Читаем Книга Беглецов (СИ) онлайн бесплатно

КРАТКИЙ СЛОВАРЬ ЧАСОВЫХ ТЕРМИНОВ

*Анкервилл: Анкерная вилка — деталь в часах, передающая движение с ходового (анкерного) колеса на маятник.

*Бушонск: Бушон — металлическая оправа для часового камня.

*Вельцвальд: Вельцмашина — устаревшее название зубоотделочного станка.

*Вест-Шатонск: Шатон — часовой камень в латунной круглой оправе.

*Гномония: Гномон — вертикальная деталь в солнечных часах, отбрасывающая тень-"стрелку" на деления циферблата.

*Жакемарбург: Жакемары — подвижные фигурки на циферблате часов, приводимые в действие работой механизма.

*Клепсиполь: Клепсидра — водяные часы.

*Клокштадт: Clock — "часы" (англ.)

*Фузейн: Фузея — деталь часового механизма конической формы, передающая движение от заводной пружины на главную колесную систему часов и выравнивающая крутящий момент.

*Хорбург: Hora — "час" (лат.)

*Храповицы: Храповик — зубчатое колесо с несимметричными зубьями, предназначенное для одностороннего вращения.

*Цангель: Цанга — цилиндрическая деталь, крепящаяся к опоре маятника.

*Шато-Турбийон: Турбийон — сложный дополнительный механизм часов, служащий для компенсации притяжения Земли и увеличение точности хода.

*Эст-Карильона: Карильон — механический музыкальный инструмент, состоящий из колоколов и монтируемый на часовых башнях: вызванивает мелодии перед боем часов.

С неба сыпал мелкий дождь.

Тяжёлые тучи плыли над болотами, окутанными ночной теменью. Бледная луна изредка проглядывала в прорехах, озаряя безрадостный пейзаж — чёрная топь да островки, сплошь заросшие кущами белёсых грибов. Сквозь туман вдалеке мерцали огни: то ли обманные болотные огоньки, то ли отсветы ламп и факелов…

— …Живей! Шевелитесь, жабы!

Колонна каторжников понуро тянулась по наплавному мосту под дождём. Мост из плотов был огорожен канатными перилами и освещён фонарями: блики рябили на чёрной воде. По склизким доскам нестройно шлёпали босые ноги. Грязные, полуголые люди шли чередой, согнувшись под тяжестью плетёных корзин за плечами.

— Не задерживай! Пошли, пошли!

Стражи подгоняли их бранью и тычками. Все как один крепкие и дюжие, в лоснящихся от дождя плащах из рыбьей шкуры, с шестами-"жигунами" в руках. Стражникам не терпелось загнать людское стадо за «колючку» и укрыться от дождя и ветра в казарме, где сухо и греет печка.

— Поживее, пиявкины дети! Вперёд… Куда?

Движение колонны застопорилось: исхудалый пожилой сборщик, захлёбываясь кашлем, рухнул на колени. Корзина опрокинулась, вывалив на плот скользкие, бесцветные грибы. Двое стражей подскочили к упавшему и ткнули его шестами — тот захрипел, забился в судорогах.

— Встать! Встать!!! Бегом грибы собрал, падаль!

Дёргаясь от боли и кашля, сборщик жалко ворочался на мокром настиле, сгребая в корзину груз. Один из каторжников — костлявый, бледный парень со слипшимися от дождя рыжими волосами, в которые на левом виске была вплетена нитка бусин — присел рядом, молча помог ему собрать грибы и подняться. Остальные, не глядя, обходили их и спешили мимо.

Лагерь раскинулся на острове среди топей. Сторожевые вышки по углам, огораживающие бараки, а между вышками всё заплетено шипастой лозой. Любая колючая проволока в болотной сырости проржавеет — но не живая лоза, крепкая, как железо. У причала сиял огнями катер-болотоход с парусиновым навесом над палубой.

— Не толпиться! По очереди! — недовольно покрикивал учётчик, мелкий тюремный чиновник: плащ наброшен поверх мундира, на лице — маска для защиты от болотных испарений. Возле трапа катера застыли стражники с взведёнными ружьями.

Сборщики один за другим всходили по трапу и вываливали на палубу свой груз. Груда влажно блестящих грибов росла, учётчик черкал в планшете. Наконец последний из каторжников сошёл на берег. В недрах болотохода ожил двигатель, за кормой захлюпало гребное колесо; катер отвалил от берега и поплыл через протоку, рассыпая блики огней по воде.

…Колонна втянулась в ворота лагеря. Вокруг темнели одинаковые бараки, больше похожие на палатки — деревянные каркасы, обтянутые брезентом. На болотах всё быстро гнило и ржавело. Одна лишь казарма стражи была выстроена из кирпича.

— Ужин! Ужин, жабье племя! — Зазвенел гонг, и усталые люди потянулись на зов. Посредине территории под навесом возвышалась печь: кирпичный купол, внутри которого гудел огонь. Глиняные трубы от печи расходились в бараки, служа отоплением.

У котла на раздаче, как всегда, стоял Хрущ — ветхий старик с жидкими седыми волосами и вечно шмыгающим багровым носом. Хруща на болота упекли неизвестно когда и невесть за что. На сбор грибов или ловлю жаб его не выгоняли по дряхлости, и в лагере он был на подсобных работах. Дрожащими руками держась за черпак, старикан помешивал похлёбку в котле.

Каторжники выстроились в очередь, угрюмо поглядывая по сторонам. Далеко за оградой мерцали в воздухе огни, и время от времени прорезывали тьму блеклые росчерки света. Там, над топью, зависли на привязи воздушные шары, обшаривая протоки и острова лучами прожекторов… В ожидании кормёжки заключённые ёжились на холодном ветру, некоторые уселись на землю, обирая с ног чёрных, жирных от крови пиявок.

— Эй, слышь! Пьявиц не выбрасывай! В похлёбку кинем, наваристей будет! — сипло пошутил кто-то. В толпе заржали, другие цыкнули на шутника, а ближайший сосед даже сунул ему в рёбра локтём.

В бараке царила тьма, и лишь «лампы» под потолочными балками — плетёнки из лозы, набитые светящимися грибами — рассеивали её тусклым, голубоватым свечением. Вымотанные тяжёлой сменой каторжники забирались в гамаки и кутались в потрёпанные одеяла. Одни перешёптывались, другие зевали и почёсывались, в дальнем углу вспыхнула было потасовка, но почти сразу утихла… Вскоре барак погрузился в сон.

Прошло немного времени, и один из гамаков качнулся: рыжий веснушчатый парень откинул одеяло, встал и бесшумно прошёл мимо храпящих и стонущих во сне каторжников к нужному гамаку. Свернувшийся под одеялом человек простужено сопел во сне.

Юноша тронул спящего за плечо и шепнул:

— Хенглаф!

Старик Хрущ дёрнулся и охнул — но крепкая рука тотчас зажала ему рот. Склонившись, парень разжал кулак, и светлячковый гриб на ладони озарил его лицо во тьме.

— Кто ты? — выдавил старик, едва незнакомец убрал руку. Пригляделся, сощурившись. — Ржавый? Чего вам… тебе надо?

— Куда важнее, кто ВЫ, — прошептал юноша, прозванный в бараке Ржавым. — У меня к вам дело, Хенглаф Дрейк. Или прикажете к вам обращаться «Ваша точнейшесть», как встарь?

Старик мелко задрожал.

— Нет, — пробормотал он, сжавшись и натянув одеяло. — Нет, прошу! я всего лишь Хрущ, старый Хрущ! Пожалуйста, оставь меня…

— Тихо! — шикнул Ржавый. — Спокойно, Дрейк. Мы хорошо знаем, кто вы и за что вы здесь. — От этого «мы» старик почувствовал себя совсем тоскливо. — Ваши бывшие хозяева вас предали, а у нас к ним счеты.

Повисла пауза; наконец старик поднял глаза. Что-то в его лице неуловимо изменилось.

— У меня нет и не было «хозяев», — выговорил он, и голос его прозвучал оскорблёно — совсем не похоже на него, вечно забитого и тихого. — Всю жизнь я служил одной лишь науке! И те, кто подло присвоил мои достижения… — Он взглянул на юношу исподлобья. — Чего ты от меня хочешь?

— Не так уж много. — Ржавый провёл пальцем по брезентовой стенке. Очертил круг, потом черкнул внутри него крест-накрест… Дрейк проследил за его движениями и вздрогнул.

— Нет, — пробормотал он. — Это не обсуждается. Я просто не могу!..

— Отчего же? Ведь это ваше детище. Или память подводит вас?

— Вот уж на память я никогда не жаловался, молодой человек, — снисходительно заметил старик, всё более походивший на того, кем был когда-то. — Я даже помню, как были расставлены книги на полках — хоть ни книг, ни кабинета у меня уже давно нет… Но того, о чём ты просишь, я дать не могу. Этот секрет не для людей.

— Разве? Когда-то вы уже дали его людям.

— И никогда себя за это не прощу! — Старик подавился шёпотом и закашлялся.

— Послушайте, Хенглаф, — юноша крепко взял старика за плечо. — Вы сами знаете, чем обернулось ваше открытие. Машина, которую они запустили, перемалывает всё больше жизней. Мы хотим это остановить — неужели вы нам не поможете? Хотя бы ради мести?

— Мести? — усмехнулся Дрейк. — Я догадываюсь, о ком ты говоришь «мы», парень. И я не дурак, чтобы верить в успех вашего дела. — Шёпот его звучал надтреснуто. — Змей свернулся кольцом вокруг нашей страны, но всякий, кто сразит его, сам обречён стать змеем. Вы лишь прольёте ещё больше крови…

— Ну, хватит! — резко оборвал его Ржавый, чуть громче, чем следовало бы. Осёкся и прислушался, но никто, вроде бы, не проснулся. — Вы причинили столько зла, Дрейк — а теперь не хотите помочь нам остановить тех, кто сделал это с вами? Сделал это с нами всеми? — Парень вскинул левую руку: запястье было замотано грязной тряпкой.

Старик отвел взор и тихо вздохнул.

— Ладно. В конце-то концов… Помоги встать, боец. — С помощью Ржавого он выбрался из гамака и опустился на колени: юноша присел рядом. При свете гриба Дрейк пальцем начертил на грязном дощатом полу круг, потом уверенно начал обрисовывать его сложными линиями и значками. Ржавый затаил дыхание, впившись глазами в рисунок.

— Ещё одно, молодой человек, — прервавшись, шепнул Дрейк. — Ты же понимаешь, что я не просто так согласился помочь вам?

— Ну, конечно… Чего вы хотите?

— Ты прав, парень: я принёс в мир слишком много зла, — проворчал старик. — И слишком давно прозябаю на этих болотах. Болит всё, что можно, кашель душит, встать из гамака — уже подвиг… — Он поднял глаза на юношу.

— Свобода. Вот чего я хочу, понимаешь? Освободи меня, сынок.

Помедлив, Ржавый молча кивнул.

— Хвала Вечности, — тихо промолвил Дрейк.

Позже юноша тихо вернулся к своему гамаку. Расплетя волосы, снял украшавшую его висок короткую нитку бусин, и задумчиво перебрал шарики в пальцах.

Пронести эту штуку в лагерь было легко. Достаточно было незаметно её проглотить — а потом прикинуться, будто его стошнило от тюремной жрачки. Что ж, кажется, время пришло…

* * *

Дождь перерос в настоящий ливень, затянув ночные болота пеленой. Далеко на востоке тучи мерцали отблесками молний — надвигалась гроза. Белые красноглазые жабы выползли из грибных кущ под дождь и гортанно перекликались, раздувая горла-пузыри.

И вдруг где-то вдали, перекрыв шелест дождя и жабью перебранку, грохнул взрыв. Огненное зарево полыхнуло сквозь дождевую пелену, мигнуло и угасло. Жабы посыпались с берегов в воду.

А вслед за тем — над болотами протяжно взвыла сирена.

Лагерь пылал. Бараки из натяжного брезента были неуязвимы к пламени, как и кирпичная казарма; но огонь перекинулся на колючие заграждения смолистой лозы — и разметался, охватив лагерь пылающей стеной. Сторожевые вышки полыхали, как факелы. Вот громыхнуло, и на вершине одной из них расцвёл огненный шар: взорвался керосинокалильный прожектор.

— Прекратить панику! Все на землю, живо!

— Горим! А-ааа, горим, мать вашу!

— Мордой в грязь, кому сказа-ал!..

В сполохах пламени мелькали чёрные тени — перепуганные каторжники высыпали из бараков. Стражи с шестами наперевес метались меж них, пытаясь разделить толпу и унять панику. То один, то другой сиделец валился в грязь и корчился, сражённый жгучим укусом.

— Всем стоять! — надрывая глотку, заорал усатый офицер стражи, потрясая шестом-«жигуном». Бамбуковое древко, а на конце будто бы розоватый цветок с лепестками-щупальцами — болотный полип, чьё прикосновение жалит болью до судорог. — Отставить, жабы! Слушай мою команду! Всем построиться в цепочки для тушения пожа…

Рядом вдруг возник рыжеволосый парень и вырвал «жигун» из руки офицера. Прежде чем стражник успел возмутиться, Ржавый перехватил шест — и, яростно оскалившись, ткнул жалящим навершием в лицо офицера, прямо в разинутый рот! Глаза стражника вытаращились, ноги выбили по земле дробь. Придержав оседающее тело, Ржавый выдернул из кобуры на его поясе взведённый пистолет, развернулся и навскидку выстрелил в ближайшего стража, поднявшего было ружьё.

— Они нас всех здесь спалят! — завопил юноша, обернувшись к каторжникам. — Надо бежать! Ломай ворота!

Его слова сработали, как горючее, выплеснутое в огонь.

— Дело! Круши ворота!

— Назад! Не сметь, жа-а-ааа…! — Стражников, вдруг оказавшихся против стаи озлобленных заключённых, смели в один миг. Толпа нахлынула волной, ударила в ворота. Меж людей проплыл на вытянутых руках толстый обломок трубы.

— Вот так! Раз!.. и два!.. и триии! — Под ударами тарана хрустнули засовы. Толкаясь и давя друг друга, каторжники ринулись наружу. За воротами толпа рассыпалась; по колено в грязи, люди растерянно озирались — куда дальше? Кругом лишь тьма и шелест дождя по воде…

Зависший над болотом сторожевой воздушный шар обмахнул прожектором берег острова. Луч выхватил беглецов у ворот — многие невольно прикрылись от слепящего света. А спустя миг с шара по людским фигуркам ударила пулемётная очередь.

Протока вскипела от пуль; кто-то успел вскрикнуть, но крик тотчас захлебнулся. Простреленные людские тела осели в воду. Луч прожектора заскользил вдоль берега, высматривая уцелевших.

Сирена всё так же тянула свою гнусавую песнь. Заграждения полыхали вовсю, и отблески пламени играли на водах… И вдруг поодаль вынырнула голова, облепленная мокрыми волосами.

Ржавый выбрался на берег островка, вытряхнул из ушей воду и оглянулся на пылающий лагерь позади. Там звучали хлопки выстрелов, один раз донёсся чей-то отчаянный вопль. Похоже, стража дала отпор взбунтовавшимся сидельцам — тем, кого не выкосили у ворот.

Бунт был обречён. Ржавый знал это с самого начала, ведь он затеял всё лишь для того, чтобы сбежать самому. Чтобы спасти добытое с таким трудом знание… Не мешкая, он зачерпнул пригоршню чёрной грязи и принялся обмазываться ей. Дождь быстро смоет грязь, но даже такая маскировка лучше, чем никакой.

Сжимая в руке отбитый у стражника нож, Ржавый припустил через островки и протоки. Где бегом, где согнувшись и приникнув к земле, ползком среди грибных зарослей — и по грудь в воде, прикрывая глаза рукой от хлещущего ливня. Дождь был его врагом, он тянул тепло из усталого тела, размывал грязь на бледной коже, превращая его в заметную мишень. Но дождь был и союзником, скрывая от вражьих глаз одинокую фигурку беглеца.

В небе звёздами вспыхивали прожектора на воздушных шарах. То и дело огни начинали мигать, передавая сообщение от одного шара к другому. От лагеря к лагерю, до самых северных предгорий, неслись над Чёрной Топью тревожные вести — пожар, мятеж!.. Не пройдёт и часа, как новость достигнет самого Острога.

Один раз луч прожектора скользнул совсем рядом. Юноша нырнул, даже не задержав дыхания. Над его головой поверхность воды налилась белым свечением, и почти сразу угасла. Ржавый выждал с полминуты, прежде чем вынырнуть и выбраться на сушу.

— Стой! — Слабый окрик прозвучал внезапно, и у Ржавого колени подкосились. — Погодь, брат!.. не бросай!