Читаем Коричневое онлайн бесплатно

— А мне глубоко насрать, крошка, в каком месте у тебя чешется!

Господин Деметриус Янкель изволили в очередной раз раскрыть свою смрадную пасть и отреагировать вышеописанным образом на замечание мисс Хоган, что у нее чешется спинка в районе правой лопатки. Не обращая внимания на возмущенное бормотание подруги, Янкель развернулся ко мне с горящими от возбуждения глазами:

— Продолжай, Мидянин. Рассказывай про коричневое. Деметриус был гребаный великобританец до кончиков своих гребаных великобританских ногтей. Впрочем, его ФИО и нос баклажаном наводили на определенные размышления, однако, когда я однажды без всякой задней мысли спросил, не гребаный ли он еврей, Янкель закричал что-то вроде: «Это гребаный расизм!» — и едва не проломил мне морду табуреткой. К счастью, Сашнёв и Плеханда с двух сторон повисли у него на руках, что в самом буквальном смысле слова позволило мне сохранить лицо. Тем не менее это не мешало Деметриусу по десять раз на дню — и до, и после инцидента — спрашивать меня, не гребаный ли я русский, и если да, то каково это — принадлежать к столь гребаной нации? Кроме того, после случая с табуреткой он начал еще допытываться у меня, не собираюсь ли я пересмотреть итоги холокоста и не перевожу ли тайком денег на счета организации «Хамас» для продолжения интифады.

— Надо очень внимательно смотреть, что за коричневое тебе пытаются впарить, — сказал я, скручивая пробку с мескальной бутылки. — В первую очередь обращайте внимание на контейнер. Контейнер живого коричневого тугой и толстый, как член гребаного афроамериканца. Если контейнер подается под пальцами — значит, коричневое из него уже однажды выпускали и теперь оно дохлее дохлого. Чем его разбавили после этого — винтом, горячим шоколадом или ослиной мочой — известно только тому, кто открывал контейнер до вас.

— Ослиной мочой! — деликатно прыснула мисс Хоган, уже забыв, что дуется на Янкеля за очередную грубость.

Хорошо иметь в голове запас козырных фраз из классических советских кинофильмов: все англоязычные бабы — твои, если умеешь выкладывать эти козыри к месту. Правда, порой возникают проблемы с адекватным переводом. Например, бессмертная фраза Vinnie the Pooh's: «Самое время чем-нибудь подкрепиться», которую я случайно внедрил в обиходный словарь банды «Факин Джанки», в местной версии выглядела так: «It's the time for drunk» — довольно конкретно, но совершенно плоско. Вообще великобританский язык, равно как и американский, недостаточно подходит для передачи тонких эмоциональных переживаний и изящных каламбуров: у англосаксов для этого маловато суффиксов и падежных окончаний, поэтому все их шутки, как правило, сводятся к «2 me» и «4 you». Именно поэтому англосаксы так любят комиксы, а также комедии, в которых герои регулярно блюют, рыгают и проваливаются в унитаз — при бедности семантического юмора приходится довольствоваться визуальными суррогатами. И вообще они все слова произносят так, словно во рту у них пригоршня камней, как у Демосфена. Впрочем, справедливости ради следует отметить, что одной местной фразой Янкелю все же удалось сразить меня наповал. Это было его жизненное кредо, которым он однажды охотно поделился со мной: «Fuck it before it fucks you».

Я захватил из открытой солонки горсть соли, отправил ее в рот и, морщась, присосался к горлышку мескальной бутылки.

— Бэзил, а ты действительно из Раши или Янкель опять вешает мне дерьмо на уши? — поинтересовалась мисс Хоган, воспользовавшись паузой в моем докладе. Девочка была новичком в нашем кругу и каждый день делала для себя удивительные открытия.

Я утвердительно булькнул в мескальную бутылку в том смысле, что типа да, буквально из Раши. Приятно познакомиться.

— Это где Кремлин, Сталин, Ельтсин и Пелевин? — радостно заинтересовалась девчонка, намереваясь, судя по всему, поразить меня глубиной своей эрудиции.

— Добавь еще Горбатшофф, Достоевски, Айвен Тер-рибл, Левтолстои, Курникова и «Тату», — посоветовал я, кое-как продышавшись после доброго глотка мескалю и нашаривая на столе лимон. — Без них список будет неполным.

Как я неоднократно убеждался, для папуасов Европы слова «русский», «вампир», «туарег», «ирландец» и «буйно-помешанный» приблизительно равнозначны и могут взаимозаменяться с известной долей условности. Вопрос «А вы действительно из Раши?» обычно задается с той же сочувственно-испуганной интонацией, с какой мог бы прозвучать, скажем, вопрос «А вы действительно больны туберкулоидной проказой?» или «Вы действительно педофил-людоед, которого в прошлом году упекли пожизненно за пятьдесят восемь доказанных эпизодов?» Кстати, знаменитое кулинарное творение мсье Оливье, которое в Раше носит его гордое имя, в Греатбритании почему-то называется «русский салат». Поди пойми этих англосаксов. Об американо-русских горках я уже просто не говорю. Просто не говорю.

Между тем мы, русския, покорили Сибирь, вставили Гитлеру в анус фитиль соответственных размеров и первыми высадились на Луне. А что столь же крутого сделали англосаксы? Придумали демократический тоталитаризм, гамбургеры и подстриженные газоны, а также поработили практически всю планету? Пхе.

Мисс Хоган звали Лэсси. Ей было четырнадцать, у нее были оранжевые волосы с зеленой прядью над левым ухом, она носила стильную оранжевую футболку с ядовито-зеленой надписью «Сдохни со вкусом» поперек груди и в настоящий отрезок времени служила боевой подругой господину Янкелю. Она имела не по годам длинные ноги, развитые зубы и разработанную попу. Честно говоря, ее имя встретилось мне за всю жизнь только один раз — в глубоком детстве, когда я смотрел детский австралийский сериал про шотландскую овчарку, так что вполне возможно, что это было прозвище. Порой бывает такое: всю сознательную жизнь полагаешь, что Лаки или Мизери — нормальные забугорные имена, а потом оказывается, что это помойные собачьи клички. Во всяком случае, иначе как Лэсси эту малолетку никто никогда не называл, независимо от того, являлось это прозвищем или нет. Если да, я ничуть не удивлюсь: морда у нее была вытянутая, как у заправской колли или Роджера Уотерса, вследствие чего целовать ее было категорически неудобно.

Лэсси была гребаная новозеландка. Она состояла в исчезающе отдаленном родстве с Халком и Полом Хоганами и некоторое время жила в одном городе с Питером Джексоном, пока тот не перебрался в гребаный Голливуд снимать гребаного «Властелина колец», а она — в гребаный Кингдом Греатбритаин заканчивать пафосный, но в конечном счете гребаный же греатбритаинский колледж. Ей даже посчастливилось мелькнуть в эпизоде в одном из фильмов Джексона — в «Живой мертвечине», в той сцене, где главный герой выводит ребенка-зомби погулять на детскую площадку. Одной из возившихся в песочнице тамагочи, которые попали в кадр, и была Лэсси. После окончания школы ее предки, знатные овцеводы Новозеландчины, отправили дочурку доучиваться в Юнайтед Кингдом, но она мигом просекла, что отсутствие строгого контроля из-за океана позволяет ей не тратить драгоценное время жизни на всякие пустяки. Три дня назад она примкнула к нашей банде, и с тех пор мы затаривались ширевом исключительно за ее счет. Точнее, ширево нам проплачивали ее родители-овцеводы, хотя сами они вряд ли догадывались об этом.

— А правда, что у вас в Раше коричневое свободно продают на каждом углу? — поинтересовалась Лэсси, для сексуальности широко распахнув зеленые глаза.

— Правда. — Я нащупал наконец целый лимон и с омерзительным хрустом вгрызся в него прямо через кожуру. Лимонный сок закапал мне на футболку.

— Везука, — завистливо вздохнула мисс Хоган.

— Ага, — согласился я, с трудом отдышавшись, на сей раз после лимона. — Только милиция на улицах без всяких предупреждений стреляет на поражение по каждому, кто ведет себя, как обдолбанный коричневым.

— Гадство, — буркнул Янкель. — Архипелаг ГУЛАГ! Гребаные фашистские глобалисты. Хиросима. Империалистические рашенские свиньи. Сонгми. Освенцим. Они просто боятся нас, свободных людей, имеющих мужество заглянуть по ту сторону Добра и Зла. Чечня. Бхопал, в конце концов.

— Бэзил, — жалобно сказала Лэсси, — а что такое милиция?..

— Все, дура, заткнись! — рявкнул Деметриус. — Не мешай Мидянину рассказывать про коричневое!

И я продолжил рассказывать про коричневое.

— Если эта дрянь теплая, она быстро просыпается. Если неосторожно встряхнуть контейнер, она просыпается мгновенно.

— Ясное дело, — усмехнулся Семецкий, который сидел слева от меня и сосредоточенно ковырял ногтем в зубах. — Если тебя взять за шкирку и встряхнуть как следует, ты тоже проснешься как миленький, даже если обдолбался вусмерть.

— Проснувшееся коричневое — это хреново, — продолжал я, вежливым кивком поблагодарив Семецкого за ремарку. — Если при вскрытии контейнера коричневое не спит, оно бросится на вас, едва только почует воздух снаружи. Когда оно проснулось от повышенной температуры, его легко усыпить снова, охладив контейнер. Коричневое, проснувшееся от тряски, усыпить невозможно. Поэтому постарайтесь обращаться с ним бережно.

— Постараемся, босс… — буркнул Семецкий. Юрайя Семецкий был 100 %-pure поляк. Дурацкое имя, приклеенное ему гребаными великобританцами наподобие Янкеля и Митрича, в Раше наверняка обозначало бы Юрия, а вот как его звали в Полске, я все время забывал спросить. В свое время Юрайя был одним из ведущих функционеров полского фэндома, то бишь такого специфического литературного братства, объединяющего писателей, издателей, переводчиков, художников и фэнов фантастики. И чем-то он однажды так проколол своих коллег, что они договорились в каждом новом произведении убивать самым изощренным способом по одному Семецкому. А потом эта литературная игра вошла в моду, и убивать Семецкого начали совершенно незнакомые с ним люди. Одного Семецкого, к примеру, смачно завалил в своем новом романе знаменитый рашенский писатель Чхартишвили. Вот так на человека в неполные шестнадцать лет свалилась земная слава.

Кстати, Семецкий несколько раз пил vodka с самим паном Сапковским, о чем неоднократно с гордостью вспоминал, хотя кто есть сей и чем знаменит — для меня так и осталось тайной.

— Чтобы коричневое максимально торкнуло, нужно, чтобы день был жарким, а коричневое — слегка охлажденным, но ни в коем случае не ледяным, — сказал я, раскручивая мескальную бутылку для второго захода. — Прежде чем глотать, надо погреть холодное коричневое во рту, чтобы вдобавок к напрочь сорванной крыше, уничтоженному желудку, чудовищным ломкам и скорой смерти не заработать ангину. — Бледно-желтая жидкость в бутылке наконец раскрутилась до нужной скорости, и я винтом отправил значительную ее часть себе в пищевод.

Надо сказать, без соли мескаль тоже проходит на ура, но вот лимон после него жизненно необходим, причем не пижонский лайм, как после текилы, а именно банальный желтый лимон, иначе мескальный букет торжественно марширует мимо тебя. Согнувшись практически бездыханным в жестоких конвульсиях, зажмурившись и отчаянно кашляя, я начал шарить по столу в поисках своего надкушенного лимона и занимался этим до тех пор, пока сжалившаяся Саша не сунула мне его в руку.

— С-с-с… пасиб… — прохрипел я, продышавшись в очередной раз.

Выпитое поселилось где-то в районе солнечного сплетения и начало потихоньку расползаться по кровеносным сосудам.

— Кстати, совершенно необязательно употреблять сразу всю свою порцию коричневого, — прохрипел я, когда мое обожженное свирепым мескалем из Оахаки горло вновь обрело способность издавать членораздельные звуки. — С полконтейнера вас может так шандарахнуть, что остаток пойдет только во вред. Так что необходимо внимательно следить за своими ощущениями, и, как только почувствуете приход, прием коричневого следует немедленно прекратить. Особенно это касается Лэсси, у которой в башке не хватает винтиков на это дело. Я внятно излагаю?

— Ум дун увакрус у них нет, — ответила Лэсси, сердито прищурившись. Принятая ранее кислота понемногу растворялась в ее организме. Как весьма удачно зубоскалили наши хипповые пращуры, ЛСД тает в голове, а не в руках. — А я иду такая, весел враться не сухом бе лепо и корко, знаше водеры пятати. Этаоин шрдлу! — взвизгнула она, сползая с колен Янкеля.

— Ты бы ее держал покрепче, — посоветовала Саша Деметриусу. — Наблюет.