Читаем Княжна. Книга первая онлайн бесплатно
Елена Блонди
КНЯЖНА
Роман в трех романах
Предисловие к роману
Я начала писать роман "Княжна" в октябре 2006 года и закончила в июле 2013 года. За это время текста написалось много, даже и говорить не хочу, насколько много, как всегда - кому захочется, тот прочитает, чего ж заставлять-то.
К первой книге я возвращалась и частично переписывала ее, потому что писала я тогда, не так чтоб очень хорошо, с точки зрения меня-сегодняшней, и еще в первой книге появилась более поздняя сюжетная линия, потому что при таких размерах саги гнать ее линейно мне не понравилось, и как смогла, я поменяла архитектуру текста. Гауди мне всяко ближе, чем Корбюзье, хотя чистые линии и минимализм я тоже люблю, но всему свое место, так думаю.
Говорить о «Княжне» я могу много, я с ней, с этой книгой, жила восемь лет, и для меня она совершенно особенная, она и сейчас берет меня сходу и мгновенно перетаскивает в тот мир и в то время, и после я с трудом возвращаюсь в реальность. Но не говорить же все и всегда, когда роман уже есть. Не только в черновиках.
И немного о жанре.
Это ни в коем случае не историческая книга, хотя временная привязка есть, примерно пятый век до нашей эры, примерно степные пространства юга Украины, примерно Крым и его побережья с античными греческими колониями.
Но когда я маялась, с тоской думая, как следовать букве, если сами ученые без конца спорят о прошлом и о своих находках, пишут диссертации и прочие ученые вещи, и их океан, мне очень вовремя Квинто Крыся, поклон ей, подсунула книгу Торнтона Уайлдера "Мартовские иды". Читая ее и читая о нем, я узнала, что Уайлдер в своих романах намеренно уходил от исторической точности, полагая более важным следовать именно духу, не букве.
"Занимаясь профессионально изучением истории, Уайлдер, однако, не писал исторических романов в точном смысле этого термина. Романы, подобные его книгам, прежде называли «костюмированными»: условно переодетая современность. Позднее повествования того же рода стали называть «параболами» – иносказаниями, притчами. Как знаток прошлого, Уайлдер умело пользуется деталями, документами, по не стремится соблюдать достоверность." (Д. Урнов о романах Уайлдера)
"Воссоздание подлинной истории не было первостепенной задачей этого сочинения. Его можно назвать фантазией о некоторых событиях и персонажах последних дней Римской республики." (Уайлдер в предисловии к "Мартовским идам")
Я не могу назвать себя таким замечательным знатоком исторического прошлого, как великий писатель, филолог и специалист по античной литературе. Но что было делать, если герои пришли и стали жить, и то, что происходило с ними, рушило планы напрочь, захватывало меня и совершенно меняло сюжет.
Так что я махнула рукой и просто писала, время от времени выбираясь на поверхность, чтобы прошерстить очередное на тот момент нужное - как выглядели воины, чем женщины красили ткани, каким был дом эллинского богатого горожанина. И снова уходила в текст, который становился все более фантастическим. Когда закончила, поняла, я снова написала легенду, только очень большую. Но главное в ней не мрачные ритуалы или экзотические места, где совершаются приключения героев. Главное в ней люди и их боги. И то, что они чувствуют в обыденных или пограничных состояниях. Они похожи на нас, эти люди, но одновременно было увлекательно понимать, что их мир во многом совершенно другой. Пространство жизни, населенное богами, когда человек ни на миг не оставался без присмотра и наблюдения высших сил - то добрых, то злых. Мы можем только вообразить, как это - жить так. Или жизнь в которой дети - самое главное. Не глобальный контроль над зачатиями, при котором иногда упс - планы полетели из-за ошибочки, а мир, где женщины всегда в первую очередь матери, без всяких планирований. Ведь это совсем другое сознание, как мужское, так и женское.
И эти вот вещи, эти сходства и отличия для меня были важнее формы сосудов и следования историческим фактам, известным нам по учебникам. Учебники напишут и без меня. И диссертации тоже. А мне - степь над морем, и изнанка реальности, другой мир, куда можно заглянуть, слушая себя и веря увиденному.
Думаю, со временем я еще вернусь к роману несколько раз, чтоб отредактировать текст. Переписывать не буду. Лучше, если мне будет позволено судьбой, напишу еще книжек)
Приятных вам приключений.
Лена Блонди
Октябрь 2014.
Книга первая
КНЯЖНА
1
- Я хочу увидеть сон...
Сидя в пружинящем кресле, с крепко натянутой на деревянный каркас лоснящейся желтой в черных пятнах шкурой, Хаидэ вытянула ноги и, держась за полированные подлокотники, откинулась на спинку. Закрыла глаза. Рабыня, стоявшая позади, осторожно высвободила длинные пряди и, поддерживая их на ладони, продолжила плавно водить гребнем по блестящему полотну волос.
- Гайя...
Тихая флейта, плетущая заунывную мелодию, стихла.
- Да, моя госпожа?
- Оставь игру. Поди ближе. Сделай, как умеешь.
- Твои волосы, госпожа, - стоящая за спиной рабыня, отложив гребень, собрала пряди с висков хозяйки и поднимая, вытянула светлую волну, оглаживая ладонями, - их надо заплести.
Хаидэ приоткрыла один глаз. Летний ветер шевелил прозрачные занавеси, хлопал тяжелым расшитым краем. Закрыла снова.
- Солнце даже не смотрит в окно. Время есть. Где Теренций?
- Твой муж на конюшне, госпожа. Новая кобыла принесла жеребенка, ночью.
- Вы уже бегали, смотрели?
Рабыня за спиной молчала. А девочка, сидящая у стола, перебирая флакончики синего и радужного стекла, уронила пробку, ойкнула и захихикала, опуская круглое лицо.
- Мератос, ты ждешь наказания?
- Нет, госпожа! - девочка торопливо подняла пробку, вскочила и поклонилась. Сдерживаемый смех изгибал пухлые губы.
- Что смешного в родах кобылицы? Ее детеныш имеет восемь ног?
- Нет, госпожа.
Мератос помялась, взглядывая на спокойное лицо, на закрытые глаза, обведенные тонкой чертой сурьмы. Переглянулась с девушкой за спиной хозяйки.
- Твой муж, госпожа, он не пошел спать к себе, а всю ночь сидел с конюхами. И они пили, и пели песни, тебе слышно было, ты даже позвала меня закрыть окно.
- Да.
- А потом она стала, Белая Волна, стала рожать и они все стояли рядом и кричали, чтоб все было хорошо. И конюх держал Волну за хвост. А хозяин Теренций пихнул его, чтоб не мешал. И..
Рабыня за спиной прыснула, дернула лежащие в ладонях волосы хозяйки и испуганно округлила глаза. Хаидэ, подняв руки, убрала волосы, перекидывая их на грудь. Светлое полотно укрыло плечи, падая до самых колен.
- Ну, - поторопила, улыбаясь.
- Он поскользнулся, моя госпожа. И... и упал. А жеребенок выпал прямо на него. На руки. И хозяин Теренций стал кричать, что он его названный сын. И весь был в крови. И... и...
- Хватит, Мератос.
Девочка замолчала. По-прежнему стоя, коснулась рукой крышечки круглой шкатулки с мелкой слюдяной пудрой.
- Откуда все так хорошо знаешь? Тебе рассказал конюх? Утром?
Хаидэ открыла глаза и внимательно посмотрела в лицо Мератос.
- Ясно. Бегали туда, ночью. Вот почему утром вас не дозовешься. А ты? - она шевельнула головой, показывая, что вопрос был - за спину, - ты, Анатея, тоже была там? Что молчишь?
- Да, моя госпожа, - расстроенно прошептала высокая русоволосая девушка, опустила голову, и серебряные серьги, оттягивающие мочки ушей, легли на прямые плечи.
- Вам так нравятся мужчины? Пить с ними вино? А?
- Нет! - горячо возразила Мератос и переступила маленькими босыми ногами.
- Нет, - повторила за ней Анатея шепотом.
- Мы хотели посмотреть, как это, у лошадей. Она ходила такая круглая, как большой кувшин. И вдруг жеребенок, из нее. Он хоть и маленький, но оказался большой, госпожа, такой большой, было так странно, что она смогла, выпустить его из себя быстро.
Она снова фыркнула:
- И он так упал. Прямо на господина. И тот тоже.
- Мератос, когда-нибудь я прикажу кузнецу, и он закует твой язык в железо.
Недоверчиво улыбаясь, Мератос приблизилась и села на коленки, натягивая подол синего простого хитона. Тронула рукой складки нежно-зеленых одежд, раскинутые по каменному полу.
- Вы смеетесь, моя госпожа, да? Вы ведь.
- Я ведь сказала - когда-нибудь.
Она сидела, снова прикрыв глаза. На шее дыхание поднимало и опускало кровавый камень, забранный в золотые решетки. И такие же камни, низанные на толстую змейку браслета, чуть шевелились, когда пальцы сжимали и разжимали край подлокотника.
- Гайя! А вы идите, обе. Я позову. Анатея, принесешь подвески, мои, старые. Спросишь их у Фитии. Те, что с глиняными зверями.
- Да, моя госпожа.
Девушки поклонились и медленно отступили к проему, забранному тяжелой темной тканью. Колыхнув ее, вышли, и стало слышно, как зашлепали по каменной лестнице босые ноги, смех полетел вниз легким прозрачным шарфом. И стих, потерявшись в ленивых звуках полуденного зноя во дворе огромного дома.
Смуглая крепкая Гайя, с жесткими волосами, туго стянутыми в низкий узел, подошла и заняла место Анатеи, за креслом. Звякнули на вытянутых руках узкие браслеты, зазвенели нашитые на кожаный широкий пояс бубенчики.
- Что ты хочешь увидеть, моя госпожа?
Темные руки легли на виски Хаидэ.
- Сколько времени сну ты даешь, моя госпожа?
Женщина в кресле медлила, думая о девочках, что убегали на конюшню, смотреть, как рожает кобылица. Рабыни. Выросли здесь, в доме, на женской половине, ходя лишь на рынок вместе с рабом-носильщиком, следом за Теренцием. А сколько раз сама Хаидэ видела, как рожали в степи кобылицы. По весне вся степь полнилась запахом трав и крови, криками детенышей и тревожным ржанием матерей. Была младше Мератос...
- Пусть сон до солнца в этом углу окна, - открыв глаза, показала рукой. Устроила голову поудобнее.
- Колени, моя госпожа. Руки.
- Да, - она уронила кисти рук на растянутую меж колен полупрозрачную ткань. В просторной светлой комнате гулял ветер, мешая запах моря с тяжелым сладким ароматом благовоний из стеклянных флаконов. Снизу доносились далекие голоса, ленивые крики, постукивание молотка по камню.
- Пусть будет... степь, Гайя.
Рабыня ждала, но Хаидэ молчала, добавив про себя несказанное вслух:
- "И - Нуба"
Темные руки с короткими пальцами прошлись по ее лбу, тронули прикрытые веки, коснулись щек и, вернувшись к вискам, легли плотно, надавливая. Гладко причесанная голова склонилась, черные волосы легли вплотную к светлому затылку.
- Да, моя госпожа. Степь. Над морем.
Резкие губы Гайи сомкнулись, в закрытом рту возник и заполнил уши низкий жужжащий звук. Жесткие руки прижимались к вискам и ослабляли нажим.
Сладкий запах духов и масел, будто толкаемый звуком, отходил, волочась по воздуху, и на его место шел из ниоткуда, верно, из полусонной уже головы, пряный аромат чабреца и чуть злой, острый запах цветущей полыни. Перемешивался с морским.
2
- Уйди! Не трогай его! - Хаидэ налетела на мальчика, когда он уже высоко поднял ногу. Сверкнула вылощенная кожаная подошва. Сильно пихнула его в бок, мальчишка покачнулся, топнул, растопырив руки. Промахнулся - расписной глянцевый уж блеснул в желтой траве и скрылся.
- Волчиха лохматая! - мальчик сжал кулаки, набычившись, и пошел на девочку. Та независимо выпятила подбородок, но стрельнула глазами по сторонам. Никого. А Пень - сильный, может и стукнуть.
- Пень, ну, ты чего? Пусть ползет. Он красивый, - попыталась словами удержать на расстоянии.
- Чего-чего! С утра бродим! Я б его в костер.
Хаидэ улыбнулась:
- Так ты голодный? Так бы и сказал. Чего в змее есть, одни косточки. Пойдем в балку, там инжир и сливы. Здесь недалеко.
Пень опустил кулаки:
- Ты, Хаидэ, лиса. Как есть лиса. Что мне с твоего инжира? Я - большой, я мяса хочу. А ты - увела с утра, ходи с тобой!
- Да, большой, - мирно сказала Хаидэ, - ты у нас большой Пень. Ну, не злись. Подождем Ловкого. Вместе что-нибудь придумаем.
Вдвоем сели на пригорке, раскинув по склону ноги в кожаных заплатанных штанах. Внизу по степи жарко, а наверху - ветерок. Пень сопел все еще обиженно, ковырял грязным пальцем дырку на колене. Хаидэ, запрокинув покрытое крепким загаром лицо, пыталась увидеть жаворонка, что пел в небе.
- Лиса-а! - зазвенел из степи девчачий голосок, разбивая песню птицы на отдельные звонкие бусины. Пень завертел головой. Хаидэ нахмурила выгоревшие брови:
- Крючок! Нашла нас, - и глянула строго на мальчишку:
- Пень, ты ей сказал, где искать?
Пень засопел громче, снова обижаясь:
- Опять ты! Не говорил. Она хитрая. Сама, небось, подслушала ночью.
Хаидэ вздохнула. Поверила, Пень не скажет. Сама Крючок подслушала, на то она и крючок, вцепится - не оторвешь. Хаидэ и не сердилась особенно. Но Пень и Ловкий - друзья, а Крючок так, сбоку припеку. Скоро уже в дальнюю степь откочуют. Вот Хаидэ и хотела, перед уходом, побежать к морю с друзьями, показать. Ловкий на море был, с отцом, и Хаидэ была, а Пень - ни разу. Ну, ладно, решила, щурясь на пологие склоны, пусть и Крючок идет. Болтать только будет, как степной скворец.
- Лиса-а! - крик взлетел вверх и, повторился уже отчаянно, со слезами, топнув в голосе ногой, - да, Хаидэ, же!
Хаидэ встала, отряхивая бока. Далеко в зеленых ладонях степи виднелись две черные фигурки. Девочка улыбнулась. Крючок сначала Ловкого нашла, как в плен взяла. А он теперь водит ее по степи, чтоб не увидела, где Хаидэ и Пень.
- Кричи, Пень, - велела девочка. Пень, кряхтя, встал, приложил руки ко рту и заорал густо. Кричать он любил. Фигурки остановились, замахали тонкими веточками ручек. И двинулись быстрее.
Ребята снова уселись. Пень повздыхав, лег навзничь, подвигал головой, приминая сухую траву. Свалилась с темных волос ушастая шапка.
- Лиса?
- М-м?
- Море больше степи?
- Ага.
- Ну?
Хаидэ наклонилась, пощекотала травинкой над верхней губой Пня, где капельки пота:
- Вот тебе и ну! Море, оно - как небо.
- Ну?
- Что нукаешь? Нам осталось вон, две горы пройти и сам увидишь. Купаться пойдешь. Будешь, как рыба живая.
- Не-е, - Пень перевернулся на живот и положил подбородок на кулаки. Следил, как приближаются внизу маленькие фигурки, уже видно, которая - Ловкий, а какая - Крючок.
- Не пойду я в море. Как это, в небе купаться. Дед говорил, вода горькая и в ней чудовища.
- Сам ты, Пень, чудовище! Я же купалась.
- Так ты ж с отцом была. И с охотниками. У них - луки, большие.
- От чудовищ, Пень, луки не помогут. Охотники их на берегу оставляли. Да мы не побежим в глубину. Мы так, у берега. Ты же в озере купался. И в ручье.
- В ручье все видно. Там чудовищ нет.
Хаидэ тоже улеглась на живот. Посмотрела на мальчика сбоку:
- В море ракушки. Вкусные, - посулила вкрадчиво, - в костре напечем, ага?
Пень вздохнул, соглашаясь, забурчал животом.
Молчали, разморенные, смотрели, прищурив глаза, ждали. Пень даже вздремнул, опуская потяжелевшие веки.
- Ой, Лиса! А я кричу-кричу! - зачастила Крючок, тяжело дыша, как только ее голова с заплетенными косицами показалась над серым валуном склона. Вылезла, хватаясь за рукав Ловкого, и, отпустив, свалилась рядом, потирая коленку, - хорошо встретила вот его, он проводил!
Хаидэ, покусывая травинку, зорко глянула на Ловкого. Тот закатил глаза, и, разводя руками, скорчил гримасу.
- Ну, нашла. И чего? - немилостиво спросила Хаидэ.
