Читаем Красный сердолик онлайн бесплатно

Теперь в универсальном магазине Каннингхема снова все спокойно. Сильвестр Геринг, оказавшись рядом с моим кабинетом, обычно заглядывает в дверь и говорит: "Привет, Лайнел!" Иногда он заходит ненадолго, чтобы полюбоваться картинками на стенах; бывает, мы кое о чем вспоминаем. Его дни заполнены рутинной работой: поимка мелких магазинных воришек — это вам не охота за убийцей.

Он никогда не упоминает о нашем совместном расследовании дела, имевшего столь трагическую развязку. Но время от времени мы с ним многозначительно переглядываемся, потому что являемся заговорщиками и знаем об этом.

В конечном итоге ничто не помешало правосудию свершиться. Виновники расплатились за свои злодеяния сполна. И все же мы с Герингом знаем то, что знаем: в газетных репортажах нашла отражение только часть правды.

Есть такие места в магазине, мимо которых я до сих пор не могу пройти без содрогания. И, проходя по узкому проходу, ведущему к отделу оформления витрин, мимо грузового лифта, я испытываю беспокойство. Кладовую для манекенов я вообще не переношу и стараюсь держаться от нее подальше, даже если приходится ради этого избирать самые несуразные маршруты. Хуже всего то, что мне не дают покоя некоторые символы и знаки, приобретшие зловещий смысл в связи с этой историей; и, к сожалению, нет такого маршрута, который позволил бы обойти их.

Взять хотя бы красный цвет. С тех самых пор я не ношу ничего красного, потому что этот цвет стал чем-то вроде лейтмотива тех ужасных дней. Он таился в глубинах нашего существа, словно сеть, сплетенная из вен, чтобы время от времени всплывать на поверхность, наполняя душу страхом. И еще совы. Мне часто снится один и тот же томительный момент: я стою в темноте, и эти пластмассовые существа толпятся вокруг меня, преграждая путь к спасению.

А запах хвои неизменно пробуждает в моей памяти тот миг, когда свет погас, и чьи-то кошмарные руки вслепую тянулись ко мне из мрака. Странно осознавать, что ты обязана жизнью запаху рождественской елки.

Но самое худшее — это ощущение того, что я слышу нескончаемые звуки граммофона Сондо. Для меня в тех комнатах не перестает играть призрачная музыка, и средь бела дня мурашки пробегают по моей коже, когда по радио передают «Станцуем бегуэн».

Хотя до того вторника в конце марта я никогда не считала себя слабонервной. В тот день все и началось — в день, когда Майкл Монтгомери снова вышел на работу.

Я сидела за столом в своем маленьком рабочем кабинете на восьмом этаже и с чувством безнадежности взирала на лист бумаги с набросками рекламных объявлений. С раннего утра я находилась во взвинченном состоянии, и это сказывалось на работе.

Я не хотела смотреть на дверь. Весь день убеждала себя в том, что мне на это наплевать: неизбежный момент все равно настанет — и Монти появится на пороге, моего кабинета. Почему я должна волноваться? Я его не любила. Мои чувства умерли, оставив после себя горький осадок — и ничего более. Не имело значения и то обстоятельство, что Майкл сегодня вышел на работу, вернувшись после медового месяца, проведенного с другой женщиной.

Но мои глаза предательски косились на дверь; от тягостного ожидания я, по правде говоря, дошла до ручки.

В кабинете я была не одна. Напротив, на расстоянии трех шагов от меня, сидел за своим небольшим столом Кейт Ирвин; он шелестел бумагами и устремлял на меня взгляд печальных карих глаз, когда думал, что я этого не замечаю. Кейт был моим верным помощником; его преданность нередко порождала чувство неловкости; в данной же ситуации он просто действовал мне на нервы.

Елена Фарнхем стояла возле единственного в комнате маленького окна, глядя сквозь моросящий дождь на ведущую к магазину аллею. Елена была, как обычно, в черном костюме, который неплохо на ней сидел, скрадывая некоторую угловатость ширококостной фигуры.

Мы с Еленой уже несколько месяцев жили вместе, в одной квартире; она мне нравилась. По наклону ее темной, тронутой сединой головы нетрудно было догадаться, что она не одобряет моего поведения; это и провоцировало меня на вызывающие действия.

Я принудила себя что-то начеркать на листке бумаги, но кончила тем, что швырнула карандаш на стол.

— Внимание, друзья, — продекламировала я. — Смелость — вот что будет отличать краски наступающего весеннего сезона. Подразним ветреный март зеленой шляпой. Посмеемся над апрельскими ливнями кто в желтом, а кто в рыжем костюме.

Кейт взглянул на меня, затем на окно, за которым болезненно-блеклое солнце пыталось пробиться сквозь пелену дождя. Елена даже не повернулась.

Я разорвала лист бумаги на мелкие кусочки и бросила их в корзинку.

— Благодарю, — сказала я. — Трудно с вами не согласиться. Избито, банально и незрело.

Я откинула назад свои черные волосы, имевшие привычку падать па глаза, и опустила голову на руки. Несколько минут длилась напряженная тишина, затем Кейт покашлял и зашуршал бумагами, а Елена отвернулась от окна, сквозь которое просачивалось тусклое, зеленовато-желтоватое марево.

— Тебе не надо было сегодня приходить, Лайнел, — изрекла Елена. — Я еще утром предупреждала, что день будет тяжелым.

Эти слова пробудили во мне мятежные мысли. Неудобство совместного проживания с женщиной, которая старше тебя, состоит в том, что рано или поздно она начинает относиться к младшей подруге по-матерински. Ей бы жить с уютным мужем в загородном бунгало, наполненном детскими голосами. Вместо этого на се долю выпал развод, и несчастье наложило свой отпечаток на лицо, некогда красивое, но теперь увядающее, хотя и очень приятное.

— Не сегодня, так завтра через это все равно придется пройти, — возразила я. — Майкл Монтгомери будет и дальше работать в нашем магазине начальником отдела оформления оконных витрин, а я намереваюсь и впредь сочинять тексты рекламных объявлений. Поскольку нам предстоит встречаться, разговаривать друг с другом, работать вместе, не вижу причин, которые помешали бы нам делать это спокойно и бесстрастно, игнорируя тот факт, что мы были помолвлены, пока… пока…

— Пока Монти не бросил тебя и не женился на Крис Гарднер, — подсказала мне Елена. — Но ты выкарабкалась из передряги. Кто меня волнует, так это Крис. Не пройдет и года их семейной жизни, как се сердце разобьется. А твое останется целехоньким.

Я решила, что она права. Возможно, мое сердце выщерблено по краям — так, самую малость, — но не более того. С тех пор как Монти перешел к нам из универмага одного из восточных штатов около восьми месяцев тому назад, моя жизнь превратилась в сплошную цепь разочарований. Медленное падение с той высоты, которая теперь представлялась мне дурацким, но тем не менее страстным увлечением. Итак, худшее позади, и я еще легко отделалась.

Тогда почему же серые капли дождя, скользящие по стеклу, довели меня чуть ли не до зубовного скрежета, когда я утром вошла в кабинет? Почему тусклое марево за окном повергает меня в такое беспросветное уныние?

Но я знала почему. Я сидела за столом, ощущая себя не вполне уместным красочным всплеском: моя красная в белую полоску блузка бросала вызов цвету золы и мешковины, она свидетельствовала о решимости настроиться на рабочий лад. И вот результат: я провела весь день в ожидании того момента, когда раздадутся звуки шагов Монти, и мы с ним встретимся лицом к лицу.

Я никому об этом не сказала — даже Елене, — но сегодня мне уже довелось его повидать. Наткнулась я на Монти случайно, но шок от той сцены, которую я невзначай подсмотрела, разбередил мне душу, и боль не утихала.

Это случилось, когда я пошла за какой-то справкой в отдел вывесок. По пути туда коридор делает крутой поворот и образует закуток, которого не видишь, пока в нем не окажешься. Стоявшие там мужчина и женщина были так заняты друг другом, что не услышали моего приближения. Мужчина стоял ко мне спиной, обхватив женщину за плечи, и я сразу узнала их обоих.

Майкл Монтгомери стоял, обнявшись с Карлой Дрейк, нашей самой экзотической манекенщицей с четвертого этажа.

Они разговаривали тихо, но увлеченно; я не остановилась и не стала слушать, а повернулась и поспешила обратно, к себе в кабинет, более взволнованная, чем мне бы этого хотелось. Даже если то, что делает Монти, меня больше не касается, остается еще Крис, о которой этого не скажешь. Мысль о том, что он завел новую интрижку, казалась мне отвратительной.

Так я и оказалась на грани, в эмоциональном тупике, который мог завершиться нервным срывом. Но я знала, что не могу этого допустить. Не имею права.

Я любила свою работу и не хотела ее потерять.

На двери моего кабинета красуется табличка: "Лайнел Уинн. Рекламные объявления". Это означает, что я сочиняю тексты для плакатов, девизов и разного рода вывесок, используемых как внутри магазина, так и в оконных витринах, самых, на мой взгляд, броских и остроумных на нашей улице.

Два года назад, когда я только устроилась на работу в универмаг Каннингхема, мне выделили кабинет, походивший на конуру и радовавший взгляд не больше, чем тюремная камера. Но мы с Кейтом целую неделю оставались по вечерам, обклеивая голые стены картинками, вырезанными из журналов «Вог» и «Харперс базар». Мы разукрасили комнату самыми яркими цветными фотографиями и наиболее интересными черно-белыми, и она преобразилась: стала интригующей, полной жизни, веселой по цвету.

Когда я чувствую себя опустошенной, лишенной всяких идей, мне бывает достаточно перевести взгляд на пестрые степы в поисках вдохновения — и что-то обязательно приходит на ум.

Но сегодня не помогало и это. День был потерян.

— Меня угнетает то, что я словно выставлена на всеобщее обозрение, — попыталась я объяснить Елене. — Внизу я разговаривала с товароведом, и все продавцы за прилавками, не таясь, наблюдали за мной, зная, что сегодня меня ждет удар — встреча с Монти, вернувшимся из свадебного путешествия. А я вообще не собираюсь принимать удар — или не принимать его. Просто хочу делать свою работу, а не служить объектом для чьего-то любопытства или жалости.

Глаза Кейта потемнели от гнева.

— Хотел бы я разделаться с этим Монтгомери, как с какой-нибудь крысой.

Я взглянула на Кейта, испуганная степенью его озлобленности.

— Не думаю, что это твоя забота — с кем-то там разделываться, — приструнила его я. — Уж как-нибудь сама справлюсь со своими страданиями и со своими врагами, буде таковые объявятся. Кстати, тексты для вывесок отдела дамского белья давно готовы. Отнеси их куда надо и можешь не спешить возвращаться обратно.

Когда он вышел, Елена покачала головой.

— Будь поосторожнее с этим мальчиком, — предостерегла она меня. — Он с ума по тебе сходит и знает, что у него нет шансов. В девятнадцать лет это опасно.

Я попыталась всем своим видом показать, насколько смехотворными представляются мне ее предупреждения, однако ярость, которую я заметила во взгляде Кейта, внушала тревогу. Я поторопилась сменить тему разговора.

— Мне хочется, чтобы Монти наконец пришел и покончил с этим делом. Будет куда хуже, если он почувствует себя виноватым и начнет уклоняться от встречи со мной.

— Вот уж не думаю, чтобы нашему оформителю окон были доступны такие чувства, как угрызения совести, — сухо возразила Елена и посмотрела на часы. — Хочу спуститься на первый этаж. Пластиковые образцы ювелирных изделий, изготовленные по эскизам Крис, привлекли толпы народу. Пойдем, посмотрим, как там идут дела.

— Спасибо за предложение. Но я еще надеюсь поработать, иначе от дня, потраченного впустую, останется тяжелый осадок.

Я была рада ее уходу и испытала досаду, когда Елена уже у двери повернулась, словно собираясь что-то мне еще сказать. Я бы не хотела встретить свои преклонные года так, как Елена — одинокой женщиной, занимающей скромную должность в большом универмаге. Поступок Монти потому и выбил меня из колеи, что сделал такую жизненную перспективу вполне реальной.

То, что молоденькая Крис Гарднер, специализирующаяся на рекламе, воспылала страстью к Майклу Монтгомери, давно уже ни для кого не было секретом; однако, насколько я могу судить, он никогда не уделял ей особого внимания вплоть до того дня — а с тех пор прошло всего две недели, — когда он внезапно, без всякого предупреждения и объяснения со мной, взял и женился на Крис. Я так и не поняла, во мне ли тут причина или в чем-то другом. И хотя дело у нас шло к разрыву, мне было больно, что он поступил со мной подобным образом: я не видела в этом никакой необходимости. Он не должен был…

— Прекрати! — одернула меня Елена. — Он того не стоит.

Боюсь, что улыбка, которую я из себя выдавила, получилась не очень веселой. Я и не знала, что мое лицо так меня выдает; я не хотела, чтобы Елена считала мои переживания настолько уж серьезными. Возможно, мне и удалось бы ей это объяснить, но нас прервали. В коридоре послышались торопливые шаги, и в наш кабинет, проскользнув мимо Елены, вошла девушка.

С минуту она стояла около двери, вызывающе вскинув подбородок. На ней было нарядное желтое платье, но глаза Крис распухли от слез.

— Привет, Крис, — сказала я. — Ты не присядешь?

Крис Гарднер — теперь уже Крис Монтгомери — села на стул напротив меня. Точнее, рухнула на него, ее губы по-детски задрожали.

— Ты всегда была добра ко мне, Лайнел, — завыла Крис. — Никто в этом магазине не помогал мне так, как ты. И чем я тебе отплатила? Предательством. Я разбила твою жизнь, я…

— Замолчи, — прервала я се. — Ничего ты не разбила. Если кто в чем и виноват, гак это Монти.

Елена посмотрела на нас обеих с глубоким сожалением и закрыла за собой дверь. Крис сняла шляпу и уронила голову на руки, сложенные на моем столе. Принимая во внимание наши роли в создавшейся ситуации, я должна была испытывать негодование, посердиться на Крис я не могла

Она была высокой, крепкого сложения блондинкой с широкими плечами, которые могли бы и более достойно нести жизненную ношу, но Крис теряла самообладание уже при первых признаках приближающейся грозы. В этом была вина ее отца: он так ее воспитал.

— Ты не должна со мной разговаривать, — донесся до меня сдавленный голос Крис. — Просто вышвырни вон за то, что я сыграла с тобой такую злую шутку.

— Если не перестанешь плакать, я действительно вышвырну тебя вон. Сядь прямо, высморкайся и вспомни, что ты счастливая новобрачная

Крис выпрямила спину, тщетно пытаясь осушить слезы кончиком носового платка.

— В том-то все и дело. Никакая я не счастливая н-н-новобрачная. Мне нужно поговорить с тобой, Лайнел. Я должна тебе сказать…

— Это наверняка будет занимательная история, — раздался голос из коридора. — Не возражаете, если я тоже послушаю, миссис Монтгомери?

Я посмотрела па девушку, стоящую в дверном проеме.

— Привет, Сондо, — сказала я не слишком сердечно. — Входи и присоединяйся к нашей компании. Сегодня у нас день открытых дверей.

Сондо Норгор была правой рукой Монти в деле оформления витрин; по правде сказать, мне становилось не по себе от одного се вида.

Девушка выглядела необычно, как бесполый гном, с оливковой кожей, спутанными черными волосами и тонкими, умелыми пальцами. Дайте ей в руки кисть или ножницы — и она почти из ничего сотворит фантастическую волшебную страну.