Читаем Кровь скитальца (СИ) онлайн бесплатно

Иллюстрации Романа Папсуева

В корчму «Лисье логово», что в излучине Мирвы, в сорока верстах от Никта, под закат вошел скиталец. Был он одет не по-здешнему, лицо прятал под полями круглой соломенной шляпы. Взял горького травяного чаю и соленых сухарей, сел в углу, подальше от света. Стал слушать старого Бару, местного рассказчика.

— Расскажи про Заоблачный Город, Бара, — просил охотник с вязанкой шкур на плече.

— Не надо про Город, лучше про Ключницу и Часовщика.

— Давай про Спящую Рыбу.

— Расскажи свою новую историю, старик, — гулким голосом сказал приземистый человек с бритой, покрытой шрамами головой. И присовокупил к своим словам пару монет. — Расскажешь хорошо, не обижу. Ты меня знаешь.

Все прочие завсегдатаи корчмы замолкли, как заговорил бритоголовый. Похоже, его знал не только Бара.

Старик откашлялся. Возвел подслеповатые глаза к потолку.

— Было это давным-давно, — начал он.

Далеко на севере, в городе, где полгода день, а полгода ночь, жил один сказитель. По-тамошнему скальд. Хоть он был и молод, но молва о нем шла широко. Бо истории, которые он сочинял, люди передавали из уст в уста, как замерзшие путники передают друг другу чашу с согревающим отваром. Была в тех историях и любовь, и отвага, и страсть, и ненависть. Были в них великаны и карлики, короли и колдуны, говорящие звери и запретные книги. Но главное — были в них люди, в которых слушатели узнавали себя. За то готовы были они внимать скальду день и ночь, долгий северный день и долгую северную ночь.

А когда день сменяет ночь, в тех краях празднуют великий праздник. Утро Солнечного Порога зовется он. Повсюду зажигают костры, и парни с девушками прыгают через них. На тех кострах пекут дивные маковые пироги, отведав которых, парни и девушки водят вокруг огня хороводы. Бывает, что когда хоровод распадается, не все могут разнять ладони. Тут-то и время сватов засылать с подарками.

Еще в Утро Солнечного Порога выбирают Хозяина и Хозяйку Весны. Обязательно то должна быть прекрасная девица и статный парень. Вдвоем они закрывают праздник и своим поцелуем отправляют зиму на покой, а весне открывают дорогу в свой суровый край. Так уж заведено.

Молодой скальд уже дважды становился Хозяином Весны. Губы его встречались с губами красивейших из девиц. Но сердце оставалось холодным. Будто ждало чего-то.

Наступила третья весна. На праздник Солнечного Порога явилась незнакомка. Никто не знал ее имени. Никто не видел ее лица — оно было скрыто за синим шарфом. Лишь сверкали глаза, пронзительные, как звездная россыпь над ночной тайгой. Стать в ней была, неведомая в тех краях. Когда она шла — на снегу не оставалось следов. Зато когда прыгала над костром, ветер, поднимаемый полами ее шубы, выстужал огонь до углей. Почернели от зависти румяные лица девиц, но всем было понятно: пришла новая Хозяйка.

Ожил скальд, расправил плечи. Шагнул в тесный, хмельной круг. Ударил о землю расшитым сапогом. Запел для гостьи, заговорил, как только он умел. Превозносил ее поступь, ее тонкий стан, блеск ее глаз. Молил выйти к нему и танцевать с ним. Текли его речи, как мед, не устояла незнакомка. Вошла в круг, стала напротив сказителя.

Потом слагали истории об их танце. Сравнивали их с луной и солнцем, с хищным беркутом и его быстрой тенью, с грозой и ливнем. Плясал скальд, заломив соболиную шапку, выбивая каблуками частую дробь из замерзшей земли. Струилась вокруг него гостья, встряхивая широкими рукавами, не сводя чудных своих глаз с раскрасневшегося лица сказителя. Протягивал скальд к ней руки, но ускользала пришелица из его объятий, не давала коснуться себя. Будто и правда не могли они сойтись, как луна и солнце.

Враз они остановились. Поклонился сказитель гостье в пояс и попросил дозволения коснуться ее руки. Тогда она впервые заговорила:

— Знай, сказочник, — сказала она. — Если возьмешь ты мою ладонь, то пойдешь за мной, куда я скажу, без воли и рассуждения. Готов ли ты к такой участи?

Улыбнулся скальд, рассмеялся сказитель и сказал, что готов. Сняла гостья перчатку, протянула ему тонкие пальцы. Тишина наступила такая, что слышно было, как растет под талым снегом трава.

Лишь коснулся ее руки сказитель — ледяная игла прошила его сердце. Лишился он голоса и дыхания, все поплыло перед его глазами. Рассмеялась гостья, взмахнула рукавом. Поднялся снежный буран, загасил все костры, разметал цветные ленты. Седая туча заслонила солнце.

— Сегодня праздник закончился, — сказала гостья. — Ты, сказочник, пойдешь со мной. Девять дней и ночей проведем мы в пути. Днем ты будешь спать, а ночью рассказывать мне свои истории. И если ты удивишь меня трижды — я отпущу тебя и с тобой в твой край вернется весна. Если же нет — холод навеки скует эти земли. А ты вечно будешь спать в моем доме, доме Хозяйке Зимы.

Сказала — и сгинула в снежном вихре вместе со сказителем. И стало все по ее словам, исчезло солнце, и мороз погнал людей домой, к очагам. Одна надежда у них теперь осталась, что не подведет сказитель, потешит Хозяйку историями.

На этом месте закашлялся Бара, прервался. Бритоголовый кивнул корчмарю, и тот поставил у локтя старика чашу с теплым вином.

В своем углу скиталец грел ладони о чашку с травяным настоем. То ли слушал сказителя, то ли дремал.

Девять долгих дней и ночей шли они по тайге. Все свои истории рассказал скальд Хозяйке Зимы еще в первые три дня, но не удивил ее ничем. Тогда он стал выдумывать новые, одна чуднее другой. Он перестал спать днем, нарушил ее наказ. Все думал и гадал, чем удивить свою спутницу.

На пятый день он придумал историю, каких еще не слыхивал Акмеон. Был в ней человек, который отдал свою память колдуну в обмен на умение видеть вещие сны. Был в ней воин, чье тело превратили в машину, но оставили сердце, влюбленное в женщину из воспоминаний. И была возлюбленная воина, заснувшая вечным заклятым сном, чтобы спасти свой народ от беспощадной волчьей Стаи.

— Ты удивил меня, сказочник, — сказала Хозяйка Зимы. — За последние три тысячи лет это никому не удавалось. Удивление — великий дар. Проси у меня награды.

— Я хочу увидеть твое лицо, — сказал скальд.

— Ты смел и дерзок. Но неужели мое прикосновение не научило тебя осторожности? Если ты увидишь мое лицо — ты никогда не сможешь забыть меня. И во сне, и наяву оно будет преследовать тебя, слагатель историй.

— Что ж, я подарил тебе историю про воспоминания. В ответ ты дашь мне память о себе. По-моему, справедливо.

— Ты выбрал.

Она сняла шарф, скрывавший ее лицо. Сказитель увидел ее прекрасные черты. Он понял, что впервые в его жизни нет слов, чтобы описать увиденное. Слезы выступили на его глазах и крошечными льдинками скатились на землю.

— Теперь я понял, — прошептал он. — Но я не сожалею.

— Время для сожалений наступит потом, — сказала Хозяйка. — Поверь мне.

И она повела его дальше.

Скиталец допил чай и доел сухари. Он вышел из угла, подошел к увлеченному собственным рассказом Баре.

— Кто научил тебя этой истории, старик? — спросил скиталец.

Голос его был тих, но удивительным образом вопрос услышали все. Бара замолчал, перевел взгляд с потолка на вопрошавшего.

— Я услышал ее от одного странника. Он был одет иначе, чем ты, но тоже пришел издалека. И от него тоже пахло морем.

— Куда он направлялся?

— Эй, человече, — вмешался в разговор бритоголовый. — Невежливо прерывать сказителя. Да и кто ты такой, чтобы спрашивать? Какой у тебя интерес?

Рука скитальца исчезла под плащом. Бритоголовый уронил руку на нож. Ватага его дружков, человек шесть, не меньше, надвинулась на скитальца сзади.

Но тот вынул и показал на ладони редкой красоты и размера жемчужину.

— Вот мой интерес, — сказал скиталец. — Ну, кто мне ответит — куда отправился сочинитель этой истории?

— Я отвечу, — предупредил возможных желающих бритоголовый. — Не здесь. Пойдем во двор, покумекаем.

Первым вышел скиталец. Следом бритоголовый со своей ватагой. У дверей он обернулся, быстро кивнул охотнику с вязанкой шкур.

Сумерки подкрадывались к «Лисьему логову». Вокруг грязного фонаря на шесте вилась мошкара. Посреди двора стоял скиталец, окруженный людьми бритоголового. Вроде бы и без угрозы толпились они вокруг чужака, но держались плотно, а руки прятали за спинами.

— Величать меня Вогой, — представился бритоголовый. Подождал, не назовется ли скиталец, но тот молчал. — Я так понял, у тебя к перехожему сказителю дело.

— Если ты позвал меня для расспросов, то зря тратишь время, — сказал скиталец. — А у меня его немного. Если знаешь, куда отправился сказочник, говори и получай плату. Не знаешь, я спрошу у других.

— Торопишься, значит, — Вога почесал самый большой из шрамов надо лбом. — Ну да, ну да. Понимаю. Сказитель тоже торопился. Пробыл пару часов, за обед расплатился историей. Слышал я, как спрашивал он дорогу до Южной Заставы. Девять верст на восток тропами речных братьев. Он уже у самой Заставы должен быть, если повезло ему, не наткнулся на лихую артель.

Скиталец протянул Воге жемчужину. Тот сгреб ее, спрятал в кошель на поясе. Но когда скиталец попытался пройти мимо него, бритоголовый заступил ему дорогу.

— Ты куда, прохожий, — спросил он, щурясь. — Не договорили еще.

Молодцы Воги переступали с ноги на ногу. Под крышей корчмы беззвучно растворилось чердачное окошко.

— Понимаешь, какое дело, — говорил Вога, упираясь взглядом в чудную, из темного камня, что ли, сделанную пуговицу на плаще скитальца. — За обед-то сказочник расплатился историей. А вот моей ватаге перепало кой-чего посущественней. Соболиные шкурки да мешочек золотого песку. И знаешь, за что он платил, прохожий?

Скиталец молчал, глаз его не было видно под шляпой. Руки скрывались в прорезях по бокам плаща.

— За то, что мы будем сидеть в «Логове» и ждать, пока придет кто-нибудь и спросит за сказочника. Он наказал, чтобы этот кто-нибудь передумал продолжать свой путь. Как в том убеждать, не уточнял, но я сам, веришь, докумекал, — Вога ощерился. — Смекаешь, о чем я?

— Почему ты рассказал мне, куда он отправился? — спросил скиталец.

— Как это почему? Ты же мне заплатил. Вога Рыбарь — честный артельщик. Слово свое не уронит. Ты узнал все, что хотел. Теперь черед мне перед сказочником слово держать.

В поднятой руке скитальца курился пистоль. Как и сам странник — нездешнего, непривычного вида.

Сказал и свистнул. Тренькнул под крышей корчмы самострел. Запела стрела. Громыхнуло так, что позакладывало уши у всей ватаги.

В поднятой руке скитальца курился пистоль. Как и сам странник — нездешнего, непривычного вида. Длинный, суженный к концу ствол. Изогнутая рукоять с серебряными щечками. В цевье прорезь, сквозь которую видны колесики зарядного механизма. Самое крупное зубчатое колесо выдается над казенником, на нем лежит большой палец стрелка. На пальце для удобства прилада вроде наперстка.

— Вога, смотри, — один из ватажников указывает пальцем на землю.

Там лежит самострельный болт. Все, что от него осталось. Наконечник и древко раздроблены встречной пулей.

С грохотом по скату крыши скользит тело. Впечатывается в землю. Давнишний охотник со шкурками. Вместо левого глаза черная дырка.

— Одним выстрелом. И стрелу, и Михана. Волчья сыть!

— Пистоль заговоренный!

— Братия, да это же островной пищальник, — говорит самый сообразительный из ватажников. — Бара про них сказывал. Конец нам, братия.

— А ну молчать, — прикрикивает на своих Вога. Отступает, пригнувшись, назад, в руке кривой рыбацкий нож. — Разом навалимся, и всех делов. Давай, раз, два.

Скиталец поднимает глаза на Вогу. Бритоголовый осекается, впервые встретившись с взглядом из-под полей соломенной шляпы. Рот его наполняется слюной, низ живота сжимается. Это у Воги Рыбаря, видавшего, как людей раздирают в клочья кривозубые водяники, и ходившего с острогой на медведя.

— Бей! — истошно орет Вога.

Двое ватажников кидаются скитальцу на спину. Тот проскальзывает, проплывает между ними и дважды стреляет в упор, дырявя курчавые головы. Сообразительный горлохват, смекнувший, что имеет дело с пищальником, пыряет его в бок заточкой. Тот перехватывает удар полосой особой, мягкой стали под стволом, крутит руку, и дуло оказывается уперто в живот ватажника. Гремит выстрел, и тут же скиталец отпрыгивает назад, вертится вокруг своей оси, взметая полы плаща. Брошенный в него топорик пролетает мимо, застревает в стене сарая.

Кинувшийся бежать Вога сталкивается с метнувшим топор подручным. Хватает его за плечи, закрываясь от безжалостного дула. Но скиталец складывает пальцы левой руки в фигуру, выбрасывает ее вперед в момент выстрела. Пуля вылетает из ствола с гудением рассерженного шмеля, только шмель размером с кабана. Наделенная колдовской силой, она прошибает Вогу и второго ватажника насквозь, вырывает огромный кусок забора и улетает дальше, в темноту.

Последний ватажник пытается шмыгнуть незаметно обратно в корчму. Скиталец, не глядя, уложив ствол на плечо, посылает в него пулю. Передергивает зубчатое колесико большим пальцем. Обводит поле битвы взглядом, приподнимая указательным и средним пальцем шляпу. Подходит к стонущему под телом товарища Воге.

— Твои друзья мертвы, — голос скитальца ровный, он даже не запыхался. — Ты тоже умрешь, но не сразу. Я послал пулю так, чтобы она убила тебя медленно.

Пищальник опускается на корточки рядом с Рыбарем.

— Ты уже сейчас чувствуешь сильнейшую боль. Но она ничто рядом с той, что придет. Я облегчу твои страдания, если ты еще раз скажешь мне, куда ушел сказочник. Скажешь правду.

На губах Воги пенится кровь. Внутри него все разорвано в клочья. Он понимает, что скиталец не лжет: смерть будет медленной и ужасной. Значит, и ему не стоит лгать.

— Я сказал тебе все, как есть, — хрипит он. — Сказочник ушел к Южной Заставе. Похоже, ему нужно на север, в Россыпь. Дорога, которую я ему показал, короткая, но опасная. На ней хозяйничают вольные артели. Они не любят чужаков.

— Нигде не любят чужаков, — рассудительно замечает скиталец. — А сказочник чужак повсюду.

Он протянул руку и прижал пульсирующую жилку на шее Воги. Тот всхлипнул, закатил глаза и отошел. Быстрая и легкая смерть.

Пищальник тоже держал свое слово.

На лесной поляне горел костерок. Упитанная тушка кролика, пронизанная вертелом, исходила жиром на угли. Вокруг костерка сидели пятеро, вида самого бесшабашного. Все при оружии, у одного на коленях многозарядное ружье валитского образца. Поодаль валялся изрядный мешок, туго набитый и перехваченный зачем-то посередине веревкой.

Тот, что с ружьем, говорил сказ. Четверо внимали.