Читаем К Н И Г А – 4 онлайн бесплатно
К Н И Г А – 4
Вереница огней идущих автомобилей тянулась вдоль всей улицы. Чавкая жидкой кашей мартовского снега, наполовину размешанного с водой, машины неторопливо ползли в обе стороны. В свете уличных фонарей мелко вертелся редкий снежок.
Выждав момент, Навицкий выкрутил руль и направил машину обратно в сторону. Вплотную прижался к тротуару и остановился. В этом месте улицы тянулся одноэтажный ряд магазинов, бросая на тротуар свет широких окон. Нужно закупить продукты и не спеша двигать восвояси, к себе на дачу. Теперь он всё делал не спеша, мало реагируя на внешние раздражители. Прошло уже четыре месяца, а он ещё не мог прийти в себя. Последнее время всё же стал меньше думать о том, что случилось и больше о том, что же будет теперь...
Обойти лужу не получалось, везде сплошная вода и каша из снега, да и не к чему уже, всё ровно ноги насквозь.
- Ничего, - думал он, выходя из очередной двери, - в машине отогреются.
Поставил сумки на заднее сидение, хлопнув дверцей и чиркая промокшей зажигалкой, стал вспоминать, не забыл ли чего купить ещё. Но мысли рвались, иногда наступала волна глубокого разочарования всем вокруг. Ему бывало трудно собраться, взять себя в руки. Тогда он вспоминал далёкое детство и свои занятия спортом, когда учился держать удар, не гнуться, чтоб не случилось, и получать удовольствия от маленьких побед над собой. Но тогда был стимул и вся жизнь впереди.
Он закурил, одёрнув кожаную кепку пониже на глаза, чтоб в лицо не валил снег и снова задумался, не ощущая толчков мимо проходящих людей. Пустота и оцепенение звоном отдавались в голове и становилось зябко. Передёрнувшись, он немного очнулся и решил было ехать, как услышал высокий женский голос.
- Володя! Навицкий!.. – раздалось где-то рядом.
Он поднял глаза. Пропуская вперёд себя сумку, чтобы славировать между прохожих, быстрым шагом пробиралась невысокая женщина в голубой куртке. Белый шарфик, повязанный концами вперёд и открытая голова, как у молодых девиц, почуявших первое тепло. Но сейчас повалил густой снег, косяком проявляясь под уличными фонарями. Она была довольная, румяная и запыхавшаяся.
- Дина? – удивился он, - вот не ожидал!..
- А я смотрю – ты или не ты!.. – задрала она острый носик, заглядывая в глаза, - привет!
- Привет, - ответил понуро он.
- Кого ждёшь? – остановилась она около.
- Да нет... Продукты покупал.
- Сам? – удивлённо улыбнулась она, тряхнув головой.
Она была всё такая же. Шустрая и разговорчивая. Немножко изменились формы лица и тела вширь, немножко, но в меру. И выглядела, как холеный зверёк. Дина следила за собой всеми доступными способами. Когда-то, давным-давно, они жили в одном доме на крайней улице у озера. Она на первом, а он на втором этаже. Даже была первая школьная любовь. Розовое и чистое чувство. Он ещё помнил первые поцелуи и тонкую, девичью талию. Но даже убежав в камыши к самому озеру, ничего другого не позволялось. Тогда были другие времена. Другие нравы. Им было тогда намного меньше, чем теперешним их детям. Но подростковая память цепкая и яркая. Самые трепетные моменты – хранит всю оставшуюся жизнь.
Но и теперь Дина смотрела на него такими же распахнутыми удивленьем глазами, как тогда. А тогда, они с семьёй переехали, потом он поступил в институт и всё оборвалось.
- А Лариса? Я думала...
- Ларисы нет... Мы разошлись...
- Как? – вытянулось её лицо.
- Так вот... – вздохнул он, отвернувшись, чтобы не дымить ей в лицо.
- Вот это да... – протянула она изумившись, - не ожидала...
- Я сам не ожидал...
- Лариска... Такая милашка... Непонятно.
- Да уж... – еле слышно согласился он, пряча глаза.
- Давно? И как ты теперь? Я не представляю... Так у вас всё было... – подняла она плечи, - странно.
- Ещё до Нового года... – бросил он сигарету.
- Ты извини, я может...
- Да нет, ничего!.. – оборвал он, скривив вымученную улыбку.
- Да... А я шесть лет уже... Вот... Живём с Оксанкой, со старшей... А младшая замуж вышла недавно, - почему-то с огорчением заговорила она тише.
- Я слышал... – топтался он на месте, - ты домой? – поднял глаза, - могу подвезти, - кивнул вяло на машину.
- Да, домой... Оксанка ждёт, наверное. Мы теперь вдвоём. Ты сильно торопишься? – виновато подняла она глаза.
- Да нет... – передёрнул он плечами, оглядываясь.
- Я забегу... одну минуту!.. – уже на ходу сказала она и исчезла за дверью ближайшего магазина.
Навицкий сел в машину, завёл двигатель, включил фонари. Обернулся, сдвинул свои сумки в угол, и снова закурил. Вспомнил о Дине. Почему-то все его знакомые развелись. А кто-то и дважды. Некоторые, никак не могли завести новую семью. Нет, он никого не осуждал, просто недоумевал, как это легко у них!.. Раз и развелись... Легко и просто!.. И вот, четыре месяца и без Ларисы... Сначала это оглушило. Он не мог поверить. Взорвался, но внутри. Он не знал как реагировать. Потом стал осознавать весь ужас происходящего. Как, так?! Почему! Появилась жалость к себе. Опустошённость. Но её он не мог обвинить. Хотел, распалялся, но не мог. Возмущение было происходящим, а не тем, что она сказала. Она сказала, любит его, этого Алексея. Так просто, так чисто, так искренне... От неожиданности помутнело в голове и он сдавленно соображал. Как... Всё зря? Всё впустую? Вся эта жизнь... Всё было не правильно? Столько всего, столько стараний. Как же так? Столько лет? И сын... И скоро будет внук. Полное сумасшествие...
Он испугался. Он был раздавлен. Лариса сразу ушла. Сказала, - «... Ты прости...» И он остался один. В этой квартире... Ещё как-то сумел прожить несколько дней и началось какое-то помутнение. Решил: надо что-то менять, и зимой уехал на дачу. Там надо было всё устраивать. На время дела занимали мысли и руки. Потом, через месяц, он купил щенка на рынке. Познакомился с соседями на краю деревни, с сильными и жизнерадостными людьми, недавно приехавшими с севера. Так он черпал силу.
Дина рывком открыла дверь и сходу плюхнулась на переднее сиденье, где всегда сидела жена. Навицкий усмехнулся не глядя и тронул машину. Снег налипал на стёкла и он включил «щётки». Дина была возбуждённой и как-то напряжена.
- Ты где?.. Всё там же? – улыбнулся он нехотя.
- Там же! – легко пересмеялась она, - мы как развелись, я сразу назад переехала, а хотела оставить Оксане квартиру...
Некоторое время молчали. Машины впереди ползли еле-еле, мигали фонари и светофоры, на стёкла лепестками падал мокрый снег. Дина держала на коленях коробку с тортом и задумчиво улыбаясь всматривалась сквозь размытое стекло.
- Давно меня никто не возил... – улыбнулась грустно, - а мой... бывший, хоть бы что, как жил, так и живёт. Встречи, презентации, приёмы... Гости разные... Девки полуголые крутятся... И до ночи и всяко...Будто нельзя без этого бизнесом заниматься. – помолчала она немного. – Хорошо хоть деньгами помогает. Оксанке... Я так не могу...
Она вздохнула глубоко, потом посмотрела на него пристально.
- Как же ты теперь?
Он пожал плечами, не отрываясь от дороги.
- Привыкаю...
- Да... – с выдохом протянула она. – И ты...
Он мягко затормозил у знакомого с детства дома. Ностальгически заглядывал в жёлтые квадраты окон. Дина поёрзала на сиденье, не спеша выходить.
- Володь... Может зайдём к нам? Посидим?.. С дочкой познакомлю. Я, видишь, торт купила... Когда ещё увидимся... И тебя никто не ждёт, а?
- Собака!.. – улыбнулся он.
Она засмеялась.
- Ну, собака не будет ревновать! Пойдём?.. Вон свет, видишь? Не забыл окна? Оксана дома... Тоже домоседка...
- Ненадолго только, - сдался он.
Дина тут же выбралась из машины. Дверь открыла высокая девушка в длинном атласном халате. На пол головы выше матери. Длинные на роспуск волосы. Из под густых бровей, она на секунду вскинула на Навицкого большие глаза.
- Оксана! – сунув в руки торт дочери, сходу заговорила Дина, - знакомься, это Владимир Игоревич, друг детства... Вот, встретились случайно. Почти и не видимся! – весело заторопилась она. – Сейчас посидим, попьём чаю, поговорим... Проходи Володя...
Дочка молча кивнув тотчас скрылась в кухне. Дина сразу провела гостя в комнату, по-женски уютно ухоженную, со множеством всяких тканей повсюду.
- Посиди чуть-чуть... – на ходу продолжая раздеваться удалилась вслед за дочерью.
Быстро завалив стол разными сладостями, она чуть ли не насильно увлекла за собой дочку и присев к столу мягко ворковала весь вечер. Осторожно жаловалась на жизнь, на суету вокруг. Показывала своё остроумие, сравнивая нашу жизнь с неудачно проведённым экспериментом, непонятно чем он закончится. Коротко вздыхала, томно поводя на него глазками, спрашивала не однажды, и всякий раз по-разному о его планах. Навицкий бесхитростно и коротко отвечал, как получалось. Дочь устало водила по сторонам отрешённым взглядом, иногда раскрывала на него свои глубокие глаза, когда он что-то говорил о себе.
- Ничего!.. – пыталась утешить Дина, смеясь, - ты у нас крепкий мужчина, спортсмен, выглядишь, как огурчик... ещё встретишь свою судьбу! – кокетливо играла она мимикой.
- Вот и мы с Оксаной, - легко передохнула она, - я её замуж пытаюсь выдать, - она меня...
Дочка безрадостно улыбнулась, отвернув глаза к окну.
Быстро прошёл вечер. Навицкий опять провалился ненадолго в воспоминания, и когда встрепенулся, очнувшись, заметил пристальный взгляд Дины. Он засобирался домой. Хотя дом был теперь в другом месте. Старый, на краю деревни, с несколькими свежими постройками вокруг. Неподалёку жили новые соседи, с которыми он легко сдружился, и которым оставлял заботы о своей собаке. Всю дорогу он размышлял. Как-то стало теплее на душе. Не так одиноко. Можно даже позвонить. Перед его уходом Дина предложила обменяться номерами. Дочь всё время стояла у неё за спиной в прихожей, пока он одевался, однако, кроме «до свидания», он ничего за вечер от неё не услышал. От призрачной надежды у Дины трепетали ресницы. Попрощавшись, он уехал.
На работе он забывался и время шло быстрее. Отвлекали студенты, практиковавшиеся в его цехе, с того же факультета гидродинамики, что когда-то окончил и он. Нелюбопытные и самоуверенные. В испытательной лаборатории цеха, боялись испачкаться маслом и с брезгливой усмешкой рассматривали шкалы стрелочных манометров. Они уже успели привыкнуть к мониторам и цветным дисплеям. Навицкий не злился и не напрягал их. Секундами он снова улетал в прошлое и вспоминал, почему-то, не Ларису, а Дину. Те камыши у озера с множеством проходов, оставленными рыбаками, и следами лодок на осоке. Она убегала от него через лабиринты примятой травы и приседала где-нибудь, затаившись. А он со смехом носился по коридорам из осоки и камыша и неожиданно наткнувшись на неё, падал в траву, рядом с ней. Иногда зацепившись, они падали вместе. Запомнились её блестящие, безрассудно бегающие глаза, и короткий смешок. Она лежала навзничь, улыбалась, и безумно бегали её зрачки. Но он смотрел и медлил. Тогда она вскакивала и отвернувшись, уходила медленно в очередной, оставленный кем-то проход.
Он никогда не вспоминал об этом. Только сейчас. Кончался рабочий день и он уходил из цеха сильно уставшим. Иногда подолгу стоял у проходной и курил, не зная куда поехать. Боялся встретить Ларису, но нужно было встретиться и решить, что делать с квартирой, как всё сказать сыну. Или не говорить пока ничего. Надеждой, что она вернётся, он себя не тешил.
Этот Лёша встретил его первый. Сказал, что они общаются с Ларисой, разговаривают... Он её полюбил и она, кажется, очень к нему не безразлична, но никогда мужу не решиться сказать. Он решил сам, но между ними ничего не было... Лариса, очень порядочная женщина. Но они любят друг друга и так долго тянуться не может.
Держался он сдержанно и достойно, миролюбиво, и твёрдо.
Первым делом захотелось дать ему по физиономии и от нахлынувшего гнева отнялась речь. Навицкий удивился себе, что стоит и молча слушает исповедь этого человека, набравшегося наглости заявить ему такое. И он испугался. Испугался, что это есть правда. Единственное, что он мог выдавить из себя, задыхаясь от возмущения и стыда:
- И что ты от меня хочешь?..
- Не оскорбляй её, - сказал тот, и безбоязненно и медленно двинулся прочь.
Домой он тогда заявился поздно и с порога сухо сказал Ларисе, не смотря в глаза:
- Я говорил с твоим... Алексеем, - и прошёл мимо.
Она, застывшая от страха, постояла в прихожей и тихо удалилась в комнату сына. После двух дней молчания, она сказала на прощание несколько фраз.
- Я не могу оставаться больше. Прости меня...
Он не ответил и не держал её. Она тут же оделась и ушла.
Мартовское солнце припекало днём, слепило снегом, тревожило душу. Лохматая Лера скулила и лизала руки, когда он возвращался. Он отпускал её и долго ходил вокруг дома, построек. Смотрел, как оттаивает земля с южной стороны, всё больше с каждым днём, слушал, как веселее звенят птицы у леса. Природа лечила. Он понимал – нужно как-то жить дальше.
Весной соседи стали чаще выходить из дома. Он стал замечать их необычный быт. Приглядывался. Раньше, разговор был только о собаке, которую он попросил покормить днём и подходить иногда, если она заскулит от скуки. Соседи часто уходили куда-то на лыжах и редко показывались вне дома. Но дни стали длиннее и теплее. Однажды он удивился, рассматривая их фигуры в лёгком облачении. Рая, как называл её муж, была очень стройной женщиной, лёгкой и изящной. Всегда в светлых одеждах. Он не поверил, что ей – пятьдесят один... Она даже старше его! Но ещё больше, его поразило то, что самому Даниилу Аркадьевичу в этом году, оказывается – все семьдесят! Мужик был статный, высокий, с мускулатурой гимнаста. Лицо хоть и пестрило морщинками, но ясный взгляд выдавал ясный ум. И ещё, что отличало молодых от стариков, он прямо держал голову и не сутулился. Точно, как скульптура Давида.
Навицкого сразу потянуло к ним. Стал расспрашивать. Чем они занимались там, на севере? Кто по профессии?
- Исследователи! – смеялся дядя Даниил.
- А что исследовали? – с улыбкой осторожно интересовался Навицкий.
- Культуру, обычаи, прошлое... – серьёзно отвечал сосед, быстро заглядывая в глаза. – Там с Раей познакомились, двадцать лет назад, – улыбался он.
- Культуру?
- Да!.. Мы – славянофилы по профессии, но и не только!..
- А я думал – спортсмены.
