы утренней песни под звонкое щелканье подков возвращали прежние теплые и ясные дни. Они были совсем рядом, со своими рассветами, долгими играми, похождениями следопытов на Стапельном пустыре и острым запахом жестких коричневых груд водорослей, к которым тихо, пересчитывая каждый самый мелкий камешек, докатывается присмиревшая после шторма волна, прозрачная, как тонкое зеленоватое стекло; но между этими днями и сегодняшним утром поднялась тусклая тяжелая стена недавней памяти огня и взрывов, шелестящего полета снарядов над головой. Каждый мог убить Даню, Вадика, маму, всех! Каждый крошил, разносил в щебень город, ласковый и добрый, с его синими заливами, со старыми фортами, угрюмо глядевшими на бронированные "утюги", сменившие на рейде шхуны и бригантины.
А мелодия, чистая и свежая, как утро, прогоняла, уводила, пронесенная трубачом через весь город, те страхи, что вчера еще бродили по улицам вместе с патрулями.
Винтик пулей вылетел из кровати, дел было полно. Дома оказались и папа, и мама, кажется, впервые за последние три месяца они никуда особенно не торопились.
- Пап, пойдем сегодня в слободу? - Это уже, перехватывая бутерброды, после фырканья под умывальником. Брызги летели во все стороны, на полу вышла лужа, Винтик получил необидный, для общей потехи, шлепок. Ну, а лужу тут же извел он сам огромной жесткой тряпкой. Ладно уж, в честь такого утра...
- Между прочим, ты и один сегодня можешь, заставы сняты, - отец прихлебывал кофе с лимоном из огромного бокала с отбитой ручкой.
- Даже не верится, - мама покачала головой. На ней было новое желтое с цветочками веселое платье. Стала она вдруг такой молодой и красивой, какой Винтик ее вообще не помнил.
- Пап, а чего ты так долго не приходил вчера?
- Говорили много слов. Ты, брат, даже не представляешь, сколько нужно их потратить, чтобы доказать очевидные вещи. - Отец посерьезнел. - Например, что мир лучше, чем война, что от нашей идиотской свары всем плохо...
Только сейчас стало видно, как он измотался.
- А ты уверен, что теперь безопасно? - тревожно спросила мама.
- Уверен. Меня сейчас беспокоит другое... Ну ладно, братцы, вам об этом знать не обязательно. - Он прихлопнул ладонью по клеенке, поднялся. - Я к Борису, потом в Ратушу и в редакцию. Так что до вечера. Салют.
Он пошел к двери, горбился, шагал тяжело, и недавняя радость поблекла, съежилась как-то. Коричневая обшарпанная дверь хлопнула, закрылась.
- Значит, сына... обедать будешь один, я в госпиталь через час, а ты уж как-нибудь осторожнее. Где что взять, знаешь?
Винтик кивнул:
- Я в слободу позже, с Вадимом, он вчера обещал... а пока в гавань.
- Ох, нет у Вадика дел, кроме твоих... Ладно, так лучше будет.
--------------------------------------------------------------------------
----
