Читаем Клуб непобежденных онлайн бесплатно

Начало этому положил один разговор.

— Вся проблема в ученых, а не в полицейских, — говорил один из двух собеседников, с виду совсем молодой парень. — Копы — это всего лишь копы. У кого-то из них нюх на «колеса», а кого-то не волнует ничего, кроме хорошей пенсии. А вот ученые... Я читал об одном деле, когда парня изловили, найдя соответствие между внутренним швом его джинсов и кровавыми отпечатками, оставленными на месте убийства. Я не шучу. Какой-то эксперт засвидетельствовал под присягой: мол, характер изнашивания джинсовой ткани настолько индивидуален, что есть примерно один шанс из миллиарда, что другая пара джинсов оставит точно такой же отпечаток, и т.д. и т.п. Звучит полной бредятиной.

— Не надо надевать джинсы, — сказал второй мужчина.

Первый восхищенно завращал глазами:

— Офигенная мысль!

Его собеседник пожал плечами:

— Прежде чем ты прочтешь мне лекцию насчет того, как Кельвин Кляйн со своими штанами отправил кого-то в тюрягу, может, лучше начнем с основ? С отпечатков пальцев?

— Перчатки, — тотчас ответил молодой.

— Перчатки? — Второй недовольно нахмурился. — Уж здесь-то я надеялся услышать от тебя что-нибудь более передовое, по последнему слову науки.

— Эй, послушай, перчатки, конечно, жуткий геморрой, но все же лучше, чем в тюрьме париться. А что еще ты можешь предложить?

— Не знаю. Но не хочу иметь дело с перчатками без крайней необходимости. Давай что-нибудь придумаем.

— Можно, например, все за собой вытирать. Знаешь, нашатырный спирт растворяет жир отпечатков пальцев. Ты мог бы приготовить раствор аммиака с водой, а в конце распылить его по всем поверхностям и уничтожить все следы. Все, понимаешь? В том числе и... — Парень умолк. Похоже, он не мог заставить себя произнести это слово, и его старший собеседник нашел такую застенчивость довольно забавной. Особенно при том, что в свое время натворил этот малыш.

Он кивнул:

— Да-да. Вот именно все. Нашатырный спирт — это хорошо. А не то они смогут собрать и идентифицировать следы с женского тела с помощью специального источника света или дезинфицирующего средства. Есть еще другой вариант: вместо спринцевания засунуть женщину в ванну. Чтобы уж подстраховаться на все сто.

— Угу, — отозвался молодой, усиленно размышляя. — Но все равно можно проглядеть какое-нибудь пятнышко. К тому же потребуется много дополнительной возни. Вспомни, что написано в учебнике: «Чем больше контактов с жертвой, тем больше остается улик».

— Верно. Есть еще какие-нибудь идеи?

— Можно было бы оставлять фальшивые отпечатки. Я тут общался с одним парнем из Нью-Йорка. В их банде любили отрубать руки у конкурентов и с их помощью оставлять фальшивые отпечатки на местах собственных преступлений.

— И это давало эффект?

— Ну, в тот момент половина банды сидела в «Райкерс»[1].

— Значит, не давало.

— Видимо, нет.

Мужчина постарше задумчиво пожевал губами.

— Хотя вообще-то интересный подход. Творческий. Полиция терпеть не может творчества. Надо бы выяснить, на чем те ребята засыпались.

— Я поспрашиваю.

— Отпечаток пальца — ведь это не что иное, как бороздки на коже, — вслух размышлял старший. — Заполни их чем-нибудь — вот и нет отпечатка. Сдается мне, что должен быть способ. Может, залить подушечки пальцев каким-нибудь суперклеем? Я слышал об этом, но не знаю, насколько хорошо действует.

— Да, но не отразится ли это на чувствительности пальцев? Я хочу сказать: если ты потеряешь способность осязать, то можно с таким же успехом вернуться к перчаткам, которые уж точно себя оправдывают.

— Еще применяют рубцевание. Многократно иссекают подушечки пальцев бритвой, чтобы нарушить папиллярный рисунок.

— Нет уж, спасибо!

— Не потопаешь — не полопаешь, — снисходительно заметил старший.

— Ага, ни пользы, ни удовольствия. Как по-твоему: что сотворит эта паутина шрамов с нервными окончаниями на твоих подушечках? Тогда почему бы не отсечь их вовсе, чтобы уж навсегда покончить с отпечатками. Не надо усложнять. Помнишь, что еще говорится в учебнике? «Чем проще, тем лучше». Все гениальное просто.

Мужчина пожал плечами:

— Ладно, пусть будут перчатки. Из самого тонкого латекса, какой только можно найти. С отпечатками разобрались. Берем следующий пункт: ДНК.

— Черт! — воскликнул младший.

— Да, ДНК портит все дело, — согласился другой. — С пальцами хоть можно следить, к чему прикасаешься. А вот ДНК... Тут тебе и волосы, и кровь, и сперма, и слюна. Ух, а ведь есть еще и следы от зубного прикуса! Не стоит забывать об идентификации по зубным меткам.

— Мать твою, да ты прямо больной извращенец! — Парень снова завращал глазами. — Послушай, не надо ничего и никого кусать! Это слишком рискованно. Известны случаи, когда воров вычисляли, сличив их зубы с метками на куске чеддера из холодильника. Один Бог ведает, какую информацию они могут извлечь из укусов на женской груди.

— Все ясно. Тогда вернемся к ДНК.

— Расслабься, — проворчал молодой. — Пусть этим занимаются адвокаты.

— Ох, ты думаешь, адвокаты такие чародеи?.. Учитывая обстоятельства?.. — с издевкой спросил старший.

Парень разозлился:

— Эй, а какого хрена тогда мужику делать? Напяливать на себя долбаный кондом? Блин, с таким же успехом можно трахать садовый шланг!

— Тогда надо придумать что-то получше, — упрямо гнул свою линию старший. — Винить во всем копов — это не метод защиты на суде. Ведь копы не сами возятся с анализами. Больница с курьером отсылает образцы в министерство здравоохранения. Или ты газет не читаешь?

— Читаю...

— И ванна тут не поможет, — безжалостно продолжал тот. — Вон, посмотри на Мотыку. Он запихнул женщину в ванну, и это так хорошо сработало, что сейчас он парится на нарах. Сперма внутри женского тела поднимается вверх. Тут нужно что-то другое, какое-то смелое, неожиданное решение, уж я не знаю... Плюс еще волосы. Волос, если он с корневой луковицей, тоже годится для анализа на ДНК. Либо полиция сравнит волосы с места преступления с волосами на твоей голове. В смысле волос ванна тоже ничего не даст. Какой-нибудь хитрожопый криминалист выудит твой волос из сливной трубы. Кстати, они могут извлечь оттуда и следы крови, чтобы ты знал. Нет, к этому нельзя подходить с кондачка.

— Побрейся.

— Все тело?

— Ну и что? — раздраженно отозвался парень. — Да, все, черт возьми! Спросят — ответишь: мол собираюсь заняться плаванием. И что такого!

— Побриться — это пойдет, — уступил старший. — Это решает проблему волос. Что там еще? Еще они возьмут пробу у женщины изо рта. Не забывай про это.

— Да, да, да, я читал ту же книгу, что и ты!

— Ничего нельзя касаться голыми руками — даже глазного яблока.

— Об этом случае я тоже читал.

— Итак, никаких джинсов...

— Защитные чехлы на ботинки, чтобы исключить попадание почвы и кожной ткани, — прибавил юнец. — И всегда, при любой возможности, использовать социотехнику[2]. Проникновение со взломом оставляет следы от инструментов, а эти отметины также могут быть идентифицированы.

Его собеседник кивнул.

— Итак, мы разобрались с большинством вещдоков, кроме ДНК. Нам по-прежнему необходимо придумать, как ее нейтрализовать. Они берут на анализ одну маленькую пробу спермы, отсылают ее в банк данных ДНК...

— Знаю, знаю. — Молодой человек прикрыл глаза. Видно было, что он усиленно размышляет. Наконец он снова открыл их. — Можно попытаться сбить с толку эту систему, запутать результаты. Однажды арестовали одного парня как серийного насильника, основываясь на анализе ДНК, а потом, пока он был в тюрьме, поступили сообщения еще об одном таком случае, и у девушки на трусиках нашли сперму с той же ДНК.

— И что произошло дальше?

Юнец вздохнул:

— Бедняге вменили еще и второе преступление. Злостное мошенничество... что-то в этом роде.

— Он что же, сидя за решеткой, изнасиловал еще одну бабу?

— Нет, дружище: сидя за решеткой, он спустил в пакет из-под кетчупа, потом отослал сперму приятелю, который заплатил девушке пятьдесят баксов, чтобы та размазала содержимое по своему белью и разоралась, что ее изнасиловали. Понимаешь, чтобы выглядело так, будто где-то бегает парень с такой же ДНК и он-то и есть настоящий насильник.

— В природе не существует двух человек с одинаковой ДНК. Даже у идентичных близнецов она немного разная.

— Ну да, в том-то и состоял просчет. Ученым это было известно, и обвинению — тоже, поэтому девушку хорошенько прижали, пока она не раскололась.

— И какова же мораль этой истории?

— Плати девушке больше пятидесяти баксов! Мужчина вздохнул:

— Этот план не годится.

— Послушай, тебе нужна была идея — я ее подал.

— Мне нужна хорошая идея.

— Да пошел ты!

Собеседник ничего не ответил. Малыш тоже впал в угрюмое молчание.

— Нам надо как-то перехитрить анализ на ДНК, — пробормотал он через некоторое время.

— Надо, — эхом отозвался другой.

— Только и остается, что надеть дождевик на своего дружка! — пошутил молодой, имитируя стиль Монти Пайтона[3]. — Да только на кой ляд тогда все это?

— Тем более что это тоже может не сработать. Презервативы текут, презервативы рвутся. К тому же копы все больше преуспевают в распознавании сортов смазок и спермицидов[4]. По ним определяют марку изделия, потом проверяют магазины, а в следующий момент оказывается, что некий работник аптеки только недавно заметил некоего типа, который покупал некую коробочку...

— По-моему, ты уже свихнулся.

— Угу. И все из-за этих ученых. Любая ничтожная хреновина, которую ты оставишь на месте преступления...

Его юный собеседник внезапно оживился.

— Эй! — сказал он. — У меня есть идея.

Блондинка, попавшая в объектив оптического «Льюпольда» (приближение 1,5 — 5; размер входного зрачка 20 мм; матированный экран и двойная подсвечиваемая сетка оптического прицела), нисколько не опасалась за свою жизнь — это было ясно. В это время она преспокойно поправляла прическу. А в следующий момент достала черную пудреницу и, глядя в зеркальце, начала наводить марафет, накладывая слой за слоем светлую перламутровую помаду. Пока репортерша сосредоточенно втягивала и выпячивала губки в поисках наиболее соблазнительной формы, Джерси отрегулировал объектив своего «Льюпольда». Рядом с белокурой репортершей оператор спустил с плеча на землю тяжелую видеокамеру и возвел глаза к небу. Видимо, он был хорошо знаком с этой процедурой и знал, что она займет некоторое время.

В десяти футах от блондинки другой репортер — мужчина из телекомпании Дабл-ю-эн-эй-си, местного филиала компании «Фокс», — педантично снимал кусочки линзы со своего коричневого, цвета глины, костюма. Его оператор сидел на траве, прихлебывая кофе от «Данкин донатс» и сонно щурясь. По другую сторону каменной колонны, доминирующей над широко раскинувшимся Мемориальным парком в память о мировой войне, рассредоточились еще дюжина журналистов, которые вновь и вновь сверяли тексты репортажей, вновь и вновь проверяли свой внешний вид, устало зевали и в очередной раз оглядывали улицу.

Понедельник. Утро. Восемь часов одна минута. Оставалось по меньшей мере еще двадцать девять минут до того момента, как синий фургон тюремного департамента подъедет к Дворцу правосудия в историческом центре Провиденса[5], и потому все скучали. Черт, Джерси, во всяком случае, скучал. Он еще с полуночи обосновался под открытым небом, на крыше длинного кирпичного здания суда. А в начале мая по ночам еще адски холодно! Три армейских одеяла, черный комбинезон и черные кожаные перчатки для стрельбы от «Боба Аллена»[6] — и все равно он всю ночь трясся от холода. И пока солнце наконец не взошло, у него зуб на зуб не попадал. А взошло оно незадолго до шести — то есть ему оставалось убить еще два с половиной часа, не имея возможности даже встать и потянуться, чтобы не выдать свое местонахождение.

Джерси провел всю ночь (а теперь и утро), скрючившись на корточках за декоративным кирпичным бордюром высотой в два фута, протянувшимся вдоль этого участка крыши. Этого ложного парапета все же кое-как хватало, чтобы прикрыть его от людей во дворе здания и — куда важнее! — от репортеров, разбивших бивуак на газоне Мемориального парка, по ту сторону улицы. Парапет также обеспечивал превосходную опору для винтовки, что очень пригодится, когда настанет решающий момент.

Где-то между половиной девятого и девятью к зданию подъедет и остановится возле него синяя тюремная карета. Кованые железные ворота футов восьми высотой, окружающие малый внутренний дворик Дворца правосудия, плавно распахнутся. Фургончик въедет внутрь и снова остановится. Крылья ворот в том же ритме колыхнутся обратно. Откроются дверцы фургона. А затем...

Палец Джерси напряженно подрагивал на спусковом крючке тяжелого ствола винтовки «AR-15»[7]. Заметив эту дрожь, он резко осадил себя и ослабил хватку на смертоносном, готовом к бою оружии, слегка удивленный своей нервозностью. Терять голову, действовать нахрапом, безоглядно и необдуманно было совсем не в его духе. «Спокойствие и самоконтроль, — сказал он себе. — Поспешишь — людей насмешишь. Тише едешь — дальше будешь». В нынешнем задании не было ничего особенного, ничего такого, чего бы Джерси не проделывал раньше. Такого, с чем бы не мог справиться.

Джерси был охотником с тех самых пор, как выучился ходить, и для него запах черного ружейного пороха — ласкающий ноздри, бодрящий и успокаивающий — мог сравниться разве что с запахом талька. Идя по стопам отца, он в восемнадцать лет вступил в армию и в течение восьми лет оттачивал мастерство обращения с винтовкой «М-16». Без заносчивости, но и без излишней скромности Джерси мог бы похвалиться умением с пятисот ярдов поражать такие цели, которые большинству парней не были доступны даже и с сотни. Он также состоял членом клуба под красноречивым названием «Четверть дюйма» — с двухсот ярдов Джерси мог посадить три выстрела с высокой кучностью, в пределах четверти дюйма друг от друга. Его отец был в свое время снайпером во Вьетнаме, поэтому Джерси считал, что унаследовал талант к стрельбе вместе с генами.