Читаем Кланы и легионы онлайн бесплатно

— Приветствую и поздравляю, войек Веслин, — говорит мне мой командир, прямо-таки сияя от гордости. Я служила под началом заместителя директора по военному развитию сержанта Скормака все те тринадцать лет, что провела в Четвертом крыле Дома Солнца, но мы почти не разговаривали с ним лицом к лицу. Он протягивает руку, и я подавляю в себе желание сбежать. Говорят, что в Легионе Боросов есть два типа бойцов: те, кого тянет к пламенникам, и те, кто их избегает. Я определенно попадаю во вторую категорию, но все равно пожимаю протянутую руку командира. Даже через его зачарованные защитные перчатки я чувствую жаркий огонь.

— Благодарю за теплые слова, — отвечаю я. — Не сомневаюсь, что ваши блистательные рекомендации сыграли заметную роль в моем повышении.

Сержант Скормак улыбается и качает охваченной красно-золотыми языками пламени головой.

— Все, что я говорил о тебе, было чистой правдой. Ты хорошо работала. Ты прошла испытания. Ты и только ты заслужила эту честь.

Он кладет мне на стол конверт и небольшую шкатулку.

— Мне будет не хватать твоей эффективности, когда тебя переведут в Крыло войеков, — говорит он мне. Ему не нужно дышать, и его голос поднимается и затихает, как мерцающий огонек. — Но я уверен, что все мы будем гордиться тобой.

Теперь вспыхиваю я — метафорически, конечно. За восемь лет я — первая из наших сотрудников, кого повысили до звания войека. Конечно, мы делаем вид, что у нас все справедливо и беспристрастно, и что достойный и честный труд рано или поздно приносит награду, но на самом деле Четвертое крыло — это ссылка для отработанного материала Легиона. Здесь можно встретить разгромивших не тот лагерь рубак, внезапно начавших бояться высоты небесных рыцарей, пламенников, слишком распалившихся, чтобы рассыпаться после окончания битвы, ну или минотавров вроде меня, которым просто не повезло родиться в неправильной семье. То, что когда-то наше здание служило складом, вполне символично. Четвертое крыло и сейчас что-то вроде чулана, куда Боросы сваливают тех, о ком предпочли бы забыть навсегда.

Когда я открываю шкатулку, мои пальцы дрожат. Я боюсь посмотреть на то, что, как я надеюсь, находится внутри. Крышка приоткрывается, и я вижу что-то красное. Сердце бешено колотится, шерсть встает дыбом — и вот я уже смотрю на нее, закусывая губу, чтобы не разреветься на груди у сержанта Скормака и на затушить его пламя своими жирными слезами. Собрав волю в кулак, я унимаю эмоции, гордо расправляю плечи, достаю красную ленту из шкатулки и надеваю на шею, пропустив под рукой. Моя первая заслуженная награда. К ленте прицеплена медная бляха со идущими по кругу словами: «Войек Боросов». Мне доверено хранить мир в наших краях, сражаться с несправедливостью и возвышать достойное и праведное.

^{Медальон Боросов | Иллюстрация: Aaron Miller}

— Тебе идет, — говорит сержант Скормак. — Может быть, солнце и вправду осветило твою династию.

— Может быть, — соглашаюсь я и распечатываю письмо.

Сержант Скормак откашливается:

— Его ты должна прочесть в одиночестве. Удачи тебе, войек Веслин.

От этого титула у меня пробегают мурашки по коже. Впрочем, может быть это оттого, что командир ушел, и в комнате сразу стало холоднее. Я внимательно разглядываю письмо. На конверте золотым тиснением нанесено мое имя. Подцепив ногтем клапан, я аккуратно открываю конверт и достаю карточку. Приглашение.

Я смотрю на карточку. То есть, внимательно смотрю на карточку. Первое, на что я обращаю внимание, — это напечатанный на бумаге символ Легиона Боросов... кулак, окруженный солнечной короной. С ним что-то не так... И вдруг я понимаю, что это кулак правой руки, а не левой, как должно быть. А у солнечной короны десять лучей вместо девяти. В памяти сразу всплывает экзамен по контрразведке, который я сдавала пару месяцев назад. Тогда у нас было похоже задание: найти скрытые сообщения среди повседневных вещей. Мы искали потайные коды Димиров — узор из задернутых занавесок в окнах жилой башни, гнутые прутья в решетке канализации, указывающие направление, и все такое прочее. Я нашла восемь сообщений — больше всех в нашей когорте. И теперь мне всегда нужно быть настороже, искать знаки и сигналы — подобные тем, что я сейчас держу в руках.

Это не приглашение. Это мое первое задание в качестве агента контрразведки войеков. И мне нужно расшифровать его суть.

Я обдумываю каждое слово и каждую букву. Я переворачиваю бумагу, прищуриваюсь и вглядываюсь в пустые места среди слов. Картина начинает вырисовываться — здесь говорится о месте встречи с осведомителем... Это все как ребус. Я играю со словами. «Будет подана свиная рулька». Странный выбор для приема. Рулька... Груулы? И я впервые слышу эту цитату, якобы из Клаттика. Окопы. Руины. Должно быть, имеется в виду бункер близ Кольца Руин.

Все начинает становиться на свои места, и...

— О-о, прием на Солнечной веранде! Возьмешь меня своей с собой? — заглядывает мне через плечо Аресаан. Я комкаю приглашение, прячу его в кулаке, и, прежде чем повернуться к своей ненавистной коллеге, выдыхаю. Не имеет значения, сколько раз вы уже видели точную копию Разии, — от взгляда на них всегда перехватывает дыхание. Я не собираюсь доставлять ей такого удовольствия.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — неуклюже начинаю я, делая вид, что ее огненно-рыжие волосы нисколько меня не впечатляют. Это послание предназначалось только для моих глаз. Первый день в контрразведке войеков, а я уже рассекретила задание. — Не будет никакого приема.

Она приподнимает бровь:

— Как скажешь, Оссет. В общем, поздравляю с повышением. Достойное свершение для минотавра со столь слабыми убеждениями.

У меня раздуваются ноздри. Аресаан — худшая из отбросов, бывшая военачальница, которая тридцать с чем-то лет назад приняла неправильное решение на поле битвы, и по ее вине погибло пятнадцать тысяч солдат Боросов. В качестве наказания ей связали крылья и почти полностью лишили магии, оставив лишь несколько заклинаний воодушевления, помогающих вербовать новобранцев. Но даже после десятилетий, проведенных в изгнании, она, будучи такой же неудачницей, как и все мы тут, сохранила характерные для ангела черты: бесцеремонную высокомерность и навязчивость.

— С убеждениями у меня все в порядке, — говорю я, слегка наклонив голову и наставив на ангела острые рога. — Я это заслужила. А если тебе что-то не нравится, то ничего не поделаешь — придется смириться.

Когда я росла, я не знала, что такое покой. Мой отец постоянно воевал, так что нашей семье приходилось волноваться за него, когда он был на фронте, и за себя, когда он возвращался домой. Год за годом он наблюдал, как повышают в звании его ордруунских соратников, а его обходят стороной. Может быть, те минотавры и вправду заслуживали повышения больше, я не знаю. Зато точно знаю, что его характер портился от возвращения к возвращению, и я потеряла счет тем вечерам, когда они с матерью сталкивались головами, когда скрежетали друг об друга рога, а копыта оставляли борозды в деревянном полу, а иногда и на стенах. Когда они начинали кричать друг на друга, я пряталась у себя в комнате и, нацепив на грудь красные ленты для волос сестры, воображала себя офицером войеков, ответственным за поддержание мира. Контрразведчица войеков должна быть внимательной и находчивой. В те редкие моменты тишины, когда родители прекращали ругаться, я искала потайные сообщения в пятнах от воды на потолке и в узорах из пыли на полу. У меня хорошо получалось замечать то, что старались оставить незамеченным.

И вот я на своем первом задании — где-то на задворках Десятого округа гонюсь за информацией, что поможет сохранить мир. На этот причудливый район медленно, но неумолимо надвигается лагерь Груулов, и напряжение растет. Я слышала слухи, будто десять или около того тысячелетий назад здесь истребляли драконов, так что пыль в этих краях по большей части состоит из драконьих костей. А еще говорят, что кости мертвы не окончательно, не на сто процентов.

В таких местах броня Боросов необходима для защиты, но столь же важна и незаметность. Я шагаю, завернувшись в серо-красный плащ — плащ цвета местной пыли. Не знаю, драконья это кость или нет, но она проникает повсюду. Я чувствую ее на коже, она скрипит на зубах. Впрочем, пыль — не единственное, что меня беспокоит Здесь невозможно не замечать Груулов, стремящихся разрушить все, что мы с таким трудом построили. Их дети, наряженные в слабое подобие одежды из кое-как связанных костей и шкур, похожи на диких зверьков. Шатаясь, проходит мимо пьяный огр, а потом он валится и разбивает в щепу тележку с благовониями. Я пытаюсь найти какие-то положительные стороны, но не могу. У меня чешутся руки раздавать уведомления о нарушениях, но я все же сосредотачиваюсь на поисках осведомителя.

На рынке я замечаю, как девочка-Груул крадет дыню с прилавка. Торговец кричит ей вслед. Это старик-виашино, который не смог бы погнаться за воровкой, даже если бы хотел. Девчонка пробегает мимо меня, и мне остается лишь поймать ее за руку. Я крепко сжимаю ей плечо, и юная воровка поднимает на меня глаза загнанного вепря.

— Красть нельзя, — выговариваю ей я. — Ты позоришь свой город. Свою семью. Саму себя.

Я пытаюсь рассердиться на нее, но ее рука в моем кулаке такая тонкая, что кажется, будто вот-вот переломится. Я слегка ослабляю хватку. Девчонка рычит на меня, обнажив зубы. Ну и смрад от нее исходит! Но какие-то неясные мысли в моей голове не позволяют отнять у воровки ее добычу.

Вздохнув, я отпускаю девчонку. Огрызнувшись, она убегает прочь, крепко прижав плод к груди и стреляя глазами из стороны в сторону. Я достаю несколько зигов из кошелька и расплачиваюсь с торговцем.

Он ухмыляется и на мгновение высовывает язык, чтобы увлажнить глаз.

— Знаешь, как говорят? — квакает он. — Подрался с Груулом, и у тебя забот на день. Накормил Груула, и у тебя забот на всю жизнь.

Я киваю. К счастью, я в городе всего на один вечер, и после этого про девчонку можно будет забыть. Я иду дальше. Довольно скоро я нахожу бункер — он спрятался в гигантской траве, а чары дикой пепельной лианы медленно, но верно разъедают его стены. Место кажется совсем заброшенным, и здесь обосновалась колония детенышей гидры — каждый не больше моей ладони. Несколько голов поворачиваются в мою сторону и плюются. Я отхожу в сторону, но немного вспененной слюны попадает мне на башмак. Кислота недостаточно едкая для того, чтобы прожечь дыру, но на темно-коричневой коже остается светлое пятно. Правила предписывают мне немедленно сообщить о колонии, но гидры никуда не денутся, а вот мой осведомитель — может.

^{Территория Груулов | Иллюстрация: John Avon}

Я захожу в бункер. Тяжелая металлическая дверь со скрипом закрывается за моей спиной, и я в первый раз вдыхаю холодный, застоявшийся воздух. Здесь темно, и проходит некоторое время, пока мои глаза приспосабливаются после яркого света снаружи. Наконец я могу разглядеть впереди лестницу и, схватившись за ненадежные перила, спускаюсь по ступенькам вниз. Внизу просторное помещение с утоптанным земляным полом. Здесь несколько рабочих столов, стулья, в углу сложены штабелями лежаки, а когда-то заполненные припасами шкафы теперь открыты и пусты.

За одним из столов сидит дряхлый старик, выглядящий осунувшимся и изможденным. Перед ним на шестисторонней доске расставлены фигуры «Кланов и легионов». У меня подступает ком к горлу. Отец научил меня играть, когда вернулся со своего первого сражения. Война ожесточила его, но тогда он еще оставался заботливым родителем. Мне нравилось играть с ним — мы были рядом, но нам не обязательно было много разговаривать.

— У тебя есть для меня информация? — я произношу эти слова так, будто всю жизнь их репетировала. Не могу поверить, что этот старик вот так вот здесь сидит. Это значит, что я расшифровала тайное послание, отыскала его — и все это не было какой-то фантазией, которую я сама для себя придумала.

— Да, есть, — отвечает он, и в хриплом голосе ясно слышится усталость. — Но сперва давай сыграем.

— Боюсь, я уже все позабыла, — я подхожу ближе к нему, сохраняя спокойствие. Я не могу себе позволить пугать его. Сев на стул с другой стороны стола, я изучаю его лицо. Здесь темно, но я все же могу разглядеть светлые полосы у него на шее, ведущие к вискам — словно едва заметные шрамы. Любопытно. Многие знают, что аптекари-войеки зарабатывают на стороне, сводя татуировки у дезертиров-Груулов, и что заклинания для удаления чернил куда сильнее, чем те, что используются для нанесения. Теперь я лучше понимаю, с кем имею дело.

Передо мной черные фигуры, так что я делаю первый ход.