Читаем Коромысло Дьявола (СИ) онлайн бесплатно

Прелюбопытного субъекта Филипп Ирнеев невзначай приметил на платной автостоянке у Центрального Таракановского рынка. Уж больно лихо тот выбрался из приемистой светло-серой «хонды» одним плавным и упругим движением.

Затем, будто спохватившись или мысленно себя одернув, незнакомец ссутулился, опустил одно плечо и разболтанно зашаркал по направлению к торговым павильонам и ларькам столичной Таракановки. С виду 40-летний владелец «хонды» решительно не желал привлекать внимание ни к своей особе, ни к физической форме.

Мужик, мужчина, не товарищ и не господин; ничего выдающегося нет ни в лице, ни в фигуре. Заурядный обыватель и обитатель стольного града Дожинск, видимо, вздумал отовариться чем-то на рынке.

Ни богатый, ни бедный, а так вам — серединка на половинку. Темно-серые полушерстяные брюки, коричневатые мокасины из тонкой кожи на мягком ходу, короткие рукава бордовой рубашки с расстегнутым на две пуговицы по майскому времени воротом, плоский мобильник-раскладушка в кожаном чехле на поясе, уродская лох-барсетка в левой руке. Дерганная туда-сюда в отмашке правая рука, словно плохо привинченная деталь небрежно собранного механизма…

Филипп двигался следом за серо-бурым субъектом, ясно видел и прекрасно понимал: обыденная внешность и ничем не примечательная, подпрыгивающая, цепляющаяся за асфальт походка для странного незнакомца — хорошо наработанный камуфляж и отличное владение собственным телом, тренированным на запредельные нагрузки и экстремальные обстоятельства.

«Ага! Маскировочка…»

В школе выживания тренер-сэнсэй Кан Тендо не раз повторял Филиппу и другим ученикам: прежде всего обращайте внимание на скрытые контрасты и аномалии при оценке враждебной обстановки. Всякое несоответствие, нестыковка и противоречие обычному порядку вещей неизменно таят скрытую угрозу…

Неудивительно, если отменно подготовленный Фил Ирнеев сразу же насторожился, едва неприметный субъект покинул автомобиль в повышенной боевой готовности, за полсекунды профессионально оценил окружение с новой точки обзора. И нарочито расслабился, демонстрируя языком тела всем вокруг: я не я, и меня для вас нет.

Как бы уловив мысли Филиппа или ощутив за собой негласное слежение, объект его внимательного интереса, желающий сохранить инкогнито, растасовался, как плоская карта в колоде, незримо рассредоточился в группе из четырех девиц. Как потом ни старался Филипп, обстоятельно курсируя в торговых рядах, эзотерический незнакомец бесследно исчез в рыночной сутолоке. Хотя шел он всего лишь в полутора десятке шагов от любопытствующего наблюдателя.

«Крутой профи, из рака ноги!» — мысленно восхитился Ирнеев и сделал вывод: предмет его любознательности, должно быть, из какой-либо иностранной спецслужбы. За кордоном хватает грамотных спецов, умеющих наблюдать и уходить от наблюдения.

Тем они и отличны от отечественных правоохранителей в штатском, для опытного глаза выделяющихся в толпе как базарные воры-карманники. Тех вообще за версту видать. И те и другие на людях и при делах отмечаются повадкой бродячих котов. У местных уголовных сыщиков и воров одинаковый бездомно-кошачий вид: будто они что-то украли или же собираются умыкнуть.

Их нагло-виноватое поведение нисколько не способствует скрытности потаенного образа действий. Но тупое городское стадо, замкнуто погруженное в повседневную суету, не склонно замечать тех, кто его выслеживает и пасет.

Не приметен был для горожан, суетившихся на рынке, и Филипп Ирнеев, знавший куда и как неуловимо смотреть, когда никак нельзя натыкаться на уклончивые взгляды прохожих. Не держать зрачки в центре глазниц и прикрывать веки, если требуется быстро сканировать окружающую обстановку, чтобы не создавать впечатление челночно бегающих хитреньких глазок, ох неспроста кого-то выслеживающих.

Мимика, жесты, походка, мышцы спины и шеи ничего не должны говорить окружающим. Филипп — охотник, а не дичь. Людская стесненная толпа — его джунгли, укрытие и охотничьи угодья…

Просто так для тренировки наблюдательности и поддержания боевой формы следует иной раз быть начеку и настороже в тесных городских чащобах и трущобах. Даже если ты без всяких затей и заднеприводных мыслей закатился на Таракановку прикупить мыла, зубной пасты, заглянуть в несколько лавок, торгующих свежими дисками с играми и фильмами.

На Центральный рынок Фил Ирнеев заезжал по давней, с детства привитой родителями привычке. Мол, на Таракановке ширпотреб и провизия дешевле, чем в ближних магазинах.

«Ага, разбежались и размечтались!»

Существенной разницы в ценах Филипп не отмечал. Может, когда-то оно так и было в кооперативном владении, но теперь сие государственное унитарное предприятие нимало не блещет либеральными ценниками. Но привычный ход вещей нам порой дороже сожженного бензина и нервотряски в перегруженном и плотном трафике в центре города Дожинска.

То бишь столицы и метрополии синеокой Белороссии. Так и введем банальность и обыденность с абзаца…

Спустившись в заглубленную яму главного павильона рынка, наш главный герой незаметно глянул снизу вверх на сограждан и соотечественников, с превеликими осторожностями преодолевающих полутемную лестницу черного бокового входа. В мыслях саркастически усмехнувшись, он тут же вспомнил слова учителя:

«Верно говорил сэнсэй Кан. По тому, как человек поднимается и спускается по лестничным ступеням и пролетам, возможно судить о его физической подготовке и состоянии здоровья».

Судя по всему, с оздоровительным и спортивным образом жизни у посетителей Таракановского рынка дело обстоит неважно. Опасаться здесь некого и нечего…

Они — белороссы, мирное стадо, вышедшее на водопой и кормежку. Топчутся неуклюже, гадят мимо урны и под ноги бумажками, окурками, подсолнечной шелухой, пластмассовыми бутылками…

Еще хуже эти земляки, сходняки для Филиппа Ирнеева, смотрятся в городской технической оснастке, когда они с грехом пополам вылезают из автомобилей, сползают вниз по ступенькам автобусов и троллейбусов. Или же коленками вперед выбираются на землю из тамбуров пригородных электричек.

Иной до самого последнего мгновения цепко держится за вагонный поручень. Боясь его отпустить, он акробатически изгибается назад, едва-едва не падая навзничь и судорожно нащупывая ногой железные ступени.

Вон давеча рядом с парковкой молодая толстуха, лет эдак 25-ти, на верхней ступеньке трамвая раскорячилась. Словно тесто из дверного проема поперла. Спереди ее промежность вниз ползет, за пухлым лобком окладистая задница, за ними оставшиеся части тела вываливаются из одежды и трамвая.

В последнюю очередь от раскладной трамвайной створки отрывается ее рука, страдательно вывернутая кистью вверх. Так и запястье вывихнуть недолго…

Иногда Филиппу казалось: ровно бы большинство вокруг поголовно поражено привычными вывихами всех костей, мышечной дистрофией и моторной атаксией. А это последнее, по мнению его знакомой медички Маньки Казимирской, объявляется зловещим симптомом поражения сифилисом в поздней стадии.

Венерическими болезнями студент Ирнеев не страдал, на свою физическую форму и показатели здоровья самому себе не жаловался. Но на всякий медицинский случай в церкви регулярно возносил сокровенную хвалу Богу за отменное самочувствие. Ни к фарисеям, ни к мытарям, молящимся в одном и том же храме, он не примыкал.

На людях об этих задушевных далеко не евангельских молитвах он не распространялся, замкнуто предпочитая ничем не выделяться и не разниться с окружающими.

Хочешь стать незаметным и невидимым? Тогда будь как они, притворись хилым, непритязательным и мало приспособленным к возможным жизненным передрягам. И так сгодится. Без разницы, если социальное государство Ї это очень хорошо, и оно само собой благополучно и неуклонно идет к лучшему в этой лучшей из всех прочих Республике Белороссь?..

Присяжным оппозиционером и записным диссидентом Филипп не был, но полагал здоровую толику политического скепсиса и презрения к окружающей человеческой среде необходимым элементом душевного равновесия, отличным признаком боевой готовности тотчас и немедля дать отпор любым посягательствам общества и государства на его личную жизнь.

Сначала идет он сам, друзья-подруги, семья, симпатичные, интересующие его люди. А уж потом на последнем месте в его эгоцентрической табели о рангах располагались остальные ближние и дальние, кем можно без сожаления и без зазрения совести безразлично пожертвовать в силу необходимости.

Плевать на крупнорогатое и мелкотравчатое сборище иногда нужно, презирать его можно, но сильно отделяться от него и отличаться внешне нельзя. Стадо, стая, свора, косяк и прочее животное поголовье, больше по недоразумению желающее зваться людьми, разительных отличий от них тебе никогда не простят.

Чтобы в относительном благоденствии жить в Белороссии и в Дожинске, каждому следует благоразумно носить покровительственную окраску животного млекопитающего мира или мимикрировать в грязно-пятнистые камуфляжные тона насекомых. «И постоянно громко, во всеуслышание, принародно жаловаться на здоровье, а также на другие невзгоды, беды и горести…»

Фил Ирнеев не слишком лестно думал о демократическом или демографическом большинстве соотечественников и на круг мало сомневался:

«По-видимому, тут проявляется вездесущее суеверие у быдловатого народца белоросского. Плачь побольше, да погромче. Говорят, судьба и начальство ой как слезу любят».

Вот и здесь, сейчас на рынке вместо лекционной бодяги по лженаучной макроэкономике в прочтении расстриженной преподавательницы какого-то там коммунизма-социализма, дамы перезрелых лет, вместо дурацкого семинара по истории Великой Отечественной войны в толковании недозрелого пропрезидентского националиста — официально, вернее, документально студент Ирнеев находится на приеме у кардиолога.

— Знаете, что-то сердце опять пошаливает, ноет, покалывает…

Натурально, о шальной сумме предоплаты за врачебные услуги в деканате знать не полагалось.

Филипп с удовольствием заплатил бы за свободное посещение многих и многих вузовских занятий и дисциплин. Однако со многими печальными увы этакое чудодейство ему не по карману.

Положим, с прошлого года он начал вполне пристойно зарабатывать, но свобода, к нашему несчастью, не продается налево и направо. Да и стоит она невыразимо и невыносимо дорого.

Гораздо проще и дешевле единовременно купить свидетельство о законченном высшем белоросском образовании. Все равно ни в одной развитой стране мира с дипломом некоего педагогического университета — «во, где загнули туземцы!» — на хорошую работу не возьмут. Будь у тебя дипломные корки поддельные заочно или всамделишние очного обучения разному вздору под президентским патронажем, все едино — филькина грамота…

Рассуждая о досадном студенческом бытии, Филипп Ирнеев не забывал следить за трафиком, чутко исполнять правила дорожного движения. И зорко держать в боковом поле зрения окаянных пешеходов-самоубийц, без ремней и подушек безопасности так и норовящих посостязаться с автомобилистами в скорости передвижения, прочности корпуса, надежности тормозов и наличии здравого смысла.

Взбалмошная старуха на обочине ему не приглянулась метров за 300 до аварийной ситуации у трамвайной остановки. О потенциальной опасности ему налицо просигналили старухин красный платок и угрожающе сверкнувшие линзы массивных окуляров, едва ли способных справиться с патологической старческой близорукостью.

Ничуть не импонировал нашему герою и набравший перед ним запретную скорость ветеранский салатовый «москвич» с ручным управлением. Филипп даже уступил место в левом ряду наступавшему на запятки его вишневому «зубилу-восьмерке», белобрысому парню, рулившему на новеньком кургузом «пежо» цвета «кофе с молоком».

«Пускай себе гонится белобрысик за инвалидиком. Красная старуха-то на старте. Она не только трамвай поджидает. Хоть не с клюкой, зато в толстых очках…»

За рулем Филипп себя вел как в городской ходячей толчее, стараясь быть тихим и незаметным, не создавать помех любителям быстрой езды и агрессивной манеры вождения. Он благожелательно предоставлял другим водителям право самостоятельно въезжать в дорожные неприятности и автомобильные катастрофы. В то же время бдительности не терял, прозорливо ожидая от прочих участников уличного движения самых вздорных, несообразных действий и безрассудных поступков.

Так вам оно и вышло и на то пошло. Как всегда к худшему. Возможно, ненароком и случайно.

Когда «пежо» было дернулся на обгон инвалида, наперерез «москвичу» к остановке и трамвайным рельсам, разделяющим полосы движения, рванулась красноголовая смерть-старуха, издалека завидев спускавшийся с горки трамвай.

«Все-таки у старой грымзы дальнозоркость, видит, как через стереотрубу, аж номер трамвая разглядела», — посмотрев в зеркало заднего обзора, успел подосадовать Филипп на предыдущую неверную оценку возможного дорожного расклада.

Теперь же, правильно оценив центростремительность смертельно опасной старухи, он, слегка притормозив, принимает вправо, оставив водителю «пежо» место для маневра. Приближавшийся встречный трамвай, тоже начинает тормозить, но резко, с лязгом, скрежетом, с искрами, посыпавшимися сверху и снизу.