Читаем Кровавая королева онлайн бесплатно

1058 год от Рождества Христова

Снежинки мерцают на фоне вечернего неба и мягко ложатся вокруг холодной неприступной башни. Самозваный король скоттов ждет, когда пройдет эта промозглая хлябь, чтобы отправить меня в монастырь на юге Шотландии. Малькольм Кэнмор, убивший моего мужа и называющий себя королем, конечно, предпочел бы упрятать меня еще дальше, где-нибудь в Англии. Потому что там его союзники точно запрут меня под замок. Шотландцы же вряд ли отважатся на это.

Но мой сын — коронованный король скоттов, и я нахожусь под его защитой, не говоря уже о том, что у меня есть и собственные силы. Согласись я выйти за Малькольма Кэнмора — была бы осыпана почестями. Всего пару недель назад он прислал ко мне очередного гонца с отрезом зеленого шелка, тканного золотом, и склянками с ароматами и специями, прося моей руки.

Если бы мне нужна была такая власть, возможно, я и соблазнилась бы его подношениями. Но я рождена кельтами, для которых честь превыше всего, а потому шотландская шерсть для меня дороже восточных шелков. Может, ее выделка и грубее, зато она хранит в себе силу и красоту этой земли.

Я написала Малькольму ответ той самой рукой, которую он желал получить, хотя по-гэльски[1] я пишу гораздо хуже, чем на латыни. Впрочем, отказ не требует многословия. Большую часть подарков я отослала назад вместе с запиской и оставила лишь отрез шелка — он очень понравился моей горничной Финелле.

А что касается монастыря, я напишу об этом узурпатору Малькольму в следующий раз: «Королева Грюада, вдова убиенного тобой короля Макбета, предпочитает остаться в своей крепости».

В каком-то смысле это вызов; посмотрим, что он будет делать.

Ветер вовсю завывает за стенами замка — неудивительно, что февраль называют волчьим месяцем, — а я со своими приближенными сижу возле жаровни, жадно впитывая тепло и свет. Мой домашний менестрель Дермот наигрывает мелодию на арфе. Меня бьет озноб, и я потуже закутываюсь в плащ. Мне не исполнилось еще и сорока, и я все еще полна жизни, но нынче вечером мороз поистине пронизывает до костей.

Прислуга задергивает занавеси на закрытых ставнями окнах, сквозь которые просачивается холод, и подкладывает в огонь торф и ароматные яблоневые ветви, оставшиеся еще с осени. С миром покоятся мои мальчики, хрупкая жизнь которых была задушена в зачатке, и муж мой тоже мертв. Бесконечно тянущийся вечер вынуждает вспоминать усопших. Одиночество и игру светотени делят со мной еще двое, и лишь угрюмая Финелла то появляется, то исчезает подобно призраку. Рядом со мной сидит моя троюродная сестра и врачевательница Биток.

Чуть дальше расположился монах Дростан, склонившийся над книгой. Обоих я знаю с детства; с учетом моего характера, вероятно, лишь присущая кельтам преданность по-прежнему удерживает их рядом со мной.

Биток — настоящий друг, хотя временами и высказывает в мой адрес довольно резкие замечания, впрочем, как и я в ее. Монах принадлежит к ордену «вассалов Бога», который позволяет своим членам вступать в браки и отмечать шабат, что мне очень нравится, как и любое другое проявление протеста. Во всех остальных отношениях Рим уже окончательно поработил Шотландскую церковь.

Дростан прекрасно владеет пером и мечтает о том, чтобы написать мое жизнеописание. Он хочет, чтобы книга стала панегириком — восхвалением его королевы. Но я считаю, что это глупая затея.

В жаровне вспыхивают язычки пламени, взметая искры. И если говорить начистоту, в идее Дростана что-то есть.

Я — внучка короля и дочь тана,[2] дважды была замужем и теперь — вдовствующая королева. Я сражалась с мечом и арбалетом и немало претерпела, чтобы произвести на свет своих детей. Я любила и ненавидела от всей души. Я умею вышивать, обучена соколиной охоте, придворному этикету и приемам магии, о чем стараюсь не ставить в известность окружающих. И я категорически не желаю завершать свою жизнь в монастыре. Так что на сегодняшний день меня вполне удовлетворяет такая биография. Уж лучше описать жизнь Макбета Мак Финлеха, короля, погибшего под Ламмой менее полугода тому назад.

Мои советники утверждают, что Малькольм Кэнмор, что по-гэльски означает «большая голова», собирается приказать написать историю жизни Макбета своим церковникам. И они сделают все возможное, чтобы опорочить его имя и его деяния. Ибо мой муж уже не сможет отстоять свою честь. Но зато я еще жива, и я знаю, что правда, а что нет.

Моя мать, шагнувшая за порог этой жизни много лет тому назад, однажды, гадая на стоячей воде, предсказала, что я войду в историю, но люди никогда меня не поймут. Но все это произойдет уже после моей смерти. А я совершенно не стремлюсь к славе. К тому же, поскольку я все еще жива, нет никаких оснований подводить черту под моей жизнью. Возможно, я еще раз выйду замуж и произведу на свет детей, ибо чрево мое все еще может плодоносить. И я отказываюсь стареть.

Возможно, я снова возьмусь за меч, соберу войско и вместе с сыном отомщу самозванцу или воспользуюсь колдовскими чарами и приведу его к гибели другим, тайным способом. Меня мало кто знает, и мало кто знаком с моей жестокостью и моей добротой, но кое-кому довелось испытать их на себе.

Мои воспоминания принадлежат только мне. Я складываю руки на груди и слышу, как шелестят атлас и шерсть и как позвякивают серебряные браслеты. Биток и Дростан поднимают головы и обмениваются взглядами. При необходимости я умею облачаться в горечь, как в кольчугу, стальные сплетения которой защищают всю мою нежность дочери, матери, супруги и королевы воинов.

Снежинки влетают в зал через окно, и прислужница с помощью длинной палки плотнее закрывает ставни. Нам предстоит провести здесь не один день. Но тишину скрашивает музыка, а кладовые этой неприступной крепости ломятся от вина и специй, копченой рыбы и мяса, а также бочек с зерном. К тому же здесь есть пара католических священников, стремящихся спасти наши заблудшие кельтские души своими молитвами, и несколько норманнских рыцарей, приехавших на север для защиты Макбета и оставшихся защищать меня. Это всего лишь горстка кельтов, собравшихся в холодном зале и готовых противостоять урагану. Старая Шотландия меркнет и сменяется новой. Я ощущаю этот ветер перемен, угрожающий нам.

Однако до того, как он все сметет на своем пути, мне предстоит рассказать правду, и я не знаю, достанет ли мне на это сил.

1025 год от Рождества Христова

В первый раз меня похитили, когда мне едва исполнилось девять лет. Я помню дикий, безотчетный ужас, когда чужой всадник приблизился и стащил меня с пони. Мы направлялись на север, в гости к нашему свойственнику королю Малькольму, на осенний сбор общины в Сконе. Преисполненная гордости за свою мохнатую лошадку и расшитое седло, я настояла на праве ехать самостоятельно между отцом и старшим братом Фаркухаром. А потом внезапно из-за деревьев появилась целая группа всадников. Они кричали, кони становились на дыбы, а потом один из них протянул руку и подхватил меня, как куклу.

Воспоминания об этом дне не померкли в моей памяти, однако стали несколько разрозненными. Одежда похитителя пахла прогорклым дымом, заросший щетиной подбородок казался мне снизу квадратным, руки, державшие поводья, были сильными и черными от сажи. Я помню красно-коричневый цвет его плаща, но не могу вспомнить его имя. Я знаю, что оно никогда в дальнейшем не произносилось в моем присутствии.

Я брыкалась, визжала и вертелась, как уж на сковородке, пока мне не удалось вытащить его кинжал, распоров при этом себе большой палец. Я собиралась защищаться, хотя совершенно не владела этим оружием. Но выбора у меня не было.

Он быстро выхватил у меня кинжал, но я тут же оторвала от его плаща большую круглую застежку и вонзила ему в щеку. Это его слегка остудило. Осыпая меня проклятиями, он ослабил хватку, и я, соскользнув с седла, рухнула на холодную землю и сломала себе руку. Откатившись в сторону чуть дальше, чем намеревалась, я едва не оказалась под копытами лошади, когда мимо пронеслись мои сородичи.

Затем раздались крики и звон оружия; не прошло и нескольких минут, как мой похититель с двумя телохранителями были убиты. Отец и его приближенные разделались с ними уверенно и быстро.

Я с колотящимся сердцем наблюдала за смертоносной схваткой, вжавшись в оледеневшую землю, чувствуя, как рука наливается тяжелой болью. До этого я никогда не видела столько крови. Мне доводилось слышать звон оружия во дворе нашей крепости в Файфе, но я никогда прежде не видела, как клинок входит в тело, и не слышала того легкого изумленного всхлипа, с которым душа без предупреждения покидает плоть. Увы, в дальнейшем мне доводилось слышать этот звук слишком часто.

Я до сих пор храню ту бронзовую застежку с круглым отполированным гагатом, хотя вряд ли когда-нибудь ее надену. Она лежит в шкатулке, где хранятся мои драгоценности, и ее тусклый блеск напоминает мне о том, что я должна быть сильной и осмотрительной.

Мой брат Фаркухар скончался от ран, полученных во время той схватки. Я видела его противоестественно изогнутое тело, лежавшее на земле, хотя люди отца не дали мне рассмотреть его целиком. Но зато я помню соленый вкус своих слез и скорбный вопль отца, отозвавшийся эхом в морозном воздухе.

У Фаркухара остался маленький сын Малькольм и бледная, вечно страдающая вдова, которая вскоре вернулась на юг к своей семье, оставив Малькольма на воспитание Боде. Отец черпал утешение в этом ребенке, поклявшись найти тех, кто замыслил нападение, лишившее его сына и чуть не лишившее дочери.

После тщательного расследования Боде выяснил, что люди были подосланы Крайненом, нерукоположенным аббатом Дункельда и мормаером[3] Атолла. Он был женат на старшей дочери короля. Мой отец всегда считал его высокомерным болваном, а после этого и вовсе начал испытывать к нему ненависть. На следующем же заседании королевского суда Боде обвинил Крайнена из Атолла в том, что тот пытался похитить меня и выдать замуж за своего сына Дункана, и в том, что тот жестоко убил Фаркухара Мак Боде. Крайнен все отрицал и заявил, что это Боде напал на его людей без каких-либо на то оснований, а посему сам является виновником гибели Фаркухара.

Стороне, признанной виновной, предстояло заплатить кро, традиционную компенсацию скотом и утварью в соответствии с титулом. Пока все дожидались решения короля, атмосфера настолько накалилась, что Боде и Крайнен вступили бы в рукопашную, если бы не разнявшие их стражники.

Справедливость в тот день оказалась повержена, ибо моему отцу, который тоже был мормаером, пришлось отдать множество коров за убитых воинов Крайнену, а также их семьям и королю. Крайнен наслаждался победой, радуясь, что ему удалось сохранить и набитые церковные сундуки в Дункельде в неприкосновенности, и благосклонность своего монаршего тестя. Король же, старый Малькольм, предал своих свойственников Боде и Фаркухара. Мой отец так и не простил ему предательства. И эта обида, вкупе с предшествовавшими, не могла не стать источником пожара.

Вскоре я узнала, чем вызвано наше презрение к Малькольму. Из-за затеянных им распрей мы потеряли многих сородичей, включая отца Боде, короля Кеннета, который был убит тогда еще юным Малькольмом, носившим имя Разрушителя и занявшим после убийства трон своего двоюродного брата.

После этого моя цена еще больше возросла, ибо у Боде не было других наследников. А я являлась прямым потомком кельтских королей, и в моих жилах текла чистейшая королевская кровь. Я могла озолотить одним мановением своей руки.

Я — Грюада, дочь Боде Мак Кеннета, сына Дуфа. Мои предки были королями скоттов, и я была рождена в королевском доме клана Габрана, который гордится первым королем скоттов и пиктов Кеннетом Мак Алпином. Моя родословная восходит к пиктам, которые изначально населяли эти земли, и к пришедшим из Ирландии скоттам, которые обосновались в Аргилле. Мы гордимся своими предками и помним свои родословные наизусть.

Моя родословная включает в себя древние королевские династии Шотландии, потомком которых был мой отец, и кровь верховных королей Ирландии, начиная с Ниалла Нойгьяллаха, от которых происходила моя мать. Наше генеалогическое древо имеет много ответвлений, и некоторые ветви пребывают в состоянии вражды, но все они отходят от двух главных стволов — клана Габрана и клана Лоарна, которые в свою очередь выросли из одного и того же древнего королевского корня.

Жизнь моя постоянно находилась под угрозой, потому что любой взявший меня в жены мог претендовать на трон Шотландии. Не чувствовали себя в безопасности и мои родичи, ибо их смерть привела бы к истреблению нашего рода, что расчистило бы путь к трону другим претендентам. Вот чем чревата жизнь для потомков древних королевских родов.

Так что кровь предков принесла мне мало добра. Я была подобна жаворонку, беззаботно взлетевшему в небеса и не подозревающему о том, что за ним наблюдают ястребы, лишь выжидающие удобного момента, чтобы наброситься.

Во второй раз меня похитили, когда я гуляла по холмам со своей двоюродной сестрой Биток и горничной Эллой, саксонкой. Мне только что исполнилось тринадцать, ибо я была зачата в день святого Мартина и родилась в конце июля. Мы собирали растения для знахарки Маири, матери Биток. Она послала нас за плауном, тысячелистником и вереском, особенно его редкой белой разновидностью; мы складывали соцветия в огромную корзину, которую тащила Элла. Отыскав плаун, мы пропихивали правую руку в левый рукав, с тем чтобы не погубить целительную силу растения.

Летнее солнце в тот день пригревало особенно сильно, и я радовалась тому, что на мне всего лишь марлевая сорочка, легкое платье из голубовато-серой шерсти и простые кожаные туфли. Моя кормилица Мэв заплела мне волосы в одну толстую косу, подогнув ее и закрепив ремешком. Биток заметила, что мои волосы блестят, как бронза, и могут служить маяком в солнечном свете, так что Мэв, которая не спускала с меня глаз после смерти моей матери, сможет наблюдать за мной со стен Абернета и не тревожиться.