Читаем Королевская стража (СИ) онлайн бесплатно

Сегодня в Атчинецк пришел бард, а потому каждый посчитал своим долгом хотя бы заглянуть в "Хозяйского кота" и краем глаза посмотреть на лютниста и певца. Заглянуть просто так не получилось ни у кого, а потому трактир был битком набит посетителями.

Бард пел и пил, постепенно отдавая предпочтение второму. Была уже песня про дорогу, про шута, про красотку и про кошек. Была длинная баллада про несчастную любовь знатной дамы и безвестного рыцаря, потом не менее длинная "Песнь о герое Фенреке и гибели Ноэринг", после которой зашмыгали носом не только девчонки-подавальщицы, но и низенький трактирщик, похожий на сверчка. Потом бард залихватски подмигнул неизвестно кому и под простенький наигрыш поведал об очередной истории любви, — на этот раз сапожника Урде и благородной девицы Файлен, — только уже в весьма и весьма фривольных выражениях. Там все закончилось вполне мило и весело, и вдобавок герои песенки умудрились оставить в дураках старую злобную дуэнью прелестной девицы. А потом он пел еще и еще, заставляя людей то смущаться, то грустить, то хохотать. И дальше — совсем уж непонятная песня про колдовство, оставившая какой-то неприятный осадок, который, впрочем, быстро исчез, как только менестрель, отложив лютню, допил одну кружку пива, поблагодарил за другую, высказал свою признательность хозяину трактира, пошутил и посмеялся вместе со всеми.

Угрюмого вида мужик, сухощавый и длинноносый, сидящий в самом темном углу зала, откинулся на спинку стула и закусил губу. По лбу катились капельки пота. Его собеседница, невысокая и бледная, наоборот выпрямилась, сложив руки на коленях.

— Так не бывает… — прошептала она побелевшими губами. — Это… это… я не верила, что так… можно!

— Ты как всегда непростительно открыта… — мужчина едва шевелил губами, но женщина его прекрасно слышала. — Здесь слишком много людей.

— Перестань, Эдвин, — она отмахнулась и нервно пригладила каштановые волосы. — Никто нас не заметил. Мне просто понравилась песня.

— Обычная песня, чуть более странная, чем все остальные, но слова… банальность, Юсс, тебе ли не знать.

— Я не о том, и ты это понимаешь, — женщина побарабанила пальцами по столу. — Слова — вода, а вот голос — он может заморозить или превратить в пар. Эдвин… Этот бард знал, о чем поет!

— Не сомневаюсь, — названный Эдвином усмехнулся. — С таким-то голосом и внешностью, он не мог не знать в подробностях, какова бывает любовь девицы… будь эта девица хоть трижды "благородная"…

Юсс рассерженно засопела. Сердитость придавала девушке определенное очарование, но злить ее сильнее Эдвин рисковал редко.

— Иногда ты невыносим! Неужели ты не… Эдвин, посмотри на меня, иначе я усомнюсь в твоей любви к женскому полу!

Юсс обернулась, проследив направление взгляда Эдвина. Бард как раз вставал со стула.

— Ты куда это, бард?

— Сейчас, — невнятно отозвался певун и, широко улыбаясь, раскланялся на пороге трактира. Изящно раскланялся, несмотря на все кружки выпитого пива. Помимо монет, брошенных в чехол лютни, посетители высказывали свою признательность и бесплатным угощением — и здесь лютнист вновь не подвел, выпив все предложенное.

Бард вышел, споткнувшись об порог. Засмеялся вместе со всеми над собственной неуклюжестью (видно, растерял-таки проворность, показушно кланяясь), встряхнул светлыми волосами и громко хлопнул дверью.

— Да, — непонятно к чему сказал Эдвин. — Я решил сделать именно то, о чем ты не договорила. Юсс, ты знаешь, где…

— Знаю.

Эдвин стал осторожно продвигаться к выходу. Юсс удовлетворенно хмыкнула и принялась неспешно допивать вино.

Бард отошел недалеко — он стоял во дворе, одной рукой упираясь в стену "Хозяйского кота". Другая была прижата к губам.

— Лучше не сдерживайся, — посоветовал Эдвин. — Пиво здесь так себе, а в таких количествах просто невыносимо.

Подождав, пока желудок парня успокоится, Эдвин задумчиво поглядел на барда и улыбнулся:

— Красиво поёшь.

— Благодарю, добрый господин, — редко когда люди, привыкшие к похвале, так искренне ей радуются. — Я еще много сегодня спою…

— Не думаю, — Эдвин покачал головой. — Ты ведь знал, о чем пел в последней песне, не так ли?

— Д-да, — начавший что-то подозревать бард сначала отступил на шаг, но потом опомнился и уверенно ответил:

— Я пел о колдовстве и магах, о чем же еще. Это было ясно еще из названия.

— Опасная тема… ведь в горах не поют об оползнях, верно? Боятся…

— Верно, — менестрель не боялся, и это радовало. — Но в Даремле не казнят волшебников.

— Нет. Но ты можешь привлечь к себе лишнее внимание…

— Чье?

— Мое, например.

— Кто бы ты ни был, — щенок гордо вздернул подбородок. — Свои угрозы можешь оставить при себе.

— Ну, раз так… — Эдвин схватил шагнувшего барда за локоть и со всей силы ударил по лицу.

— Откуда ты знаешь то, что знать не должен? — быстро проговорил он. — Песня про магию. Про черную магию! Откуда она у тебя? Кого из колдунов ты знаешь? Что ты видел?

— Я не скажу, — прошипел бард, не пытаясь вырваться. — Значит, ты и есть этот чернокнижник, о котором говорят все вокруг?

Эдвин не ответил, усмехнулся.

— И кого ты скрываешь? Или что? Ты видел… ритуалы?

— Смею вам повторить, если с первого раза вы не расслышали, что я вам ничего не скажу, — светским тоном ответил бард. — И вы можете сломать лютню об мою голову, но я не…

— Маги не ломают лютни, — устало проговорил Эдвин. — Есть более действенные способы заставить тебя все рассказать…

Порталы всегда отнимали очень много сил, но страх, плеснувшийся в глазах менестреля, когда вокруг него и мага поднялся черный вихрь заклинания, того стоил. Эдвин рассмеялся тихо и зло.

Убежище Эдвина и Юсс находилось прямо под носом у жителей Атчинецка, взволнованных внезапными болезнями как людей, так и скота. Потрясающе старый и еще живой дом, пропитанный памятью бывших владельцев, ныне же совсем заброшенный.

— Даже не пытался вырваться?! — появившаяся в убежище Юсс едва не захлопала в ладоши. — Ты понимаешь, что это значит?

— Он трус? — предположил Эдвин, только чтобы поддержать ее игру.

— Нет! Трусливые всегда вырываются и просят о пощаде! — Юсс принялась ходить по комнате. — Он знал, что это бесполезно! Он и вправду знает… Он от кого-то узнал о чернокнижниках, а не просто выдумал ту песню…

— Красивую песню, — пробормотал Эдвин, косясь на лежащего в углу комнаты барда. Тот, несомненно, уже пришел в себя, но упорно прикидывался оглушенным. — Как ты думаешь, он согласится нам все рассказать в обмен на собственный язык?

Тело в углу вздрогнуло.

— Кого он защищает?.. — Юсс, как всегда, была слишком увлечена собственными размышлениями. — Интересно, тот чародей — сильный? Можно объединить силы, как мы когда-то, а можно…

— Второе предпочтительней… Ты знаешь, Юсс, ни один чернокнижник не будет верен сразу двум собратьям, а расставаться с тобой мне бы не хотелось…

Здесь Эдвин не соврал: Юсс, кроме немалого магического дарования, обладала живым умом и великолепным чутьем на других магов. К тому же, они оба оказались отступниками — Юсс в прошлом входила в ровные ряды белых магов, Эдвин и вовсе был целителем. Со времени их первой встречи прошло четыре года и три захваченных мага. Один — довольно слабый колдун, зато двое других… Сначала удивительной силы цнэрг-полукровка, в первую меву боя едва не размазавший Юсс по пустырю, а затем, через год поиска и слежки, потомственная белая ведьма, молодая и невероятно одаренная… Помнится, умирая, она кричала, что за нее обязательно отомстят, и кого-то звала. Но никто не мстил — какая неудача, право слово…

Юсс хихикнула и обвила руками шею Эдвина. Что ж, они действительно крепко привязались друг к другу.

— А ты помнишь, помнишь того цнэрга, да, Эдвин? Я тогда, уже подыхая, загадала, что если ты мне поможешь, если прогонишь смерть и поделишься полученной силой, то мы…

— Мы всегда будем вместе. Да, Юсс, так и есть.

И в это время пошевелился пленник.

— Интересное место вы выбрали для пристанища… — держался он спокойно, с некоторым даже интересом оглядывая помещение. — Это тот старый дом, который, как мне сказали, с призраками?

— С ужасными призраками, жутко завывающими по ночам, — радостно пропела Юсс, отрываясь от Эдвина. Она бухнулась на колени перед бардом, повторяя его позу.

— Страшно?

— Да, — не моргнув глазом, ответил бард. Две цепи шли от кольца в полу и сковывали руки.

— Какой честный! — восхитилась Юсс, качая головой. — И как же тебя зовут?

— Кайса, — бард широко улыбнулся, как тогда, во дворе, услышав похвалу Эдвина. И все-таки странный он, этот менестрель… но зато понятно, почему кто-то из магов решил с ним связаться — те, кто немного не в себе, всегда привлекают внимание определенных сил.

— И все? — поразилась Юсс. — Твой голос… Слова — вода, но голос может как заморозить, так и превратить в пар… — мечтательно повторила колдунья понравившуюся фразу. — Такой голос — и просто "Кайса"? И никаких там "Воспевающих Свет", "Одиноких Путников", "Звенящих Голосов" и "Служителей Песни"?

— Кайса Элле-Мир, — немного опешил парень и добавил:

— Квэрх. Но я подумаю… Над "Воспевающим Свет".

— С такими песнями на "Свет" ты не потянешь, — заметил Эдвин. — Поверь, у меня есть опыт и в той, и другой… гм… области.

Подняв глаза на второго мага, пленник как-то разом помрачнел, отдвинулся к стене и опустил глаза. Юсс заинтересованно склонила голову на бок.

— Ты, никак, погрустнел, Кайса Элле-Мир Квэрх?

— А я и не знал, что вас двое…

— А это что-то меняет? — почти участливо спросила Юсс.

— Нет… — с этим тихим ответом внутри пленника разжалась какая-то пружина — он рванул вперед, вытягивая руки. Эдвин едва не рассмеялся. Цепи были слишком короткие, он даже с пола бы не поднялся, не то что смог бы достать Юсс.

Но не рассмеялся маг совсем не по этой причине. Пленник свернул Юсс шею.

Цепи висели на руках — одна с лопнувшим звеном, другая с выдранным из досок кольцом. А Юсс, безнадежно мертвая, лежала на полу. Эдвин вскинул руки в защитном жесте.

— Тварь! — Юсс… Мертвая Юсс…

И внезапно — внезапно, но уже поздно, — Эдвин понял, что не зря сегодня он вспомнил трех убитых волшебников. Та колдунья — она обещала месть и месть страшную… Заклятье, слабое, сформированное наспех, разлетелось на черепки кинутым об стену глиняным горшком. Кого же она звала тогда?..

— Кин… — прохрипел Эдвин в лужу собственной крови. — Киндарель… Ты соврал…

Бард поднялся, отошел от умирающего Эдвина и уткнулся лбом в стену. Его голос был удивленным и немного обиженным.

— Я был честен, маг. Меня зовут Кайса…

Потом он наклонился над уже затихшим колдуном и стал методично, один за другим выворачивать карманы его одежды, не обращая внимания на кровь. Какой-то хлам, по крайней мере, на первый взгляд… Снял три кольца с пальцев, с шеи — два медальона, обмотанные вокруг запястья четки и тонкий браслет. Подошел к телу женщины. На той украшений было больше. Что из собранного имело какую-то магическую значимость, Кайса определить не мог, потому в небольшую поясную сумку запихал все, включая "хлам". Найденное у колдунов оружие, два маленьких ножа Юсс и кинжал Эдвина, пришлось завернуть в собственную куртку.

И, больше не взглянув на мертвых чародеев, менестрель покинул заброшенный дом.

Бард явился обратно в трактир спустя два ойта, улыбающийся, но с разбитым носом. Перепил, вышел нужду справить, заодно воздухом подышать, прогуляться… Ну и прогулялся — забрался неизвестно куда с пьяных глаз, упал где-то, нос разбил — кровищи-то сколько набежало на рубаху!.. Чудной… Нос ему вправили местные (ругался страшно менестрель, но вытерпел), потом в руки кружку с пивом дали, потом лютню поднесли. Ну и по новой покатились песни — до самого утра…

Правду говорят, что барды несут с собой удачу. Коровы дохнуть перестали, дети, которые болели, мигом на поправку пошли, непогоды сильные, что через день случались, и те словно бы притихли с появлением Кайсы. Даже призраки больше не пугали ночами жителей Атчинецка своими воплями.

— Никак, успокоились души, — кивали головами горожане. — Вот еще чуток подождем — и отстроим домище как надо…

Уходил Кайса довольный и всеми любимый. Как, впрочем, и всегда.

А говоря по секрету, на дороге Кайса Элле-Мир Квэрх чувствовал себя гораздо лучше, нежели в старинной столице Даремла, Кадме. Вообще, города он любил, в том числе большие и шумные, — там всегда был десяток-другой таверн, посетители которых охотно делились с ним монеткой в благодарность за хорошую песню. Хотя деревни, надо сказать, где вокруг певца, бывало, собирались все жители, Кайса любил гораздо больше.

В столице же ему нравилось только одно место. Вернее, два, но о втором никто знать не должен. Первым были его комнаты на постоялом дворе "Медный клюв", не самом хорошем и не самом плохом, где он жил уже пятый год, все не решаясь выкупить комнаты полностью, но исправно выплачивая плату на два месяца вперед, несмотря на то что мог за эти два месяца не появиться там ни разу.

А второе… Встречи короля Даремла, Его Величества Батина Второго и тайного разведчика, офицера для особых поручений Кайсы Элле-Мир Квэрха обычно проходили в дворцовой библиотеке. Жители города знали, что известный бард вхож в королевский замок, а придворные полагали, что поет во дворце он непростительно редко. Считая, что жил в "Медном клюве" Кайса больше четырех лет, время от времени бывая во дворце, пел он там в общей сложности четыре раза — на празднованиях дня королевского рождения. То, что он разведчик, некоторые предполагали, в то, что он офицер, не поверил бы никто — так что жилось Кайсе в Кадме спокойно, до такой степени спокойно, что, проболтавшись без дел с неделю и отлежав все бока, Кайса снова уходил. Куда — то, обычно, решалось на очередной встрече.

— Ортор! — слово на одном из старых-старых языков, ныне использующихся лишь в заклинаниях, сначала казалось жутко непривычным, но за пять лет Кайса как-то притерпелся. Ортором его называл только король и только наедине.

Сказать, что король и разведчик были друзьями… Нет, пожалуй, так сказать было нельзя. Король называл Кайсу Ортором, шутил, делился размышлениями, да и приказы его больше напоминали просьбы. Уверенные и четкие, но — просьбы. И тем не менее, дружбы тут не было. Кайса мог огрызаться, наедине с королем мог пропустить обязательное "Ваше Величество", мог не преклонять пред государем колени, обходясь простым поклоном, но границы видел прекрасно. С одной стороны стоял король, умный и дальновидный, правящий страной уже сорок девять лет и проживший в два раза больше. Кайса не сомневался, что Батин Второй продержится на троне до самой смерти и оставит после себя достойных наследников. Батин Второй вместе с троном унаследовал от отца магический дар и затмил Батина Первого. А он, Кайса, был слугой, но служить таким личностям, как даремлский король, было лестно.

Батин Второй всегда был рад его видеть — это было лестно вдвойне. Причина, конечно же, крылась в том, что Кайса редко появлялся с плохими новостями, ну так и что с того?

— Я тебя ждал, Ортор.