Читаем Клуб "Федра" (СИ) онлайн бесплатно
КЛУБ "ФЕДРА"
1.
- Одного не понимаю, Ковальский, - сказал инспектор Солгрейв, допивая пиво, - как вам удаётся раскрывать преступления? Глядя на вас, этого сложно ожидать...
- Именно потому мне это и удаётся, - усмехнулся его собеседник. - Моя внешность не вызывает подозрений.
- Ваша внешность вызывает
- Да, кроме одного-единственного - в том, что я частный детектив.
Тёмная личность этот польский эмигрант, в который раз за последнее время раздражённо подумал Солгрейв. Ещё и подписывается "Винни Ковальский" - насколько известно Солгрейву, имя "Винни" женское... А уж вид - словно сбежал из низкопробного ревю, забыв переодеться. В кресле напротив инспектора восседал довольно нескладный молодой человек, узкоплечий, с короткими ногами и широкими бёдрами, затянутый в белоснежный чесучовый костюм, слишком тесный для него; из-под костюма виднелись ярко-синий жилет и золотистый галстук, заколотый сверкающей булавкой. Лицо у него было вялое, скучающее, с огромными синими глазами, густо подведёнными по контуру, и крошечным носиком, по воспалённым крыльям которого можно было уверенно судить о том, что его обладатель, в отличие от Шерлока Холмса, не употреблял морфия путём инъекций, а попросту нюхал кокаин. Русые волосы были так плотно прилизаны на голове, что казались нарисованными; в углу толстогубого капризного рта торчал окурок сигары. Короче говоря, то ли начинающий жиголо, то ли законченный декадент. И лишь инспектор Солгрейв знал, как туго пришлось бы Скотланд-Ярду в прошлом году, если бы не этот странный человечек.
- Вы прямо как клуб "Федра", - заметил инспектор. - Что-то мне подсказывает, что им тоже удаётся избежать главного подозрения.
- Вы мне так и не объяснили, инспектор, что это за клуб "Федра", - Винни Ковальский закинул ногу на ногу и поболтал в воздухе носком лакированной туфли. - И почему вы считаете, что с ним дело нечисто?
- Я думал, вы в курсе, - удивился Согрейв. - Ну да, вы же в Англии недавно... "Федра" - это.. гм... нечто вроде клуба самоубийц.
- Как у Стивенсона? А кто состоит в этом клубе? - в васильковых глазах Ковальского зажглась искра интереса.
- В том-то и дело, что это очень престижный клуб. Туда не попасть человеку, имеющему менее ста тысяч годового дохода. Вы не хуже меня знаете, Ковальский, что эти богачи - ужасные снобы, им подавай самое исключительное.
- Ценз в сто тысяч ради права исключительно самоубиться? - поляк вынул изо рта сигару. - А вы знаете, инспектор, это, пожалуй, извращение.
- Ну-ну, - хмыкнул Солгрейв, бросив косой взгляд на Ковальского. Сыщик улыбнулся.
- Лично я не могу этого понять - разводить такую суету вокруг того, что беднякам достаётся совершенно задаром.
- Заделались социалистом, Ковальский? - поддразнил его инспектор. Поляк отмахнулся.
- Ах, боже упаси. Я всего лишь прагматик. Если я захочу повеситься, я сделаю это самостоятельно - с моей точки зрения, глупо вступать ради этого в элитарный клуб.
- Нувориши так не думают.
- Неужели находится так много желающих?
- Ещё как! Туда стремятся многие богатые англичане и даже приезжие, хотя я не слышал, чтобы в клуб приняли хоть одного иностранца. Отбор там суровый, но критерии его не слишком ясны.
- И что, все они совершают самоубийства? - живо спросил Ковальский.
- Нет, конечно. Но они дают письменное обязательство сделать это, и за четыре года существования клуба погибло уже пять его членов.
- Вы считаете, что их убивают? - хладнокровно поинтересовался частный детектив. Инспектор вздохнул.
- Считаем. Но у нас нет никаких доказательств.
- Оговорены ли сроки самоубийства в письменном обязательстве?
- Нет, в том-то и дело. Но пять смертей - это слишком много. Чрезмерно много. Численность клуба всегда составляет десять-одиннадцать человек.
- Значит, состав клуба обновился наполовину? - задумчиво произнёс Винни Ковальский. - В чём именно смысл письменного обязательства?
- Подписавший его обязуется принять яд на одном из заседаний клуба в любое удобное ему время, бросив его в чашку кофе.
- И всё? - недоверчиво переспросил Ковальский. - Деньги он клубу не завещает?
- Нет, здесь всё чисто, - покачал головой инспектор. - Напротив, клуб терпит убыток - ведь труп не платит членских взносов. Единственное, за что мы могли ухватиться - это оговоренный в соглашении способ самоубийства. Его, видите ли, непременно нужно осуществить с помощью цианистого калия.
- Ваши данные?
- Смерть первых четырёх жертв действительно наступила от отравления каким-то цианидом. Все характерные симптомы налицо. Члены клуба единодушно показали, что кофе разливали из общего кофейника. В итоге мы потребовали допуска констебля на заседания клуба. Как ни странно, председатель легко дал согласие. Констебль полгода посещал все заседания и пил кофе из того же кофейника. А потом у него на глазах умер Рональд Адамс, всего три месяца как зачисленный в клуб. Тоже от цианида. Констебль мог поручиться, что никто не бросал ничего в кофе Адамсу.
- А почему вы всё-таки считаете, что Адамс не сам лишил себя жизни? - полюбопытствовал Ковальский.
- Потому что он не был похож на самоубийцу, чёрт возьми. Этакий спортивный типчик, любитель яхт и мотогонок - при том, что ему было уже за пятьдесят.
- Не все самоубийцы похожи на самоубийц, - возразил частный детектив. - Вы читали рассказ Честертона "Три орудия убийства"?
- Всё равно я не верю, что Адамс сам бросил себе в чашку яд.
- Это ваша обязанность - никому не верить, - кивнул Ковальский. - Яд могли и не бросать в чашку.
- Что вы имеете в виду?
- Ну, например, одна из чашек была смазана ядом заранее. Она не предназначалась специально для Адамса. Нечто вроде "русской рулетки".
- Развлечение пресыщенных богачей? - переспросил инспектор. - Что ж, вполне приемлемая версия. По крайней мере, она объясняет случайный характер последовательности смертей.
- В каком смысле случайный?
- Её закономерность невозможно определить. Кто-то умер после недели членства в клубе. Кто-то - через три года. Мы проверили все даты вступления в клуб. Адамс, как я уже сказал, погиб через три месяца. Наверное, всё так и есть: они договариваются о том, что на определённом заседании смажут одну из чашек ядом, и...
- Я не говорил, что я прав, - прервал Ковальский. - Ни к чему раньше времени цепляться за какую-либо версию. Тем более за такую, которая не объясняет самого главного.
- Чего же?
- "Федра", по вашим словам - клуб самоубийц, а не любителей риска. Зачем тогда каждому давать письменное обещание покончить с собой? Нестыковочка, инспектор.
- Н-да, действительно, - помрачнел Солгрейв. - Зачем?
- Кстати, где у них хранится яд?
- Нигде, в том-то и штука. Мы несколько раз обыскивали клуб, перевернули всё вверх дном. Ничего похожего на яд. Всё выглядит так, словно Адамс и другие несчастные приносили его с собой.
- Надо заняться этим вопросом, - проговорил Ковальский. - А что вам известно о председателе клуба?
- Только то, что Мэтьюрин Мэтьюз - не первый председатель. Первым был Дэниел Коули. Он отравился в позапрошлом году.
- Вот как? - Ковальский глубоко затянулся сигарой. - Что ж, остаётся только одно - попытаться проникнуть в этот клуб.
2.
Легенда была разработана достаточно быстро. Ковальский должен был назваться Огюстом Ланьером, корреспондентом "Фигаро" - удостоверение на это имя хранилось на всякий случай у одного из осведомителей Скотланд-Ярда, у которого его позаимствовал Солгрейв. Выдавать себя за англичанина Ковальскому, с его акцентом, было нечего и пытаться. Зато он идеально соответствовал тому неопределённому типу "иностранца вообще", который существует исключительно в сознании английских буржуа. С журналистским удостоверением в кармане, напудренный тщательнее обычного, Ковальский подошёл к дверям клуба "Федра" и постучал.
Дверь распахнулась, и на пороге появился швейцар - столь же представительный, сколь неприветливый. Увидев, что перед ним не член клуба, он пробурчал:
- Посторонним нельзя.
- Вижу, что нельзя, - спокойно сказал Ковальский. - Позови кого-нибудь потолковее, душечка.
Он сунул швейцару под нос удостоверение.
- Огюст Ланьер, к вашим услугам. Выполняю редакционное задание "Фигаро". Это ведь клуб "Федра", или я попал не по адресу? Здесь подсыпают крысиный яд миллионерам?
От такой наглости швейцар опешил и не нашёлся, что сказать. С отвращением глянув на белый костюм гостя, он поколебался и надавил на кнопку электрического звонка. Почти тут же на лестнице послышались тяжёлые шаги дворецкого. Его внушительная фигура заполнила собой всю лестничную площадку. С высоты своего роста он уставился на Ковальского.
- Что вам угодно, сэр?
По его интонации было видно, что он Ковальского сэром не считал. Ковальский невозмутимо повторил цель своего визита.
- Одну минуту, - обронил дворецкий и снял трубку с телефона на стене. Доложив о пришельце и выслушав указания, он повернулся к Ковальскому и спросил:
- От кого вы узнали адрес клуба?
- От покойного мистера Коули, - не моргнув глазом, соврал Ковальский. - Разумеется, когда он был ещё жив - в 1920 году на конгрессе промышленников в Париже. Он как-то зашёл в Мулен Руж, и так мы с ним... познакомились, и весьма тесно. Мы провели несколько незабываемых вечеров... если бы не его привычка заказывать мятный ликёр... ненавижу, меня мутило от этого запаха, если вы понимаете, о чём я. Он говорил мне, что возглавляет клуб самоубийц, но я, конечно, не поверил. Как, впрочем, и мой редактор. Но вот, бедный Дэниел умер, и... Меня послали подтвердить, что клуб существует...
- Как видите, он существует, - холодно сказал дворецкий. - Вас разрешили впустить.
Очевидно, телефонная система передавала болтовню Ковальского непосредственно в зал заседаний. На это он и рассчитывал со слов инспектора, но удостовериться не мешало. Не очень многих трудов стоило узнать о поездке Коули в Париж и его пристрастии к мятному ликёру. А глупый вид - лучшая рекомендация для иностранца в Лондоне, удовлетворённо подумал Ковальский.
Дворецкий повёл его вверх по лестнице, поднимавшейся на второй этаж. Клуб состоял всего из трёх небольших комнат: одна служила бильярдной, другая - курительной, третья - непосредственно залом заседаний. Отделаны они были более чем странно для места, где собираются солидные джентльмены, пусть и чудаковатые - знаток назвал бы их стиль футуристическим. Стены всех трёх были побелены и расписаны чёрными зигзагами, с потолка свисали непонятные металлические конструкции. Но особенно поражали кресла - обтянутые огненно-алым плюшем, гигантские, кубической формы с выемкой для сидения посредине. Винни Ковальский мог только поморщиться, взглянув на них. Он считал, что даже в дурном вкусе необходим артистизм.
Девять человек в тёмных костюмах уставились на жёлтый галстук и уродливую причёску Ковальского.
- Кхм, - развязно произнёс эмигрант, оттопырив бедро и поигрывая цепочкой часов.
- Сколько вы хотите? - не выдержал седой моложавый джентльмен во главе стола.
- За что? - нагло ухмыляясь, переспросил Ковальский. - Это, знаете ли, милый мой, большая разница.
- Вышвырнуть поганца, - прошипел грубоватого вида молодец по правую руку от председателя (Ковальский уже понял, что седой джентльмен не кто иной, как Мэтьюрин Мэтьюз, председатель клуба "Федра"). Мэтьюз поморщился.
- Чтобы в "Фигаро" появилась заметка о том, как мы обращаемся с иностранными журналистами? Да ещё и в несуществующих подробностях? Бог знает что он про нас способен написать.
- Вы удивительно понятливы, друг мой, - проговорил Ковальский.
- Сэр, - бледнея, сказал Мэтьюз, - если бы вы не были иностранцем, да к тому же журналистом, я бы вообще не стал реагировать на разговор в подобном тоне. Но, поскольку говорить по-иному вы, очевидно, не умеете, то я не могу считать это за оскорбление. Видимо, мне придётся счесть это началом деловой беседы.
- Видимо, да, - осклабился Ковальский.
- Итак, сколько вы хотите за то, чтобы в "Фигаро" никогда не выходила статья о нашем клубе и за то, чтобы вы никому не говорили о ваших отношениях с покойным Дэниелом Коули?
- А я о них пока что никому и не говорил, - усмехнулся Ковальский, оправляя галстук.
- Сколько? - пепельно-серый, повторил Мэтьюз.
- Не угодно ли выйти на балкон, мистер Мэтьюз? - нежно произнёс Ковальский, показывая в сторону маленького балкончика, на который вела дверь из зала заседаний. - Мы сможем обо всём договориться, я уверен...
- Хорошо, - буркнул председатель, вставая с футуристического кресла. Члены клуба тревожно следили за ним и Ковальским. Оба вышли на балкон. Ковальский задумчиво посмотрел вниз. Внизу ничего не было, кроме тесного переулка, куда спускалась ржавая пожарная лестница. Стена дома напротив была совершенно глухой.
- Вам наличными, или как? - неожиданно грубо спросил Мэтьюз, выжидающе глядя на поляка. Вне зала заседаний, ледяная церемонность спала с него. Ковальский шмыгнул вздёрнутым носом и поднял на собеседника невиннейшие синие глаза.
- А почему, спрашивается, вас так волнует, чтобы сведения о клубе не попали в печать? Боитесь, что мир узнает, какие у вас чудовищные кресла?
- Прекратите, - сдавленно сказал Мэтьюз. Ковальский постучал пальцами по перилам.
- Или слухи не врут, и с клубом и впрямь не всё чисто? Уж не сами ли вы подсыпали моему несчастному другу яд в кофе?
Мэтьюз взял себя в руки и сухо произнёс:
- Вздор. Эти слухи исходят от таких, как вы. Я не желаю добавлять ещё порцию грязи к тому, что на нас уже вылили. Сколько вам надо?
- Вашу озабоченность этим вопросом, - с расстановкой проговорил Ковальский, - я оцениваю в пятьсот фунтов. Чеки не принимаются.
"Столько у него при себе нет", - уверенно решил сыщик.
- Вам они нужны сейчас или позже? - механическим голосом спросил Мэтьюз. Ковальский захихикал.
- Конечно, всякий предпочёл бы иметь их сейчас. Но, если вы не в состоянии выплатить всю сумму сразу, я могу дать вам неделю. По-моему, это удобный срок.
"Не настолько же он низко пал, чтобы вынимать деньги из клубной кассы, - подумал Ковальский. - Тем более что ему пришлось бы для этого пройти мимо заседающих, а кто захочет так позориться?".
Лицо Мэтьюза стянулось в маску. Он выудил из кармана бумажник и выгреб всё, что там находилось.
- Восемьдесят, - сказал он, протягивая деньги тому, кого он считал Огюстом Ланьером. Ковальский был неподражаем в искусстве строить брезгливые гримасы.
- Нежирный задаток.
- Остальное получите через неделю, - процедил Мэтьюз. - И извольте придти в шестнадцать ноль-ноль, до начала заседания, чтобы не отравлять настроение членам клуба видом вашей физиономии.
- Думаю, они и без меня успешно отравятся, - засмеялся Ковальский, пряча деньги.
- Заткнитесь, негодяй, или я спущу вас с балкона, - Мэтьюз пихнул его в сторону пожарной лестницы. - Надеюсь, у вас, журналюг, хватает ловкости?
- Вполне, - фыркнул Винни Ковальский.
- Тогда немедленно покиньте клуб этим путём. Много чести - ещё раз беспокоить из-за вас швейцара.
3.
