Читаем Консультант (СИ) онлайн бесплатно

«Вы можете купить автомобиль любого цвета при условии, что этот цвет – чёрный!»[1].

Рис («Кристианом меня называют исключительно те, кто лезет не в свое дело!») Хаузер покосился на свою спутницу и украдкой вздохнул. Чёрт с ними, с автомобилями! Когда человек, заявивший, что если бы он делал то, чего от него хотят, люди до сих пор ездили бы в каретах, обрушил на Америку свой «Форд-Т», с выбором было слабовато. И вовсе не дешевизна чёрной краски, как многие думают до сих пор, породила знаменитую фразу. Просто первые конвейеры Форда заработали, когда единственной краской, достаточно быстро сохнувшей для процесса массового производства, был чёрный японский лак. Ничего личного, только бизнес. Но кто и зачем ввёл моду на брюнеток?!

Их и так развелось слишком много – на вкус Риса. Неудивительно, в общем-то: чёрные волосы и карие глаза всегда являлись доминантными признаками. Вселенское смешение кровей тоже оказалось не в пользу голубоглазых блондинов почти повсеместно. К примеру, Хаузер знал о клиниках, где родители за недурные деньги заказывали себе светловолосых детей. Более того, ему довелось побывать на паре-тройке планет, где подобные заказы финансово поощрялись правительствами. И отказ одного из будущих родителей от предложенной другим идеи произвести малыша-блондина служил куда более веским поводом для развода, чем измена.

Сам Рис был счастливым обладателем русой шевелюры, цвет которой в зависимости от освещения мог варьироваться от почти морковно-рыжего до невыразительно-пепельного. Глаза тоже «гуляли»: бывали и серыми, как полярное море в шторм, и голубыми, как ясное утро в горах. При дурном настроении уходили в глухую бутылочную зелень, а в гневе случались и вовсе чёрными. Это являлось отличительным признаком третьего и далее поколения, выросшего на Аделаиде. Рис Хаузер принадлежал аж к двенадцатому, и втайне гордился, когда слышал, как его соотечественников называют «хамелеонами».

Ученые так и не разобрались, что стало причиной такого генетического выверта, но факт оставался фактом: Аделаида переваривала кареглазых брюнетов без остатка. А ведь такую штуку, как импринтинг, никто не отменял.

И вот – мода. Нет, это ж надо было додуматься! Филиал проверенного эскорт-агентства, в котором ему подобрали Бернадетт, запросил изрядную прибавку к стоимости контракта за одно то, чтобы она стала хотя бы шатенкой. И то, по словам менеджера, только эта сотрудница, новенькая, согласилась перекрасить волосы.

Конечно, можно было не мудрить, а подцепить девицу прямо на месте. Благо, политика, проводимая Томом Хельгенбергером Старшим, владельцем «Семирамис» и, кстати, большей части планеты, это не только позволяла, но и приветствовала. Однако заключённый контракт, во-первых, чётко прописывал права и обязанности нанятой красотки. Во-вторых же, прибытие в прославленный отель уже со спутницей позволяло избежать назойливого внимания «отпускниц».

Том Хельгенбергер полагал, что приятное следует совмещать с полезным. Причём приятное и полезное должно присутствовать у обеих договаривающихся сторон. Так среди служащих «Семирамис» появились «отпускницы», клиентки отеля, подрабатывающие официантками, хостесс, горничными и даже танцовщицами. Том получал живую прислугу, которой не надо было платить. Живая прислуга получала живые деньги. Пока что идея себя оправдывала, просто лично Рису не нравился контингент.

С его – и не только его – точки зрения «отпускницы» бывали двух категорий. «Хвастунишки» голодали целый год, чтобы потом иметь возможность небрежно бросить в своей задрипанной конторе: «Я провела отпуск на Руби, в „Семирамис“!». Подработка в качестве обслуживающего персонала позволяла таким дамочкам хотя бы отчасти компенсировать затраты на поездку чаевыми, на которые обычно не скупились постояльцы.

«Золотоискательницы» прилетали с конкретной целью подцепить богатого кавалера. Скажи такой, что она только и метит в содержанки – недолго и по физиономии схлопотать. Потому, хотя бы, что правда глаза колет всегда и всем.

Впрочем, от чаевых не отказывались и «золотоискательницы». А «хвастунишки», разумеется, не упускали шанс обзавестись спонсором.

Короче, идея приехать «в Париж с женой»[2] казалась довольно удачной. До тех пор, пока Рис (в сопровождении Бернадетт, а как же) не пришел в «88».

Рису Хаузеру нравился этот бар. В сущности, лет семь назад, когда его впервые и совершенно случайно занесло в «Семирамис», именно «88», расположенный на верхнем, восьмом ярусе, перетянул чашу весов в сторону этого конкретного отеля. Рису здесь с самого первого визита пришлось по вкусу буквально всё.

Отсутствие лишнего, сбивающего с толку цвета. Чёрная барная стойка в центре. Белые свечи на белых столах, плавающие в чашах, выточенных из цельных кусков чёрного вулканического стекла. Парящая над стойкой платформа, на которой царственно располагался рояль, давший название бару[3]. И то, что музыка всегда была исключительно «живой».

Спокойная, ненавязчивая, она позволяла расслабиться и в то же время не мешала сосредоточиться на серьёзном. Сегодня, кстати, к мягким перепевам клавиш добавился лёгкий, всепроникающий ритм, создаваемый баритоновым саксофоном, контрабасом и барабанами.

А ещё сегодня в «88» оказалось непривычно много народу. В обычный вечер заполнялась едва ли половина столиков: Том Хельгенбергер Старший считал, что людям среднего достатка здесь делать нечего, для них – бары и рестораны на нижних ярусах. Серьёзные же клиенты должны иметь возможность отрешиться от толпы.

Как следствие, «88» был самым дорогим заведением и без того недешёвого отеля. Платы за пару здешних коктейлей вполне хватило бы на достойный ужин для двоих – ярусе, скажем, на втором. Даже, пожалуй, на третьем. И немногочисленными посетителями жемчужины Руби были, как правило, люди, ценившие своё удовольствие больше денег. Которые считали так хорошо, что, в принципе, имели возможность вовсе не считать.

Ну и те, кто, как сам Рис, позволяли себе побыть эстетствующими сибаритами редко, зато от души.

Сейчас же давний знакомец, бармен Серхио, лишь руками развёл: свободные места остались только у стойки. Кстати, и сам Серхио, против всех и всяческих правил, был за стойкой не один: взмокший помощник носился, как подросток, получивший при попытке добраться до девчонки добрый заряд соли пониже спины от бдительного папаши.

Причина этого (как и изменения в звуковом сопровождении) обнаружилась практически сразу. Затянутая в короткое чёрное платье, с волосами всех оттенков пламени свечи, она скользила… текла… танцевала… в общем, перемещалась по залу.

И делала это так, что отсутствие свободных столиков сразу становилось объяснимым. Как и наличие ещё пары сбивающихся с ног девиц, служивших, похоже, передаточными звеньями между рыжей официанткой и тихо сатанеющими барменами.

– «Шоты»[4] разлетаются, как пирожки на ярмарке, – ухмыльнулся Серхио в ответ на ироничный взгляд Риса.

Ну да, пожалуй… чем меньше порция, тем чаще подойдет к столику рыжая… а оно того стоило. Даже несмотря на то, что покамест Рис видел девицу только со спины. Рядом ощутимо напряглась Бернадетт. Да и чёрт с ней.

Конечно, нехорошо в присутствии «своей», пусть даже щедро оплаченной, женщины пялиться на посторонние ноги. Вот только дело-то заключалось в том, что Хаузера заинтересовали не ножки (при всей их несомненной привлекательности), а туфли на них. Простые, очень практичные чёрные туфли с квадратными носами и квадратными же устойчивыми каблуками высотой дюйма два. И даже не сами туфли, а крохотные шёлковые аппликации в виде буквы «S», украшавшие задники. Рис знал цену этим аппликациям: на трёх парах его собственной обуви имелись почти такие же.

Когда журналисты называли «Обувную компанию Сондерса» «Галактической Империей», это было лестью лишь отчасти.

Фредерик Сондерс Первый, очень способный технолог и ещё более способный бизнесмен, начал свое восхождение с удачной женитьбы. Что ж, не он первый, не он последний. Много их было таких – пришей-пристебаев при любимых папочкиных дочках. Но Фреду Сондерсу показалось недостаточным числиться принцем-консортом, в чью зону ответственности входит лишь обеспечение появления наследника. Он хотел быть королём – и стал им.

Возможно, ему сопутствовала удача. Возможно – и даже вероятно – удача складывалась из фантастической работоспособности, безжалостности к себе и другим и неординарного делового чутья. В воспоминаниях современников представал человек, годами спавший по два-три часа в сутки и редко выкраивающий время, чтобы появиться на днях рождения своих детей. Но дело двигалось.

Оно двигалось столь успешно, что в момент выхода на давно заслуженный отдых Фредерик Первый передал Фредерику Второму уже три компании, работающие под одной маркой. А дальше… дальше крохотный камешек, сброшенный когда-то с горы, породил лавину. Теперь почти на любой планете (в столице – уж обязательно), почти на любой, хотя бы отчасти цивилизованной, крупной космической станции можно было увидеть магазин с огромной черной «S» над входом.

Следовавшие некогда моде, сейчас Сондерсы стали её законодателями. Огромные исследовательские комплексы без устали создавали новые материалы, перспективные дизайнеры скупались на корню. «ОК „Сондерс“» выпускала всё: бальные туфли и армейские ботинки, пляжные сандалии и болотные сапоги, домашние тапочки и фермерские башмаки, бутсы для футболистов и пуанты для балерин. И на каждой стельке стоял знаменитый на всю Галактику логотип. За одним исключением.

Сколько бы позиций ни выпускала компания, только одна разновидность обуви именовалась собственно «сондерсами». И только на их задники крепилась шелковая (в случае мужской обуви – кожаная) черная аппликация, оставляя стельку без каких-либо пометок. Вернее, разновидностей было превеликое множество: при достаточном (феерическом применительно к одной паре туфель или ботинок) количестве свободных денег вы могли заказать что угодно. Именно заказать. На строго определённые ноги.

Квалифицированный замерщик за отдельную плату прибывал к вам на дом. Или – что тоже вполне практиковалось – вы приходили в назначенный день и час в ближайший магазин «Сондерс». А потом вы получали ОБУВЬ. Только так, прописью.

«ОК „Сондерс“» и лично президент, неизменно носивший имя Фредерик (сейчас делами заправлял Седьмой), ГАРАНТИРОВАЛИ. Они гарантировали, что ваши ноги никогда не замёрзнут и не вспотеют. Что не будет ни мозолей, ни натоптышей, ни, Боже сохрани, потёртостей. Что вы не поскользнетесь ни на льду, ни на полированном мраморе, а горящие угли не прожгут подмётку, и битое стекло не прорежет её. Что хитрая, исключительно для вас разработанная система супинаторов, учитывающая каждый изгиб стопы и каждую особенность каждого пальца, не позволит вашим ногам устать. Что туфли не свалятся с вас при беге и не начнут жать, если ноги вдруг отекут.

Первая смена набоек и подметок производилась за счёт компании. Тщательно изучив особенности именно вашей походки, специалисты подбирали структуру и конфигурацию материалов таким образом, чтобы следующий ремонт потребовался не раньше, чем через год. Потому что компания «Сондерс» гарантировала, что обувь прослужит вам очень, очень долго.

Рис Хаузер видел как-то рекламный ролик. Сначала юная девушка танцевала на своем выпускном балу – в «сондерсах», конечно. Потом к алтарю шла невеста – в них же. Потом счастливая мать принимала поздравления по случаю окончания колледжа сыном. Потом почтенная, очень почтенная старуха протягивала юной девушке девственно-белую коробку и говорила, приподнимая юбку и вертя ступнёй: «Твои первые „сондерсы“, дорогая. Свои я ношу до сих пор». И если это и было преувеличением, то лишь самую малость.

Желающие подделать «сондерсы» находились крайне редко: существовала уйма куда более дешёвых и безболезненных способов самоубийства. Как-то раз Рис поинтересовался (с профессиональной точки зрения) системой контроля и ненавязчивой, но крайне эффективной слежки, разработанной компанией. Впечатлений хватило надолго.

Единственным – зато крайне существенным – недостатком «сондерсов» была их цена. Пара самых простых туфель стоила наравне с подержанным внедорожником средней руки. И как-то так сложилось, что «сондерсы» стали символом не только финансового благополучия, но и старомодных семейных ценностей. К примеру, любовникам и любовницам их не дарили. Это было попросту не принято. Дать денег на покупку туфель или ботинок? Сколько угодно. Подарить их же? Никогда.

«Сондерсы» дарили отцы детям, дедушки внукам, почтительные сыновья и дочери – родителям. Преподнесённые в день помолвки, «сондерсы» говорили о серьезности намерений куда громче любого, самого выгодного для одаряемой персоны, брачного контракта.

А сейчас Рис Хаузер видел «сондерсы» на официантке.

Ножки вместе с их обладательницей исчезли из поля зрения, скрывшись за неохватной центральной колонной, в которой за рядами бутылок прятался лифт для персонала, а Рис всё ломал голову над тем, где рыжая могла разжиться такой обувкой. Он так глубоко задумался, что чуть хрипловатый, убийственно сексуальный голос прозвучал за спиной совершенно неожиданно:

– Серхио, работаем приму!

Одновременно с этим лицо Бернадетт стало таким, словно её заставили хлебнуть уксуса.

Обернувшись, Хаузер нос к носу столкнулся с хозяйкой так заинтриговавших его туфель. Нос как нос. Рыжие стрелки, обрамляющие огромные светло-карие глаза с вертикальными зрачками и практически без белков, были куда интереснее.

Девица приветливо кивнула ему как старому знакомому, одновременно что-то строча на дисплее браслета – такого же простого и почти такого же дорогого, как её «сондерсы». Карточка на левой стороне груди сообщала, что её зовут Мелисса.

Музыка, струящаяся сверху, изменилась, став весёлой и слегка торжественной. Колонна лифта раскрылась, выпуская наружу нескольких официантов, каждый из которых держал на обеих руках по подносу с бокалами, наполненными шампанским. Последним, к удивлению Риса, из лифта вышел сам Том-Старший, тоже с подносом, на котором был, правда, только один бокал.

Этот поднос тут же оказался в руках рыжей, немедленно направившейся к столику, за которым в полном одиночестве сидел пожилой господин с рассеянно-счастливым лицом. Рису стало невыносимо любопытно, что такое могло случиться у самого Гершеля Бримана, из-за чего официанты и бармены разносят по бару «Вдовушку», да ещё и сам хозяин припожаловал. Впрочем, долго ждать не пришлось.