Читаем Королевская лепёшка онлайн бесплатно

Рыбаки стаскивали лодки в воду, и гравий скрежетал под их ногами.

Ахмет тоже налёг плечом на корму лодки.

— Молодчина! — похвалил его отец. Но когда лодка закачалась на волнах и мальчик полез в неё, остановил сына: — Сегодня тебе нельзя с нами. Останься, сынок.

Ахмет чуть не заплакал. Он шлёпал по воде вслед за лодкой, пока корма не вырвалась из рук.

Налегая на вёсла, отец крикнул ему:

— Беги в кузню, к Паше́! Скажи, вернусь с большим уловом, пусть ждёт!.. Понял?

— Понял.

На лодках поставили паруса, и ветер разом наполнил их. Разноцветные паруса быстро уменьшались и, наконец, стали как чёрные точки у самого горизонта.

Ахмет опустил голову. В шипящей пене прибоя он вдруг увидел небольшую, с ладонь, черепашку. Она упрямо выбиралась из воды. Панцирь на ней был тёмный, почти чёрный. На панцире проступали выпуклые прямоугольнички и блестели, как лакированные. А из-под панциря на змеиной шейке вылезала головка — зелёная, с ярко-жёлтыми крапинками, с круглыми глазками.

Когда большая волна схлынула, черепаха торопливо поползла по мокрому песку, оставляя на нём ямки от когтистых лап и прямой след от хвоста. Но стоило Ахмету взять черепашку в руки, как она быстро втянула голову, лапы и хвост под панцирь и стала как обыкновенный круглый камень.

Ахмет сунул мокрую черепаху в карман и поплёлся домой.

Уходя в море на промысел, отец всегда оставлял Ахмету сушёной рыбы, оливкового масла и немного муки. Он считал, что такой взрослый парень (Ахмету исполнилось восемь лет) может сам о себе позаботиться.

Но когда Ахмет вернулся домой, то увидел, что все запасы кончились — ни муки, ни масла, ни рыбы… Почему-то отец сегодня так спешил, что не успел даже поесть, не то что сходить на базар. Ахмету оставалось одно: самому отправиться за продуктами. Правда, денег у него не было, но что за беда? Если помочь крестьянину-феллаху отыскать свободное место под навесом, получишь монетку или апельсин.

Ахмет брёл по базару, подбирая с земли капустные листья для своей черепашки.

Вдруг он остановился. От глиняной печки под навесом повеяло таким вкусным запахом свежевыпеченного хлеба, что у него засосало под ложечкой.

Пекарь Хашим как раз вынимал белые лепёшки и швырял их на стойку, громко приговаривая:

— Кому королевских лепёшек? Вкусные, горячие лепёшки!

— Королевские? — удивился Ахмет. — Дядя Хашим, ты печёшь для короля?

— Я пеку для всех, кто мне заплатит! — ответил Хашим.

— Но почему тогда твои лепёшки — королевские? — не унимался Ахмет.

— А потому, что сегодня праздник, «королевский день»!

— Сегодня обыкновенный день, никакой не праздник! — возразил Ахмет.

— Это здесь, у нас в Алжире, обыкновенный, а во Франции — королевский. Уж поверь мне, я знаю французские обычаи. У меня друг там, француз, Шарлем зовут. Мы с ним всю страну исколесили в поисках работы. И на Сене суда разгружали, и в долинах виноград собирали… Только вернулся я домой таким же бедняком, каким уехал. Печка да дочка — вот и всё моё богатство! — печально пошутил Хашим.

— А важный господин, мосье Шарль, разбогател?

— Важный господин? — расхохотался Хашим. — Он такой же бедняк, как и я. Даже хуже меня. У него ни печки, ни дочки. Настоящий пролетарий. Откуда ты взял, что Шарль — важный?

— У отца рыбу скупал важный господин, звали его мосье Шарль, — сказал Ахмет, проглотив слюну.

Хашим заметил это.

— Хочешь отведать? — спросил он, вынимая лепёшку из печки. — Только сначала подмети тротуар возле прилавка.

Ахмет проворно подмёл тротуар, даже полил водой, чтобы улеглась пыль, и, сполоснув руки из кувшина, подошёл к прилавку.

— Кусай осторожно, не сломай зубы, там сюрприз, — сказал Хашим, подавая лепёшку.

— А что такое сюрприз? — спросил Ахмет, перебрасывая обжигающую лепёшку с руки на руку.

— Это такой подарок, неожиданный. Я почти в каждой кое-что запёк.

— А что?

— Там увидишь.

Ахмет отщипывал маленькие кусочки и осторожно жевал. «Как вкусно! — думал он. — И зачем ещё какой-то подарок?»

Через толпу пробирались два парашютиста в размалёванной пятнами форме. Хашим издалека приметил их и закричал:

— Мосье! Отведайте королевских лепёшек! Сюрприз принесёт вам удачу!

Парашютисты, посмеиваясь, стали разламывать лепёшки. Они не были голодны, как Ахмет, потому не ели, а просто крошили хлеб пальцами. Один обнаружил в своей лепёшке оловянного солдатика, другой — пуговицу от лейтенантского мундира.

— Поздравляю, мосье! — засмеялся Хашим. — Такая пуговица сулит продвижение по службе!

— А мне, что ж, так всю жизнь и оставаться рядовым? — возмутился тот парашютист, кому достался солдатик, сгрёб его с прилавка вместе с пуговицей и кусками лепёшки и, не глядя, со злостью швырнул через плечо.

В это время, объезжая густую толпу, на край тротуара боком въехал чёрный лимузин. Оловянный солдатик чуть слышно звякнул, ударившись о стекло машины, но сидевший в ней полковник дёрнулся так, будто в него попала пуля.

— Проклятье! — выругался он и, опустив стекло, уставился на парашютистов: — Какой части?

Солдаты вытянулись, но ответить не успели: шофёр, заметив в толпе просвет, резко повернул руль и устремился вперёд. Машина с рёвом умчалась.

— Да это же сам полковник Шевалье! — ахнул Хашим. — Ну, держитесь, он вас из-под земли достанет!

Солдаты обозлились, перевернули прилавок Хашима и бросились бежать.

Хашим поднял руки к небу.

— Покарай их, аллах! Все лепёшки на земле! И денег не заплатили!

Ворча, Хашим с трудом поднял прилавок и стал готовить тесто для новой партии лепёшек. Ахмет слышал, как он ворчал про себя:

— У, собаки, понаехали! Вся Африка для них — королевская лепёшка! Там куснут — золото, там — алмазы!.. Мало нам своих богатеев, ещё эти полковники со своими парашютными войсками! Но скоро и они поломают себе зубы, всему приходит конец!.. А ты чего тут торчишь? — набросился он на Ахмета. — Убирайся подальше, пока какой-нибудь головорез не пристрелил тебя! Это же всякая мразь со всего света сюда понаехала. Не знаешь разве? Напьются и куролесят, стреляют в кого попало!

— Но, дядя, — сказал Ахмет, — в моей лепёшке ничего не оказалось!

— И будь доволен! — буркнул Хашим. — Наелся — и хватит с тебя! Иди домой, — сказал он уже ласково.

Ахмету хотелось ещё лепёшек, хотя бы из тех, что валялись, затоптанные, в пыли на тротуаре, но он постеснялся поднять их и побрёл дальше.

Шёл и думал: «Как странно: наша Африка похожа на лепёшку. И в земле есть всякие богатства. А отец говорит, что всё забирают себе богачи — свои и чужие… Чужих даже больше — из Франции, Бельгии, отец говорил… И они ещё недовольны, что мы здесь живём. Я сам слышал, как один толстяк в белом костюме ворчал, сходя по трапу на пристань: «Хороший город Алжир, жаль только алжирцев много!»

Наконец Ахмет добрался до окраины. Здесь, среди груд мусора, рассохшихся бочек и поломанных ящиков, стояли халупы, кое-как собранные из ржавой жести, фанеры и картона. На пороге хижин сидели только старики и старухи. Все остальные, кто мог хоть что-то делать, как-то зарабатывать семье на хлеб, ушли в город или слонялись в порту.

Ахмета то и дело окликали, спрашивали, куда он идёт и где его отец. «Храни тебя аллах!» — бормотали старики вслед мальчику. Они любили его и были ему благодарны: Ахмет не раз приносил им свежей рыбы, если у отца был хороший улов.

Вот и кузня Паши́. Это единственное каменное здание в посёлке бедняков. Правда, крыша на нём едва держится, и первый же крепкий вздох горячего ветра-сирокко может снести листы гофрированной жести… Широкие двери распахнуты настежь, и в горне светятся угли.

— Мир вам, дедушка Паша́! — сказал Ахмет, входя в кузню.

— Да хранит тебя аллах! — ответил седобородый старик в кожаном фартуке.

Никто в посёлке не звал кузнеца по имени, все называли его Пашой, потому что он с гордостью говорил: «Пока у меня есть эти руки и голова на плечах — я сам себе паша́». Ахмет не знал, что Паша́ — вовсе не имя, что это слово означает то же самое, что у других народов — царь, король.

— Почему тебя не было так долго? — спросил Паша́. — Или случилось что?

— Я ходил на базар… Дома нет муки.

— А где отец?

— Ушёл в море.

— Он ничего мне не передал?

— Он сказал, что вернётся с большим уловом и чтоб вы его ждали.

Кузнец кивнул головой и принялся сильнее раздувать горн.

Только теперь Ахмет вдруг вспомнил о своей черепашке. Бедная, она совсем измучилась в кармане. Он вынул черепаху и подержал в ладони. Черепашка лежала не шевелясь. Ну, камень и камень!

— Положи-ка её поскорее в воду, может, ещё оживёт, — посоветовал кузнец. — А сам, если не устал, поработай у горна.

Раздувать горн! Ахмет и мечтать не смел, что ему, как взрослому, доверят такую работу. Он бережно опустил свою черепашку в медный чан с водой и обеими руками ухватился за деревянную рукоять мехов. Но, оказывается, это было не таким-то лёгким и весёлым делом — раздувать угли! Пожалуй, это было потяжелее, чем тащить мокрые сети, полные рыбы. Но там, в море, хотя и трудно, зато ветер освежает разгорячённое лицо, а тут, в кузне, жарко и душно, и першит в горле, и дымок щиплет глаза.

— Устал? — спросил Ахмета кузнец. — Ну, отдохни, отдохни… А я покажу тебе, как из обломка старого железа можно сделать новый блестящий нож.

Пока он рылся в груде ржавого железа, что лежала в углу кузни, Ахмет покормил свою черепашку — она совсем ожила в воде и теперь охотно грызла капустные листья, прихваченные с базара.

Наконец Паша́ отыскал подходящий кусок поломанного серпа и стал калить его на огне. Кузнец весело, будто играя, стукал звонким молотком, и вот уже из серпа стал получаться нож. От ударов металла по металлу гудело в ушах, но Ахмет не отходил от наковальни, с удовольствием глядел на работу Паши. Вот старик сунул малиновый нож в воду, и он зашипел, а вода разом испарилась.

— Ну, как? — спросил Паша́, подавая Ахмету ещё не совсем остывший нож. — Наточи лезвие да приделай рукоятку, деревянную или костяную.

Ахмет выбежал из кузни. Он бродил по свалке, разыскивая что-нибудь подходящее для рукоятки. Хорошо бы найти обрывок кожи, сшить ножны, тогда ножик стал бы почти как настоящий кинжальчик…

Ахмет шёл, внимательно глядя под ноги, и чуть не налетел на какого-то господина в дымчатых очках. Пригнувшись, он как будто прятался в зарослях дрока.

«Зачем ему очки? — удивился Ахмет. — Ведь солнце уже заходит!»

— Стой! — окликнул мальчика человек в очках. — Ты что тут делаешь?

— Я?.. — Ахмет не столько испугался, сколько удивился. — Я кость ищу, эфенди…

— У тебя есть собака? — спросил человек в очках. И, не дождавшись ответа, приказал: — Иди, привяжи её покрепче. Да никому ни слова, что встретил меня. Слышишь?

— Да, эфенди…

Ахмет стрелой влетел в кузню.

— Там какой-то чужой! — сказал он тихо. — Турок, по-моему.

— Турок? Где?

— За кустами дрока. Он приказал собаку не выпускать.

— Какую ещё собаку?

— Я сказал, что ищу кость, а он решил, что для собаки… Приказал молчать, что видел его.

— А почему ты решил, что он турок?

— Говорит странно. И потом, у него из кармана макушка красной фески торчала… с чёрной кистью. Как мышиный хвост.

— Хвост? — переспросил кузнец и добавил непонятно: — Может, и хвост… Пойду-ка, гляну сам.

Старик взял какую-то железку и вышел. Уже совсем стемнело, когда он вернулся.

— Никого нет. Приснился тебе турок. Зато вот, нашёл деревяшку — как раз для твоего ножа. Сделаю рукоять, а потом мы с тобой приготовим кускус[1], поедим да ляжем спать.

— Но я видел турка, говорил с ним, господином назвал… эфенди, как вы учили.

— Ну что ж, вежливость украшает человека, — сказал кузнец, строгая палочку. — Только я турка нигде не нашёл — ни в кустах, ни под кустом.

Они сварили ужин, и, плотно поев, Ахмет улёгся на циновку.

Кузнец накрыл его полосатой накидкой, а сам куда-то ушёл.

Проснулся Ахмет среди ночи и сперва подумал, что ещё спит и видит сон. Только во сне мог так бесшумно появиться отец с какой-то странной ношей. Это не была корзина с рыбой — отец нёс на плече длинный ящик. Наверное, ящик был очень тяжёлый, потому что, когда Паша хотел помочь отцу снять груз с плеча, ящик вырвался из стариковских рук и глухо стукнулся о земляной пол. Вот тогда-то Ахмет и сообразил, что не спит.

В углу под циновкой, оказывается, была вырыта яма. Паша́ с отцом сволокли туда ящик и присыпали его землёй. Потом отец снова вышел, принёс ещё два ящика, поменьше, и сказал:

— Это патроны.

И только он смолк, как всё осветилось лучами фонариков. Каморка Паши́ наполнилась полицейскими. Они схватили отца и повели куда-то, толкая в спину. Тяжёлые ящики полицейские унесли с собой.

— Беги за ними, — сказал кузнец мальчику. — Проследи, куда они повезут отца… Эх, не поверил я тебе, а турок-то и впрямь следил за нами. Хотя он никакой не турок — такой же араб, как мы с тобой, а вот продался полиции.

Ахмет пощупал, в кармане ли нож, сунул в другой карман черепаху и выбежал из каморки Паши́, вслед за отцом и полицейскими. Отца уже не раз забирали, но потом выпускали. «Может, и теперь, — думал Ахмет, — всё обойдётся? Просто надо проследить, куда его повезут, чтобы потом носить передачу».

В густой тьме ярко краснели огоньки машин. Их было две. В первой, открытой, ехал сержант со шпиком. Очки «турок» снял, но Ахмет и без очков узнал его. Во вторую машину, закрытую, погрузили ящики с оружием и грубо втолкнули отца.

Пока машины осторожно пробирались по свалке, Ахмет без труда поспевал за кроваво-красными огоньками, но когда они выехали на дорогу и помчались к морю, Ахмет отстал. Да и бежать уже не было смысла: раз машины пошли не в город, а по набережной, значит, отца везут в крепостную тюрьму.

Когда Ахмет понял это, ноги у него подкосились. О крепости шла дурная слава, говорили: кто туда попадёт, обратно не выходит.

А над морем уже вставал тихий рассвет. Сначала он был серым, потом зеленоватым, потом стал ярко розовым. Вот взошло солнце, и море заголубело, заискрилось, ожило…

Но Ахмет не замечал всей этой красоты. Он шёл и думал, что теперь делать: вернуться к Паше́ или идти дальше? Почему-то казалось, что если он повернёт назад, к кузнице, то как бы бросит, предаст отца… Хотя чем он, мальчишка, мог ему помочь?

Только к полудню Ахмет добрался до крепости. В ясную погоду всегда так: кажется, что до неё — рукой подать, а крепостная тюрьма вон как далеко, оказывается…

В полном изнеможении Ахмет опустился на землю, прямо в пыль, и стал смотреть на крепостные ворота. Они были из литой стали и окрашены под цвет скалистого камня, из которого когда-то, очень давно, была вырублена вся крепость. Высоченные стены, огораживающие двор крепости, спускались вниз, к морю. И хотя людей не было видно, Ахмету чудилось: за ним следят чьи-то настороженные глаза. Ему стало жутко, и он поспешил к воде. Если через глухие ворота не проникнуть в крепость, может, с берега найдётся какая-нибудь лазейка?