Читаем Кровопускатель онлайн бесплатно
Подбитые гвоздями подошвы с хрустом давили осколки стекла, которыми предусмотрительный могильщик утыкал кладбищенскую ограду. Трое парней вскарабкались сюда по приставной лестнице, и тени их плясали в лунном свете, высекавшем зеленые искры из бутылочных осколков. Потом один из мужчин протянул руки и помог появиться из-за края стены напудренному парику, под которым пыхтел почтенный ученый муж, доктор Эузебиус Хофмайер. Поверх панталон, шелковых чулок и туфель с пряжками он натянул широченные ботфорты, и его худые голени торчали из них, будто пестик из ступки. Теперь доктор ковылял, поддерживаемый мрачным типом, который, ворча из-за трусости своего подопечного, вышагивал по гребню стены так же спокойно, как если бы шел по проезжей дороге.
Другие два парня спрыгнули со стены прямо в заросли ежевики, которая раскинула вокруг свои усики и сотней колючек вцепилась в штаны напрошенных гостей. За невысоким лесом крестов виднелась черная крыша сторожки могильщика и колокольня маленькой церквушки тянулась шпилем к серебристому облачку, как будто хотела его проткнуть. Над дверью хибарки мерцал огонек оловянной лампадки — защита от духов и призраков — и беспокойный свет отбрасывал трепещущие тени людей на могилы, мешая с растрепанным кустарником. Эузебиус Хофмайер, спотыкаясь, брел за своими провожатыми, одолевавшими мрак уверенной походкой ночных хищников. Постепенно из царства самых древних надгробий они попали в более поздние владения смерти и наконец очутились среди захоронений последних дней, где рыхлость земли выдавала свежую боль утраты.
— Это должно быть здесь, — вполголоса уронил доктор и ткнул носком ботфорта ограду. Однако троица, располагавшая более точными сведениями, повлекла его дальше в темноту, к следующему холмику под густыми ветвями старой туи. Сталь чиркнула о камень, вспыхнула искра и зажегся маленький фонарик. Трое мужчин принялись, кряхтя, разрывать могилу, пока доктор в сердцах проклинал звон заступов, которые словно жались друг к другу в ужасе перед ночью и зловещим ремеслом своих хозяев.
— Славная была девушка эта Вероника Хюбер, — проворчал один из парней, глубоко втыкая заступ в мягкую землю. — Пригожая и добрая. Жених ее на войну собрался. Мать, известно, убивается, да он так исстрадался, что и жизнь не мила. Доктор нервно щелкнул крышкой серебряной табакерки. Эузебиус Хофмайер начал выказывать нетерпение, поскольку работа продвигалась слишком медленно. Деревья вокруг недовольно роптали, и кроны их отбрасывали трепещущие тени, похожие на черных птиц, пытающихся погасить свет своими крыльями. Рассеянный блеск луны с трудом пробивался через вязкий слой облаков, словно кто-то незримый глядел на землю сквозь узкие прорези в маске, а посреди пустого неба, прямо над колокольней, повисла изящная ладья, посеребренная лучами укрывшегося на западе светила. Эта маленькая тучка казалась доктору груженой серебром испанской галерой, терпящей крушение в открытом море. Потом его мысли снова обратились к реальности. Парни перешептывались и не двигались с места.
— Но, дорогие мои, что за недопустимое промедление! Вы попусту растрачиваете драгоценные минуты! Боже мой, Михель, не хотите же вы, чтобы нас всех здесь поймали? Тогда нечего стоять истуканами и поплевывать на руки! Да если бы я нанял для этого дела трех кротов — и то успел бы больше, чем с вашей медлительностью! Это все же…
— Ennuyant — какая скука! — уронил чей-то голос рядом с Эузебиусом Хофмайером. Доктор почувствовал, как страх холодной змеей пополз у него по спине и обвился кольцом вокруг шеи, а голенища ботфорт прилипли к тощим ногам. Трое парней от неожиданности выронили из грязных рук лопаты, в то время как незнакомец улыбнулся, показав два ряда острых зубов, похожих на зубья пилы-ножовки. — Не беспокойтесь, mon cher! Я рад видеть, что вы также интересуетесь свежими захоронениями, и достаточно бескорыстен, чтобы пожелать вам успеха.
— Вы очень любезны, — пробормотал доктор, не в силах оторвать глаз от спины незнакомца, отбрасывавшей на землю две острых, зубчатых тени, как будто за плечами у него были крылья.
— Отошедшая в вечность девица Хюбер, несомненно, обладает множеством ценных качеств. Но я уступаю ее вам. Наука, мой дорогой, прежде всего! Ваше усердие заслуживает всяческой поддержки, и близорукость властей в этом вопросе — самое большое препятствие для серьезных занятий анатомией.
— Вы слишком добры. Так, значит, мы — коллеги?
— До некоторой степени… — под шлафроком незнакомца что-то закряхтело — будто пришел в действие ржавый часовой механизм — и он снова продемонстрировал два ряда сверкающих зубьев пилы. — Однако власти оберегают разложение, мой дорогой. Они прячут мертвецов в земле и чинят препятствия науке, которая им докучает. Но я не хочу составлять вам конкуренцию. Девица Хюбер — ваша.
— Весьма любезно с вашей стороны, и я вам искренне благодарен. Но могу ли я спросить…
Тут перед лицом доктора возникла рука, и пять черных когтей, скрючившись, прикрыли дерзкий рот.
— О нет, мой дорогой, спрашивать не разрешается! Конечно, обычай всякого серьезного ученого — повсюду ставить вопросы, однако на кладбище подобное любопытство неуместно. Вы же видите: я вопросов не задаю.
Тем временем луна одолела, наконец, слой облаков, прорвав его у горизонта. Мрак рассеялся, и серебряная галера над колокольней плыла по ужасающе пустому зеленому небу без руля и без ветрил. Мужчины взглянули друг на друга, и у доктора Хофмайера зубы застучали во рту, когда он увидел сверкающие зубья пилы незнакомца и с ужасом обнаружил, что между ними и глазными впадинами, казалось, лишенными всякого блеска, сидит вздернутый нос летучей мыши. Череп у его странного незнакомца был совершенно голый — если не считать венчика желтых волос — и можно было различить зубчатые швы, указывающие места соединения костей.
Незнакомец сделал движение, как будто приглашал троих парней продолжить работу, и они схватили лопаты, но под шлафроком снова заскрипел ржавый смех.
— Нет, нет, ваш метод, и в самом деле, слишком скучен. Я покажу вам, как обычно управляюсь с такими вещами, но прежде вы должны обещать, что компенсируете мои труды.
На душе у доктора полегчало, и чувства его пришли в норму. Все ясно: перед ним заурядный мошенник, желающий получить плату за свое молчание, человек, умеющий воспользоваться случаем, чтобы заработать деньги. Он уже открыл рот, дабы внести окончательную ясность, но господин в шлафроке его упредил.
— Нет, нет, я верю, что ваша честность не откажет мне в ответной услуге. Мы заключим договор, и вы увидите, что выгода на вашей стороне. А теперь — за дело!
Из рукавов шлафрока появились две руки, десять черных когтей потянулись к могиле — и, казалось, будто холмик пришел в движение под действием некой странной силы; повинуясь ей, комья земли поднимались из ямы, почва по краям вспучивалась и бурлила, словно кипящая жидкость, образуя пузыри, которые росли и набухали. Вся эта масса ожила, вытолкнув на поверхность трех парней, вздыбилась, вздулась, как под натиском газов, распирающих свое вместилище, выгнулась горбом и с треском лопнула. Могила разверзлась, и на дне ее, под кучей раздавленных венков и цветов стоял гроб упокоившейся девицы Вероники Хюбер.
Тут трое парней бросили заступы и с воплями кинулись в кусты, в ужасе позабыв про заработок. Доктор мысленно последовал за ними. Язык его внезапно сделался липким и тяжелым, не способным произнести ни слова, а мозг буравил вопрос: "Что это за ответная услуга…"
— Вы не должны ни о чем спрашивать, mon cher. Дальнейшее мы обсудим в вашей лаборатории. А теперь спокойно идите домой. Я буду ждать вас вместе с покойной девицей Хюбер. Ступайте же!
Незнакомец отвесил учтивый поклон и жестом поманил доктора под туи; они прошли рядом между могилами, и зубчатые тени трепетали у него за спиной, а кисточки халата волочились по дорожке, будто кровавые следы. Внезапно обуявший доктора страх был вытеснен еще большим: господин в шлафроке исчез. Вместо него, в стороне, освещенный луной, темнел старый могильный камень, высокий и узкий, точно надгробное слово Ужасу, и перепуганный доктор прочел на нем имя давно упокоившегося шевалье де Сен-Симона. Словно в жутком сне, он пустился бежать в своих тяжелых ботфортах, позволяя ветвям хлестать себя, а осколкам ранить… Опомнился он уже перед своим домом. Длинная, узкая улочка, казалось, таила в складках темноты за высокими фронтонами какую-то угрозу. Между тенями свет умирающей луны глубоко вгрызался в сонные лица домов. На карнизе, среди перепутанных усиков плюща, захлопала крыльями стая каменных птиц, а стоявший на окне кабинета кувшинчик с маслом толкнул пестик фаянсовой ступки. Ученость, обитавшая в этом доме в лице длинного ряда владельцев, заканчивавшегося доктором Эузебиусом Хофмайером, скрывалась от любопытных взглядов улицы благодаря немного гротескному и склонному ко всяческим причудам гению архитектора. Доктор по-птичьи склонил голову набок и поднял глаза к окну. Кувшинчик с маслом чинно стоял на подоконнике, и тусклый свет просачивался сквозь круглое стекло. Ключ помедлил у скважины украшенной сценами кабаньей охоты двери и обнаружил запертый замок. Немного успокоившись и отогнав навязчивый страх, доктор поднялся к себе в кабинет. На прозекторском столе лежало нагое тело девицы Хюбер, а в его кресле, вцепившись в поручни черными когтистыми лапами и откинув на спинку лысый череп, устроился господин в шлафроке. В углу были свалены черные доски.
— Добро пожаловать, коллега, — приветствовал доктора незнакомец, как будто это он был здесь хозяином. — Итак, мой друг, теперь вы можете задавать любые вопросы.
— Тогда я спрошу, как вы сюда попали?
— О, я знаю этот дом лучше, чем вы, поскольку знаком с ним немного дольше, и потому мне известны ходы, о которых вы даже не подозреваете. Однако я жду другого вопроса.
Луна незаметно выползла за порог, но комнату наполнял тусклый фосфоресцирующий свет, который, казалось, излучало тело на прозекторском столе, и в этом странном свете пышно расцвели пестрые цветы на турецком халате незнакомца. Он небрежно извлек один из них из ткани, понюхал и водворил на место. В кабинете стояла такая тишина, что было слышно, как кувшинчик с маслом опять подтолкнул пестик в ступке и на карнизе защебетали каменные птицы. В темном углу потрескивали сырые доски.
Незнакомец встал и подошел к трупу девицы Хюбер, а кисточки его цветастого халата волочились по полу, будто кровавые следы.
— Посмотрите, коллега, какой превосходный материал для experimentis, demonstrationibus и studiis! С его помощью вы добьетесь значительных успехов в области исследований почек и желчи. Не правда ли, моя работа безупречна? Все быстро и чисто.
— А ответная услуга?
— О, это сущие пустяки, в сравнении с моей! Я прошу только, чтобы уважаемый коллега не утруждал себя завтра походом в монастырь и предоставил мне возможность сделать кровопускание сестрам.
— Но это невозможно! Разве вы доктор и умеете обращаться с ланцетом, чтобы выпустить ровно столько крови, сколько нужно для поддержания доброго самочувствия, а также должной набожности и смирения?
— Заверяю вас, что ваш авторитет никак не пострадает, и обещаю действовать как человек науки, а не шарлатан или знахарь.
— Но разве вы доктор?
— По крайней мере, что-то в этом роде и обладаю некоторыми навыками в таком деликатном предмете, как кровопускание и сцеживание вытекшей крови.
Доктор колебался. Тело покойной девицы Хюбер, несомненно, обладало всеми качествами, которые имеют ценность на прозекторском столе, и он невольно потянулся к ящику с инструментами, снедаемый желанием получить ответ на не вопросы, которые не давали ему покоя последние годы.
— Однако… это решительно невозможно, господин… господин… Даже если бы я полностью вам доверял, если бы я находил ваши знания достаточно основательными, если б я был убежден, что уважаемый коллега осуществит эту маленькую оздоровительную операцию гладко и безупречно, и то я не сомневаюсь, что сестры не примут услуг неизвестного. Я — избранный и укрепивший свою репутацию многолетней практикой врач, которому одному дозволено производить кровопускание членам общины, и, сверх того, единственный мужчина, имеющий доступ в монастырь. Не представляю, каким образом уважаемый коллега мог бы проникнуть через врата этой населенной девицами твердыни, а если это вам и удастся, как вы сумеете осуществить свои намерения…
— Трудности, mon cher, заключаются только в вас и закоснелости ваших представлений.
Палец с черным когтем назидательным жестом указал на прозекторский стол, где покоилось нагое фосфоресцирующее тело. Доктор ухватился за это движение и хотел уже выступить в защиту соответствия человеческих представлений законам природы, когда незнакомец разом отсек все намечающиеся возражения.
— Неправда, мой дорогой, вы не можете этого себе представить. Если вы считаете нечто невозможным, это только означает, что вы этого еще не видели. И потому я хочу это вам теперь показать. Будьте столь любезны, соблаговолите на меня взглянуть!
"Нелегко быть любезным, когда боишься увидеть какую-нибудь чертовщину", — подумал доктор, заставляя себя повиноваться. Перед ним стоял его двойник, созданный фантазией неведомой силы, и он отличался от первого лишь тем, что усмехался, когда тот дрожал от страха, и, в отличие от него, сжимавшего под мышкой пару обвисших ботфорт, опирался подбородком на серебряный набалдашник трости.
— Я думаю, — сказал доктор Эузебиус Хофмайер Второй, — что в этом облике сестры не помешают мне войти, ибо, в противном случае, это будет значить, что они решили больше не допускать в монастырь избранного и укрепившего свою репутацию многолетней практикой врача, что противоречило бы их собственным привычкам и нуждам.
Хофмайер Первый что-то пробормотал, пытаясь скрыть свой страх и растерянность. Проклятое сходство, грозившее свести доктора с ума, было во всем, вплоть до кружевной манишки, в соответствии с обычаем того времени, выпачканной кое-где нюхательным табаком, коротких штанов, туфель с пряжками и тощих икр, а также бородавки над левой бровью и родимого пятна на щеке. Даже то забавное, что можно было усмотреть в сложившейся ситуации, если подойти к ней диалектически, мгновенно пресеклось этим пугающе похожим зеркальным двойником, как будто он почувствовал, что доктор пытается сосредоточиться, дабы вновь обрести дар слова.
— Теперь наше сходство достаточно, чтобы я, с вашего любезного согласия, мог исполнять ваши обязанности в монастыре — и, осмелюсь заметить, хорошо исполнять, остается лишь получить от вас plenam potestatem, необходимые полномочия. Если же вы колеблетесь, соблаговолите припомнить, что одновременно с принятием оказанной мной услуги вы, согласно действующему праву, взяли на себя обязательство оказать ответную и не можете уклониться. Так что по рукам!
