Читаем Книга Мертвых(СИ) онлайн бесплатно
В мире много грязи. В мире много плохого и хорошего, доброго и злого. Некоторые из вас любят читать детские сказочки наподобие тех, где сначала все хорошо, потом все время плохо-плохо-плохо, а в конце главные герои все вывозят на своих горбах, и конец - все снова хорошо. Другие предпочитают кровь и оружие, лязг стали и хрип изорванных в клочья глоток, бурю войны. Что ж, у всех разные предпочтения, этого просто так не отменишь. Все мы разные, разве кто-то может с этим спорить?
А еще ничто не в праве считаться новым, если это не первоисточник. Таким образом, наверное, каждая история, кроме самых первых, не может называться "новой и оригинальной". На кой черт я все это пишу? Мне просто нечего делать, и я развлекаю себя тем единственным, что у меня сейчас осталось, и из-за чего я еще вконец не спятил в этой заср... извиняюсь, богом забытой холодной темнице.
Начнем с того, что, как вы уже догадались, у меня все отняли. Даже то, чего у меня и в помине не было, они умудрились дать и тотчас же отнять, чтобы причинить мне как можно больше боли и страданий. Не буду врать: страдал я здесь часто. Пару раз даже впал в истерику и просто плакал, забившись в самый темный - и самый безопасный - угол, не вылезая из него ни днем, ни ночью. Даже справлял свои естественные нужды в том же самом углу, из-за чего, впрочем, пришлось покинуть это свое "начальное" жилье.
Что ж поделать, никто не железный. Моя новая жизнь заставила меня многое переосмыслить, сокрушила все мои идеалы и принципы, которыми я руководствовался все двадцать (первые десять не берем, потому что ума у меня было как у курицы) лет. Все пошло прахом.
Сейчас, вспоминая старые темные картины в тронном зале, где были изображены высокие поджарые рыцари в сверкающих латах, и давнишние легенды, записанные на вощеной бумаге, я лишь смеюсь. Разве могут они действительно кого-то вдохновлять? Разве ложь имеет такую силу над людьми, заставляя весь их здравый смысл сжиматься до одной крохотной точки и исчезать из разума как серый дым? Ну не мог один человек, пусть даже он и являлся когда-то королем, раскидать у Драмма дюжину лучших убийц западных кочевников!
Хотя... Я и сам когда-то верил в легенды. Наверное, в тяжелые моменты жизни нам просто нужно во что-то верить. Без веры мы ничто. А вера в героев - вытекающее. В беде каждый надеется на героя, который придет и спасет их, и ведь были же случаи! Как жаль, что я не один из них - ни тех, ни других. Я просто изгнанник, которого унизили и лишили всякого добра, а напоследок еще и выкинули за третий круг и засунули в самую темную задницу мира.
Хоть за последнее я им благодарен. Только здесь тридцатилетний мальчишка научился выживать и стал более-менее сносным мужчиной со своим видением мира, а не розовой палитрой единорожьего дерьма, схожей с облачными дремами шестнадцатилетних девиц.
А здесь... Здесь все просто: ты умер или выжил. Умер - плохо, выжил - еще хуже, ведь придется выживать и дальше, а это уже чертов замкнутый круг, из которого нет выхода. Признаться, первые десять лет меня постоянно преследовала мысль повеситься или проткнуть свой мозг острой палкой через нос и пошерудить ей там для верности (нездоровые фантазии - побочное), но потом бесконечная пляска со смертью как-то приелась, и жить стало намного - нет, не легче - необременительней. Жизнь без идеалов и стремлений в общем не может быть обременительной...
Чей-то темный силуэт проносится мимо со скоростью падающего ворона.
Я откладываю в сторону крошащийся в пальцах кусок черного угля, на ходу складываю маленький посеревший листочек бумаги в кулек и прячу его в нагрудном кармане, вшитом в тяжелую теплую накидку из белых шкур.
Высовываюсь из пещеры. Длинные, свисающие до плеч грязные волосы какого-то непонятного черно-коричневого цвета обдувает ледяной ветер, кидающий в лицо острые края витающих в воздухе мельчайших льдинок.
Моя левая рука ложится на лук, правая уже вытягивает из небольшого колчана на бедре стрелу и уверенным движением вкладывает ее в тетиву.
Длинная и худющая сгорбленная фигура застывает на миг у больших хвойных деревьев, припорошенных вечным снегом, а затем вдруг срывается и скачет вниз с холма, припадая на все четыре лапы.
Сердце колотится. Всегда страшно. Всегда страшно встречать в этой полной одиночества долине еще кого-то, и особенно если он походит на одного из людоедов.
Нет, не так... Людоедов тут нет. Каждый питается тем, что может достать.
Я могу повернуть обратно и снова вернуться в лоно костра, но просто так нарушение границ моей территории им спускать нельзя. Я не из тех, кто повторяет свои ошибки дважды.
На полусогнутых в коленях ногах я легким шагом подхожу к деревьям и присматриваюсь к едва заметному следу когтей, который оставила здесь тварь. Заставляю руки перестать дрожать.
Так и есть. Шонк - подземный копатель, выходящий на поверхность только учуяв добычу.
Отлично. Может быть, прослежу за ним, и мне что-нибудь перепадет, ведь не ел я уже по скромным подсчетам дней пять, не меньше.
Я спускаюсь вниз по склону, тщательно всматриваясь краем глаза в окружающую меня метель. Вот и он.
Припав к небольшому каменному выступу на краю кривого утеса, возвышающегося над единственной здесь дорогой, лохматый шонк, чья лоснящаяся гладкая шерсть покрыта слоем изморози и застрявших там кусочках промерзлой земли, высматривает что-то в тумане вьюги. Его длинные острые уши размером с две моих ладони едва заметно вздрагивают, ловя только ему понятные вибрации зимнего воздуха.
Я задерживаю дыхание, пытаюсь не шевелиться, чтобы не сбить ему охоту и не выдать себя, ведь в таком случае его перекусом вполне могу оказаться я.
Вдруг до моих неприкрытых ушей доносится цокот копыт. Послышалось?
Я смотрю на шонка. Тот тоже напрягся - видимо, нет.
Не успеваю я и подумать над тем, что делать дальше, серый копатель срывается с места и скрывается вдалеке, одним прыжком преодолев и округлый каменный выступ, и огромное расстояние от утеса до придорожья.
Натянув тетиву, я приближаюсь к выступу и выглядываю за камень.
Девушка. На вид лет двадцать пять или больше. Лицо прикрыто капюшоном, из-под которого выглядывают длинные черные локоны, а на плечах скачет в такт охрипшей вороной лошади небольшой кожаный мешок, бряцающий чем-то металлическим.
Что за?..
Сделать я уже ничего не мог. Или эта девка, непонятным образом оказавшаяся в самом дальнем уголке земли, решила покончить с собой, или лошадь ее окончательно выдохлась, но голодный шонк всегда преследует добычу до победного конца, и этот случай никак не хотел становиться иным.
И вот расплывчатая серая тварь в прыжке отрывается от земли.
Девица замечает его краем глаза. Разворачивается, протягивает руку к висящему на поясе палашу, но уже поздно.
Тощий копатель сбивает ее с седла, на ходу откусывая одним махом голову и заодно перерезая твердым как камень когтем лошади глотку.
Вся троица валится на заснеженную дорогу. Кругом кровь.
Я медленно выдыхаю, успокаивая сердце.
Шонк достает из пасти остатки ее головы и выпрямляется - удачно. Он собирается утащить свою наживу к себе в нору и впасть в летаргию еще дней на тридцать. Вот он уже вкалывает в тело ее свой яд, используя растущую вместо носа кривую трубку, оканчивающуюся острым шипом, но я спускаю тетиву.
Стрела визжит.
Я не сомневаюсь, что шонк услышит, но уклониться от нее уже не сможет.
Дождавшись стука его мертвого тела о лед, я поспешно спускаюсь вниз и развязываю на поясе толстую веревку. Связав за ноги вместе шонка и лошадь, я думаю, как затащить их наверх и быстро, ведь остальные тоже дожидаться не будут: дорога ничья, и охотиться тут может каждый.
Еды мне теперь хватит на месяц...
Я смотрю на обезображенный труп девушки и поправляю себя: на месяц и еще дней шесть.
***
Сначала создание своего собственного календаря показалось мне неплохой идеей. Первые лет сорок я действительно каждый день оставлял на стене своей пещеры в горах новые черточки, тщательно вырисованные проледеневшим треугольным камнем, но потом, когда их стало столько, что они полностью стали перекрывать двухметровый пласт породы, мне надоело.
Как выяснилось, сойти с ума не так уж и сложно. Дошло до того, что я одно время перестал оттуда выходить и добывать себе пропитание, а тупо пялился на эти гребаные черточки и думал - в основном о том, что я тут сдохну. Не в силах больше смотреть на потраченные впустую дни, проведенные мною в этой чертовой темнице, я вынужден был уйти оттуда, едва не лишившись разума.
Шесть дней я искал новое жилье. Отморозил два пальца на правой ноге, чуть не потерял от холода нос и левый глаз, когда в него угодила льдинка, и застрял еще на неделю в темной расселине меж хребтами неизвестных мне гор. Кстати, последние оказались обиталищем дюжины шонков, так что пришлось оттуда поспешно сматываться.
Еду я, конечно, с собой прихватить догадался, но она закончилась на четырнадцатый день, а погода все ухудшалась. Снег валил, будто на зло выла протяжнее метель, и из этой бесконечной вьюги теней я отчаялся выбраться. Пришлось отрезать от бока пласты кожи и есть их так - сырыми, лишь бы не упасть в обморок от голода, ведь тогда я бы точно подох.
Нет, я вовсе не напрашиваюсь на жалость, да и обычный человек навряд ли бы тогда выжил, но, во-первых, я находился в изгнании в довольно-таки странном месте, а во-вторых, я вовсе не обычный. То, что со мной сделали в наказание, помогло мне протянуть уже около трех веков и несколько улучшило самочувствие. Бессмертие? Я бы не сказал. Я знал, что если получу рану или не буду есть, то погибну, и это уже отнюдь не бессмертие, а здесь и того хуже - почти бесполезное свойство организма, притупляющее боль.
На двадцатый день боги решили-таки надо мной сжалиться, и погода успокоилась. В течение двух дней еще шел снег, и выл ледяной ветер, но он уже не пытался скинуть меня вниз или вжать в землю до такой степени, чтобы я стал с ней единым целым. Я смог идти дальше.
За сутки я преодолел несколько километров и остановился на ночлег у подножия каменных скал, спрятавшись в разломе, прикрытым с одной стороны толстыми наростами синего льда. От них я отколол несколько маленьких льдинок в форме линз и развел огонь из подготовленного заранее хвороста, хоть и мало надеялся на успех этой затеи.
К ночи объявились аквитлы - такая местная разновидность снежных барсов. Нападать на всю стаю в открытую - чистое самоубийство. Даже один аквитл челюстью запросто прокусывает медведю лапу, заодно ломая надвое и кость, что уж говорить о человеке, существе слабом и неприспособленном.
Я дождался сумерек, взял свой лук и вышел на охоту.
Может быть, я говорю очевидное, но в охоте главное не стать добычей. Был вариант охотиться на кого поменьше, но здешняя фауна не славилась особым богатством чего съестного. Те же аквитлы чаще питались друг другом, чем, скажем, турами или снежными козами. Последних так вообще теперь почти не встретишь.
Затянув потуже завязки своей одежки, сделанной из шкур убитых мной ирбисов (чтобы зверье не учуяло во мне человека), я стал медленно спускаться вниз.
Снег прекратился, и я впервые за долгое время увидел жухлый полумесяц далекой луны и иссиня-черное безграничное небо с россыпью мелких горошинок-звезд.
Я припомнил, каким оно выглядело, когда я еще жил во дворце, и знаете, что я вам скажу: пожалуй, небо - единственное, что ничуть не изменилось. Сегодня мне повезет. Надеюсь.
Первого аквитла я приметил у маленького ручейка с пресной водой, который каким-то чудом не замерз и спускался с самых верхушек гор. Тварь мирно стояла рядом и хлебала ледяную водицу из ручья, даже не замечая меня всего-то дюжиной метров выше.
Я вытянул стрелу и приготовился натягивать тетиву, но нечто вдруг дернуло меня за руку, и я остановился. Глянув в сторону, я с досадой заметил крадущегося к аквитлу шонка по левую руку от меня.
Его продолговатая морда повернулась ко мне и ощерилась сотней кривых клыков, на удивление приемлемо размещающихся на коротких округлых челюстях.
- Понял, - прошептал я, пуская облачко пара. - Он твой.
Я на секунду запнулся. Я мог пустить ему стрелу в лоб как тому, что убил ту странную черноволосую девицу, но вовремя остановил руку, заметив, что тварь, хоть и подкрадывается к огромной кошке, все равно продолжает внимательно за мной наблюдать. Да, шонки наполовину слепы, однако по реакции не уступают и кобрам. Тот же просто был отвлечен близкой добычей - молодняк, чего с него взять.
Я спустился чуть ниже, обогнул небольшую рощицу из низеньких северных березок и вышел к озеру, которое походило на белом фоне склона как огромное жидкое зеркало из чистого серебра.
Я остановился, наблюдая, как клыкастый белый аквитл грызет продолговатую берцовую кость неизвестного мне существа. Ну, вот и моя добыча. Лишь бы поблизости не оказалось его дружков, иначе потрачу впустую стрелы, давшиеся мне тяжелым трудом, и придется улепетывать от голодных барсов.
Я натянул тетиву. Ладонь остановилась напротив щеки, забитые мышцы неохотно напряглись. Я прицелился.
Стрелять не так уж и просто, скажу я вам. Даже спустя стольких лет я так нормально и не научился справляться с луком, через раз промахиваясь или сетуя на чертов ветер, который уносил мою стрелу в сторону, из-за чего не раз моя жизнь оказывалась на грани жизни и смерти, а треть шрамов на моем теле постоянно напоминали мне о моих неудачах.
Вот и сейчас. Успокоиться, вдох-выдох... Задержать дыхание, прицелиться, выпустить стрелу...
- Вот дьявол!
Стрела протяжно взвизгнула, разрезая острым наконечником воздух. Острие почти угодило аквитлу прямо в глаз, и я уже успел обрадоваться, что мой желудок сегодня в очередной раз не свяжется в узел, но внезапно стрела пропала. Просто взяла и исчезла прямо у его носа!
Аквитл поднял морду. Его взгляд ненавистно уставился на меня, и я от неожиданности отшатнулся. Черт!
Я натянул капюшон с башкой ирбиса на лицо и припал к земле, стараясь не двигаться: если побегу, он меня догонит, так что больше особо шанса выйти сухим из воды у меня нет. Им нельзя показывать свой страх, даже если от него сводит колени.
Снежный кот поднялся на все четыре лапы, теперь в его глазах читалась неуверенность.
Я нервничал. Ладони стали липкими от пота, и на лбу проступила испарина. Глаза защипало.
Наконец, аквитл фыркнул и недовольно поплелся прочь, резко подергивая длинным пушистым хвостом, оставлявшим на снегу кривую полосу следа.
Я облегченно выдохнул, слушая, как колотится в груди сердце.
Повезло. Тварь попалась сытая и не стала жрать себеподобного, пусть он и выглядел в ее глазах несколько... странновато. Что поделать, тупая скотина. Одно плохо: с моим умением выбираться из передряг, мое везение сегодня, похоже, на этом и закончится.
Я подошел ближе и присел аккурат у того места, где исчезла моя стрела. Сглотнув, я с опаской протянул руку вперед, но ничего не произошло. Так, это определенно мне не нравится!
