Читаем Козёл Иуда (ЛП) онлайн бесплатно

ЭТО ВСЁ ДЛЯ ШЕЙНА СТЕЙЛИ

Спасибо моей семье и всем моим друзьям (вы знаете, о ком я). Особая благодарность Ларри из BLP за то, что с ним было так приятно работать, за его постоянную поддержку и веру в меня. Моя любовь и благодарность моей жене Кэрол за то, что она помогает мне вернуться с грани безумия, к которой меня так часто тянет писательство.

На бойнях часто используют обученных козлов, чтобы завоевать доверие овец и крупного рогатого скота, обречённых на смерть. Как только доверие установлено, козёл ведёт их на бойню, в то время как его собственная жизнь сохраняется.

Этот предатель известен как козёл Иуда.

Ленни Кейтс мёртв. Даже сейчас, в часе или больше от своего кошмара, он всё ещё мог слышать эхо того странного голоса, произносящего эти слова по призрачной телефонной линии. Кошмары и воспоминания были всем, на что он мог рассчитывать в эти дни, но оба они были отъявленными лжецами.

Почти для всех остальных день подходил к концу. Для Ленни это было только начало. Он прошёл через захламлённую квартиру, остановился, чтобы схватить своё шерстяное пальто и шарф со спинки дивана, а затем сел в дверях спальни. Шторы были задёрнуты, но даже в полумраке он мог видеть обнажённое тело Табиты, растянувшееся на смятой кровати. Он накинул пальто и, перешагнув через грязную одежду, разбросанную от одной стены к другой, сел на край кровати. В воздухе витал запах пота, выпивки и сигарет.

Ранее, когда он лежал рядом с ней, хотя он некоторое время не спал, прежде чем, наконец, выбраться из постели, он притворился спящим, приоткрыв веки ровно настолько, чтобы можно было увидеть размытое изображение фар и крадущихся теней по стенам и потолку. Как далёкие крики, подумал он, прозвучали, озадачили и исчезли, прежде чем их удалось полностью обработать, эти тени машин и автобусов, людей, призрачных и реальных, ветеранов и новеньких, слоняющихся по городу в остаток ночи. Он всё это время наблюдал за ними своими прищуренными глазами, удивляясь даже тогда, почему он притворялся спящим. Табита была в своём обычном глубоком, вызванном алкоголем состоянии бессознательного забытья и не знала, проснулся он или нет. Было ли это просто для его же блага? Или это были тени, остатки тех, чьи души пробились сквозь эти мрачные стены квартир? Могут ли они как-то увидеть или понять его мотивы?

Когда он заснул, Ленни был уверен, что видел сон, но не мог вспомнить подробности. Казалось, что жизнь редко была его собственной, и ночь не была исключением. Он работал по ночам, а это означало, что он спал днём ​​и до позднего вечера, что отличалось от большинства графиков, но вряд ли было уникальным в этом многомиллионном городе. Здесь было много ночных людей, работающих и передвигающихся по мегаполису, печально известному тем, что он никогда не спит, но никто не обращал на это особого внимания.

Машины разъезжали даже тогда, когда бóльшая часть города спала. Иногда Ленни задавался вопросом, не потому ли это, что они спали, как будто он и остальные ночные люди были творениями во снах тех, кто перемещался по миру при дневном свете, способными существовать и оживать только после того, как другие полностью погрузились в сон. Или в безумие.

Он мельком увидел Табиту и себя в зеркале рядом с комодом. Смутное отражение было резким и незнакомым, как взгляд на картину или чьё-то представление о том, кем они были, а не на буквальное отражение того, кем он их знал. Полосы тьмы разделили зеркальное отражение его лица. Стоит ли удивляться, что он едва узнавал себя в эти дни?

«Кто вы есть и кого вы видите, не всегда одно и то же».

Мысль просочилась в его разум, настроенная на голос Шины — или на то, как, как он помнил, звучал её голос — исчезла, прежде чем он смог хоть как-то ухватиться за неё.

Табита пошевелилась и приподняла лицо от подушки достаточно надолго, чтобы бросить равнодушный взгляд.

— Что? — её голос был хриплым и грубым ото сна.

Ленни повернулся от её версии в зеркале к версии на кровати.

— Мне пора на работу.

— Хорошо, пока.

Большинство людей, которые работали целыми днями, не спали в постели в половине пятого дня, но в последнее время Табита только и делала, что спала. И пила.

— Подумал, может, ты захочешь мне что-нибудь сказать перед тем, как я уйду?

Она зевнула, перевернулась на спину и убрала светлые волосы с глаз.

— Например, что? — просвет постепенно пожирал её пустой взгляд. — Это сегодня?

— Ага, — он вытащил из кармана пиджака пачку сигарет. — Это сегодня.

— С днём ​​рождения.

Он воткнул сигарету между губ, зажёг её.

— Вот так, да?

— Как насчёт вечеринки со шляпами и прочим дерьмом?

— Мне сегодня тридцать девять, думал, ты вспомнишь.

— Ты ведёшь себя как ребёнок.

— Вот я не забыл о твоём дне рождения.

Табита с трудом приняла сидячее положение и потянулась за бутылкой водки и стаканом на тумбочке.

— Это потому, что ты идеален во всех отношениях.

Он отпустил момент и вместо этого, сквозь клубящийся дым и тени, окинул взглядом тело Табиты. Он любил её когда-то, не так ли? Может быть, он всё ещё это делал.

— Я буду дома утром. Постарайся прийти в себя, пока меня нет.

Она налила себе рюмку, поставила обратно.

— Да, я займусь этим.

Он двинулся к дверному проёму.

— Отдохни. Попробуй выйти из дома.

— Куда мне идти?

Это был хороший вопрос. Здесь так много мест, а иногда бывает совершенно некуда идти. Весь проклятый мир был потерян.

— Я не знаю.

— Мы — это всё, что у нас есть, — мягко сказала она. — Работаем с этим.

Несмотря на внезапную перемену тона, в полумраке, с растрёпанными волосами, смазанным макияжем и страдальческим выражением лица, она выглядела почти демонической.

Почти.

— Знаешь, я не уверен, что вернусь.

— Ты всегда говоришь это. Но ты всегда возвращаешься.

Он отвернулся, словно что-то на полу привлекло его внимание.

— Ты действительно собираешься работать?

Он кивнул.

— Лжец. Ты едешь в тот дом, который она тебе оставила.

Либо она видела через стену чемодан, который он упаковал ранее, либо его было так легко прочитать.

— Я не очень хочу ехать, но…

— А чего ты хочешь, Ленни?

— Мне нужно выбраться отсюда на некоторое время, кое-что обдумать.

— Ты едешь в дом, который оставила тебе эта сука?

— Не называй её так. Ты её даже не знала.

— Судя по всему, ты тоже.

Прямо за пронизанными тенями стенами город суетился вокруг них, непрерывный и равнодушный.

— Ты действительно собираешься это сделать? — наконец спросила она.

— Я должен, Таб.

— Твоя жизнь здесь.

— Какая жизнь?

— Вот эта, Ленни, вот она. Вот как это работает. Чего ты хочешь, чёртового парада, фейерверков каждый день, чего?

— Я устал так жить.

— Попробуй умереть.

— Ты так говоришь, как будто это единственные два варианта.

Её остекленевшие глаза моргнули, глядя на него сквозь темноту.

— Единственные.

К тому времени, когда он пересёк город, взял арендованную машину и двинулся в путь, было почти шесть часов. После полутора десятилетий превращения Нью-Йорка в его дом казалось немыслимым оставить всё это в поле зрения. И всё же он был там, уезжая от той небольшой безопасности, которая у него была, на пути к дому, в который он никогда не ступал, расположенному в городе, о котором он даже не слышал, в штате, в котором он был только один раз, ещё ребёнком. На самом деле эта идея вынашивалась у него в голове несколько месяцев. Шесть, если быть точным, так как имущество, оставленное ему Шиной, было передано по завещанию. Теперь, когда время прошло, Ленни стал полноправным владельцем имущества — дома. За те месяцы, что предшествовали этой ночи, он обдумывал идею просто продать его, даже никогда не увидев, но это казалось неуважением. Было в лучшем случае странно, что старая подруга, которую он не видел и с которой не разговаривал двадцать лет, оставила ему свой дом и всё, что в нём есть, тем более, что их отношения не закончились хорошо, но это был именно тот аспект ситуации, который убедил его поехать туда, прежде чем принять решение. Он должен был хотя бы увидеть это. Может быть, он мог бы остаться на некоторое время, отдохнуть от города, его ночной работы администратором на стойке регистрации в отеле с почасовой арендной платой в одном из худших районов Манхэттена, и отдохнуть от Табиты и всего стресса, остатки их отношений были причиной в последнее время. Буквальный призрак из его прошлого возник из тумана повседневного уныния, маня его в какое-то неизвестное место по неизвестным причинам, и он чувствовал, что у него нет другого выбора, кроме как слушать. Он так много ей должен. Он продолжал думать о ней на протяжении многих лет, и хотя он никогда не преследовал её, он много раз обдумывал идею попытаться найти её. В конечном счёте, он сделал всё возможное, чтобы похоронить всё это и жить дальше, но затем позвонил адвокат, чтобы рассказать о смерти Шины, её завещании и его наследстве, и всё рухнуло.

Эта новость поразила его сильнее, чем он мог себе представить. Ком, начавшийся у него в горле, переполз в желудок и засел там, вызывая у него тошноту и головокружение, а на глаза навернулись слёзы. Но Ленни не был уверен, были ли слёзы исключительно из-за Шины или он плакал и из-за себя. Тогда это едва ли имело значение. Бесчисленные мысли и воспоминания уже начали проноситься в его голове вихрем сожаления, отрицания и печали. Она вернулась, хотя и не так, как он хотел, а иногда и воображал, что могла, и теперь было слишком поздно говорить то, что ему нужно было сказать, слишком поздно, чтобы всё исправить.

Возможно, в её собственной странной манере этот жест, когда она оставила ему дом, был её попыткой сделать именно это.

Когда он пересекал мост Трайборо, огни большого города отражались и скользили по ветровому стеклу Chevrolet Impala, Ленни снова и снова прокручивал в голове прежние разговоры, словно чтобы убедиться, что они действительно имели место.

Когда он впервые приехал в Нью-Йорк, чтобы продолжить актёрскую карьеру, Ленни, как и тысячи других подающих надежды молодых людей, работал помощником официанта, а затем официантом. Но в конце концов он устроился работать в отель в ночную смену, чтобы проводить дни в обход, ходить на прослушивания и посещать курсы актёрского мастерства. Деньги были не такими хорошими, но и менее требовательными. Относительно лёгкая работа, бóльшую часть своей смены он проводил за чтением или просмотром небольшого портативного телевизора, установленного на стене над стойкой администратора. Всякий раз, когда возникали проблемы, он звонил в полицию или, при необходимости, прибегал к помощи бейсбольной биты за стойкой. Но за все годы, что он там проработал, ему пришлось лично вмешаться только в двух ситуациях. Обычно угроз было достаточно, чтобы пьяные завсегдатаи — наркоманы и проститутки, которые часто посещали мотель, — уходили прочь. Кроме того, большинство завсегдатаев узнали его за эти годы и редко доставляли ему неприятности.

Хотя у Ленни было несколько случайных знакомых, единственным человеком, с которым он чувствовал себя обязанным попрощаться, был Уолтер Янсен, его самый близкий и старый друг. Он также знал, что может рассчитывать на то, что он объяснит остальным его отъезд. Ему было не до того, чтобы объезжать всех, снова и снова объясняя, почему он уезжает.

Он и Уолтер познакомились на уроках актёрского мастерства много лет назад. Хотя Ленни трудился более десяти лет, он так и не добился многого в бизнесе. Его карьера состояла из небольших ролей в горстке пьес «Театра вне Бродвея» и нескольких других ролей, простых флиртов с большим успехом.

Уолтер был выше Ленни, красивее, в лучшей форме и, если быть честным с самим собой, талантливее Ленни. Он также был более успешным.

Он получил несколько второстепенных ролей на сцене, несколько приличных ролей в малобюджетных независимых фильмах, а пару месяцев назад снялся в рекламе национального телевидения, которая за месяц принесла ему больше денег, чем он заработал за предыдущие десять лет вместе взятые.

За несколько лет до этого Ленни перестал ходить на прослушивания и решил, что с него хватит. Разочарования и постоянная неудача в достижении чего-либо значимого в индустрии или даже в творчестве победили страсть, которую он когда-то испытывал к игре. Осознав тот факт, что он не становится моложе и его мечты, скорее всего, никогда не осуществятся, он не видел смысла обманывать себя и продолжать. И всё же, уход от этого и бессмысленная ночная работа в мотеле сделали его ещё более опустошённым и неуверенным не только в своей жизни и своём будущем, но и в самом себе.

Он зашёл к Уолтеру утром перед отъездом из города.

Уолтер открыл дверь с полотенцем, перетянутым вокруг его талии, и кремом для бритья, размазанным по лицу, его густые тёмные волосы, всё ещё влажные после душа, но уже уложенные и причёсанные.

— Заходи, у меня позже назначена встреча с тем новым агентом, о котором я тебе рассказывал, — объяснил он, проводя Ленни через крошечную квартирку в такую ​​же тесную ванную. — Этот чувак говорит больше о национальной коммерческой работе и регулярных прослушиваниях для гостевых съёмок на сетевых концертах. Это серьёзно.

После многих лет борьбы казалось, что Уолтер уже в пути, и хотя Ленни не мог не завидовать, он искренне радовался за него.

— Все эти хорошие вещи происходят, а ты меня бросаешь.

— Да ладно, чувак, я никого не бросаю, я…

— Ты был неправ, когда решил уйти из актёрского мастерства, — перебил он, стоя перед зеркалом в ванной и проводя бритвой по лицу, — и ты ошибаешься сейчас. Кстати, с днём ​​рождения, ужин и фильм с меня, когда вернёшься.

— Спасибо. Я просто хотел попрощаться перед тем, как уехать, вот и всё.

— Почему ты так говоришь, как будто никогда не вернёшься?

— Потому что так и может быть.

— Херня. Что ты собираешься делать в каком-нибудь доме в Вермонте?

— Нью-Гэмпшир.

— Какая разница. Ты житель Нью-Йорка, Ленни. Большой город теперь у тебя в крови.

— Это было когда-то, когда я ещё думал, что смогу чего-то добиться.

Уолтер перестал бриться достаточно надолго, чтобы направить бритву на единственное окно в комнате.

— Это всё ещё там. Ты просто должен следить за этим.

— Для меня всё кончено. Я знал это, когда решил остановиться.

— Я всего в нескольких минутах от встречи с новым агентом, а ты строишь из себя Сильвию Плат, подумай об этом.

— Хорошо, я сделаю то, что делает Табита, и просто поваляюсь в дерьме, как тебе?

— Дело с Табитой — это совсем другой разговор. Она убивает тебя.

— Она просто тебе не нравится.

— Мне не нравятся люди, которые обращаются с тобой как с дерьмом.

— Её жизнь тоже сложилась не так, как она надеялась. Ради всего святого, она классически обученная танцовщица. В одно мгновение она вышибает себе колено, и всё кончено, просто так. Она зарабатывает на жизнь разливом кофе, как ты думаешь, что она будет чувствовать?

— Меня беспокоишь больше ты.

— Я ничем не отличаюсь, просто ещё один неудавшийся актёр, каких пруд пруди.