Читаем Котенок. Книга 2 онлайн бесплатно

Как только я снял очки, лица ПТУшников превратились для меня в расплывчатые пятна (но остались в моей памяти). Свет фонаря не слепил (как и тот, что лился из ярко освещённых окон ДК). Я будто бы невзначай размял руки. Взбодрил себя мыслями о том, что «хотя бы петь сейчас не придётся». Очертания обступивших меня полукольцом фигур я видел и без очков. Парни «отрезали» мне пути к отступлению, но не от стены Дворца культуры. Я не видел, но знал, что они сейчас усмехались. Расстегнул стеснявшую движения куртку, шагнул назад (ближе к стене). Взглянул вниз: проверил асфальт под ногами на наличие неровностей или камней. Принял правостороннюю борцовскую стойку. Подумал, что драться с боксёрами — это не то же самое, что ронять на землю неуклюжего Васю Громова (или Кукушкина). «Хоть одного бы уронить, — промелькнула мысль, — пока они мне челюсть набок не свернули».

Отметил, что шестеро из семерых «хабзайцев» выше меня ростом и пошире в плечах (наверняка, и тяжелее). Лишь самый говорливый из моих потенциальных противников (на вид) немного уступал мне в физических габаритах. Я вспомнил относительно «опрятный» вид своих противников. Сообразил, что они не «бились» после «детских» танцев со школьниками. «Расстроились, наверное», — подумал я. Следил за движениями низкорослого: не сомневался, что он атакует меня первым — его приятели присоединятся к «веселью» позже: придут ему на подмогу. «Руку что ли ему сломать?» — промелькнула мысль. Я посмотрел на замершего в паре шагов от меня тщедушного парнишку. Нашёл, что тот даже не выглядел достойным противником. Ощутил укол совести. Покачал головой. Разочаровано вздохнул и отогнал прочь «кровожадные» мысли.

Парни отреагировали на мои «телодвижения» шутками.

Особенно старался «подколоть» меня низкорослый.

— Какой грозный школяр нам попался! — говорил он. — Может, ну его, а, пацаны? Вона как он ручонки-то вскинул! Вы как хотите, а я к нему не подойду! Даже за бутылку пиваса! Это ж не очкарик, а настоящий Талгат Нигматулин! Точно вам говорю! Щас он нам как врежет своим карате!.. Кия! Вот так. Ну его в баню! Вы как хотите, пацыки, а я домой пошёл — к маме!

Парень сделал вид, что попятился от меня. И, наверняка, гримасничал при этом. Вот только я без очков его кривляние не увидел. Посматривал на фигуры противников, прикидывал ход предстоящей схватки. Почти не сомневался, что она случится. И примерно представлял вероятные варианты её развития. Но пока не находил вариант, при котором я отделался бы только «лёгким испугом». «Шрамы украшают мужчину», — сам над собой мысленно пошутил я. Ждал, пока низкорослый ПТУшник исчерпает запас острот. А парень не умолкал, демонстрировал неплохие навыки стендап-комика. Он больше не сокращал дистанцию между нами — сохранял её неизменной: три шага. Смещался то вправо от меня, то влево (словно выбирал момент для нападения). Активно жестикулировал. Другие «хабзайцы» отвечали на его шутки дружным громким смехом.

— Эй, пацаны, вы что творите?!

Все семеро ПТУшников, как по команде, повернули головы. Но не сдвинулись с места, будто не заметили никакой угрозы — по-прежнему стояли спокойно, расслабленно опустив руки. Я тоже бросил взгляд влево (но не выпустил из зоны видимости говорливого низкорослого парня, который оборвал свой монолог на полуслове). Увидел шагавших к нам со стороны автобусной остановки… людей. Без очков не разглядел, кто именно к нам приближался. Хотя узнал голос, да и фигуру Руслана Петрова — именно он и окликнул моих соперников. Вместе с Русиком к ДК шли ещё четыре человека: их я видел сейчас как бесполые человеческие фигуры. Рука метнулась к карману, где лежали очки. Но я одёрнул её. На всякий случай ещё на полшага увеличил дистанцию до ближайшего из ПТУшников. Почувствовал запах табачного дыма: ветер сменил направление.

— Нафига ты вернулся, Русик? — спросил низкорослый (тот, что с задатками стендап-комика). — Забыл тут чего?

— Надюху проводил, — ответил Петров. — А потом пацанов у памятника встретил. Они до леса, что за почтой, школьников гнали — те сегодня снова ссыканули: в бега подались, как те сайгаки.

Руслан и его компания остановились: рядом с моими потенциальными противниками.

— Если бы вы с нами пошли, а не за девками попёрлись, мы бы тех школяров не упустили! — услышал я незнакомый голос.

Не понял, кто именно из спутников Руслана это сказал.

— Бегать нужно лучше, — огрызнулся низкорослый.

Указал на меня.

— Мы вон тоже одного школяра выловили, — сказал он. — Щас морду ему отрихтуем и к моему бате на гараж пойдём. Тама у папаши бутыль с самогоном спрятан. Отольём малёха: грамм по двести на брата. Может… пойдёте с нами, пацаны?

Спутники Петрова ему не ответили.

Вместо них вновь заговорил Руслан.

— Кого ты рихтовать собрался, дурик? — пробасил он. — Совсем ума лишился? Или на учёбу больше не пойдёшь? А может, ты уже папашиного самогона дерябнул для смелости?

— В смысле? — не понял низкорослый.

Он скрестил на груди руки.

В его голосе я уловил нотки неуверенности.

— Только тронь этого школяра — и тебя наши бабы завтра в хабзе на лоскуты порвут! — заявил Руслан.

Он указал на меня.

— Вот увидишь, дурик! — сказал Петров. — Тронешь этого пацанчика — и девки завтра отрехтуют тебе не только харю, но и кое-что ещё. И моя Надюха — в том числе.

Он добавил:

— А я не стану её отговаривать.

Фигуры парней пришли в движение.

Мне почудилось, что я услышал скрип шейных позвонков.

ПТУшники повернули головы, посмотрели на меня.

— А чё такова-то? — спросил низкорослый. — Чё с ним не так?

Он снова взглянул на Петрова, спросил:

— Руся, ты его знаешь? Это твой кореш?

Теперь я различил в его словах «праведное» недовольство. «Хабзайцы» зароптали. Я чётко расслышал пренебрежительное словечко «школяр».

— Разуй глаза, дурик! — сказал Петров. — Внимательно на него посмотри! Ты чё, в натуре… не узнал его?

Я поёжился от очередного порыва ветра, запахнул на груди куртку.

Мне почудилось, что я вновь очутился на сцене. Почувствовал, что на моём лице скрестились больше десятка взглядов. Поднёс палец к переносице… но тут же сообразил, что очки лежали в кармане.

— А чё такова-то?

Низкорослый пожал плечами. Сразу несколько ПТУшников обратились к Русику с тем же вопросом. Ветер снова бросил мне в лицо клубы табачного дыма.

Петров всплеснул руками.

— Пацаны, — сказал Руся. — Вы это серьёзно спрашиваете? Не прикалываетесь?

Он повертел головой — посмотрел на лица ПТУшников.

— Вы ж были сегодня на танцульках, — сказал Руслан. — Неужто вы там, кроме как на баб, никуда больше не смотрели? Серьёзно? Вы… правда, его не узнали?

Петров хохотнул, хлопнул в ладоши. Звук от хлопка походил на взрыв петарды. Исчез ветер — будто затаился, испугавшись громкого звука.

— Ну, вы даёте, пацаны! — сказал Руся. — Удивили. Это ж Котёнок!

Он снова указал на меня рукой.

Чем спровоцировал очередной синхронный поворот десятка голов.

— Кто? — переспросил низкорослый.

Его голос сорвался в писк — будто скрипнули несмазанные дверные петли.

— Котёнок, — повторил Руслан. — Тот пацан, что пел сегодня на сцене вместо этого дурика Рокотова. Как можно было его не узнать? Может, вам тоже очки пора надеть? «Я же для тебя котёнок…» Неужто не слышали? Я под эту песенку так славно Надюху за жопу помацал! Думал, останусь у неё сегодня. Не повезло: её родаки рано припёрлись — обломали веселье.

Я увидел, что Петров покачал головой.

— Мы с Надюхой уже договорились, что через неделю опять пойдём зажиматься под его песню, — сообщил Руся. — Все наши бабы в следующую субботу сюда снова придут — «на Котёнка»! Так мне Надюха сказала. И даже те, что не были в ДК сегодня — точно вам говорю. Завтра им расскажут о Котёнке — они прибегут на него поглядеть, как миленькие!

Я всё же вынул из кармана очки, протёр линзы о ткань рубашки на груди. Прижал к переносице холодный мост оправы. И тут же рассмотрел направленные на меня удивлённые и внимательные взгляды парней.

— А если они узнают, что вы этому пацанчику морду отрихтовали? — сказал Петров. — Прикидываете, что будет?

Он постучал себя пальцем по голове и добавил:

— Башкой-то своей подумайте, дурики! Это ж не какой-то там школяр. Это Котёнок!

Русик указал пальцем в небо.

— Сечёте?

Секунды три-четыре ПТУшники разглядывали меня. И молчали. Я увидел улыбку на лице Руслана — Петров снисходительно посматривал на своих приятелей. В воздухе над головами парней проплывали клубы сигаретного дыма (ветер, будто нарочно, сгонял их к моему лицу — словно я не надышался запахом тлеющего табака в репетиционной комнате музыкантов).

Свет фонаря мигнул, будто подал сигнал.

Собиравшиеся «рихтовать» мне лицо парни тут же едва ли не хором заговорили. Они указывали друг другу на меня, ухмылялись, разводили руками, покачивали головами и вслух удивлялись своей «слепоте невнимания». В переводе на литературный русский язык их восклицания прозвучали бы как: «Удивительно! Ничего себе! Вот это да! Как такое случилось?»

Я махнул рукой — отогнал застывшее около моей головы облако дыма.

Заметил, что наиболее «образные» выражения использовал низкорослый ПТУшник. Он чуть пригнулся — заглядывал мне в лицо снизу вверх, будто под таким углом надеялся лучше меня рассмотреть. Хлопал себя ладонями по бёдрам, пожимал плечами. Он снова красочно и остроумно подшучивал, но уже не надо мной — над своей «невнимательностью».

Петров ко мне не подошёл — лишь подмигнул мне и в очередной раз за сегодняшний вечер показал поднятый вверх большой палец.

— Ты молоток, Котёнок, — заявил он. — Настоящий талант. Пел сегодня: просто зашибись! Мне понравилось. А Надюха так просто влюбилась в тебя. Сказала, будь ты хоть на пару сантиметров повыше — бросила бы меня к чертям собачьим и ушла к тебе. Всю дорогу до своего дома пела мне эту твою песенку: «Я же для тебя котёнок…»

«Уже Котёнок, а не Крыло, — отметил я. — Непонятно только, к лучшему ли эти перемены». Застегнул куртку. Хотел было передать через Русика привет его «Надюхе». Приоткрыл рот… но тут же позабыл, что именно намеревался сказать. Потому что ко мне разом ринулись все собравшиеся вокруг меня ПТУшники: не только те семеро, что покушались на мою «морду», но и спутники Петрова (один лишь Руслан поглядывал на меня со стороны и усмехался). Мне наступили на обе ноги (и не раз). От мужских голосов я едва не оглох. Быстро убедился, что в драке против всей этой компании мне ничего хорошего не светило. Парни чуть было не уморили меня одними только запахами одеколонов и перегара! Они похлопывали меня по плечам (вколачивали в асфальт), пожимали руку, осыпали «скупыми мужскими» похвалами. Не «рихтовали» меня, как изначально планировали. Но всё же едва не затоптали, подобно стаду мамонтов.

Парни дружно заверили, что я «клёво спел». Сказали, что у меня «талант». Песню «о котёнке» «хабзайцы» обозвали «просто улётной». Уточнили, в какой школе я учусь («Первая школа — самая нормальная из всех», — высказал своё авторитетное мнение низкорослый ПТУшник). Предложили «обращаться» к ним, «если что». Подкинули идею «бросить» Рокотова и организовать свой «нормальный» ансамбль. Цветы они мне не подарили. И не потребовали автографы. Но угостили тремя сигаретами. Я не закурил. Уклонился от вспыхнувшей у меня перед глазами спички. Но и не отказался от подарков — сжал их в кулаке. Толпа «восторженных поклонников» отступила примерно через минуту (показавшуюся мне едва ли не часом). Напоследок ПТУшники несколько раз стукнули меня по спине — я едва не уронил на землю очки. Попрощались со мной. Все клятвенно пообещали, что придут на моё «следующее выступление».

Я смотрел парням вслед, вспоминал предостережения Сергея Рокотова: парень настойчиво не советовал мне встречаться этим вечером с сегодняшними посетителями танцплощадки. Перед мысленным взором мелькнули описанные Рокотом «ужасы». Сергей признался мне, что однажды «наступил на эти грабли» — с тех пор он «полтора-два часа» после выступления «тихарился» во Дворце культуры («пока всё не успокоится»). Я посмотрел на зажатые в руке сигареты (одну сигарету классифицировал, как папиросу). Подумал: мне ещё повезло, что столкнулся с парнями, а не с девицами. Догадывался, что от школьниц бы я минутой «похлопываний по плечам» не отделался. Воровато огляделся, втянул голову в плечи. Выбросил сигареты в заполненную мусором «с горой» урну. Поднял воротник, сунул руки в карманы, опустил голову. И зашагал домой: придерживался тёмной стороны тротуара и не смотрел на лица прохожих.

Воскресенье я начал с утренней зарядки. Вчерашняя встреча с ПТУшниками простимулировала моё желание всерьёз заняться своим телом. Приседаниями и отжиманиями от пола я сегодня не ограничился — сделал полуторачасовой комплекс упражнений. Хотя логика подсказывала, что для подготовки к новой встрече с большой агрессивной компанией мне пригодились бы не отжимания, а регулярные пробежки. Но после полутора десятков лет, проведённых в инвалидном кресле, о беге я часто забывал: так же, как это случилось и вчера вечером. На пробежку сегодня не решился. Зато вдоволь покувыркался на ковре от окна до стены. И отработал самостраховку при падениях — вспомнил о тренировках в секции дзюдо. Грохотом своих костей о пол я разбудил маму. Та умылась, немного понаблюдала за моими стараниями. И тоже решилась на воскресный подвиг: отправилась на кухню жарить блины.

После завтрака я вернулся в свою комнату, немного постоял около окна — невидящим взглядом скользил по двору, по кронам сосен и елей. Понял, что родившаяся ещё после первого похода в гости к Алине Волковой идея окончательно созрела. Я взглянул на приколотый к обоям над письменным столом маленький карманный календарь. Отметил, что до конца года осталось три с половиной месяца. «А там ещё будет пять месяцев до школьного выпускного, — подумал я. — Времени более чем достаточно». Вынул из ящика стола чистую тетрадь на двенадцать листов, повертел её в руках. Увидел отпечатанный на обложке «Государственный гимн» — пробежался взглядом по его строкам. «Партия Ленина — сила народная нас к торжеству коммунизма ведёт!» — мысленно повторил я. Уселся за стол, выпрямил спину. Открыл тетрадь на первой странице и пока ещё вполне разборчивым почерком написал: «Глава 1».