Читаем Красный замок онлайн бесплатно

© 2002 by Carole Nelson Douglas

© ООО «Торгово-издательский дом «Амфора», 2015

С выходом настоящего издания мне наконец удалось преодолеть трудный этап в ходе моих продолжительных попыток собрать различные и запутанные исторические документы девятнадцатого века в единое целое.

Если читатели и ученое сообщество негодуют по поводу слишком долгого времени выполнения данной задачи, прошу их вспомнить, из скольких нитей соткан этот гобелен.

Я воссоединила не только новообретенные и обстоятельные дневники Пенелопы Хаксли, описывающие ее жизнь и приключения с Ирен Адлер – единственной женщиной, заслужившей уважение Шерлока Холмса, – но и «утерянные» отрывки из предполагаемых отчетов доктора Уотсона из шерлокианского канона, а также дополнительные загадочные вкрапления из тетради в желтой обложке, которые я прибавила к дневникам Хаксли, но которые, хоть и были найдены наряду с дневниками, представляют собой материалы иного рода.

Поскольку предметом описания в этих разрозненных документах является самый скандально известный преступник в истории – до сих пор достоверно не установленный серийный убийца женщин-проституток, известный как Джек-потрошитель, – моя задача лишь еще более усложнилась.

В предыдущем труде, который я озаглавила «Черная часовня», рассказывается о шокирующих открытиях, связанных с одним из многих подозреваемых в то время на роль уайтчепелского душегуба. Джеймс Келли, драпировщик по профессии, был обличен в убийстве жены, ускользнул из лечебницы вскоре после своего заключения и разгуливал на свободе в Уайтчепеле, перед тем как возобновились преступления Потрошителя. Еще более ужасно, что Келли покинул Лондон сразу после зверского убийства с нанесением увечий Мэри Джейн Келли, которое принято считать последним злодеянием Потрошителя. Безумец пробрался к побережью, где сел на корабль до Брюсселя, сойдя с которого, пешком отправился в Париж. Он оставался на воле в течение невероятно длительного срока в тридцать девять лет, до тех пор пока в преклонном возрасте и полном умопомешательстве не сдался британским властям и не закончил свои дни в лечебнице, как и было предначертано с самого начала его «карьеры».

В «Черной часовне» Ирен Адлер и ее компаньоны не только встречают Келли, но и сталкиваются с дьявольским ритуалом, к которому оказывается причастен безумный мебельщик. Расследование деяний группы маньяков подкреплено отрывками, добавленными мною из желтой тетради (написанной неизвестным, который, судя по всему, изучал демонический культ), попавшей в какой-то момент во владение Нелл Хаксли.

Сама Ирен Адлер благодаря дедуктивным способностям – по общему признанию, в своих расследованиях она в большей мере полагалась на инстинкт, в то время как Шерлок Холмс предпочитал научное обоснование, – пришла к заключению, что последние парижские нападения на женщин, преимущественно легкого поведения, носят скрытый богохульный характер. Она определила, что убийства случались в дни чествования святых и происходили в местах, соединение которых линиями на плане города дает очертания хризмы – древнего христианского символа, изображающего фигуру распятого на кресте Спасителя. Хризма выглядит как скрещенные «Х» и «Р», две начальные буквы имени Христа в греческом написании. Еще одним волнующим религиозным элементом расследования парижских убийств стало обнаружение пещеры, где проходили встречи сектантов. На стене человеческой кровью была написана по-французски фраза: «Евреи – это такие люди, что не будут обвиненными зазря», – практически повторяющая знаменитую надпись в Уайтчепеле, которая была мгновенно стерта полицией.

Хотя Нелл Хаксли и гордится своей приверженностью христианству, именно Ирен Адлер первой заметила комбинацию элементов иудаизма, католицизма и сатанизма, присутствующую в деле Потрошителя. Документы, с которыми я работаю, пока ничего мне не открыли относительно духовного воспитания или философии Адлер – за исключением того, что она, подобно многим натурам артистического склада, с подозрением относится к религиозным догматам. И несомненно, в сравнении с ее биографом Нелл Хаксли, она заметно проигрывает по части привычных внешних проявлений веры и набожности.

Вопрос религии в обсуждаемом деле чрезвычайно занимателен, учитывая неоднозначность надписи про евреев, украсившей место преступления в Уайтчепеле: она либо носит оправдательный характер, либо, напротив, обвиняет представителей этого народа в преступлениях Потрошителя.

Не следует забывать о яро антисемитских настроениях, свирепствующих в тот период в Британии и далее на восток вплоть до России, где случались жестокие погромы, вызвавшие массовую эмиграцию евреев в Западную Европу, в том числе и в район Уайтчепела, и в Америку, где семитских беженцев принимали даже более неохотно, чем ирландских. Можно сказать, в историко-социологическом контексте Гитлер появился вовсе не на пустом месте.

Принимая в расчет новые факторы, добавленные к многокомпонентному вареву, каковое представляет собой случай Джека-потрошителя, должна признаться, что приступала к очередному тому дневников Хаксли в крайне спутанном и тревожном состоянии. Однако даже я не ожидала такого поворота событий. Я приложила все старания, чтобы представить на суд истории данную работу и дополнительные материалы максимально адекватно и объективно, в их истинной хронологической последовательности.

Я сделала все, что было в моих силах. Пускай потомки решают, готовы ли они поверить потрясающим открытиям, описанным в объединяющем несколько источников повествовании. Без сомнения, заключения, к которым приходят все три рассказчика, каждый в своей индивидуальной манере, настолько поразительны, что почти невероятны. И, однако же, они исключительно логичны, хотя современного читателя может привести в замешательство перекличка разгадки с будущим исторических личностей и, в ретроспективном плане, с событиями нашего жестокого и кровавого прошлого.

Ирен Адлер Нортон. Примадонна родом из Америки, единственная женщина, умудрившаяся обвести вокруг пальца самого Шерлока Холмса в рассказе Артура Конан Дойла «Скандал в Богемии». Главное действующее лицо серии книг, начинающейся романом «Доброй ночи, мистер Холмс!».

Шерлок Холмс. Всемирно известный лондонский сыщик-консультант, прославившийся своими способностями в области дедукции.

Годфри Нортон. Британский адвокат, ставший мужем Ирен незадолго до того, как они бежали в Париж, спасаясь от Холмса и короля Богемии.

Пенелопа (Нелл) Хаксли. Осиротевшая дочь английского приходского священника, спасенная Ирен от нищеты в Лондоне в 1881 году. В прошлом – гувернантка и машинистка; делила квартиру с Ирен и работала у Годфри, до того как пара поженилась. Сейчас проживает вместе с ними близ Парижа.

Квентин Стенхоуп. Дядя воспитанниц Нелл в пору ее службы гувернанткой; в настоящее время британский агент в Восточной Европе и на Среднем Востоке; вновь появляется в романе «Железная леди».

Джон Х. Уотсон. Доктор медицинских наук; бывший сосед и настоящий компаньон Шерлока Холмса в расследовании преступлений.

Пинк. Еще одна американка, преследующая в Европе тайные цели: юная девушка с исключительным нюхом на сенсации, обладающая твердой волей; впервые появляется на страницах романа «Черная часовня» в парижском борделе, где произошло двойное убийство.

Брэм Стокер. Приятель Ирен и Нелл, импресарио знаменитого английского актера Генри Ирвинга, будущий автор популярных книг. Принимал участие в действии романа «Авантюристка» и фигурировал в качестве возможного подозреваемого в «Черной часовне».

Уильям Ф. Коди (Буффало Билл) и Красный Томагавк. Участники приехавшего в Париж шоу «Дикий Запад»; помогали Ирен выслеживать подозреваемых на роль Потрошителя в романе «Черная часовня».

Вильгельм Готтсрейх Сигизмунд фон Ормштейн. Наследный монарх Богемии, в прошлом ухаживавший за Ирен Адлер и опасавшийся, что та расстроит его свадебные планы. Нанял Шерлока Холмса, желая заполучить компрометирующую фотографию, на которой запечатлен вместе с примадонной. Ирен ускользнула от Холмса, пообещав никогда не использовать фотографию против короля. Судьба свела их вновь в романе «Новый скандал в Богемии».

Королева Богемии Клотильда. Урожденная датская принцесса, ставшая супругой короля Богемии после его разрыва с Ирен; была вовлечена в политические интриги в романе «Новый скандал в Богемии.

Джеймс Келли. Безумный обойщик мебели из Ливерпуля, зарезавший насмерть собственную жену и сбежавший из сумасшедшего дома; обитал в Уайтчепеле в период зверств Джека-потрошителя осенью 1888 года. Сразу после заключительного убийства переместился во Францию, где вскоре началась волна аналогичных смертей, что изложено в романе «Черная часовня».

Инспектор Франсуа ле Виллар. Сыщик из Парижа. Поклонник Шерлока Холмса, автор перевода монографий Холмса на французский язык. Сотрудничал с Ирен Адлер Нортон по делу Монпансье в романе «Авантюристка».

Барон Альфонс де Ротшильд. Глава крупнейшего отделения международного банковского альянса; владелец широкой сети агентурной разведки в Европе, наниматель Ирен, Годфри и Нелл для выполнения различных заданий, большей частью описанных в романе «Новый скандал в Богемии».

Эдуард Альберт. Принц Уэльский, широко известный как Берти; распутник и бонвиван голубых кровей, наследник королевы Виктории.

Сара Бернар. Выдающаяся актриса своего времени, обязанная своим успехом собственному таланту и экстравагантности; подруга Ирен Адлер.

Она прокладывает себе путь в ночи подобно кораблю, разрезающему волны. Юбки с оборками волочатся по земле, оставляя на скользких черных булыжниках серебристую лунную дорожку. Истрепанный подол почти до колен пропитался грязью и водой и, отяжелев, из паруса превратился в якорь. Края юбок на мгновение зачерпывают влагу и слякоть и снова прибивают грязь к ее ногам. Она уже давно перестала пытаться уберечься от потоков мутной воды.

Она не столько идет, сколько степенно шествует, как знатная особа в пышной процессии. Ее никто не сопровождает, она одна, но каждый ее шаг выразителен. После каждого – небольшая пауза. Только на самом деле нет никакой пышной процессии – рядом никого. Единственная музыка, которую дарит ей эта ночь, – обрывки шумных песен из дверей пивных, мимо которых она проходит.

Из сияющих яркими огнями дверей извергается на улицу жаркий, крепкий дух – смесь прогорклого эля, хохота и кислого пота.

Весенняя ночь холодна. В чахлых бликах газовых фонарей, от которых нет почти никакой пользы, видны лишь клубы тумана, стелющегося по мостовой.

Застольные песни – разухабистые, веселые, бессвязные – едва ли проникают в ее измученное сознание.

Ей не хватит медяков даже на кружку эля, а о ночлеге нечего и думать. Она могла бы продать себя, но слишком вымотана, чтобы обменяться парой игривых слов с одинокими мужчинами, что рыщут под мерцающим ореолом газовых фонарей.

Она знает: они там. Случись так, что кто-нибудь из этих мужчин позовет ее и даже заплатит, вместо того чтобы сбежать сразу после завершения дела, у нее будет выбор между едой, выпивкой или каким-нибудь тесным углом в шумном заведении, где ее не достанет ночной туман.

Хотя кавалеру придется самому поднять ее пропитавшиеся нечистотами улиц юбки.

У нее есть прошлое, только она его больше не помнит. Когда-то у нее была семья, но родные о ней уже позабыли. Когда-то у нее была работа, но пальцы и глаза уже не те, и молоденькие деревенские девушки могут выполнять ту же задачу лучше ее – в юности она и сама пришла кому-то на смену.

У нее немеют пальцы, ноги и лицо. Если бы по улице прогрохотал кеб, она не смогла бы заставить себя уйти с дороги. В самом деле, мысль о неумолимо надвигающемся кебе, черном, как катафалк, ей по душе. Он положил бы конец ее монотонному шествию. Ей хочется наконец прекратить движение, остановиться раз и навсегда. Ее дыхание лишь едва вздымает лиф платья. Этот поединок с китовым усом корсета за пространство слишком тяжек. Кому под силу сразить Левиафана? Она помнит это имя из толстого тома в черном переплете, что был в том месте, которое она когда-то считала своим домом.

В какой стране она теперь, в каком городе?

Как знать? Лондон, Париж, Прага, Санкт-Петербург… Это чужой ей город. У нее нет родины, кроме собственного разума.

Чье она дитя?

Она не знает. Ни страны, ни города, ни себя самой. Уже не знает.

Вот бы явился Левиафан и унес ее с собой, как поступил он с Иовом. Или то был Иона? Далеко, в морские пучины, где все недвижимо.

Но что-то движется. Что-то наступает прямо на нее. Кто-то.

Ее сознание затуманено голодом и отчаянием, разум опустошен, сил больше нет. Она тонет, проваливается во мрак безлюдной улицы и не чувствует, как грубый кирпич царапает щеку, как спина упирается в неподатливую стену.

Он что-то бормочет, ее Левиафан, но она не может разобрать слов, да и если бы могла – ей все равно. Он приподнимает ее тяжелые, влажные и грязные юбки. Наконец исчезла эта надоевшая тяжесть, и она испытывает слабое физическое облегчение, хотя не понимает, что происходит.

Он возится с лифом из плотной ткани, этой клеткой, которая не дает ей дышать. Он тычет чем-то острым ей в грудь, но она принимает удар со смирением: ее жизнь уже давно превратилась в бесконечные тычки.