Читаем Крик дьявола онлайн бесплатно

Не стану отрицать, что эта история была навеяна мне событиями, развернувшимися на фоне Первой мировой войны, во время которых силами военно-морского флота Великобритании в рукаве Кикуния дельты реки Руфиджи был потоплен немецкий боевой корабль-рейдер «Кенигсберг».

Однако я буду категорически против любых сравнений всех описанных мною в этом повествовании плутов и прохвостов с участниками кампании по уничтожению «Кенигсберга». И я решительно отвергаю домыслы о том, что прототипом Флинна Патрика О’Флинна стала личность доблестного полковника Преториуса, «человека из джунглей», который в обличье туземца проник на «Кенигсберг» и сообщил данные для наводки орудий на военных кораблях флота ее величества «Северн» и «Мерси».

Хочу выразить свою благодарность лейтенанту-коммандеру Военно-морских сил Великобритании Матерсу (ныне в отставке) за помощь в моих исследованиях.

Флинн Патрик О’Флинн был браконьером — охотником за слоновой костью — и, как он со свойственной ему скромностью признавал, лучшим в своей профессии на всем восточноафриканском побережье.

Рашид эль-Кеб занимался экспортом драгоценных камней и женщин для гаремов роскошных домов Индии и Аравийского полуострова, а также незаконно торговал слоновой костью. Однако об этом было известно лишь клиентам, пользовавшимся у него особым доверием, для остальных же он являлся богатым и почтенным владельцем прибрежной судовой компании.

Как-то раз в период муссонов 1912 года Флинн с Рашидом, объединенные общими «шкурными» интересами, сидели в задней комнатке магазинчика эль-Кеба, расположенного в арабском районе Занзибара, и пили чай из крохотных латунных чашечек-наперстков. От горячего чая Флинн вспотел еще больше обычного. В комнатушке было настолько жарко и влажно, что даже лениво сидевшие на низком потолке мухи впали в оцепенение.

— Послушайте, Кебби, дайте мне хотя бы одно из ваших дряхлых суденышек, и я так набью его бивнями, что оно с трудом доплывет до места назначения.

— О! — осмотрительно сдержанно отозвался эль-Кеб, обмахиваясь веером из пальмовых листьев. Своим видом он напоминал недоверчивого попугая со всклокоченной козлиной бороденкой.

— Разве я вас когда-нибудь обманывал? — запальчиво возмутился Флинн, роняя с кончика носа очередную капельку пота на уже изрядно промокшую рубашку.

— О! — с той же интонацией отреагировал эль-Кеб.

— Это не план, а шедевр. С явным оттенком гениальности. Этот план… — Флинн задумался, подбирая подходящее определение. — Это наполеоновский план. Нет — Цезарев!

— О! — в очередной раз заметил эль-Кеб и подлил себе в чашечку чая. Аккуратно взяв ее большим и указательным пальцами, он сделал из нее глоток и лишь затем продолжил: — И я должен рисковать целым шестидесятифутовым дау [1]стоимостью… — тут он предусмотрительно завысил цифру — две тысячи английских фунтов?

— Чтобы почти наверняка заработать тысяч двадцать, — тут же парировал Флинн, и эль-Кеб мечтательно улыбнулся.

— Рассчитываете на такую большую выручку? — переспросил он.

— Боже мой, Кебби, да это самое малое, на что можно рассчитывать! На Руфиджи уже лет двадцать никто не стрелял — ведь не секрет, что это личные охотничьи угодья самого кайзера. Там развелось столько слонов, что охотиться на них — как овец загонять. — И Флинн невольно согнул палец, словно нажимая на курок.

— Безумие! — прошептал эль-Кеб, и вызванная предвкушением «золотая» улыбка смягчила хищное выражение его губ. — Вы собираетесь заплыть с моря в Руфиджи, поднять на одном из островов в ее дельте «Юнион Джек» [2]и набить дау слоновой костью, принадлежащей Германии. Безумие.

— Ни один из этих островов не был ими официально аннексирован. Я исчезну оттуда еще до того, как Берлин успеет уведомить об этом Лондон телеграммой. С десятком своих охотников я заполню дау всего за пару недель.

— А немцы подгонят туда боевой корабль уже через неделю. У них в Дар-эс-Саламе под парами стоит «Блюхер» — крейсер с девятидюймовыми пушками.

— Мы будем под защитой британского флага. Они не посмеют напасть на нас в открытую. Особенно учитывая, в каких отношениях сейчас находятся Англия и Германия.

— Мистер О’Флинн, я почему-то всегда считал, что вы являетесь гражданином Соединенных Штатов Америки.

— И вы не ошибались. — Тут Флинн несколько приосанился.

— А на дау вам нужен капитан-британец, — задумчиво произнес эль-Кеб, машинально поглаживая бороденку.

— Господи, Кебби, неужели вы решили, что я настолько глуп, что сам брошусь управлять этим корытом?! — обиженно возмутился Флинн. — Я подыщу кого-нибудь другого и предоставлю ему гордо проплыть мимо имперского флота Германии. А сам появлюсь с территории португальского Мозамбика, а потом тем же путем и удалюсь.

— Простите, — улыбнулся эль-Кеб, — я вас недооценил. — Он быстро встал. Впечатление от украшенного драгоценными камнями кинжала, болтавшегося у него на поясе, несколько портила давно не стиранная белая рубаха до пят. — Мистер О’Флинн, кажется, у меня есть для вас подходящий человек на должность капитана дау. Но прежде необходимо несколько изменить его финансовое положение, чтобы он охотнее согласился на предложенную работу.

Кожаный кошелек с золотыми соверенами был для Себастьяна Олдсмита тем самым основополагающим моментом, на котором зиждилось его не совсем безмятежное существование. Он был подарен ему отцом, когда Себастьян объявил всей семье о своем намерении плыть в Австралию, чтобы разбогатеть на торговле шерстью. Его присутствие успокаивало Себастьяна на протяжении долгого пути от Ливерпуля до самого мыса Доброй Надежды, где капитан бесцеремонно высадил его, после того как у Себастьяна «случилась накладка» в отношениях с дочерью некоего джентльмена, направлявшегося в Сидней для вступления в должность губернатора Нового Южного Уэльса.

Он пронес неуклонно таявшие соверены через все поджидавшие его злоключения до самого Занзибара, где, очнувшись как-то в убогой душной комнатенке от полубредового сна, вдруг обнаружил, что кожаный кошелек вместе со всем своим содержимым исчез, равно как и написанные отцом рекомендательные письма, адресованные неким известным коммерсантам в Сиднее.

Догадываясь, что эти письма вряд ли могли бы представлять в Занзибаре большую ценность, Себастьян сидел в замешательстве на краю кровати и пытался воспроизвести события, так сильно сбившие его с намеченного курса. От напряженного мыслительного процесса он мучительно морщил лоб — высокий интеллигентный лоб философа, на который ниспадали локоны густых черных волос. У Себастьяна были темно-карие глаза, длинный прямой нос, волевой подбородок и чувственный рот. В свои двадцать два года он выглядел эдаким оксфордским преподавателем, что лишний раз доказывало, насколько обманчивой могла оказаться внешность. Те, кто успел познакомиться с ним достаточно хорошо, удивились бы, узнав, что при намерении попасть в Австралию ему в осуществлении своих планов удалось продвинуться аж до самого Занзибара.

Оставив тягостное умственное занятие, от которого у него уже начала побаливать голова, Себастьян встал с кровати и, путаясь в длинной ночной рубашке, принялся тщательнейшим образом осматривать свой гостиничный номер. Когда он накануне вечером ложился спать, кошелек был у него под матрацем. Несмотря на это, Себастьян не поленился даже заглянуть в кувшин, предварительно вылив из него воду. Он открыл чемодан и перетряхнул все свои рубашки, заглянул под кровать, под кокосовый коврик и отчаялся лишь после того, как проверил все дыры в гнилых половицах.

Побрившись и послюнявив зудящие на теле клопиные укусы, он облачился в несколько пообносившийся за время длительного путешествия серый костюм-тройку и, отряхнув котелок, тщательно поместил его на свою шевелюру. Затем, взяв трость в одну руку и волоча чемодан другой, спустился по лестнице в душный и шумный вестибюль отеля «Ройял».

— Должен сказать, — начал он, обращаясь к оказавшемуся за стойкой тщедушному арабу, тут же изобразившему на лице самую приветливую улыбку, на которую только был способен, — что у меня, похоже, пропали деньги.

В помещении воцарилась тишина. Сновавшие с подносами из отеля на веранду официанты, резко притормозив, замерли на месте и с таким недобрым любопытством повернули головы в сторону Себастьяна, словно он объявил им о том, что его слегка одолела проказа.

— Полагаю, их украли, — с улыбкой продолжил Себастьян. — Вот же напасть.

Тишину нарушил треск распахнувшейся шторки из бусин, и из конторки с громким воплем: «А как же счет, мистер Олдсмит?» — вылетел индус — владелец отеля.

— Ах да, конечно, счет… Ну что ж, не стоит волноваться. Я хочу сказать, ведь этим делу все равно не поможешь, правда?

Тем не менее хозяин отеля продолжил волноваться, и очень сильно. Его возмущенные, полные негодования крики донеслись до веранды, где около дюжины посетителей уже успели вступить в ежедневную изнурительную схватку с жарой и жаждой. Столпившись в дверях вестибюля, они с интересом наблюдали за происходящим.

— Вы должны мне за десять дней. А это почти сто рупий.

— Да, я понимаю, и надо же такому случиться. — От отчаяния Себастьян тщетно пытался улыбаться. И тут в общем шуме голосов выделился чей-то один:

— Погодите-ка чуток. — Повернувшись как по команде, Себастьян с индусом увидели крупного мужчину средних лет, с красной физиономией, говорившего с весьма приятным американо-ирландским акцентом. — Мистер Олдсмит — я не ослышался?

— Совершенно верно, сэр. — Себастьян инстинктивно ощутил, что у него наметился союзник.

— Незаурядное имя. Уж не доводитесь ли вы родственником мистеру Фрэнсису Олдсмиту, английскому коммерсанту, торговцу шерстью из Ливерпуля? — вежливо поинтересовался Флинн О’Флинн. Он уже успел хорошенько ознакомиться с рекомендательными письмами Себастьяна, которые передал ему Рашид эль-Кеб.

— Боже праведный! — не помня себя от счастья, воскликнул Себастьян. — Вы знакомы с моим отцом?

— Знаком ли я с Фрэнсисом Олдсмитом? — чуть было не расхохотался Флинн, но тут же опомнился. Их знакомство начиналось и заканчивалось именной бумагой, на которой были написаны рекомендательные письма. — Что ж, не могу заявлять, что знаком с ним лично, однако, думаю, вправе сказать, что знаю его: в свое время тоже занимался этим бизнесом. — С дружелюбным видом повернувшись к владельцу отеля, Флинн дыхнул на него смесью джина и благодушия. — Так вы говорите, сто рупий?

— Именно так, мистер О’Флинн. — Успокоить владельца отеля оказалось несложно.

— Пожалуй, мы с мистером Олдсмитом выпьем на веранде. Можете принести счет туда. — Флинн положил на стойку два соверена — те самые, что еще совсем недавно лежали под матрацем Себастьяна.

Положив ноги в ботинках на низкую стенку веранды, Себастьян поверх края своего бокала созерцал гавань. Он не был особо пьющим, однако в свете предоставленного ему Флинном О’Флинном покровительства не имел права отвечать на оказанное гостеприимство неблагодарностью. Внезапно у него на глазах количество судов в заливе чудесным образом резко увеличилось. Всего какое-то мгновение назад туда заплывало лишь одно-единственное утлое суденышко, а теперь их стало уже три, и они следовали определенным порядком. Закрыв один глаз, Себастьян попытался сфокусироваться — количество дау вновь сократилось до одного. Тихо порадовавшись своему достижению, он вновь переключил внимание на новообретенного друга и бизнес-партнера, настойчиво спаивавшего его щедрыми порциями джина.

— Мистер О’Флинн, — старательно произнес он слова, которые стремились слиться воедино.

— Да хватит тебе, Басси, зови меня Флинн, просто Флинн, так же коротко и ясно, как «джин».

— Флинн, — послушно повторил Себастьян. — А нет ли тут чего-то такого… Ну… нет ли во всем этом чего-то лукавого?

— Что значит «лукавого», мой мальчик?

— Я имею в виду… — Себастьян слегка зарделся. — В этом ведь нет ничего противозаконного, правда?

— Басси, — Флинн укоризненно покачал головой, — за кого ты меня принимаешь, Басси? Ты что, думаешь, я какой-то там проходимец?

— Нет-нет. Конечно, нет, Флинн. — Себастьян покраснел еще сильнее. — Я просто подумал… эти слоны, которых мы собираемся перестрелять, — они ведь, должно быть, чьи-то? Разве они не принадлежат Германии?

— Хочу тебе кое-что показать, Басси. — Поставив бокал, Флинн порылся во внутреннем кармане мешковатого тропического костюма и извлек оттуда некий конверт. — Вот почитай, мой мальчик!

Указанный во главе невзрачного листка бумаги адрес оказался следующим: «Кайзерхоф [3]. Берлин». Далее следовала дата: «10 июня 1912». И наконец, само письмо:

В одурманенной джином голове Себастьяна зародилось смутное недоверие.

— А почему это он вдруг тебе написал?

— Да потому что он, черт побери, знает, что я — лучший в мире охотник на слонов.

— По идее он должен был бы лучше знать английский, а? — пробормотал Себастьян.

— А чем это тебе не угодил его английский? — раздраженно огрызнулся Флинн, который довольно долго просидел над этим письмом.

— Ну вот, к примеру, кусок насчет «пожирают всю траву» — он дважды написал одно и то же.

— Не забывай, что он — немец. А они не слишком сильны в английском письме.

— Ну конечно! Я просто не подумал об этом. — Почувствовав определенное облегчение, Себастьян поднял бокал. — Ну, тогда — за хорошую охоту!

— За это стоит выпить, — отозвался Флинн и осушил свой бокал.