Читаем Красные орлы онлайн бесплатно

Ясное утро. На большом поле солнце людей разбудило, зашевелились они. Загрохотали автомобили — поехали в отдел снабжения за бензином, маслом, за запасными частями. Распахнулись палатки, выкатились из них стальные птицы — аэропланы. Около самолетов засуетились люди. Ведь надо их в порядок привести: иначе случись в воздухе поломка — и погибли летчики.

При каждом самолете «главный хозяин» — старший моторист. Он особенно озабочен. На него вполне полагается летчик, и он должен оправдать доверие. Всюду заглядывает, осматривает каждую гайку, винтик, тросс. Поглядел на цилиндры, попробовал пружины клапанов, осмотрел свечи, магнето, [1]подправил, подчистил, подвинтил кое-что.

Вот он забрался на сидение летчика, двигает рулями. Надо, чтобы рули хорошо, без отказа, слушались, не заедали.

Между тем помощники принесли бензин, масло, воду. Все это в самолет пойдет: бензин для работы мотора, масло для смазки трущихся частей, а вода для охлаждения во время работы, — при взрыве смеси развивается высокая температура, части мотора нагреваются, и, если бы не было воды, они нагрелись бы, мотор перестал бы работать [2].

— Ну, все в порядке. Пора и мотор попробовать.

Мотористы крутят винт (пропеллер), чтобы бензин попал в цилиндры. Старший моторист, сидя на месте летчика, приготовился управлять мотором.

— Контакт! — кричат мотористы, давая этим знак, чтобы включили мотор в действие.

— Есть контакт! — отвечает старший моторист.

Быстро включает.

Тах-тах-тах… — и пошло тахтание.

Сильней и сильней работает мотор, уже не слышно отдельных взрывов, все слилось в один ревущий звук.

Мотористы между тем схватились за стойки у крыльев самолета — держат его, чтобы работающий винт не утянул самолета.

Чутко прислушивается старший моторист. Он, как хороший доктор, по звуку определяет, все ли в порядке у мотора — сердца всего самолета.

Но не только по слуху определяет он работу мотора — перед глазами у него приборы: один показывает, сколько оборотов дает винт, другой — температуру воды, третий — давление масла.

Если вода слишком быстро нагревается, это грозит перегревом мотора; поэтому надо осмотреть работу прибора, прогоняющего воду. Вода в моторе все время находится в движении: горячая уходит в прибор — радиатор, где она охлаждается, на место ее поступает холодная. И так все время. Чтобы скорее прогонять воду, имеется насос — водяная помпа.

Другой насос подает масло для смазки трущихся частей самолета. Смазка играет большую роль — ведь винт дает до тысячи пятисот оборотов в минуту. Движение огромное!

Все в порядке.

Не слышно чихания мотора — перерывов в работе — значит и прибор, приготовляющий смесь бензина с воздухом (карбюратор), не подкачал.

Можно и лететь.

А вон и летчики идут.

Пока мотористы приготовляли самолет к полету, они в последний раз изучали карту, сговаривались относительно совместных действий.

— Ну, как?

— Все в порядке, товарищ Хватов, — отвечает старший моторист.

— Значит, можно и лететь?

— Пора. Небось, паны заждались. Давно ждут красного гостинчика. Вы, товарищ Остроглазов, уважьте уж их, — не заставляйте ждать-то.

— Вы все с шуточками да прибауточками. Успокойтесь — приготовил.

Остроглазов, наблюдатель, подвесил бомбы, исправил фотографический аппарат, осмотрел пулемет.

— Ну, Миша, у меня все готово. Сажусь.

— Садись, садись! — отвечает Хватов, летчик; сам кругом самолета обошел, всюду заглянул. Не то что своему старшему не доверяет, нет. Но надо и самому в курсе дела быть.

Сели, привязались.

Последние приготовления окончены.

— Контакт!

— Есть контакт!

Мотор заработал, завертелся пропеллер.

Мотористы держат за крылья. Проходит несколько минут. Хватов машет рукой — дескать, отойди; он убедился вполне в исправности мотора.

Плавно побежал самолет по полю, быстрей и быстрей бежит. Мощно оторвавшись от земли, взмыл в воздух.

За ним следом два легких одномоторных — охранять будут в полете самолет Хватова. Его самолет более тяжелый, двухместный, разведывательный. Остроглазов на нем специально займется другим делом — ему не нужно следить за мотором. Он будет бомбить, снимать расположение неприятельских сил, обстреливать из пулемета, отмечать линию полета по карте, — да мало ли еще какие дела у него!

Два круга над аэродромом — и наши летуны высоко уже забрались.

Пора и на фронт.

Много ждет их опасностей впереди, много нужно силы воли и хладнокровия, чтобы не потеряться в опасный момент.

Но наши летчики спокойно продолжают свою работу — они уже привыкли, не вперв ой ведь.

А какая чудная картина расстилается перед летящими людьми: внизу прихотливо вьется река, блестя на солнце своими водами; вдали, покрытый легкой дымкой, синеет лес; светится прямая шоссейная дорога, где-то там у горизонта скрываясь вдали; целые деревушки со своими точно карточными домиками мелькают как будто в панораме, а вверху сияет солнце, озаряет барашки облаков и делает их ослепительно белыми. Много глаз провожают самолеты, но высоко они забрались — не видно людей с них.

Еще немного — и скрылись они в том направлении, где расположились войска врагов революции — белополяков.

Счастливый путь!

— Алло! Да, авиа-отряд. Кто? Из штаба дивизии? Да, я. Слушаю. Что? Семь самолетов противника перелетели фронт? Есть, принимаем меры! — Командир бросил трубку телефона: — Товарищ дежурный, тревога! Поляки на семи самолетах перелетели фронт. Срочно вылетать на всех истребителях! Вслед вылетают разведчики!

Тревога… И три красных стальных птицы одна за другой в воздухе.

Пора. На горизонте появились пока еще маленькие точки. Быстро растут они — вот уже видны, сомнений нет — самолеты.

На земле готовы и разведчики.

Ждут.

Красные самолеты ринулись навстречу. Меньше их — не беда! В первый раз, что ли, вступать в бой с более сильным противником?

Вперед и вперед!

Вдруг резкий поворот; самолет командира полетел назад, за ним остальные.

Неужели испугались?

Нет — ловкий маневр: стараются заманить поглубже в тыл, чтобы тем временем наши разведывательные самолеты отрезали отступление.

Ждут на земле; попадутся ли на удочку эту паны?

— Ребята, пора! Вылетаем! Паны подались.

Еще два самолета в воздухе.

Пять против семи.

Как только разведчики в воздух забрались, наши истребители резко переменили тактику, — вперед на панов!

Что это? Паны уже бегут?

— Дьяволы! Что они задумали! Гляди, гляди, ребята, ведь они наших заманивают.

Два польских самолета в сторону, остальные назад.

— Товарищи! Приготовь пулеметы! Дежурный, срочно сообщить зенитке, чтобы была наготове!

Будет жара.

У всех на лицах ожидание — справятся ли наши?

Между тем три польских самолета ринулись на наших разведчиков.

— Ага, ясное дело: хотят разбить на части наши самолеты. Держись, ребята!

Командир отряда быстро спохватился — летит для соединения с разведчиками, с ним остальные два.

Кто скорей?

Проходят долгие минуты. Поляки успели соединить часть самолетов и не дать возможности соединиться нашим.

Два поляка забираются вглубь.

Ясно: хотят принять бой, чтобы в это время остальные два сделали глубокую разведку.

Вдруг от наших самолетов отделяется один.

— Командир вдогонку тем полетел!

— Поляки утекают!

Началась игра.

Старались обмануть друг друга. Но трудно — оба противника ст оят друг друга: не так-то легко обмануть красных летчиков, несмотря на более слабые силы.

Тогда поляки ринулись строем на наших.

Гоняются друг за другом…

— Сбит! Поляк сбит!

— Командир падает, сбили поляки!

Два самолета выбыли из строя: камнем ринулся поляк, медленно падает красный…

Красные отступают…

Пять поляков вслед.

Один над аэродромом.

— Приготовься!

Tax, тах… — запели пулеметы.

Накренился поляк.

— Берегись, бомба!

В это время — у-ух…

— Наконец-то, зенитка [3]заработала.

У-а-х… — разорвалась неподалеку бомба.

Пулеметы, бомбы, снаряды… Каша звуков.

Осмелел поляк, низко спустился — хочет пулеметом панику навести.

— Держись, ребята! Жарь! — Пять пулеметов зацокали и… поляк нелепо перевернулся в воздухе, еще, еще — и грудой обломков рухнул на землю.

Пять против четырех.

Четыре красных, пять белых: силы выравниваются.

— Нажми, ребята, нажми!

Красные перешли в наступление, резко, сразу.

Дрогнули паны, не выдержали.

— За ними!

— Ага, утекают!

Вслед полякам зенитка посылает снаряды.

Удрали…

Быстро на мотоциклы — туда, где командир! Самолет поврежден, но из строя не выбыл.

Командир ранен.

Поляки потеряли два самолета.

— Небось, подумают теперь, как налеты делать. Двух недочет.

— Товарищи, штаб дивизии срочно требует сведений. Поляки что-то готовят. Вы знаете, что самолетов у нас мало: вчера подгробили разведчика. Можно выделить один разведывательный и в помощь ему только один истребитель. Задача ответственная — глубокая разведка.

— Товарищ командир, что там говорить: надо — летим. И баста.

— Постой, Хватов, не будь горячим, — надо обсудить.

Решили: рано утром летит Хватов и с ним истребитель, — конвоиром.

— Трудная задача, товарищи. Жаль, что я сам не могу лететь, поляки покрошили малость. Будьте осторожны.

— За кого вы нас принимаете?

— Успокойся, за красных летунов только.

— То-то.

— Ну, все ясно?

— Ясно, как апельсин.

— Значит, спать пора.

Наутро оказалось, что истребитель в самый последний момент зашалил: мотор отказался работать.

Что делать: отказаться от разведки или лететь без охраны глубоко в тыл одному самолету?

А из штаба: «Высылайте на разведку… По сведениям, поляки готовят наступление… Немедленно!»

— Товарищ командир, я полечу один.

— Без толку. Что ты один сделаешь? Сразу поляки тебя собьют. Да и погода «летняя» (т.-е. для полетов мало пригодная).

— Вот и хорошо. Паны не осмелятся в такую погоду вылететь.

Задумался командир.

Из штаба трезвонят:

«Выслали уже?.. Нет? Высылайте немедленно».

— Лети. Только в случае чего — назад, сразу назад.

— Есть, товарищ командир!

На поле ветер, низкие тучи, моросит дождь.

— В такую погоду только на печке лежать, а не летать. Куда летишь? Пропадешь ни за грош! — ворчит моторист.

— Не бубни! Вернусь, вернусь… Лезь, Остроглазов!

Скорей туда, где поляки затаились!

Не успели подняться, как хлынул дождь.

Выше!

Через тучи к солнцу пробрался самолет. Земли не видно, летят по компасу.

— Миша, пора ниже, далеко забрались [4].

— Есть такое дело.

Через тучи вниз.

На земле под самолетом какие-то особые полоски, которыми она вся изрезана в разных направлениях, — окопы.

— Ишь, дьяволы, сколько новых понаделали! Только и штаб о них знать будет. — Нажим спуска фотографического аппарата, еще и еще.

Снимки сделаны.

— Ну, Миша, в штабе будут довольны.

По этим снимкам будет сделан план окопов, батарей; по плану можно заключить, где слабые стороны противника.

Работа началась. Самолет летит дальше.

Тонкие блестящие червяки — самолет над железной дорогой. Пока пусто на ней, не видно вагонов, но дальше будут они, и по их количеству Остроглазов заключит, что делает неприятель. Много вагонов, большое движение — неприятель готовит наступление. А, зная намерения неприятеля, можно их предупредить.

Внизу станция. Много составов стоит на железнодорожных путях. Несколько дымков вьется над вагонами — стоят под парами паровозы. Жизнь на станции кипит.

Внимание Остроглазова привлекает стоящий отдельно в стороне маленький составчик. Какой-то особенный: паровоз посредине.

— Миша, броневой, кажись!

Хватов снижается. Теперь сомнений нет — броневой поезд поляков.

— А ну-ка, Миша, давай попотчуем друзей. Давай ниже, лети над броневиком!

— Есть! Кидай лучше только.

— Готово.

Освобожденная от предохранителя бомба летит за борт самолета. Проходит несколько долгих для летчиков секунд. Самолет поворачивает.

Разорвется?

Вдруг огромный столб черного дыма; жадными глазами за борт — что-то она там, внизу, на земле натворила?

— Неудача, Миша! Даешь на броневой!

— Есть!

Снова самолет над броневым поездом, снова летит бомба за борт. Еще и еще.

— Ага, наконец-то. Вперед, Миша, — дело сделано!

— Молодец! Держим путь дальше.

Внизу остался догорать разрушенный броневик, вагоны. Путь исковеркан — работы хватит надолго…

Далеко уже забрался наш самолет в тыл неприятеля. Удачная бомбардировка подняла настроение. Весело было лететь с сознанием того, что неприятелю нанесен такой ущерб. Внизу все спокойно как будто — больших передвижений не видно.

— А не пора ли домой? А? — спрашивает Хватов.

— Пролетим еще немного вперед. Что-то уж больно спокойно. Не верится мне. Ведь в штабе не напрасно же говорили. Заглянем поглубже в тыл.

— Ну, ладно! Кроем!

Между тем опять облака — густой сыроватый туман.

— Бери высоту.

— Опасно. Компас что-то врет. Заплутаемся. В баках у нас ведь кот наплакал. Уж полтора часа полета.

— Еще полчаса — и назад. Сейчас ветер в лоб, — обратно скорей доберемся.

Опять просветы — видна земля, то-и-дело на мгновение показывающаяся под самолетом.

Ниже.

— Мишка, смотри: паны наступление надумали. — Опытный глаз Остроглазова видит в этих черных массах, появившихся вдруг на земле на шоссе, полки пехоты, кавалерии, батареи.

Работает фото, не отстает и карандаш.

— Айда обратно!

— Есть!

Поворот — и самолет летит обратно.

Теперь только бы не нарваться на самолеты противника или зенитку. А тут еще погода разгуливается, того и гляди — паны вынырнут.

— Нажимай, Миша, нажимай!

— Жму, друг.

Полный газ. Ведь нужно важное известие принести во-время — иначе плохо.

— Мишка, шрапнель! Паны кроют. Держись!

Зенитная батарея противника берет в «оборот» красный самолет. Но тщетно.

Привычный к таким приключениям Хватов легко уходит из обстрела.

Но тут оправдалась старая пословица: «Одна беда не бывает, а пришла беда — растворяй ворота». Не успели уйти от выстрелов, мотор начал капризничать, давать пробои.

— Миша, в чем дело? Бензин весь?

— Нет, бензин-то есть. Мотор дурит.

Перебои чаще. Вот-вот станет мотор.

Красным летунам не по себе: не то что струхнули, а жаль того, что результаты разведки не приведут ни к чему, — самолет сядет на занятой неприятелем местности, и им, пожалуй, в лапы панов придется попасть. Перспектива не из приятных.

Тах-тах… — мотор стал.

Медленно, большими кругами спускается самолет, коснулся колесами земли, стоит…

Не теряя времени, выскакивают летчики из самолета. Самолет остановился около опушки леса. Впереди поле.

Быстро, но без испуганной суетливости докопался Хватов до причины остановки мотора.

— Ерунда! Десять минут — и все будет готово.

— Что там?

— Провода от магнето…

— Мишка! Что это? Поляки…

— Где?

— Вон — по полю, вдали поля скачет толпа всадников.

— Живо, развертывай самолет!

— Есть.

— Слушай, — говорит Остроглазов, — все равно вдвоем не утечь. Я останусь. Живо за работу. Я задержу поляков.

— Постой, я не…

— Некогда тут. Скорее. Бумаги в самолете. Прощай!

И он твердо пошел навстречу врагу.

Остроглазов хорошо знал польский язык; к тому же рабочий костюм летчика везде одинаков, и он надеялся задержать врага на несколько минут, чтобы дать возможность удрать Хватову.

«Звезды красные… звезды… Что скажут?..»

Всадники почти рядом.

— Руби его! — кричит офицер. — Попались, большевистские собаки!

— Стойте! Вы за свои слова ответите! Какой я большевик? Я тоже польский офицер, — начинает врать Остроглазов.

— Польский офицер! Ха-ха-ха! Поляк — вы? А красные звезды, пся крев, на аэроплане для чего?

— Хватай его! Врет он!

Остроглазов призывает на помощь все свое хладнокровие и спокойно говорит: