Читаем Королевский гамбит (СИ) онлайн бесплатно

========== Часть 1 ==========

Комментарий к Часть 1

Саундтрек:

Tjalling Reitsma, El Professor — Bella Ciao

Приятного чтения!

— Тяжёлые времена требуют решительных мер.

Отец прекращает крутить пальцами бриллиантовую запонку и принимается нервно барабанить пальцами по столешнице из красного дерева. Максимально раздражающий звук, звучащий невыносимо громко в окружающей тишине и вызывающий настойчивое желание зажать уши. Я машинально тянусь к бутылке с минералкой и прикладываю её к виску — ледяное стекло приятно холодит кожу, слегка ослабляя пульсирующую головную боль.

Последний шот текилы прошлой ночью определенно был лишним.

А может, и последние пять.

Я не намеревался подниматься в такую несусветную рань — обычно моё утро начинается минимум после полудня, но отец не оставил выбора, внезапно решив созвать совет в безбожные десять утра в воскресенье.

Впрочем, не оставлять мне выбора было его самой любимой привычкой ещё с того момента, как я сделал первый вдох двадцать восемь лет назад. Именно поэтому я не поступил в академию искусств после окончания школы, а пошел учиться на экономиста, чтобы иметь возможность особенно точно подсчитывать семейные миллиарды, растущие с каждым годом. Именно поэтому я не женился на Бьянке Барклай — моей бывшей однокурснице, с которой у нас был бурный роман на протяжении трёх лет и которая оказалась слишком низкого происхождения, чтобы носить фамилию Торп.

И именно поэтому я сейчас сижу за массивным столом в отцовском кабинете в окружении его приближённых вместо того, чтобы видеть десятый сон в своей постели.

— Босс, не слишком ли это? Впутывать детей в разборки родителей? — неуверенно подаёт голос Николас Короццо, один из капореджиме{?}[Представитель одной из высших «ступеней» в криминальной лестнице, который подчиняется непосредственно боссу криминальной «семьи» или его заместителю.] отца. И тут же умолкает под ледяным взглядом Винсента, суровое лицо которого заметно багровеет от плохо скрываемой ярости.

— Может, тогда мне стоит урезать твою долю? — густые отцовские брови резко взлетают вверх над холодными серыми глазами. — Может, это ты хочешь возместить мне убытки, а?

Его аргументы вызывают у меня невольную слабую усмешку — едва сдерживаюсь, чтобы не издать какой-нибудь презрительный звук.

В мире Винсента Торпа всё измеряется исключительно в валютном эквиваленте. Иногда мне кажется, что он заметно тронулся мозгами после трагической смерти моей матери, и бесконечные подсчеты прибыли — единственное, что удерживает его на краю пропасти под названием «безумие».

Иначе как объяснить столь неуемную жадность, толкающую его на самые отчаянные поступки?

Вероятно, мне никогда его не понять — ведь я никогда не знал нищеты и никогда не жил в трущобах на юге Лас-Вегаса, из которых отец начал свой путь много лет назад. Он выгрызал себе дорогу наверх кровью и потом, не гнушаясь самых грязных дел. И теперь любой собаке в этом гребаном городе доподлинно известно, что Торп — всё равно что король, о чём отец неустанно готов повторять изо дня в день.

Но мне на это плевать.

Я вовсе не считаю семейный бизнес империей.

Мы просто продаём людям смерть. В самых разнообразных её проявлениях, будь то чёрный Кольт М1911 или же маленький пакетик с белым кристаллическом порошком. Медленную, быструю — любой каприз за ваши деньги.

Но в чём-то отец прав — блядский Вегас, сияющий неоновыми огнями 24/7 и насквозь пропитанный духом кутежа и разврата, и вправду много лет живёт по законам нашей семьи. Или клана, как любит говорить Винсент.

Вот только «клан» в городе не один.

Весь север и большая часть востока вплоть до Чайна-тауна, ставшего тем самым камнем преткновения, находится во власти Гомеса Аддамса — эксцентричного владельца наркокартеля и крупнейшей сети игорных домов.

И четыре года назад между нашими людьми произошла злополучная перестрелка, ознаменовавшая начало самой настоящей войны. Спустя бесчисленное количество вооружённых стычек, повлекших за собой колоссальные потери с обеих сторон, Винсент и Гомес сели за стол переговоров с намерением раз и навсегда поделить территорию. Но попытка потерпела тотальный крах — оба обладали поистине невыносимым упрямством, и никто не захотел уступить чертов Чайна-таун — золотую жилу, приносящую ежегодный стабильный доход в несколько десятков миллионов долларов. Всё-таки поразительно, до чего может довести людей неконтролируемая жажда оттяпать кусок пожирнее.

— Может, просто предложить побольше денег? — в диалог вступает второй капореджиме, Томас Гамбино. Здоровенный амбал, толстая шея которого кажется больше головы. И уж точно значительно больше мозга с тремя извилинами. Зато он наглухо отбитый и никогда не задаёт лишних вопросов, когда дело касается особенно жестокой расправы. Верный и тупой цепной пес, готовый свинтить башку кому угодно по первому приказу хозяина. Но логические умозаключения — явно не его сильная сторона, что он благополучно доказал минутной ранее.

— Я. Предложил. Пятнадцать миллионов, — чеканит отец сквозь плотно стиснутые зубы, а его лицо медленно, но верно приближается к цвету изысканного тёмно-багрового пиджака. Тяжёлый кулак резко врезается в гладкую столешницу, от чего стакан бурбона с двумя кубиками льда подпрыгивает и едва не срывается на пол. — Гребаных пятнадцать миллионов долларов. Но Аддамс, будь он трижды проклят, отказался. И теперь пусть пеняет на себя. Я посмотрю, каким он будет гордым, когда его обожаемые детишки окажутся в моих руках.

— Кхм. Винсент, нужно выбрать кого-то одного, — эта фраза раздаётся из уст консильери{?}[Руководящая должность в иерархии сицилийской, калабрианской и американской мафии.], тихого сухонького старичка с едва заметными проблесками рыжины в полностью седых усах. Внешне он напоминает школьного учителя, не способного иметь ни малейшего отношения к клану мафиози, но его должность — вторая по значимости после босса. И лишь ему одному дозволено перебивать отца. — Аддамс очень эмоционален и склонен рубить с плеча. Если мы лишим его обоих детей, он может сгоряча выкинуть какой-нибудь неприятный фокус. А лишняя шумиха нам ни к чему. Дела… столь деликатного рода нужно обстряпывать максимально тихо.

Винсент на минуту задумывается, сжимая губы в узкую ниточку и нахмурив кустистые брови. Потом вновь принимается прокручивать запонку на левом рукаве пальцами в массивных золотых перстнях. И неожиданно обращает пристальный тяжёлый взгляд на меня.

— Ксавье, а что ты думаешь по этому поводу? — с нажимом спрашивает он, и все присутствующие как по команде поворачивают головы в мою сторону. Словно безвольные тряпичные куклы, движимые мановением руки умелого кукловода. Черт. Вот дерьмо.

Я не думаю ничего.

Вернее, мне наплевать. И хотя отец бесконечно твердит, что однажды мне предстоит занять его место по праву рождения, я убежден, что стать боссом мафиози, обзавестись парочкой фамильных перстней для пущей статусности и раздавать приказы о кровавых расправах над людьми — далеко не то, что я хочу получить от жизни. В сущности, я и сам не знаю, что хочу.

Попросту не помню, каково это.

Моими настоящими желаниями интересовалась исключительно мать — но она давным-давно умерла.

Вернее, её убили в отместку за грязные дела отца — расстреляли в упор прямо посреди оживлённой улицы на Сицилии.

Прямо на моих глазах.

Шесть выстрелов из Беретты модели 92FS.

И я никогда не смогу об этом забыть.

И никогда не смогу его за это простить.

Заметив моё явное нежелание отвечать на прямо поставленный вопрос, отец хмурится ещё сильнее — но сдаваться не в его правилах. А потому его длинные пальцы ложатся на увесистую чёрную папку и толкают её в мою сторону.

Воцаряется звенящая тишина — настолько плотная, что хоть ножом режь.

— Как ты считаешь, кто из отродья Аддамсов больше подходит для нашей цели? — Винсент явно не намерен отступать.

Наши взгляды сталкиваются в молчаливой борьбе на несколько чертовски долгих секунд. Вот только я уже давно не маленький мальчик, отчаянно робеющий перед суровым отцом. Жизнь доходчиво объяснила, что в мире существует только два типа людей — хищники и жертвы. И если ты не хочешь, чтобы смертоносные когти сомкнулись на твоём горле, нужно нападать первым.

— Полагаю, отцы питают наиболее нежные чувства к дочерям, — отзываюсь я с самым безмятежным выражением лица, но в голосе явственно ощущается неприкрытая издёвка. Откровенный намёк настолько толстый, что его способен понять даже тугодумный кретин Томас Гамбино.

И пусть из огнестрельного оружия, к огромному стыду Винсента, я стреляю не слишком точно, оружие словесное всегда попадает в цель.

И точно не даёт осечек.

Отцовское лицо мгновенно вспыхивает всеми оттенками красного от карминного до бордового — очевидно, он впадает в крайнюю степень ярости. И только присутствие верных цепных псов удерживает нас обоих от очередного грандиозного скандала.

Впрочем, лично мне абсолютно наплевать на этих людей, гордо именуемых приближёнными. Более чем уверен, что отец с завидной регулярностью сетует им, каким огромным разочарованием стал для него единственный наследник.

А созданному образу нужно соответствовать.

И уж с этой задачей я справляюсь великолепно.

Получите, распишитесь, наслаждайтесь.

Нарочито лениво тянусь к лежащей прямо передо мной папке, всем своим видом демонстрируя тотальное пренебрежение к происходящему — и открываю её на первой странице. Похоже, для сбора всей необходимой информации отец привлёк полицию — в Вегасе честных копов попросту нет, каждый готов с потрохами продаться за гроши.

Очередной суровый закон каменных джунглей.

Если у тебя есть деньги, открыты все дороги.

Если денег нет — этот блядский город безжалостно сломает тебе хребет и выкинет твоё бренное тело на обочине жизни.

Неторопливо пролистываю страницы досье на весь клан Аддамсов едва ли не до седьмого колена. Печатные листы аккуратно скреплены степлером — на каждого члена семьи отдельно.

Самый толстый сборник посвящен самому Гомесу, чуть потоньше — его брату и консильери по совместительству. Похоже, послужной список у этих двоих немалый.

Оно и немудрено. Аддамсы — единственные в Лас-Вегасе, если не во всей стране, кто способен потягаться с отцом. Наркокартель, основанный ещё в конце прошлого века. Обширная сеть казино. Множество агентств ритуальных услуг, разбросанных по всем штатам. И даже парочка борделей.

Впечатляет. Как бы мне это не нравилось, экономическое образование не прошло даром — я с легкостью могу прикинуть размеры их ежегодных доходов, и количество нулей в этой цифре невольно поражает.

Но это неважно. Подсчеты и сделки давно в прошлом. Сегодняшним утром отец собрал совет совершенно для другой цели.

И искомая цель обнаруживается в самом конце папки — с десяток страниц, посвящённых двум наследникам миллиардов.

Первый из них — Пагсли Аддамс.

Чуть прищурившись, быстро читаю по диагонали всю представленную информацию, в которой не обнаруживается совершенно ничего интересного. Двадцать лет, за плечами два благополучно брошенных университета Лиги Плюща, в данный момент занимается лишь тем, что усердно транжирит отцовские деньги. Никакого статуса в негласной иерархии мафиози не имеет. Странно. Обычно сыновей приобщают к подобному едва ли не с рождения. С фотографии в правом верхнем углу на меня взирает молодой человек со стандартной латиноамериканской внешностью — чёрные волнистые волосы, чёрные глаза с нахальным прищуром, стильный костюмчик в мелкую серую полоску. Типичный представитель золотой молодёжи, коротающий вечера за рулеткой в компании смазливой девицы на одну ночь.

Такой информации в досье не написано, но догадаться нетрудно — в его возрасте я и сам баловался подобным. Но с годами наскучило.

Небрежно пожав плечами, я откладываю бумаги в сторону и принимаюсь за последнее досье.

К нему фотографии почему-то не прилагается, но она особо и не нужна. Все дочери отцовских приближённых выглядят примерно одинаково — тщательно уложенные длинные волосы, насыщенно-бронзовый загар, стройная фигурка с накачанной в спортзале задницей и накачанной у пластического хирурга грудью. Словно они все живут в солярии и в салоне красоты. Красивые пустоголовые куклы. Слишком высокостатусные, чтобы переспать с ними без последствий и слишком недалёкие, чтобы испытывать удовольствие от других способов совместного времяпрепровождения.

Но в досье на Уэнсдэй Аддамс внезапно обнаруживается кое-что занимательное.

Даже странное.

Двадцать три года, с отличием окончила Гарвард по литературному направлению, но стажироваться почему-то пошла на патологоанатома. И ничего больше.

Все подробности отсутствуют — на всякий случай переворачиваю листок, но с другой стороны тоже совершенно пусто. Остаётся только гадать, на кой черт сказочно богатой девчонке вдруг приспичило копаться в разлагающихся трупах.

Напрашивается лишь один логичный вывод. Вероятно, наследница Аддамсов банально не от мира сего — одна из тех зажатых заучек, что обычно скрывают за обложкой толстенной книги малопривлекательное блёклое личико.

Да, определённо. Потому людям отца и не удалось отыскать ни одной её фотографии.

Впрочем, так даже лучше.

И хоть я категорически не одобряю идею Винсента с захватом в заложники, я не могу отрицать очевидного — куда проще будет совладать с закомплексованной девчонкой, нежели с её явно нахальным младшим братом.

— Нам нужна она, — наконец заключаю я и двумя пальцами толкаю совсем коротенькое досье в сторону отца, восседающего во главе стола. — Одна.

Винсент прищуривается и удовлетворенно кивает. Гневный румянец слегка бледнеет, и пусть до нормального цвета лица отцу ещё далеко, но градус напряжения в кабинете ощутимо спадает. Просто потому что я сделал то, чего от меня все ждут — отдал чёткий приказ, как и полагается будущему боссу. Цепные псы получили команду, а их суровый хозяин не получил очередного повода для разочарования.

— Короццо, Гамбино, я поручаю это дело вам, — резюмирует Торп-старший, обводя пристальным взглядом всех присутствующих. — Даю ровно четыре недели и ни минутой больше. Чтобы по истечении этого срока девка Аддамсов была у нас в руках. Все свободны.

Деревянные стулья с кожаными спинками синхронно отодвигаются, и весь ближний круг одновременно поднимается на ноги. Обменявшись краткими рукопожатиями с отцом, приближённые по одному покидают кабинет.

Я намереваюсь последовать их примеру, подхватив со стола спасительную бутылку с холодной минералкой — планов на день особо нет, поэтому я собираюсь завалиться в постель и проспать до самого ужина. Проклятое похмелье всё ещё даёт о себе знать пульсирующей головной болью и неприятным ощущением в желудке. Черт бы побрал текилу и всех мексиканцев в целом.

Но отец как всегда имеет свое мнение касаемо того, как мне полагается проводить этот день.

И эту жизнь.

— Ксавье, задержись ненадолго, — конечно же, это не просьба. Приказ.

Проклятье.

С тяжёлым вздохом и нескрываемым недовольством опускаюсь обратно на стул.

— Что ты себе позволяешь? — кустистые отцовские брови снова сдвигаются на переносице, высокий лоб пересекает сетка глубоких мимических морщин.