Читаем Клариса онлайн бесплатно
Клариса родилась в те времена, когда в городе еще не было электричества. Она увидела по телевизору первого космонавта, парящего над луной и умерла от удивления, когда в город приехал Папа, а ему навстречу вышли переодетые монашками гомосексуалисты. Ее детство прошло среди кустов и папоротников, а дома тогда освещались масляными лампами. В те дни время текло медленно. Клариса так и не привыкла к сегодняшнему бурному темпу, мне всегда казалось, что она так и осталась в том мире, как пожелтевшая фотография из прошлого века. Когда-то у нее наверняка была девичья талия, изящные манеры и чеканный профиль, но когда я с ней познакомилась, она уже была немного чудаковатой старушкой, с приподнятыми плечами, как будто там было два горбика, а ее благородная голова была украшена пятнистым, как голубиное яйцо, жировиком, вокруг которого она собирала свои седые волосы. У Кларисы был озорной и пронизывающий взгляд, способный проникнуть в самые глубины порока и вернуться незамутненным. За свою долгую жизнь она прославилась как святая и после ее смерти многие поместили фотографию этой женщины в свой домашний алтарь рядом с другими почитаемыми святыми, чтобы попросить о помощи в мелких неурядицах, хоть ее чудотворный дар не признан Ватиканом. Да это никогда и не случится, ведь ее деяния были довольно своеобразны: Клариса не излечивала слепых, как Святая Лючия и не находила мужей одиноким девам, как Святой Антоний, зато говорят, она помогала пережить тяжелое похмелье, неприятности, связанные с призывом в армию и нервозность одиночества. Это были скромные и недоказуемые чудеса, но такие же необходимые, как и показательные деяния канонизированных святых.
Я познакомилась с Кларисой еще подростком, когда работала прислугой у Сеньоры или ночной дамочки, как Клариса называла женщин этой профессии. Уже тогда она была почти бестелесной, казалось, она вот-вот взлетит и упорхнет через окно. У нее были руки целительницы и те, кто не мог заплатить врачу или разочаровался в традиционной медицине, становились в очередь, чтобы она облегчила им боль или утешила в горе. Моя хозяйка обычно приглашала Кларису, чтобы та полечила ей спину. Старушка пользовалась моментом, чтобы воззвать к душе Сеньоры, рассчитывая изменить ее жизнь и направить на путь праведный, к чему Сеньора совсем не стремилась, потому что это помешало бы ее теперешнему занятию. Клариса прикладывала к ее спине на 10-15 минут свои теплые ладони, после чего принимала фруктовый сок в оплату за услуги. Сидя друг напротив друга, женщины болтали на кухне о земном и божественном (моя хозяйка больше о земном, а Клариса больше о божественном), ни на секунду при этом не забывая о терпимости и хороших манерах. Потом я ушла от хозяйки и потеряла Кларису из виду, пока, спустя двадцать лет, не повстречала ее снова, и тогда у нас завязалась прочная дружба, которая длится и по сей день, не взирая на всякого рода препятствия вроде ее смерти, которая несколько помешала нормальному общению.
Даже когда из-за возраста она уже не могла передвигаться с прежним миссионерским энтузиазмом, Клариса сохранила потребность помогать ближнему, иногда даже вопреки воле последнего, как, например, в случае с сутенерами с Калье Република, которые не знали куда деваться от стыда, когда им пришлось выслушивать публичную проповедь доброй женщины, стремящейся во что бы то ни стало спасти грешников
Клариса жила в полуразвалившемся трехэтажном доме, где несколько комнат пустовали, а остальные арендовал под склад ликерный завод, так что воздух был пропитан кисловатыми алкогольными парами. Клариса не уезжала из этого дома, доставшегося ей по наследству, потому что он напоминал ей о родителях и потому что сорок лет назад ее муж похоронил себя заживо, запершись в своей комнате в глубине двора. Когда-то он был судьей и с достоинствам выполнял свои обязанности до тех пор, пока не родился его второй сын. Жестоко разочарованный, он перестал сопротивляться судьбе и укрылся, как крот в своей смрадной комнате. Он выходил очень редко и крался по дому, как тень, а открывал дверь только чтобы выставить горшок и забрать еду, которую жена оставляла каждый день упорога. Он общался с помощью записок, выполненных калиграфическим почерком, и стука в дверь: два раза — да и три раза — нет. Сквозь стены было слышно, как он с присвистом кашляет и матерится, как портовый грузчик, правда не понятно на кого.
— Бедняжка. Хоть бы Господь прибрал его поскорее и тогда он будет петь вместе с ангелами, — вздыхала Клариса без тени иронии. Однако Провидение не послало ей такую благодать, как скорая смерть супруга, потому что он пережил ее и жив до сих пор, хоть он уж, наверное, перевалил за сто лет. Не исключено, конечно, что судья уже умер, а кашель и проклятия гуляют по комнатам, как эхо прошлых дней.
Кларису выдали за судью, потому что он был первый, кто посватался, а родители решили, что это самая удачная партия. Клариса покинула скромный и благополучный отчий дом и постепенно привыкла к жадности и вульгарности своего мужа, не мечтая о лучшей доле. Единственная роскошь из прошлого, о которой она однажды вспомнила с сожалением, был рояль, на котором она с удовольствием играла в детстве. Так мы узнали о ее любви к музыке, и много лет спустя, когда она уже совсем состарилась, мы скинулись и подарили ей скромное пианино. Клариса больше шестидесяти лет не прикасалась к клавиатуре, но она села на табурет и, на память, без малейшей запинки, сыграла ноктюрн Шопена.
Через пару лет после свадьбы, родилась девочка-альбинос, которую, как только та встала на ноги, мать начала водить с собой в церковь. Девочку так потрясла роскошь церемонии, что дома она стаскивала гардины и наряжалась епископом, и вскоре единственное, что ее интересовало, было изображать мессу и распевать гимны на латыни собственного сочинения. Девочка была безнадежно умственно отсталой, все время бормотала что-то нечленораздельное и пускала слюни. К тому же у нее были неконтролируемые приступы ярости, так что девочку приходилось связывать, как бешенное животное, чтобы она не грызла мебель и ни на кого не набрасывалась. С наступлением половой зрелости девочка успокоилась и стала помогать матери по хозяйству. Второй ребенок появился на свет с милым азиатским лицом, начисто лишенным интереса к жизни, и единственное, чему он научился, было кататься на велосипеде, но это умение ему не пригодилось, потому что мать никогда не выпускала его из дома. Он так и провел свою жизнь, крутя педали велосипеда без колес, установленного во дворе на подставке.
Неполноценность детей никак не повлияла на нерушимый оптимизм Кларисы. Она считала их чистыми и непорочными душами и относилась к детям с большой нежностью. Единственной ее заботой было оградить их от земных невзгод, и она часто задавалась вопросом, кто позаботится о несчастных, когда ее не станет. Отец, наоборот, никогда больше не упоминал о своих недоразвитых детях. Они стали предлогом для того, чтобы уйти на дно, отказаться от работы, друзей и даже от свежего воздуха и похоронить себя в своей комнате, где он с терпением средневекового монаха переписывал газеты в гроссбух. Его жена тем временем потратила до последней копейки все свое приданое и наследство и ей пришлось зарабатывать чем придется, чтобы прокормить семью. Собственные невзгоды не сделали ее равнодушной к чужим бедам, и даже в самые сложные времена Клариса не прекращала занятия благотворительностью.
Способность Кларисы понять человеческие слабости была безграничной. Однажды поздно вечером, когда Клариса уже была седовласой старушкой, она шила в своей комнате и вдруг услышала какой-то посторонний шум. Клариса встала, чтобы посмотреть, в чем дело, но так и не смогла выйти, потому что в дверях появился какой-то мужчина и приставил ей нож к горлу.
— Не ори, сука, а то я тебя мигом прирежу, — пригрозил неизвестный.
— Ты ошибся, сынок. Ночные дамочки там, на другой стороне улицы, где музыка.
— Ты чё, издеваешься? Это ограбление!
— Неужели? — улыбнулась Клариса. — И что ты собираешься у меня украсть?
— Садись, я тебя привяжу.
— Ни в коем случае, сынок, я же тебе в матери гожусь, пощади мои седины.
— Садись давай!
— И не кричи, а то разбудишь моего мужа, а у него слабое здоровье. И вообще, убери нож, а то еще поранишь кого-нибудь, — сказала Клариса.
— Но это же ограбление, — промямлил обескураженный разбойник.
— Нет, это не ограбление. Я не позволю тебе взять грех на душу. Я сама дам тебе немного денег. И ты меня не грабишь, а я сама тебе их даю. Понятно? — Клариса взяла кошелек и достала, все, что у нее оставалось до конца недели. — У меня больше нет. Мы не очень богаты, как видишь. Пойдем на кухню, я поставлю чайник.
Мужчина убрал нож и пошел за ней с купюрами в руках. Клариса приготовила две кружки чая, вытащила остатки печенья и пригласила его в гостиную.
— И с чего это тебе в голову пришла идея ограбить бедную старуху?
Домушник ответил, что он наблюдал за ней несколько дней, выяснил, что женщина живет одна и решил, что в таком большом доме можно чем-нибудь поживиться. Это было его первое ограбление, у него четверо детей, он безработный и не может опять вернуться домой с пустыми руками. Клариса убедила мужчину, что он рисковал слишком многим, потому что его не только могут арестовать, но кроме всего, он будет гореть в аду, хотя, по правде сказать, Клариса не думала, что Господь будет так уж строг. Скорее всего его оставят в чистилище, если, конечно, мужчина покается и больше не будет воровать. Старушка сказала, что она может включить его в список тех, за кого она молится и пообещала, что не заявит на него властям. Они расцеловались на прощание. В течение десяти лет, вплоть до ее смерти, Клариса получала от своего грабителя какой-нибудь подарочек на Рождество.
Клариса общалась не только с такой публикой. Она также имела дело с уважаемыми людьми, знатными дамами, богатыми бизнесменами, банкирами и политиками, к которым она приходила, чтобы попросить о помощи ближнему, не задумываясь при этом, как они к этому отнесутся. Однажды она заявилась а кабинет депутата Диего Сьенфуэгоса, известного своими зажигательными выступлениями и тем, что он был одним из немногих честных политиков. Это обстоятельство, однако, не помешало ему стать министром и войти в учебники по истории в качестве идеолога одного мирного договора. Тогда Клариса была еще молода и немного застенчива, но очень мужественна, и эта самоотверженность станет ее отличительной чертой в старости. Она пришла к депутату, чтобы попросить его использовать свое влияния, и достать новый холодильник для ордена Матери Терезы. Депутат был ошарашен и никак не мог понять, почему он должен был помогать своим идеологическим противницам.
— Потому что в столовой у монашек каждый день получают бесплатный обед сотня ребятишек и почти все они дети коммунистов и евангелистов, которые, между, прочим, проголосовали за вас, — кротко ответила Клариса.
Это положило начало искренней дружбе, которая стоила политику многих бессонных ночей и одолжений. Пользуясь той же нерушимой логикой, Клариса выбивала у иезуитов стипендии для детей из семей атеистов, у Женского католического общества — поношенную одежду для проституток своего района, у Института Немецкой культуры — музыкальные инструменты для еврейского хора, у хозяев виноделен — средства на борьбу с алкоголизмом.
Ни муж, погребенный в своей комнате, как в мавзолее, ни изнуряющая повседневная работа не помешали Кларисе забеременеть еще раз. Повитуха предупредила, что она с большой долей вероятности может опять родить дебила, но Клариса стала убеждать ее, что Господь поддерживает равновесие во вселенной и если он создает что-то кривое, то потом обязательно сделает что-нибудь прямое. На каждую добродетель приходится по греху, на каждую радость — несчастье, и если случается что-то плохое, обязательно будет и хорошее, и так, с вращением колеса жизни, из века в век, все события компенсируют друг друга. И ничто не в силах изменить ход маятника, — говорила Клариса.
Клариса спокойно отходила беременность и родила третьего ребенка. Роды прошли дома с помощью повитухи. Женщин развлекали умственно неполноценные дети, безобидные и улыбчивые существа, которые проводили дни в своих играх: одна, одетая епископом и балакая всякую ерунду, а другой — крутя педали неподвижного велосипеда в своем путешествии в никуда. На этот раз весы качнулись как раз, чтобы сохранить гармонию мироздания и родился здоровый мальчик с умными глазами и крепкими руками, и благодарная мать приложила его к груди. Четырнадцать месяцев спустя Клариса родила еще одного мальчика с такими же признаками.
— Эти дети вырастут здоровыми, чтобы помогать мне ухаживать за старшими — решила Клариса, верная своей теории компенсаций.
Так и случилось: мальчики выросли прямые, как сосны и с добрым сердцем.
Кларисе каким-то образом удалось вырастить четверых детей без мужней помощи и не потерять достоинство дамы из общества, когда приходилось просить для себя самой. Немногие знали о ее стесненных обстоятельствах. Клариса боролась с разрушением дома, на стенах которого появилась зеленоватая плесень, с тем же упорством, с каким она ночи напролет шила тряпичные куклы или готовила свадебные торты на продажу. Она прививала младшим детям хорошее расположение духа и щедрость с таким энтузиазмом, что на протяжении многих лет они были всегда рядом с ней и ухаживали за старшими, пока не случилось так, что больные оказались запертыми в туалете и дети безмятежно перешли в мир иной из-за утечки газа.
