Читаем Крепость Жемчужины онлайн бесплатно

И когда Элрик сказал три неправды Симорил, своей невесте, и назначил своего честолюбивого кузена Йиркуна регентом на Рубиновом троне Мелнибонэ, и когда он простился с Ракхиром Красным Лучником, он направил свои стопы в неизведанные земли искать там знаний, которые – он считал – помогут ему править в Мелнибонэ так, как никто не правил в нем прежде.

Но Элрик не взял в расчет, что судьба уже решила за него: он должен был познать и пережить то, что оставит на нем неизгладимый след. Еще до встречи со слепым капитаном и Кораблем, что плывет морями судьбы, его душе и всем его идеалистическим взглядам на мир грозила опасность.

Он задержался в Юфих-Сормеере из-за дела, которое было связано с непониманием, возникшим между четырьмя неземными волшебниками, – они по-дружески и без задней мысли едва не уничтожили Молодые королевства, прежде чем те послужили конечной цели Равновесия. А в Филкхаре он пережил сердечное приключение, о котором ни разу потом не рассказал никому. Он учился, платя за это ценой силы своей и боли, которые приносило обладание Черным Мечом.

Но лишь в городе посреди пустыни – городе по имени Кварцхасаат – началось его приключение, которое способствовало определению судьбы Элрика на грядущие годы…

Хроника Черного Меча

Это произошло в окруженном пустыней Кварцхасаате, месте, куда стремятся многие караваны, но достигают которого лишь единицы. Элрик, наследственный император Мелнибонэ, последний в десятитысячелетней династии, способный с помощью колдовских знаний вызвать к жизни запредельные силы, лежал, готовясь принять смерть. Снадобья и травы, которые обычно поддерживали в нем жизнь, закончились в последние дни его долгого пути по южной оконечности Вздыхающей пустыни, и он не смог найти замены для них в этом городе-крепости, который был больше знаменит своими сокровищами, чем благами жизни.

Принц-альбинос медленно, вяло протянул свои пальцы к свету, блеснувшему на кровавого цвета камне Кольца королей, последнего символа его древних обязанностей. Потом он уронил руку. Наверное, у него мелькнула надежда, что Акториос вдохнет в него жизнь. Но камень был бесполезен, пока у Элрика не хватало энергии повелевать скрытыми в нем силами. И потом, у него не было особого желания вызывать сюда демонов. Он по собственной глупости попал в Кварцхасаат; ему не за что было мстить жителям этого города.

Хотя у них-то были причины ненавидеть его; правда, жители пустынного города не подозревали о его истинном происхождении.

Когда-то Кварцхасаат властвовал над землей, обильной реками и прекрасными долинами, его леса зеленели, его поля приносили богатые урожаи. Но все это было более двух тысяч лет назад, до того, как колдовство, неосторожно использованное Кварцхасаатом в войне против Мелнибонэ, стало грозить Имрриру. Кварцхасаат потерпел поражение. Он был поглощен огромными массами песка, которые нахлынули на него, как прилив, оставив только столицу с ее традициями, которые со временем стали главной причиной ее продолжающегося существования.

Поскольку Кварцхасаат всегда стоял на этом месте, его граждане полагали, что он должен сохраниться любой ценой. Хотя город жил без цели и смысла, его власти все же чувствовали, что обязаны продлевать существование города всеми средствами, какие были в их распоряжении. Четырнадцать раз вражеские армии пытались пересечь Вздыхающую пустыню, чтобы поживиться сказочными сокровищами Кварцхасаата. Четырнадцать раз они становились жертвами пустыни.

А тем временем основным наваждением города (некоторые сказали бы «основным промыслом») стали коварные интриги между его правителями. Республика, хотя и только по названию, и центр огромной континентальной империи, хотя и полностью покрытой песком, Кварцхасаат находился под управлением Совета Семи, известного под странным названием Шестеро и Еще Один. Этот совет контролировал большую часть городского богатства и большую часть его дел. Прочая городская знать, мужчины и женщины, которые предпочли не служить Семикратии, хотя и имели немалое влияние, но вместе с тем не владели никакими атрибутами власти.

Как узнал Элрик, одной из таких теневых фигур была Нарфис, баронесса Куваира, которая жила в простой, но преКрасной вилле на южной окраине города. Главным объектом внимания этой особы был ее известный соперник – старый герцог Рал, покровитель лучших художников Кварцхасаата. Его дворец стоял на северных высотах и, несмотря на всю свою показную аляповатость, был довольно красив. Как узнал Элрик, эти двое избирали каждый по три члена совета, тогда как седьмой, всегда безымянный и называемый просто Шестикратор (он и управлял шестеркой), обеспечивал сохранение равновесия, потому что мог своим голосом решать вопрос в пользу то одной, то другой стороны. Многие соперничающие городские фигуры более всего желали получить доступ к уху Шестикратора – даже баронесса Нарфис и герцог Рал.

Элрика не интересовали закулисные интриги Кварцхасаата, как не интересовали его интриги и в Мелнибонэ, – он прибыл сюда из любопытства и из-за того, что Кварцхасаат был единственным городом на огромной территории, лежащей к северу от безымянных гор, которые разделяют Вздыхающую пустыню и Плачущую пустошь.

Элрик пошевелился на соломенном тюфяке и подумал не без иронии, что его могут похоронить здесь, и никто из местных так никогда и не узнает, что в их земле лежит наследственный правитель самого большого врага Кварцхасаата. Он спрашивал себя: неужели боги припасли для него именно такую судьбу, а те величественные перспективы, которые виделись ему в сонных грезах, всего лишь шутка.

В спешке и в некотором смятении оставив Филкхар, он сел на первый корабль, уходивший из Расхила. Корабль этот доставил его в Джадмар, где Элрик, отдавая себе отчет в том, что делает, поддался на обман старого илмиорского пьяницы, продавшего ему карту, на которую был нанесен легендарный Танелорн. Как и предчувствовал альбинос, карта оказалась фальшивкой – она увела его далеко от обитаемых мест. Он решил было пересечь горы, чтобы добраться до Карлаака через Плачущую пустошь, но, сверившись со своей собственной картой – более надежным мелнибонийским источником, обнаружил, что гораздо ближе Карлаака находится Кварцхасаат. Направившись на север на полудохлом от голода и жары жеребце, он нашел только высохшие русла рек и истощенные оазисы, потому что в мудрости своей для похода через пустыню выбрал время горячих ветров. Ему не удалось найти сказочный Танелорн, и казалось, ему уже не удастся добраться и до другого города, который в сказаниях его народа был не менее легендарен.

Для них это было своеобычно – мелнибонийские хроники демонстрировали только мимолетный интерес к поверженному противнику, – но Элрик помнил, что собственное колдовство Кварцхасаата и стало одной из причин гибели этой империи, хотя и грозило ее врагам-получеловекам. Как ему помнилось, все дело было в неправильно помещенной руне, произнесенной Фофеаном Далсом, герцогом-колдуном, предком ныне живущего герцога Рала, в заклинании, которое должно было привести к потоплению мелнибонийской армии в песке и возникновению вала по границам империи. Элрику еще предстояло узнать, как это происшествие толковалось в сегодняшнем Кварцхасаате. Возможно, они сочинили мифы и легенды, объясняющие поражение города злыми истечениями с острова Драконов.

Элрик размышлял о том, как собственная одержимость мифом привела его к почти неминуемой гибели.

«Мои ошибочные расчеты, – сказал он, обратив свои безжизненные малиновые глаза к Акториосу, – говорили, будто у меня есть что-то общее с предками этих людей».

Милях в сорока от павшего коня Элрика нашел мальчик, искавший камни и драгоценности, что время от времени оказывались на поверхности после песчаных бурь, которые были постоянным явлением в этой части пустыни и в известной мере помогали городу выжить. Этими же бурями объяснялась и удивительная высота великолепных стен Кварцхасаата.

Будь Элрик в лучшем состоянии, он бы не преминул насладиться монументальной красотой города. Эта красота покоилась на эстетических представлениях, оттачивавшихся столетиями, и отсутствии внешних влияний. Хотя множество неправильной формы зиккуратов и дворцов имели гигантские размеры, в них не было ничего уродливого или вульгарного. Они обладали какой-то воздушностью, особенной легкостью стиля, отчего казались (со всеми их цветами: красным – терракоты, поблескивающим серебром – гранита, белым – штукатурки, насыщенными синим и зеленым) словно бы по волшебству сделанными из самого воздуха. Их душистые сады теснились на удивительно сложных террасах, их фонтаны и каналы, питающиеся из глубоких скважин, издавали спокойное журчание и разносили благоуханные ароматы по старинным вымощенным улочкам и широким, с высаженными деревьями аллеям. И вся эта влага, которую можно было бы направить на выращивание урожаев, использовалась только для того, чтобы сохранять внешний вид Кварцхасаата таким, каким он был во времена своего имперского величия; при этом вода ценилась больше драгоценностей, ее использование регламентировалось, а похищение строжайше наказывалось по закону.

В обиталище же Элрика не было и тени великолепия – раскладная кровать, солома на полу из плитняка, единственное высокое окно, простая глиняная кружка и кувшин с небольшим количеством солоноватой воды, за которую он отдал свой последний изумруд. Доступ к бесплатной воде иностранцам был запрещен, а вода, поступающая в продажу, стоила чрезвычайно дорого. Вода Элрика наверняка была украдена из общественного фонтана. Об установленных законом наказаниях за такого рода воровство предпочитали не говорить даже в узком семейном кругу.

Элрику были нужны редкие травы, чтобы подкрепить его больную кровь, но даже если бы они здесь и продавались, то теперь ему были не по карману, в котором оставалось всего несколько золотых монет. В Карлааке это было бы целым состоянием, но они ничего не стоили в городе, где золото использовали для облицовки водоводов и сточных канав. Походы по улицам выматывали и угнетали Элрика.

Раз в день мальчик, нашедший Элрика в пустыне и приведший его в эту комнату, посещал альбиноса. Мальчик разглядывал его, словно Элрик был каким-то занятным насекомым или пойманным грызуном. Мальчика звали Анай, и, хотя он и говорил на всемирном языке, в основу которого был положен мелнибонийский, акцент у него был такой сильный, что нередко Элрик не понимал ни слова.

Элрик еще раз попытался поднять руку, но она тут же упала. В это утро он смирился с тем неопровержимым фактом, что никогда не увидит свою возлюбленную Симорил и никогда больше не воссядет на Рубиновый трон. Он испытал сожаление, но какое-то отчужденное, словно речь шла не о нем – болезнь странным образом наполняла его сердце ликованием.

– Я думал продать тебя…

Элрик, мигая, вглядывался в полумрак комнаты – в тот дальний ее угол, куда не проникало солнце. Он узнал голос, но видел лишь неясный силуэт у двери.

– …но, похоже, на ярмарке, что будет через неделю, я смогу предложить только твое тело и оставшиеся вещи.

Это говорил Анай, которого такая перспектива удручала не меньше, чем Элрика.

– Конечно, ты все еще большая редкость. У тебя лицо, как у наших древних врагов, вот только кожа почему-то белее Кости. Я раньше никогда таких не видал.

– Мне жаль, что я не оправдываю твоих надежд. – Элрик с трудом приподнялся на локте. Он полагал, что было бы неблагоразумно говорить здесь о его истинном происхождении, и представился наемником из Надсокора, города нищих, который был известен тем, что давал приют любому отребью.

– Я даже было подумал, что ты – волшебник и вознаградишь меня каким-нибудь тайным знанием, с помощью которого я стану богатым и, возможно, войду в Шестерку. А еще я тебя представлял духом пустыни, который наделил бы меня каким-нибудь полезным умением. Но я, похоже, только попусту потратил на тебя воду. Ты всего лишь больной наемник. У тебя что, вообще нет ничего? Ну, например, какой-нибудь безделушки, которая может быть ценной? – Взгляд мальчика остановился на длинном и тонком предмете, завернутом в материю и стоявшем в изголовье кровати Элрика.

– Это вовсе не сокровище, приятель, – мрачно сообщил мальчику Элрик. – О том, кто им владеет, можно сказать, что он несет проклятие, которое нельзя снять.

Он улыбнулся, представив себе мальчика, который пытается найти покупателя для Черного Меча. Меч, завернутый в драный кусок плаща, время от времени испускал что-то вроде тихого шепотка, как слабоумный, пытающийся восстановить дар речи.

– Ведь это оружие, да? – спросил Анай. Его живые голубые глаза казались огромными на тонком загорелом лице.

– Да, – ответил Элрик. – Это меч.

– Древний? – Мальчик засунул руку под свой полосатый коричневый халат и поскреб коросту у себя на плече.

– Точно сказано. – Элрика забавляло происходящее, но Даже такой короткий разговор был для него утомителен.