Читаем Королева умертвий онлайн бесплатно

Темные башни Соултрада возносились к мрачным, низко нависшим над городом небесам. Узкие улицы петляли, образуя лабиринт. Казалось, ничего не стоит заблудиться здесь навеки; однако существа, обладающие крыльями, прекрасно видели с высоты, каким странно соразмерным был этот лабиринт.

Черные фасады, украшенные искусной резьбой, почти соприкасались на узких улицах. Иногда казалось, что две химеры, размещенные на домах, стоящих напротив, ведут тихий, оживленный разговор. О чем шепчутся каменные чудовища? Какие страшные тайны сообщают они друг другу, усмехаясь и выставляя кривые клыки?

На маленьких площадях у чужака начинала кружиться голова: каждый дом представал как застывший монстр — опасный, плотоядный, притаившийся в засаде. Куда ни посмотри, везде оскаленные шипы, узкие темные арки окон, похожие на глаза странной формы, — и кто знает, какие живые монстры таятся за ними и тайно наблюдают за тобой?

И все же Соултраду нельзя отказать в своеобразной красоте: город завораживал и отталкивал одновременно.

Госпожа Тегамор передвигалась по городу в носилках, которые покоились на плечах четверых ее рабов, здоровенных толстяков, идеально подобранных по росту. Тегамор лично приобрела их у Плегмута, Мастера Плоти, большого знатока своего дела. Все четверо носильщиков неотличимо походили друг на друга: желтокожие, с маленькой головой, широкими мускулистыми плечами и короткими, кривыми, мощными ногами. Их тела были безволосы, а на лопатках красовались шипы, похожие на наросты или остатки от отрубленных крыльев, хотя на самом деле это были рудиментарные руки — побочное, хотя и совершенно безвредное следствие искусной работы над плотью.

Плегмут хорошо знал свое дело. В Соултраде он считался одним из лучших. Госпожа Тегамор давно вела с ним дела: иногда ей требовались дополнительные слуги, иногда — кое-какие знания, а то и просто материал для дальнейших исследований.

Носильщики неторопливо бежали по улицам. Носилки мерно покачивались, Тегамор рассеянно посматривала в окно, наполовину скрытое парчовой занавеской. Мимо проплывали знакомые дома — разверстые дверные проемы, причудливые узоры фризов, каменные изваяния, которым мастера, случайно или нарочно, придали устрашающую форму.

Иногда в стену дома были вмонтированы и живые существа. Такое позволяли себе наиболее опытные из соултрадских магов. В последнее время подобный способ украшать здания стал весьма распространенным явлением, и Тегамор подумывала о том, чтобы и ей последовать общему обыкновению. Измененные магией, застывшие в позе, которую придало их телам заклинание, эти создания оставались живыми и даже сохраняли остатки разума, но не могли ни покинуть место своего заточения, ни даже пошевелиться. Маги изощрялись, как могли, изобретая для своих живых скульптур извращенные, не свойственные человеческому телу положения. Чем более изломанным выглядел вмурованный к стену раб и чем полнее было его сознание, тем роскошнее считалось украшение.

Да, об этом стоило бы подумать. Тем более что в какой-то мере подобные эксперименты были созвучны одной из любимых идей госпожи Тегамор — преобразованию и совершенствованию личности мага путем поглощения ею других личностей. Тегамор живо интересовалась этой темой с юных лет и успела немалого достичь в области, которую избрала для своих исследований.

Она обитала в южной части Соултрада, в доме, сложенном из черного необработанного камня. Древнее это гнездо досталось Тегамор не от родственников, а от учителя, у ног которого она провела большую часть детства и юности. Оно выглядело похожим скорее на неприступную крепость, чем на обычный жилой дом. И тем не менее там веками обитали маги и чувствовали себя более чем уютно.

Первый этаж особняка Тегамор, высотой в два человеческих роста, представлял собой огромный зал без окон; его стены не украшали ни гобелены, ни даже простая облицовка — те же самые камни, что и снаружи, черные, округлые, словно обточенные самим Временем.

Второй и третий этажи были жилыми, и сразу можно было сказать, что устроены они для женщины, любящей комфорт: множество безделушек, мягкие ковры на полу, широкие кровати, удобные кресла…

Здесь же располагалась и кухня, в которой трудились поварихи дома Тегамор — еще один шедевр Плегмута, Мастера Плоти. Эти существа были лишены рта. Высокие, с длинными костлявыми руками, они обладали лишь одним умением и одним страстным желанием: прибираться в доме и на кухне и стряпать, стряпать, стряпать. Они питались запахами, поэтому прикасаться к пище, варить и жарить, тушить, парить, мариновать было для них жизненной потребностью. Если Тегамор хотела наказать их, она просто сажала их в подвал на несколько дней, и они выползали оттуда, обессиленные, плачущие, абсолютно покорные воле госпожи, которая могла убить их в любое мгновение, если только они не сумеют угодить ей.

Самый верхний этаж занимала лаборатория. Она размещалась в башне, венчающей строение. Там имелись широкие окна, выходящие на все стороны света — или, точнее, коль скоро речь идет о Соултраде, — на все стороны тьмы. В лабораторию слугам вход был настрого запрещен; даже тех, кто считался если не другом, то, по всяком случае, доверенным лицом Тегамор, хозяйка лаборатории впускала крайне редко и неохотно. Вся обстановка этой комнаты, казалось, полностью опровергала впечатление, производимое как первым этажом, так и вторым и третьим. Если огромное темное «пещерное» помещение мог облюбовать для себя какой-нибудь суровый владыка, которому требуются просторные залы — размещать своих воинов и устраивать грандиозные пиры, озаренные светом факелов; если уютные гнездышки жилых этажей, несомненно, принадлежали избалованной женщине, то полная артефактов лаборатория, чьи стены были покрыты пятнами самого разнообразного цвета и происхождения, от ядов и копоти до желчи и крови, была логовом безумно увлеченного своей работой мага, не имеющего ни пола, ни возраста. Догадаться, что здесь проводит опасные эксперименты красивая женщина, было невозможно, если только не знать об этом заранее.

При звуке шагов пленник насторожился.

Он находился в подвале, куда не проникал ни единый луч света, невообразимо давно. Один или два раза ему приносили поесть, но он едва притрагивался к пище. Даже голод не мог заставить его побороть обычную осторожность: он слишком хорошо знал, где находится, и не сомневался в том, что в еду подмешали какое-нибудь снадобье, которое изменяет сознание или подавляет волю.

Он слабел с каждым часом. В первое время он еще пытался восстановить силы, но всех его способностей на это явно не хватало. К тому же черные камни, из которых был сложен подвал, совершенно определенно поглощали чужую магическую энергию и становились «сильнее», в то время как пленник мерял не только сверхъестественные возможности, но и полю к жизни.

Эгертона — таково было имя молодого мага — захватили, когда он спал и не в силах был оказывать сопротивление. Последние события совершенно измотали молодого мага, к тому же он был ранен — страшный ожог покрывал всю левую сторону его лица, а брови и волосы сгорели: такова была цена, которую он заплатил за свое участие в безрассудном штурме священного города Ифа, который предприняло существо в серебряном доспехе. Это существо на время подчинило себе волю мага и заставило его действовать прочив могущественных шаманов-гурров.

Как ни странно, именно это ментальное насилие, длившееся не слишком долго, высвободило в Эгертоне те его качества, о которых он предпочел забыть на очень долгое время.

Дело в том, что Эгертон был унгаром… Каких только слухов не ходило по Лаару об унгарах! Большинство досужих кумушек, любительниц почесать языками на «страшные» темы, сходились на том, что унгары представляли собой некое племя изгоев, которых тулленцы загнали в болота. И, дескать, там, среди болотных испарений, и появились эти уроды, отвратительные создания, которые затем расползлись по всему Лаару. Однако это, как и все россказни такого толка, представляло собой, научно выражаясь, полную и несусветную чушь.

Унгаром мог оказаться любой — независимо от места обитания, воспитанности и манер (у иных унгаров манеры как у придворных, а другие ведут себя хуже подзаборных пьяниц, и ничего!). Унгаром мог оказаться любой — существо любой расы и любой магической одаренности. Ибо способность подчинять себе других никак не связана ни с одним из этих факторов. Она либо есть, либо ее нет. Это как сексуальная привлекательность или, скажем, наклонность к стихотворчеству.

Унгар может подчинить себе другое существо, а оно, это существо, даже не будет подозревать о том, в какие тенета попало. До Катаклизма унгаров не слишком боялись, поскольку большее, на что они были способны, — это установить контроль над каким-нибудь животным, вроде лошади или собаки. В редких случаях и ненадолго — над другим человеком.

Все переменилось после Катаклизма. Всё — в том числе и унгары. Они обрели невиданное доселе могущество.

Причиной тому стала магия Скованного, чье истинное имя, которое не произносят вслух, — Улгарх, в сознании некоторых существ звучит похоже на «унгар»… Застывшая на орбите Лаара магия Скованного разбилась и просыпалась на Лаар огненным дождем золотых и серебряных кристаллов. Так родилась магия кристаллов, и унгары научились использовать их и собственных целях.

Теперь многократно умноженный использованием кристалла дар унгара позволял подчинять себе не какую-нибудь одну охотничью псину или ручную звероящерицу, но целые десятки других существ, вполне разумных и временами очень-очень опасных. И как все изобретения и достижения, сила унгаров стала служить и первую очередь войне и корысти.

Естественно, все живые существа на Лааре (да и не-мертвые тоже) ненавидели и боялись унгаров. Поэтому те скрывали свой дар и старались сделать так, чтобы об этом никогда не узнали окружающие. Встречались даже такие, кто прилагал усилия к тому, чтобы дар никак не проявлялся, и избегал кристаллов. К числу последних принадлежал и Эгертон.

Но после того как он испытал на себе ментальное подавление, что-то надломилось в молодом маге, и он начал чувствовать, как его дар растет и требует выхода…

Принадлежа к ордену Тоа-Дан, Эгертон лучше всего владел огненной магией и предпочитал использовать именно ее. Открыто и честно, считал он. Его вечно исцарапанные руки свидетельствовали о том, что ему нередко приходилось выпускать из своего тела пламенных саламандр, которые бежали, повинуясь приказанию повелителя, и поджигали все на своем пути, а потом возвращались обратно в руки Эгертона, как бы втягивались в его плоть и становились ее частью. Что касается защитных чар, то в этом Эгертон отнюдь не был силен. Большая часть его магической мощи была связана с атакой; подобно многим тоаданцам, он плохо умел обороняться, и если противник не погибал сразу, то Эгертон оставался перед ним практически беззащитен.

По своей натуре он был странником, исследователем, существом любопытным и зачастую — безжалостным. Впрочем, следует отдать должное молодому магу, он никогда не бывал жестоким просто так, ради извращенного удовольствия, и если его опыты над живыми существами бывали иногда довольно болезненными, то это делалось исключительно ради добывания крупиц нового знания.

А знания ордену Тоа-Дан требовались, как никогда: в Лааре появилась некая новая сущность, которую необходимо было всесторонне изучить…

Люди называли эту сущность Карой богов, но такое определение давало лишь самое общее и отвлеченное представление о происходящем. На болота Ракштольна выпадал мистический туман — смертоносный туман, убийственный, туман, разносящий чуму. Всякий, кто хотя бы мимолетно соприкасался с этим туманом, мгновенно заражался… Постепенно плоть несчастного разъедали язвы, в которых клубились белые клочья того же тумана… Проходил день-два, не более (а в редких случаях довольно было и нескольких часов), — и вот уже нет человека, остался лишь белый сгусток зловонной взвеси… туман… туман, несущий чуму дальше.

Но что еще хуже, выпав на землю, он порождал умертвий. Отвратительные чудовища возникали в местностях, пораженных чумой: невообразимо гнусные твари, ожившие мертвецы, разлагающиеся прямо на глазах, агрессивные, похожие на богомолов создания… Их разнообразие не поддавалось учету — хотя бы потому, что не находилось охотников учитывать эдакую пакость и заносить ее разновидности и подвиды в стройные реестры.

Впрочем… кто сказал, что таких охотников не было вовсе? Двое весьма высокопоставленных тоаданцев пытались завязать контакты с пророками тумана, о чем в определенных кругах ходили весьма неприятные слухи. Ни один тоаданец, разумеется, не соглашался обсуждать это. Но молчаливость членов ордена не отменяла слухов.

Эгертон был также в числе тех, кто осмелился заняться изучением туманных умертвий и других явлений, порождаемых Карой богов. За что в конце концов и поплатился. Что ж, он заранее знал, на что шел, и не боялся.

Обессиленный, раненый, он в какой-то момент утратил бдительность. Эгертон намеревался вернуться домой, в Вольный город, где осталась его лаборатория и где хранились все его книги. Он продвигался скрытно, подолгу спал, отлеживаясь и приходя в себя. И вот однажды проснулся в окружении крайне неприятных существ.

На первый взгляд их можно было принять за людей: они были сложены вполне пропорционально, их лица обладали правильными чертами, а кожа была грязносмуглой, но в обрамлении совершенно белых волос это выглядело довольно привлекательно. Точнее — выглядело бы, если бы не одно «но»… И это «но» заключалось в их взгляде, совершенно пустом, ничего не выражающем.

Эти создания были полностью подчинены чьей-то воле. Управление существами было грубым — никто даже не пытался скрывать насилие, которое над ними чинили. Напавшие на Эгертона производили впечатление искусственно созданных. Их движения были механическими, резкими, как будто кто-то незримый управлял ими, дергая за веревочки.

Эгертон поднял руку, чтобы выпустить саламандр и отвести от себя атаку, но саламандры обессилели, как и их хозяин, и даже не попытались явиться наружу. Они лишь шевельнулись у Эгертона под кожей, и он застонал, ощутив болезненное жжение в раненых пальцах.

Неизвестные существа набросили на молодого мага сеть. Он попытался разрезать ее, но лезвие сломалось: материал, из которого была сплетена сеть, оказался крепче стали. Возможно, то была некая алмазная субстанция, превращенная силой заклинаний в тонкие полосы; а может быть, это был свет, пойманный в магическую ловушку и как бы заточенный внутри силовых линий… Эгертон еще не сталкивался с подобным.